Текст книги "Знаменитые женщины Московской Руси. XV—XVI века"

Автор книги: Людмила Морозова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Ивану Фрязину удалось достаточно быстро добраться до Рима и получить согласие папы на встречу с Зоей. Она, судя по всему, произвела на посла самое благоприятное впечатление. Его даже не смутили пышные формы невесты, поскольку он знал, что на Руси полные женщины особо ценятся. К тому же царевна без колебаний согласилась стать женой великого князя Московского. Униженное пребывание в Риме, видимо, так ее угнетало, что она была готова уехать хоть на край земли. К тому же Иван Фрязин, несомненно, рассказал ей о том, что Иван III был достаточно могущественным государем, управлял большой державой и являлся ревностным приверженцем православной веры, которой придерживались все ее предки.

Поэтому переговоры о сватовстве были продолжены. Павел II и Виссарион устроили в честь Ивана Фрязина официальный прием, во время которого заявили, что жених должен прислать за невестой своих бояр с почетным сопровождением. Для их беспрепятственного передвижения по европейским странам папа выдал особую грамоту действующую два года. Кроме того, послу дали портрет Зои, написанный одним из итальянских художников. На нем она выглядела настоящей красавицей^{268}. К сожалению, до нас это изображение не дошло.

Таким образом, с лета 1469 г. Зоя стала ждать счастливых перемен в своей достаточно унылой и однообразной жизни. Ее нисколько не пугал переезд в далекую Московию, поскольку там она должна была превратиться из полунищей сироты в супругу государя большой страны и разделить с ним трон.

Но ждать московских послов пришлось довольно долго. У Ивана III оказалось много неотложных дел. Сначала он отправил судовую рать под бунтующую Казань для ее покорения, потом вплотную занялся присоединением свободолюбивого Новгорода. Это заняло у него несколько лет^{269}.

В Риме были обеспокоены молчанием великого князя. Поэтому летом 1471 г. в Москву был отправлен племянник Ивана Фрязина Антоний вместе с венецианским послом Тривизаном.

Посольство прибыло в Москву 10 сентября, и вскоре было приглашено на прием в Кремль. Во время его Антоний вручил Ивану III грамоту от Павла II, которая обеспечивала русским послам беспрепятственный проезд по территории католических стран в течение многих лет^{270}. Этим жениху как бы напоминалось о том, что пора отправлять за невестой сватов.

Однако по непонятной причине великий князь не стал торопиться с отправкой в Рим своих бояр. Он вновь собрал совет по поводу целесообразности брака с византийской царевной. На него он опять пригласил митрополита Филиппа, мать Марию Ярославну, братьев и бояр^{271}.

Можно предположить, что осторожность и нерешительность великого князя были связаны с тем, что Зою сватали представители католического духовенства. Вероятно, Иван III боялся подвоха с их стороны. Но члены совета одобрили возможность брака с царевной. Поэтому 16 января 1472 г. представительное посольство выехало из ворот Московского Кремля по направлению к Риму. Его вновь возглавил Иван Фрязин. Но на этот раз с ним поехали и видные московские бояре. Они везли грамоты к папе и кардиналу Виссариону. По дороге, правда, выяснилось, что Павел II скончался, поэтому пришлось менять имя папы в официальной грамоте Ивана III^{272}.

В русских летописях нет никаких подробностей о пребывании русских послов в Риме. Лишь отмечено, что они прибыли в город 23 мая, затем были с большим почетом приняты папой Сикстом и кардиналом Виссарионом. Честь послам оказали и братья невесты Андрей и Мануил. Через 30 дней с богатыми дарами послы собрались в обратный путь. Вместе с ними в далекую Москву отправилась царевна Софья в сопровождении папского легата Антония, посла Дмитрия и большого числа греков и итальянцев. Эта многолюдная процессия выехала из Рима 24 июля^{273}.

В итальянских источниках, введенных в научный оборот П. Пирлингом, содержится значительно больше подробностей о пребывании русских послов в Италии и церемонии обручения Зои и Ивана III, чем в летописях.

