Текст книги "Лестница Якова"

Автор книги: Людмила Улицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

ЗЛАТОУСТ – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

6 декабря 1912

…Сегодня праздник. Николай Угодник. Тезоименитство Государя. Хотите, милые, я опишу, как казарма проводит праздничный день? Полное безделье. Учат уставы, гимнастику, одновременно играет пять гармошек и все врут. В первом взводе поют песни.

…Вот солдат спит. К нему подходят унтер и несколько солдат. Унтер делает из пояса кадильницу, машет над спящим и начинает запевать:

– Помяни, Господи, душу усопшего раба такого-то!

Хор подхватывает: Господи, помилуй!

Поют стройно. Один раскрывает военно-полевой устав и читает нараспев, как Евангелие.

Кончается тем, что “усопший” вскакивает и начинает гоняться за священником и за певчими. Идет веселая потасовка, переходящая в войну. Воюет взвод против взвода. Знаменем служит сам взводный. Захватили его в плен. Он кричит из другой комнаты:

– Ребята, спасайте, “на уру” идите!

Ребята “идут на уру” (кричат “ура”) и спасают свое “знамя”. Право, довольно весело!

…Идет ко мне депутация:

– Господин вольноопределяющийся, как мы вот промеж собою заспорили. Сколько стоит хлыстик с заячь ей ногой?

…Доживаю в команде свои последние дни. Мундир уже готов. Шьют шинель.

В воскресенье, вероятно, уже уеду на свой завод. Моя 12 рота стоит не в Златоусте, а в 8 ч. езды от него. Катав-Ивановский завод. Там гораздо лучше, чем в команде. Начальства совсем мало. Времени свободного гораздо больше.

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

9 декабря 1912

Уже в Катаве! Как мне предсказывали, здесь гораздо лучше. Кажется, что будет прекрасно.

Начальник учебной команды перед дорогой внимательно расспросил, что я намерен в Катаве делать, где обедать. Этого я сам боялся. Здесь в Катаве глухая деревня, ничего достать нельзя…

– Вот что, Осецкий, передайте вы ротному командиру 12 роты от меня лично поклон и спросите, позволит ли у него самого обедать.

– Конечно, благодарю.

Здесь ротный выслушал, обещал жену спросить. Но сегодня заявил, что ему как ротному командиру неудобно принимать деньги от рядовых. Поэтому он рекомендует обедать у одного из офицеров. Принял меня “на кормление” прапорщик Бирюков. Сегодня я уже первый раз и обедал. Сейчас иду ужинать туда. Бирюков (это офицер) с женой – милые люди, очень любезно принимают. Вообще здешним начальством я доволен.

Да! Вот еще детали: начальник команды велел ехать в солдатской форме. На пересадочной станции (ждали 17 часов! Воинский поезд!) я переоделся в свою. Решив, что так удобнее явиться. К Бирюкову ходил обедать в студенческом, а сейчас я уже в воинском мундире.

Довольно хорошо пошито. В талию. Пояс охватывает. Красный кант, два ряда пуговиц, винтовка № 152525 личный № 83, 2 взвод, рядовой из вольноопределяющихся Яков Осецкий! Картинка!

…Мож. б., интересуетесь, где я пишу это письмо? В ротной канцелярии пишу. У стола сидит “Господин подпрапорщик”, читает приказы по полку. На столе горит 20˝ лампа. Горит ярко, хорошо. Лежат на столе бумаги, кот. я только что окончил составлять. Именной список нижним чинам, состоящим на довольствии в 12 роте 196 пех. Инсарск. полка на 1 декабря 1912 года. Я пишу вам на казенной бумаге. По моему расчету за эту кражу полагается года 2 дисциплин. батальона, но мне лень идти к корзине за бумагой. Вот видите? А потому не стесняйтесь и пишите все, все!

Пиши, папа, пиши, мама, пишите, братики-сестрички, а то забуду вас!

…Узнал только что, у нас в Казанском округе задержан уходящий запас. Они уже два лишних месяца прослужили. Жалко их очень. Трехлетнюю службу они легче несли, чем эти месяцы. В случае войны нас, верно, пошлют во внутренние губерн. на охрану. Хотя, в случае русско-китайской войны, мы тотчас же выедем. Только я не верю в войну. Не дойдет до этого.