Прежде всего в них отмечено, что русские послы были встречены с необычайной пышностью, и сделано это было для того, чтобы показать населению Рима, насколько важен данный визит в период подготовки войны с Османской империей. Таким путем Сикст IV пытался представить московского государя своим главным союзником в борьбе с турками. При этом вопрос о его несколько ином вероисповедании был обойден молчанием^{274}.

Эта особенность встречи русских послов говорит о том, что, сватая византийскую принцессу за Ивана III, католическое духовенство не ставило перед собой цель с ее помощью ввести в Русском государстве католичество. Для них было главным заполучить Ивана III в качестве союзника для борьбы с Турцией.

Официальный прием русских послов состоялся уже 24 мая. На него были приглашены также посланники Венеции, Милана, Флоренции и Феррары. Иван Фрязин торжественно вручил римскому папе грамоту Ивана III довольно краткого содержания. В ней писалось лишь о том, что великий князь просит верить его послам. Затем послы вручили Сиксту шубу и 70 соболей в качестве подарка^{275}.

Вскоре, уже 1 июня, в церкви Святых апостолов Петра и Павла состоялись помолвка и заочное обручение Зои и Ивана III. Жениха представлял Иван Фрязин. Церемонию проводил католический епископ в присутствии не только представителей всех кардиналов и римского духовенства, но и знатных итальянских женщин из различных городов. В их числе были королева Боснии Катарина и Кларисса Орсини из рода Медичи^{276}.

На следующий день русские послы вновь были приняты в папской резиденции. На этот раз переговоры зашли о возможности военного союза против Турции. Иван Фрязин вряд ли был уполномочен для бесед на эту сложную тему. Поэтому он ограничился обсуждением проекта приглашения в союз ордынского хана Ахмата. По его версии, у хана было огромное войско, но для вовлечения его в антитурецкую коалицию требовались дорогие подарки ценою в 10 тысяч дукатов. Эта сумма показалась Сиксту чрезмерно большой. Поэтому переговоры были прекращены^{277}.

Папа, видимо, решил, что более надежным будет действовать через Зою. Она могла убедить будущего мужа в том, что ему следует освободить от власти турок ее родную Морею и тем самым вернуть ей наследственные земли. Поэтому везде в итальянских городах стали официально утверждать, что по воле Сикста приданым царевны является вся Морея. В данном случае ее братья даже не упоминались, хотя у них было больше прав на отцовы владения. Папа надеялся, что об этом станет известно и русским послам, хотя сам сообщить им об этом он не решился. Ведь для Ивана III борьба с турками за Морею без общих границ с этой территорией была просто невозможна.

Чтобы Зоя не была абсолютной бесприданницей, при последнем приеме 21 июня Сикст вручил ей некоторую сумму денег наличными на дорогу. Эта сцена в схематичном виде была потом запечатлена на одной из фресок храма Санто-Спирито. Но значительно больше царевна получила по ассигнации, адресованной банкирам Лоренцо и Юлиано Медичи. Именно у них хранились средства католиков для борьбы с Турцией. В ассигнации писалось, что банкиры должны выделить ее подателю 6400 дукатов. Из них 4000 предназначались Зое, 600 дукатов – сопровождавшему ее епископу, 1800 следовало оставить в кассе. Правда, в итоге Зоя получила 5400 дукатов^{278}.

Поскольку приданым Зои стали деньги из средств, предназначенных для борьбы с Турцией, то это дает право сделать вывод о том, что с ее помощью католическое духовенство намеревалось вовлечь великого князя Ивана III в антитурецкую коалицию. В то время для Сикста IV данная задача была наиболее важной, поэтому вопрос о различии вероисповедания жениха и невесты всячески затушевывался, а необходимость заключения унии православных с католиками даже не обсуждалась.

Можно даже предположить, что папский легат Бонумбре был включен в состав свиты царевны не для ведения в Москве каких-либо богословских диспутов и переговоров, а для того, чтобы в европейских странах все видели, что Зоя – воспитанница папского престола, но, несмотря на это, православный московский государь назвал ее своей невестой. При этом формально без конкретизации его собственных действий нунцию дали наставление о том, что главная цель римского папы – объединить все народы в единую вселенскую церковь^{279}.

Получалось, что на всем пути от Рима к Москве византийская царевна и ее спутники должны были наглядно демонстрировать европейцам успехи папской внешней политики.

Папа Сикст и кардинал Виссарион стремились к тому, чтобы поездка Зои в Россию выглядела как можно пышнее и помпезнее в глазах жителей европейских городов. Поэтому они включили в число свиты царевны максимально большое количество разных людей. Среди них были знатные греки, такие как родственник Палеологов Дмитрий Ралев – в качестве посла братьев Зои, Юрий Траханиот – бывший мажордом Фомы Палеолога, князь Константин из Крыма, и видные итальянцы, и просто искатели лучшей доли из числа греческих беженцев. Шестьдесят всадников представляли собой охрану, всего же в обозе было около сотни всадников^{280}.

Судьба большинства спутников Зои сложилась вполне удачно. Дмитрий Ралев и Юрий Траханиот стали ведущими дипломатами при дворе Ивана III и не раз отправлялись великим князем в Италию и Римскую империю с различными поручениями^{281}. Князь Константин принял постриг в Ферапонтовом монастыре под именем Касьян и потом основал под Угличем скит. За монашеские подвиги православная церковь до сих пор чтит его святым^{282}. Некоторые греки и итальянцы поступили на службу к Ивану III в разных должностях.

Кардинал Виссарион, желая, чтобы в итальянских городах по пути следования Зои оказывали ей почести, отправил туда соответствующие письма. В Витербо, Сиену, Флоренцию, Болонью и Виченцу он написал следующее: «Устраивайте царевне блестящие встречи, дабы ее спутники могли засвидетельствовать любовь к ней итальянцев. Это придаст ей особую значимость в глазах супруга»^{283}.

В немецкие города Нюрнберг и Любек письма послал сам папа. Он написал следующее: «Наша возлюбленная о Христе Иисусе дщерь, знатная матрона Зоя, дочь законного наследника константинопольской династии Фомы Палеолога, нашла убежище у апостольского престола. Мы приняли ее с чувством любви и осыпали ее почестями в качестве дщери. Она отправляется к своему супругу, с которым она обручена нашим попечением, дорогому сыну, знатному государю Ивану, великому князю Московскому, Новгородскому, Псковскому, Пермскому и других. Носим ту Зою, славного рода, в лоне нашего милосердия, желаем, чтобы ее повсюду принимали и чтобы с нею повсюду обращались доброжелательно… Это будет достойно похвалы, и нам доставит удовлетворение». Кроме того, папа повелел правителям городов бесплатно обеспечивать путешественников продуктами, лошадьми и проводниками^{284}.

Таким образом, 24 июня 1472 г. Зоя навсегда покинула Рим, чтобы стать супругой великого князя Московского Ивана III. Можно предположить, что Вечный город она покидала с легким сердцем, поскольку жизнь нищей сироты, которую верхи католической церкви постоянно пытались сбыть с рук, умаляла ее царское происхождение. Блестящие приемы, устраиваемые в ее честь на всем пути следования, как бы компенсировали все унижения, испытанные царевной около папского престола.

Первым на пути Зои и ее спутников оказался небольшой городок Витербо. В нем путешественников ждал очень теплый прием. Затем 29 июня кортеж прибыл в Сиену Здесь царевну встретили особенно радушно, поскольку когда-то ее отец Фома передал в городской собор священную реликвию – руку Иоанна Крестителя. В благодарность за этот дар царевна получила от городских властей 50 гульденов. Кроме того, в честь ее был устроен необычайно пышный прием в кафедральном соборе города.

Далее на пути лежала Флоренция, за ней Болонья. В этом городе 10 июля в соборе Святого Доменика в честь знатной путешественницы была проведена месса. Еще более роскошные праздники с приемами и банкетами ждали Зою в Виченце, родине Ивана Фрязина. Там ее поместили во дворце Леонардо Нагаролы, украшенном аллегорическими фигурами с византийским двуглавым орлом. После этого 21 июля царевна окончательно простилась с Италией. Далее ее путь лежал через Альпы в Германию^{285}.