МОСКВА – ЗЛАТОУСТ

МАРИЯ – ЯКОВУ

15 декабря 1912

Можно прийти в отчаяние… Хоть бейся головой об стену. Ведь уже 5 писем послано! Два заказных и одно простое. Заказные посланы: 1 декабря, другое – 8-го. Значит, 5-го Вы должны были получить. Черт знает что! О письме от 13-го завтра же наведу справки.

Кк это глупо и досадно: пишешь, пишешь… и все это где-то в пространстве. Не пропаду ли и я где-нибудь по дороге?.. Скоро уже ехать. Через 2 месяца и 15 дней. Пролетит – и не заметишь.

Настроение тоскливое – главным образом из-за почты. На Рождество приедет ко мне Миша. Миша стал теперь настоящим bon-vivante, франт и светский человек! Марк, вероятно, соберет нас на Новый год. Он, кажется, переедет в Ригу после Нового года. Мы с ним никогда не были так близки, как с Мишей. Но будет его недоставать. Кк у Вас обстоит с музыкой? Наверное, у кого-нибудь есть пианино. Разузнайте. Неужели Вы все время ни разу не играли?

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – МОСКВА

ЯКОВ – МАРУСЕ

20 декабря 1912

…музыка мне снится. Сегодня под утро Второй концерт Чайковского приснился. От первой до последней ноты. Но я его и правда хорошо знаю. Но Первый больше люблю. А во сне как будто даже было больше в него вложено, чем я знаю. Более выпуклый и более богатый. По музыке тоскую. Зашел в церковь. Поют нестерпимо фальшиво. Помнишь, как твой нелепый приятель Ваня Белоусов затащил нас в Благовещенскую церковь? Какое пение! Дух захватывает. Какая была красота!

…Мысль о твоем приезде я от себя отгоняю. Не позволяю себе на это надеяться, а то мысли мои уходят в грезы, а это в моем положении слишком большая роскошь. Сразу возникают губы твои с таким детским выражением, руки с милой косточкой на запястье, голубые веночки на белой коже… Нет, увольте! Перевожу взор на шершавую грубость здешнего существования! От такого контраста можно лопнуть, как холодный стакан от кипятка.

Все, все, целую тебя официальным поцелуем, в белый пробор на головке, и в шею, сзади, где волосы начинают расти… невозможно… и всю, и всю… Люстдорф…

21 декабря 1912

Ах, Марита! Не могу молчать! В роте готовится к празднику спектакль. Настоящий солдатский спектакль, где мужские и женские роли исполняются усатыми здоровенными солдатюгами. Меня попросили суфлировать. Если б вы видели это нелепые фигуры, не знающие, куда деть руки, ноги. Сперва они весь акт стояли во фронт, не шевелясь ни на волос, когда же фельдфебель приказал побольше движения, они принялись без толку бегать по снегу, самым неуместным образом размахивая руками.

Смеху, смеху сколько с ними! И только мне одному смешно. Никто из окружающих не видит ничего комичного. Ну и народ!

…Маруся! Вот открытие какое. Приехавши сюда я как оглох – живу без музыки, очень тоскую, все звуки вокруг – россыпь, окрики, ругань. В церковь зашел – там хор убогий, но довольно большой, певчих десять – двенадцать, с регентом самого крестьянского вида, скрипучие старушечьи голоса и все не в склад, не в лад. Помнишь, какая в Киеве радость церковное пение? Самые грубые звуки здесь слышны, даже колокольный звон не радует. Помнишь, какой над Киевом звон радостный? Ах, как здесь музыкально мертво! Здесь место вовсе безмузыкальное, думал я. А вчера один солдатик достал гармонь, варварский инструмент, заиграл, к нему двое подстроились и запели такую чудную песню, что я и на Украине таких не слышал. И у меня как уши открылись на эти щемящие звуки. Здешние народные песни прелесть как хороши. Не хуже украинских. Я теперь хожу и все прислушиваюсь. Я, кажется, пропустил в своем музыкальном образовании целый кусок, который только через русскую оперу был немного мне знаком. Только теперь я понял, откуда… чудные романсы русские, и Варламов, и Гурилев, откуда потом и Глинка, и Мусоргский много заимствовали. Ах, как же я пропустил…

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

22 декабря 1912

…Подготовка к празднику. Вчера весь день чистили, мыли, украшали. Впрочем, чистота в казарме постоянно поддерживается. Каждую субботу все койки выбрасывают на свежий воздух, полы выскребывают, посыпают сосновыми опилками, и по комнатам распространяется мягкий приятный запах смолы. На кухне также чисто. Большой мраморный стол, на кот. режут порции. Но все же их берут руками и кладут на грязные весы, чтобы точнехонько отвесить законные 22 золотника. После обеда – опять чисто. Самовар паровой кипит целый день. Это большая подмога солдату. Солдат питается больше всего чаем, кашей и сном.