Первая длительная остановка была сделана в Нюрнберге. В этом городе когда-то несколько недель жил сам кардинал Виссарион. Поэтому он обратился с личной просьбой к городскому совету – встретить Зою и ее спутников как можно более пышно и радушно. Письмо Виссариона сохранилось, поэтому многие исследователи цитируют его. В нем он подробно сообщал о происхождении Зои (из знатнейшего рода греков), об ее воспитании с его помощью, о выборе для нее достойного супруга. При этом саму царевну кардинал называл «прелестной девушкой», а ее будущего супруга «благороднейшим князем сарматов или Великой России». Он подчеркнул, что оказанные Зое почести в Нюрнберге будут иметь большое значение и потом, когда она приедет в Москву. Узнав о них, будущий супруг должен будет принять ее с еще большей честью^{286}.

Жители Нюрнберга с готовностью откликнулись на просьбу Виссариона. Зою приветствовали как «императрицу Константинополя и герцогиню России. Уже у стен города 10 августа 1472 г. старейшины приветствовали ее. Когда гостья въезжала через Женские ворота, раздался звон колоколов. Горожане, запрудившие все улицы, криками приветствовали путников. Многие с любопытством разглядывали византийскую царевну Она была одета в пурпурное широкое платье с бархатной накидкой, отделанной мехом горностая. На голове у нее был красивый головной убор, отделанный золотыми пластинами и жемчугом. Руку Зои украшал массивный золотой браслет с очень красивым драгоценным камнем»^{287}.

Зоя пробыла в Нюрнберге четыре дня. В честь ее был устроен торжественный прием в зале ратуши. Во время его даже были организованы танцы, но принцесса не приняла в них участия под предлогом нездоровья. Но, возможно, ей было известно, что в России знатным женщинам не полагалось танцевать, поэтому она не захотела выглядеть недостойно в глазах русских посланцев, входивших в ее свиту.

После приема на площади был устроен рыцарский турнир. Одному из победителей Зоя сама надела на палец золотое кольцо, второму послала аналогичный дар, поскольку покинула состязание из-за плохого самочувствия. Возможно, это было сделано также из-за того, что в России подобных развлечений не было и знатным женщинам не полагалось дарить кольца незнакомым мужчинам.

Горожане вручили своей почетной гостье ценные дары: позолоченный серебряный кубок с росписью и сорок кувшинов вина, лично от женщин – бочонок вина и двадцать коробок со сладостями^{288}.

Утром 15 августа 1472 г. путешествие продолжилось. Путь вел сначала в Эрфурт, затем в Любек. В этом крупном торговом порту была сделана длительная остановка, поскольку было необходимо подготовиться к морскому путешествию по Балтийскому морю к Колывани (Таллину). В русских летописях об этом писалось следующее: «В лето 1472, месяца сентября 1, фрязы и греци из Рима пришли с царевною Софьею в немецкы город Любик, и рядилися туто 8 дней, а в 9 того месяца пошли оттоля суды к кораблю, а в 10 на корабль взошли»^{289}.

Плавание по морю оказалось тяжелым. Осенью Балтийское море часто штормило. В летописи писалось следующее: «Того же месяца в 21 пришла царевна кораблем в Колывань. А носило их море 11 день, ис Колывани пошли октября 1, а в Юрьев пришли того же месяца 6, а во Псков пришли октября 11»^{290}.

В Пскове византийская царевна впервые познакомилась с русскими людьми. Можно предположить, что к этому времени она уже умела изъясняться на русском языке, поэтому смогла обратиться к псковичам с приветственной речью. На местных жителей ее визит произвел большое впечатление. Поэтому он даже был описан в псковских летописях.

Согласно этому описанию, первая официальная встреча произошла на ливонском берегу реки Омовжи. Знатные псковичи приплыли на шести больших лодках и, высадившись, с почетом поднесли Зое и ее спутникам большие золоченые чарки с вином и медом. В ответ принцесса поблагодарила их и сказала, что расценивает дары как знак любви и почтения к ней – невесте великого князя Ивана Васильевича, к которому стремится всей душой. После этого гостей разместили на лодках псковичей и повезли по реке Великой к Пскову.