Вчера была солдатская баня. Получил огромное удовольствие, потому что первый раз в жизни был в настоящей бане. Превкусно выпарился, залез на верхнюю полку, посекся, как следует. Все время кричал солдат: поддай пару, секи, секи лучше. В предбаннике, совершенно обессиленный, но чрезвычайно довольный, лег на лавку и долго-долго приходил в себя. И все время покрякивал от удовольствия. Вот баня, так баня! Первый сорт. Никогда дома не буду принимать ванну.

Многому я в солдатчине научусь. Уже парюсь и играю на гармошке. А что – тоже музыкальный инструмент! То ли еще будет за 10 мес.?

…Вчера читал в газете, что вскрылся Днепр и началась навигация. Такого ведь никогда не было? У нас в последние дни также стоит теплая погода: 2–3°, не больше 5. А раньше я уже успел познакомиться с 25–30°. Ничего, жить можно.

ПРИПИСКА

Дети! Давно вы не писали мне. Я недоволен. Напишите все про спектакль, на котором вы были (Андерсена пьеса). Я получил и письмо и программу. И тем и другим доволен. Хотелось бы подробнее узнать про этот концерт! Но – извините – глаза смыкаются.

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – МОСКВА

ЯКОВ – МАРИИ

15 января 1913

Сегодня получилось первое письмо прямо в Катав! И сразу пришли еще три, прежде написанные, которые долго пропадали, вот такое богатство на меня свалилось. Я разложил по числам, долго не распечатывал. И нетерпение, и предвкушение, и уверение, что есть другая жизнь, в которой моя жена живая, в блузе, волосы под ленту убраны, и щек никаких нет, только линии. Что за глупости пишу тебе, совсем голову потерял!.. Кажется, я в одном только воображении живу!

…Ты спрашиваешь, что это за Катав? Маленькое селение, исключительно живущее с большого завода чугунно-литейного. Со времени забастовки – завод остановился. Поэтому Катав сильно обеднел, деревня опустела. Завод идет теперь только частями. Работает при нем лесопилка, слесарные отделения – и только. Огромные заводские помещения стоят заколоченными, высокие трубы не дымятся. Для завода специально проведена жел. дорога, для него выкопан огромный пруд. Казарма стоит по другой стороне пруда, в деревне Запрудовке. Зачем это я все пишу?

…Нет, нет, никакого Катава, я встречу тебя в Челябинске. Хотя пока что и вообразить не могу, как это ты с вагонной лестницы в серой шапочке, в белых фетровых ботах спускаешься вниз, а я принимаю тебя на руки… Я постараюсь получить отпуск на эти дни, а коли не дадут, удеру! Дадут, конечно! Представил, как здесь в Катаве все офицеры сбегутся на тебя смотреть, нет, нет! Непременно, непременно только в Челябинске встретимся. Не два с половиной месяца, а два с половиной года готов ждать. Но ведь и два с половиной часа – невыносимо долго! Получается, 1 марта!

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

16 января 1913

Служба идет хорошо. Одно только скверно. И очень скверно. Ротный командир читает солдатские письма. Моих писем еще не вскрывал и даже, кажется, что и не будет. Но во всяком случае знайте. При первом вскрытом письме – извещу вас. Я послал запрос моему сокурснику Корженко, чтобы он все разузнал в подробностях про экзамены. Я уже начал заниматься к экзаменам. Об отпуске я через пару недель напишу вам подробно все.

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – МОСКВА

ЯКОВ – МАРИИ

17 января 1913

…Вчера вечером мы в бараке лежим в постелях: я и фельдфебель. Разговор переходит на супружеские темы. Серьезно, степенно он рассказывает – боже, что он рассказывал. Его тон так подействовал на меня, что так же просто я начал его разспрашивать. Скоро беседа перешла на вопросы и ответы. Я с большим волнением слушал и учился. Правда, Маруня, надо из жизни тоже учиться.

Боялся только одного – как бы не начались его разспросы, но прошло благополучно. Когда я узнал самое для меня важное, а тогда же разговор несколько потерял свой серьезный оттенок, я пожелал спокойной ночи.

Странно было одно: он думал, что имеет дело с опытным человеком, не заметил по моим вопросам моей неосведомленности. Впрочем, это я и старался сделать. Кажется, удалось.

МОСКВА– КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД

МАРИЯ – ЯКОВУ

15 января 1913

5 ч. утра. Сейчас вернулась. Была на “Среде”, потом большой чудесной компанией шли, ездили, говорили. Пять человек интересных, умных мужчин не отходили все время. Я нравлюсь. Слышишь, Янка мой, я нравлюсь. И я счастлива. С наслаждением слушаю, что у меня прекрасные руки, глаза, что я Богом меченная и т. д. и т. д. Они говорят, что у меня удивительные глаза, а во мне кричит счастливо – слышишь, Янка! Это у меня, у твоей жены, хороши глаза, уста, руки. Я желанна всем этим изысканным мужчинам – и я счастлива, счастлива – потому что я тебе желанна. Яша хороший, родной, – никакой успех, никакая радость ни на минуту не отрывают меня от моей мечты. Даже сильнее, острее хочется к тебе. Господи! До чего я тебе верю – это даже страшно. Ты самая моя крепкая и последняя вера – и оттого страшно.

Светло совсем. Иду спать. Обнимаю тебя крепко. Рук целовать сегодня не надо…

Ну, прощай, любый. Яша мой… Не подумай – я не пьяна. Только очень уж затосковала по тебе.

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

20 января 1913

…Что будет с моим Институтом? Это меня беспокоит гораздо больше войны. Через приятеля моего Корженко узнал, что мне непременно надо приехать в отпуск и сдать минимум экзаменов. Не пишите совсем про это. Ротный не должен знать, что я собираюсь в отпуск. Это на всякий случай. Единственное, что меня беспокоит, сильно беспокоит – возможность что не выпустят. Ох, вылечу я тогда из Института. И без всякой надежды попасть обратно… А ведь такие препятствия: во-первых – не пустят в отпуск, что возможно, очень возможно, во-вторых – если пустят – все равно не сдам минимум, потому что нельзя здесь заниматься. С большим трудом удается часа 3 – не больше. Да какие занятия могут быть в переполненной комнатушке? А больше негде.

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – МОСКВА

ЯКОВ – МАРИИ

23 января 1913

…Бывают минуты, когда я с ревностью и тоской думаю о тебе на сцене – в тунике, с голыми руками, открытыми плечами, с голыми ножками чудесными – танцуешь в кругу других артисток, но все равно все смотрят только на тебя, и я почувствовал настоящее страдание от доступности твоего тела чужим взглядам. Мужским жадным взглядам. И я просто задохнулся от этой мысли! Я гоню это от себя, понимаю, что не должен этого чувствовать, тем более писать. Но ведь мы уговаривались о взаимной честности.

МОСКВА – КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД

МАРИЯ – ЯКОВУ

25 января 1913

…“Определенно мечтаю, что бросишь театр или по крайней мере периодически будешь уходить со сцены «домой»”. Год через год! Мне стало грустно. Значит тебе все-таки не нравится, что я на сцене? Почему?

…Янка! Я не брошу сцену, не могу и не должна ее бросать. “Год через год” быть не может. За год забывают фамилию актрисы! И Комиссаржевскую забудут, если она на год уйдет! А уж молодую актрису! Верю в себя и верю в случай. Он поможет стать тем, чем я должна и могу быть. Это ведь не просто театр – это сложная жизнь, в которой танец – только способ постижения жизни, ее великих тайн. Мы столько говорили об этом! Я на сцене всего год! И за это время я много успела. Надо еще учесть и то, что я не была ни в чьих объятьях, не коснулась ничьих уст. Игнорируя мужскую протекцию, знаю, что добьюсь своего втрое медленнее. Как можешь ты говорить о чьих-то “жадных взглядах”? Мне? Я эти взгляды ощущаю на себе постоянно и в трамвае, и в библиотеке! Театра я не брошу. Разве что он меня бросит? Думаю, что ты никогда не станешь ставить ультиматум – “я или сцена”. Мне было бы вдвойне тяжело… потерять тебя на этом месте. Или театр?