Недалеко от города Зоя облачилась в «царские одежды», чтобы русские люди увидели ее в полном великолепии. У стен города состоялась встреча с духовенством и городской верхушкой. «А священноиноки и священники, и дьяконы вышли со кресты, а псковичи чтиша и дариша ю много и даша ей дару 50 рублей». По православному обычаю Зоя приняла благословение от настоятеля местного собора, поцеловала крест и взяла челобитную грамоту горожан. В ней они просили стать их защитницей. После этого Зоя отправилась в Троицкий собор, где почтила местные святыни и отслужила литургию. При этом она приказала то же самое сделать представителям католического духовенства из числа ее спутников. Она хотела, чтобы будущие подданные не сомневались в ее принадлежности к православию. Хотя папскому легату не хотелось этого делать, он был вынужден подчиниться^{291}.

Необходимо отметить, что внешний вид епископа Бонумбре показался русским людям очень необычным: «Не по чину нашему оболчен бе весь червленым платьем, имея на собе куколь червлен же, на главе обвит глухо якоже каптур литовской, только лицо его знати, а перстатицы на руках его имея непрестанно, яко рук его никому же видети»^{292}.

П. Пирлинг, анализируя поведение Софьи в псковских храмах, сделал вывод о том, что уже в первом русском городе она сразу же порвала с католическим прошлым и стала показывать всем, что является истинной православной верующей^{293}.

Поведение принцессы резко изменилось, видимо, из-за того, что ей надоело навязчивое покровительство католического духовенства, представители которого постоянно внушали ей, что она нищая сирота. В Москву она ехала, чтобы разделить трон с правителем большого православного государства, и с радостью вспомнила веру своих предков – византийских императоров.

Псковичи оказались исключительно радушными людьми. Каждый день они устраивали пиры в честь знатной гостьи. На последнем приеме Зоя сказала следующее: «Теперь хочу ехать к моему и вашему государю в Москву, а за ваш хлеб, вино и мед кланяюсь. Когда, Бог даст, буду в Москве и когда вам будет какая нужда, то буду усердно вам помогать».

Утром 18 октября царевна «поехала изо Пскову за князя великого Ивана Васильевича на Москву, и проводиша ю до новгородского рубежа. И быша у ней люди черны, а иные сини, а боярин был ея великого князя Юрьи Малой Грек, а владыка тверской Нил был того же роду»^{294}.

Из воспоминаний псковичей о свите царевны можно сделать вывод о том, что в нее входили африканцы с темным цветом кожи. Вероятно, они были включены в окружение Зои для того, чтобы в глазах русских людей невеста выглядела особенно пышно и необычно.

В Новгород путешественники прибыли 25 октября и были встречены не менее почетно, чем в Пскове. Сам архиепископ Феофил приветствовал Зою в Софийском соборе и дал ей свое благословение. От горожан она получила много ценных даров. Но задерживаться в этом городе было уже нельзя – скоро должна была наступить зима. Поэтому 30 октября принцесса продолжила путь к Москве^{295}.

По дороге Зоя стала получать различные подарки от жениха: бархатные и парчовые шубы, подбитые мехом горностаев и соболей, удобные и теплые кареты и даже шубы для женщин ее свиты из меха лисиц и белок.

В столице в это время усиленно готовились к приему важных гостей. От псковских и новгородских властей Иван III узнал, что впереди процессии везут крыж – католическое распятие. Это должно было означать, что Зоя и ее спутники находятся под покровительством католической церкви. Но для великого князя подобный символ мог означать лишь то, что его невеста – иноверка. Поэтому он обратился за советом к митрополиту Филиппу. Тот, узнав о католическом распятии, очень возмутился и заявил, что почитание чужой веры может означать лишь поругание своей. Поэтому если крыж внесут в Москву, то он покинет город навсегда^{296}.

Разрешить назревающий конфликт было поручено боярину Федору Давыдовичу Хромому. Неподалеку от столицы он подъехал к кортежу Зои и заявил папскому легату, что в православную столицу нельзя вносить католическое распятие. Бонумбре попытался было ему возразить, но боярин вырвал крыж из его рук и повелел своим слугам подальше его спрятать. Тогда в конфликт вмешался Иван Фрязин, но Федор Давыдович приказал слугам побить его и отобрать все имущество.