…Ужас! Неужто ты со своим фельдфебелем обо мне говорил?

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – МОСКВА

ЯКОВ – МАРИИ

25 января 1913

…До чего человек приноравливается к обстановке – даже удивительно. Кажется, если попаду в ад – месяц один буду обживаться на новом месте, пока узнаю, где там находится библиотека, где опера, нельзя ли у какого-ниб. грешника достать пианино – а через пару месяцев так обживусь, что не захочу переезжать на другую квартиру, даже в рай.

…Первое время, особенно в Златоусте, очень тяжело было просыпаться. Снится что-нибудь из дому – просыпаюсь и никак не могу определить, куда это я попал, что за незнакомые стены. Внезапно все поймешь и неохотно начинаешь лениво одеваться. Теперь совсем не то. Я чрезвычайно вжился в новые стены, в свою грязную комнату. Вжился, как кошка. И, пожалуй, со временем привыкну к тому, чтобы плевать на пол, обходиться постоянно вместо носового платка пальцами и пользоваться салфеткой как полотенцем чайным, личным и носовым платком.

Какая мне большая ломка предстоит, со временем превратиться нужно опять в gentle homme’a.

Меня вы будете учить, Марит, как учили маленьких детей, когда еще дружили со Фребелевским институтом, держать вилку и нож, не утирать нос рукавом, не издавать неприличных звуков…

– Яша, не ешь пальцами, вытрись салфеткой. Сколько раз повторять тебе, что в гостиной нельзя плевать.

…Твой приезд – трудно и представить! Если не считать сегодняшнего дня, а уже вечер, можно и не считать, до 5 марта осталось 39 дней. Жду Вашего приезда, но и поверить в это не могу. Я каждый день рисую в блокноте портрет жены, но чистых листочков в блокноте меньше чем дней. Но все время напоминаю себе – это такая игра. Никто ко мне не приедет! Это просто сюжет для новеллы во вкусе Бунина. С трагическим, разумеется, концом в духе “Антоновских яблок”!

1 февраля 1913

ТЕЛЕГРАММА

СЦЕНА ТВОЯ ПРОСТИ ПРОСТИ ПРОСТИ ОСТАЛОСЬ ТРИДЦАТЬ ДВА ДНЯ МУЖ ЯКОВ

МОСКВА – КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД

МАРИЯ – ЯКОВУ

10 февраля 1913

…Вот случай удивительный pendante твоей истории с фельдфебелем, которая так меня задела. Только моя история лучше, потому что она не мужской разговор о женщинах, которые я ненавижу, а человеческий.

Приехала из Киева Лена на концерт. Устраивал его Гольденвейзер. “Тот самый”, друг Л. Н. Толстого. Кк раз я была свободна и поехала слушать Лену. Волновалась за нее, но все сошло хорошо. Лена отлично играла – лучше всех. Гольденвейзер (невзрачный человек с неприятным голосом) хвалил ее.

Случай же был вот какой: зал концерта очень далеко, было поздно, пришлось поехать извозчиком. Кк раз попавшийся извозчик недорого взял – поехали, по дороге разговорились. Извозч. женат уже 6 лет, имеет двух ребят. “Жена здесь? В Москве?” – “А как же! Я без нее и дня существовать не могу”. Тк и сказал – существовать. “Вы не думайте – у меня ребятишки как барчуки одеты. Сапоги им справил, шубейки новыя с барашком – по пять рублей платки, рукавицы это – все самое лучшее”. Долго, много и радостно рассказывал. Потом вдруг обернулся ко мне: “А знаете барышня – и раньше я жену очень любил, а кк дети пошли – еще слаще любить стал. Почему так?” Еще слаще любить стал жену… Если б ты слышал кк чудесно он это сказал, кк радостно-задумчиво прозвучало это “почему так?” С таким счастливым удивлением.

Многое он говорил, что совершенно не передаваемо словом. Все в интонации, в румяном улыбающемся лице, в бодром помахивании кнутиком. Простилась я с ним, просила передать поклон жене. Он был очень доволен, рад. Рад внимательному слушателю. Радость, счастье тк же необходимо высказать, кк и горе. А я его так жадно слушала…

Мой извозчик мне нравится больше твоего фельдфебеля, вот что я тебе скажу!

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – МОСКВА

ЯКОВ – МАРУСЕ

13 февраля 1913

ТЕЛЕГРАММА

ОСТАЛОСЬ ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ

18 февраля 1913

ТЕЛЕГРАММА

ОСТАЛОСЬ ПЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ

28 февраля 1913

ТЕЛЕГРАММА

ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ ДНЕЙ. ПЯТОГО ВСТРЕЧАЮ ЧЕЛЯБИНСКЕ

11 марта 1913

…Сегодня прибирал в комнате, где мы так счастливо жили. Под кроватью нашлась головная шпилька. Обыкновенная хорошая проволочная шпилька. Хотелось ее поцеловать. Предмет для поцелуя негодный.

Никакой романтики. Другое дело перчатка. Но перчатки ты к счастью не забыла, а то бы озябла в дороге.

…Третий переезд легче первых двух. Уже привык собирать вещи, хотя хозяйства прибавилось. У солдата вещей почти нет и потому каждая лишняя – дорога.

…Моя чудесная жена! Я люблю тебя. Вот все, больше сказать не имею.

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

12 марта 1913

Милые мои! Не пишу, не пишу, но, право, имею на это чрезвычайно важные причины. Ко мне приезжала Маруся. Заранее не писал вам, потому что сглазить боялся. Пять дней прожила она здесь, для меня это было счастье. Одна, без провожатых, хрупкая молодая женщина совершила такой длинный и тяжелый путь. Это я отчасти мама для тебя пишу, я знаю твои мысли, что актриса не подходящая профессия для жены твоего сына! Видишь, какая Маруся смелая и решительная в делах!

…Большая новость у меня по службе… Пишу сейчас перед поездом. Теперь я прикомандирован к Канцелярии батальона писарем. Должность очень важная, сам себе честь буду отдавать.

Теперь будет несравненно лучше. Подробности на днях.

Ну, целую вас, милые. Некогда, так некогда, что высморкаться как следует нет времени.

Мой новый адрес такой:

Юрюзань-завод Уфимской губ.

9 рота Инсарского полка мне.

КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД – МОСКВА

ЯКОВ – МАРИИ

15 марта 1913

РАПОРТ

Доношу, что сего числа я вступил в заведывание батальонной канцелярией 3-го батальона 196-го пех. Инсарского полка, о чем объявляю для сведения моей жены. Гром победы, раздавайся!

Командир Батальонной канцелярии

Подполковник (зачеркнуто)

Рядовой из вольноопределяющихся

Яков Осецкий

(печать)

Милая Марита! Ходил день в полусне после твоего отъезда. Все грезил о нашем будущем, которое видится мне прекрасным. А потом встряхнулся и кинулся наверстывать, мотор заработал, я занимался много, три часа оставлял себе на сон. Да и что за радость спать без тебя? Целых три дня я сидел за книгами каждую свободную минуту! И вдруг вчера получается назначение, о котором и мечтать не мог. Оказалось, что прежнего писаря повысили не знаю за какие заслуги. Или услуги? И отправили в Казань!

…Из прилагаемого рапорта, дорогая жена, можете видеть, что я получил новое назначение и гораздо лучшее. Даже несравненно лучшее. Был я раньше “простая рядовая палка” – а теперь я господин писарь.

– Господин писарь, можно войти? Господин Осецкий, пожалуйте справку! Господин Осецкий, позвоните по телефону в Челябинск! Господин вольноопределяющийся, доложите батальонному командиру то-то и то-то.

…Вон какой я теперь стал. Нужно теперь уже самому себе отдавать честь и командовать – смирно, равнение нале-во и напра-во.

Новый адрес: Юрюзань-завод Уфимской губрении

9 рота Инсарского полка

вольноопред. Осецкому

МОСКВА – КАТАВ-ИВАНОВСКИЙ ЗАВОД

МАРИЯ – ЯКОВУ

16 марта 1913

…А теперь я лежу на тахте, думаю о будущем, думаю-то скую о тебе.