Так этот инцидент описан в поздней Львовской летописи. В реалии все могло быть более мирным – по требованию боярина католическое распятие просто убрали.

Несомненно, что разговор боярина с Бонумбре происходил на глазах Зои, но она постаралась ничего не заметить и ничем не выразила своего отношения к нему. Ей лишь стало ясно, что православные люди очень ревностно защищают свою веру и к католикам относятся крайне отрицательно. Понял это и Бонумбре, поэтому, находясь в Москве, отказался участвовать в диспуте о вере с православным книжником Никитой Поповичем под предлогом отсутствия необходимых книг^{297}.

Следует отметить, что католическое распятие, привезенное Бонумбре в Москву, не пропало. Через какое-то время, когда его происхождение забылось, оно стало одной из реликвий Успенского собора в Кремле. По возникшей легенде считалось, что именно этим хрустальным крестом был знаменован в Херсонесе великий князь Владимир I Святой. Ведь в то время еще не было разделения церквей на православную и католическую.

После заключения брачного союза между Иваном III и Софьей Палеолог вопрос об унии православной церкви с католической никогда больше не поднимался. Римские папы, заинтересованные в вовлечении русского государя в антитурецкий союз, в переговорах с его дипломатами старались развивать только этот вопрос.

Для византийской царевны путешествие в Московию, вероятно, стало самым счастливым временем в ее жизни. После униженного существования в Риме под покровительством католиков она оказалась на свободе. Ее окружали услужливые и почтительные спутники. На ней были великолепные наряды. Ее везли в богато украшенной карете с почетным сопровождением. Всюду во время путешествия по европейским странам жители радостно ее приветствовали, окружали заботой и щедро одаривали. Для них она была очень важной персоной – ближайшей родственницей византийских императоров и невестой великого князя Московского, который должен был, по утверждению папы, помочь европейцам победить турок.

В России такого почитания у Зои никогда не было, поскольку там она стала супругой властолюбивого и своенравного великого князя, не терпящего соперничества ни с чьей стороны.

Знатная путешественница прибыла в Москву 12 ноября 1472 г. В летописях нигде не отмечалось, какой была ее встреча: пышной и радостной или тихой и незаметной. Сообщалось лишь, что митрополит Филипп ждал великокняжескую невесту в парадном одеянии в Успенском соборе, в то время деревянном, поскольку незаконченная каменная постройка, которую он начал по своей инициативе, внезапно рухнула. Можно предположить, что временный храм был достаточно неказистым сооружением, но выбирать не приходилось. Остальные кремлевские соборы в то время были очень малы.

В летописях указано, что Филипп только ознаменовал Зою и ее спутников крестом и затем повел к матери жениха великой княгине Марии Ярославне. Однако на Руси, как известно, принцессу стали звать Софьей. Значит, Филипп, судя по всему, осуществил над ней обряд крещения с переменой имени.

Новое имя должно было убедить всех, что византийская принцесса действительно православной веры и может стать женой великого князя.

В покоях у Марии Ярославны Софью, видимо, ждал Иван III для того, чтобы, по существовавшему на Руси обычаю, уже в реалии обручиться с принцессой. Этот обряд состоял в обмене кольцами и платками между женихом и невестой.

Далее Софье полагалось на несколько дней поселиться в покоях великой княгини Марии Ярославны, чтобы та ознакомила будущую невестку с ее обязанностями в новой семье. Однако этого не произошло. Вопреки всем существовавшим правилам и обрядам, византийскую невесту вновь повели в Успенский собор и тут же венчали с Иваном III.

В официальной записи об этом событии летописец подчеркнул, что невеста была и православной веры, и знатного происхождения – приходилась дочерью морейскому деспоту Фоме, который в свою очередь был сыном византийского императора Мануила и братом императоров Иоанна Калоана VIII и Константина XI. Он указал уже новое имя невесты – Софья^{298}.