Физическая боль, кот. ты пережил при расставании, я испытываю беспрерывно… Думаю о тебе, вспоминаю, мечтаю. Тут еще все ничего. А вот тело – уста, руки – осиротели. Некуда мне деваться. Все не то и не тк. Все наполовину. Ничто не полно.

МОСКВА – ЮРЮЗАНЬ

МАРИЯ – ЯКОВУ

20 марта 1913

…Вот тебе мой отчет. Занятия в студии Рабенек 3 раза в неделю, выступления студийные 1–2 раза в неделю. Элла Ивановна мной довольна. Получила приглашение в НАСТОЯЩИЙ театр, на замену одной актрисы. Раз в неделю занятия во Фребелевском обществе по педагогике. Одно утро (вторники) даю уроки движения в частном пансионе для девочек. И читаю, читаю все, что ты мне рекомендуешь и еще много-много. Миша окончательно переезжает в Москву.

ЮРЮЗАНЬ – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

20 марта 1913

…Условия теперь наилучшие – отдельная комната, полное освобождение от занятий и много времени для книг.

…Служебные обязанности мои следующие: в девятом часу разбираю бумаги с почты, пишу донесения, рапорты, приказания, отношения. В десять часов приходит батальонный, подписывает все, и в двенадцатом часу уходит. И я совершенно свободен. Вечером схожу к нему на квартиру с докладом, и все кончено до утра.

Почту всю сначала получает он и отсылает мне. Я разбираю ее и передаю ротным командирам. Так что могу быть совершенно спокоен. Батальонный, конечно, никогда не вскроет ничьего письма, а особенно моего.

Словом, служба легкая. Продлится до летних лагерей, а там уж видно будет.

…Книжки еврейские и немецкие получил.

С увлечением читаю еврейские книги. Редкое наслаждение от Шолом-Алейхема. Самое удивительное, что я свободно по-еврейски читаю. Раскрыл первую страницу, сам тому не веря, прочел ее и другую, и третью, и всю книжку, и вторую книжку. Словом, спасибо тебе, папа, что приглашал ко мне этого невыносимого Рувима, научил-таки! Два года он терзал меня своим занудством! Немецкие пока не открывал. Руки дойдут на будущей неделе.

Здесь все очень располагает писать письма. Шутка ли? Пишу не за шкапчиком, а за столом, сижу не на придвинутой кровати, а на табурете.

По-хорошему все дела по батальонной канцелярии за два часа можно сделать. Однако сидел вчера с умным видом до 5 с половиной часов! Но никто не спрашивал и я занимался своим делом.

ЮРЮЗАНЬ – МОСКВА

ЯКОВ – МАРИИ

22 марта 1913

…Это уж не настоящая солдатчина. Писарь – белая кость. Солдатики приходят неграмотные – и такие есть в нашем отечестве! – просят красиво письмо написать. Я поначалу думал, что речь идет о почерке. Нет, чтоб красота выражений была. Бедная душа человеческая – красоты хочется, но красоте не обучена. Очень это трогает. Что же, в земскую школу учителем идти…

…А я уже совсем вошел в роль. Живу писарем, интересуюсь полковыми делами, про жену никому не говорю. И, кажется, скоро начну всерьез заниматься. Как-то настроение хорошее для того. Часто бывает: внезапно рождается уверенность в поступке, которого еще и не начал делать.

…Жизнь моя солдатская теперь – лучше не бывает. Только жены не хватает. А подумавши, отказался от этой мысли – жена моя актриса, место ее в студиях и в театрах, а не в уральском захолустье, с писарем прозябать.

ЮРЮЗАНЬ – КИЕВ

ЯКОВ – РОДИТЕЛЯМ

23 марта 1913

…Батальонный относится очень хорошо, я имею у него урок (сына готовлю в корпус). За урок я “великодушно” отказался принимать деньги. Дело в том, что подготовка у Мити такая слабая, что надо пройти с ним весь курс за реальное училище – там и математика, и русский язык, и немецкий. Не уверен, что он сдаст в корпус. Впрочем, требования из программы мне не вполне ясны.

…Задержался на прошлой неделе с занятиями – подполковник вошел в детскую, где мы занимались, пригласил к столу. Я думал было отказаться, но из любопытства принял приглашение. Спустился в большую комнату, вроде залы, но все на провинциальный манер. Гостей много, двенадцати стульев не хватило, принесли два табурета из кухни. Это все местный beau monde был, офицеры с женами по большей части, директор местной гимназии малоприятный и еще один господин столичного вида. Оказалось, этот господин Г. Папа, впервые с моего отъезда я общался весь вечер с европейцем, каких и в Киеве не часто встретишь. Он образованный экономист… и тебе тоже было бы интересно с ним побеседовать – у него оригинальные мысли, несколько в духе Тейлора, о котором я тебе рассказывал. Там рассматривается управление именно как наука и выясняются законы, которым управление должно подчиняться…

ЮРЮЗАНЬ – МОСКВА

ЯКОВ – МАРИИ

30 марта 1913

…Получил кипу газет (и “Рампу” и открытки – все получил). Посылка шла десять дней. Много о вашей студии. Пестрая многоголосица. Одни – гениально, другие – бездарно. И, конечно, они не правы. Впрочем, раньше всего скажу вот что: есть старое изречение – “Если критики разошлись во мнении – это самое лучшее: значит, автор не разошелся с самим собой”.

В чем свобода театра? В отсутствии постоянного метода постановок. Для “Сорочинской ярмарки” выбрали натурализм, для “Беатриче” возьмут – скажем, декаданс. Может это возможно – не иметь одного постоянного лица. Ведь индивидуальность актера заключается в отсутствии всякой индивидуальности. Сегодня Шейлок, завтра городничий.

…свел знакомство с местным священником, приятнейший человек, отец Феодосий, с музыкальными интересами. Он вдовец, живет с двумя сыновьями, просил заниматься со старшим сыном немецким языком. За английский и французский я бы не взялся, хотя знаю изрядно. Чтение очень развивает язык. Я согласился и получил вознаграждение, на которое не разсчитывал – уже дважды ходил к нему в дом и после урока на фисгармонии играл. Это для меня большая радость и большая печаль. Как сильно отстал я. Сколько работать придется только чтобы догнать.

31 марта 1913

Читаю “Детство и Отрочество”. Бывали минуты ужасной тоски по тебе, именно захотелось к другу, единственному за всю жизнь другу. Вспомнились некоторые картины детства, былыя мечты – все такия воспоминания, которые никому как тебе нельзя сказать.

Отчего мы с тобой так любим Толстого. Помимо всех прочих его достоинств – Толстой нас обоих воспитывает в искренности. Нет ничего труднее искренности – вот мое убеждение, окончательно сформировавшееся только в последние дни. Карлейл считает искренность признаком гения.

В этом отношении – думается – нет выше Толстого, в этом его воспитывающее значение. Следующая логическая посылка – потому он сближает людей. Что еще так сближает, как искренность?

Моих писем последних, верно, ты не получила. Некоторые из них посылал без заказа (с одной маркой). Видимо, пропали. Ну, целую тебя. Целую руки нежно…

…Странное у меня отношение к рукам человеческим – слишком много значат они для характеристики. Потому слишком дорожу ими. Есть близкие люди, из отдельных красивых черт которых могу все отдать, но не руки. Пусть изменятся глаза, брови, волосы, но руки оставьте в сохранности. И предусмотрительная природа всегда со мной согласна, бережно относится к этому украшению. Волосы выпадут, глаза потускнеют, тело состарится, а руки сохранятся. Немножко только покроются маленькими морщинками, но формы своей не изменят!

МОСКВА – ЮРЮЗАНЬ

МАРИЯ – ЯКОВУ

31 марта 1913

Ночь. Пришла из театра Зимина. Слушала “Садко”. И мучилась что тебя не было. Тк все славно, интересно. Все костюмы по эскизам худож. Егорова. Каждый костюм – прелесть. Дириж. – Палицын.

Захотелось спать. Ведь я эту ночь почти не спала. Доброй ночи Яша. Ох, как же я устала! И все время какое-то недомогание.

И все-таки трудно бросить писать. Еще много-много надо писать тебе.

Миша сказал кк-то: если будешь писать Яше – не забудь кланяться ему от меня и даже очень. Вот кк. – Да, Яша – у нас уже большая семья. У тебя новых три брата. Хорошо будет. Ну, прощай, милый. И сейчас целую и всю ночь целовать буду.