В русских летописях нигде не писалось о том, как и когда Зоя стала Софьей. В них византийская царевна всегда упомянута под именем Софья. Это имя она могла получить, как уже отмечалось, лишь после того, как недоверчивый митрополит Филипп все же крестил ее в православную веру. Но придавать этому акту публичный характер не стали. Ведь на Руси Византия считалась православной державой, а православные униаты все же не были настоящими католиками. К тому же окружение великого князя, видимо, скрывало, что тот посватался к девушке не совсем православной веры.

Из летописного описания прибытия Зои-Софьи в Москву и ее венчания с Иваном III возникает вопрос: почему между прибытием царевны в столицу, ее обручением с женихом и свадьбой был столь короткий срок? Вместо традиционных нескольких дней или даже недель – только несколько часов?

В источниках ответа на него нет. Но можно предположить, что у жениха возникала проблема в общении с невестой, которая на социальной лестнице занимала положение существенно выше, чем он сам. Ведь в 1472 г. Иван III все еще значился данником Золотой Орды, т.е. вассалом ордынских ханов, и наверняка знал, что при дворе византийских императоров его предки, великие князья Киевские, когда-то числились только стольниками. Софья же была царского рода, и ее отец после смерти братьев считался наследником трона византийских императоров. Поэтому великому князю следовало оказывать ей особые почести. Но он, судя по всему, делать это не хотел.

В итоге, чтобы избежать церемониальных сложностей, Иван III тут же венчался с Софьей. После этого царевна автоматически превратилась в великую княгиню и оказалась с мужем на одной ступени социальной лестницы.

Однако сама Софья никогда не забывала о своем царском происхождении, подчеркивала его в официальных документах и даже специально нашивала на одежду золотой таблоид, указывающий на это. Об этом известно из изображения Софьи на пелене Елены Волошанки^{299}.

В источниках нет данных о том, как прореагировала Софья на то, что слишком стремительно стала женой Ивана III.

Возможно, она была удивлена, но виду не показала, поскольку была прекрасно воспитана. К тому же она была плохо знакома с русскими обычаями. Узнавать о них ей пришлось уже в качестве великой княгини.

Но можно предположить, что принцессе объяснили, что свадьба должна состояться именно 12 ноября – в день поминания Иоанна Милостивого, святого, тезоименитого ее жениху. Позднее в память об этом важном событии она приказала прибывшим с ней итальянским ювелирам изготовить наперсный крест-мощевик, имевший четырехлепестковую форму с резной по кости иконой Спаса в центре. На лепестках были вырезаны фигуры Иоанна Милостивого и Евстратия, мощи которого хранились в римской церкви Святого Аполлинария. Иоанн Милостивый был тезоименит великому князю. Этот крест Софья Фоминична, видимо, носила с собой в память о своей свадьбе и прежней жизни в Риме^{300}.

На Западе подобные предметы считались оберегами. Их либо носили на груди, либо подвешивали у изголовья кровати.

В Московском своде довольно кратко сообщалось о свадебном торжестве. Указывались лишь имена присутствовавших лиц: мать Ивана III великая княгиня Мария Ярославна, его сын от первого брака Иван Молодой, братья Андрей Большой, Борис и Андрей Меньшой с прочими князьями и боярами, посол римского папы Антоний, посол братьев царевны Дмитрий Грек и лица, сопровождавшие Софью^{301}.

Ивана Фрязина, который уже достаточно давно жил в Москве и был знаком с нравами при великокняжеском дворе, от Софьи сразу же удалили. Предлогом для этого стало его излишне рьяная защита нунция Антония, а потом и дело итальянского посла Тревизана.

Из данных дипломатических источников известно, что на следующий день после свадьбы посол римского папы и Дмитрий Грек были официально приняты Иваном III. Они вручили ему подарки от римского духовенства и братьев Софьи Андрея и Мануила. После этого им было позволено встретиться с соотечественниками, жившими в Москве. Среди них был и венецианский посол Тревизан^{302}.

Спутники царевны были очень удивлены, узнав, что тот живет в Москве и до сих пор не съездил в Золотую Орду, куда был отправлен главой Венецианской республики. Об этом они сообщили Ивану III, чтобы тот провел расследование. В ходе его выяснилось, что по указанию Ивана Фрязина состоявший на службе у великого князя уже несколько лет Тревизан назвался его родственником, а свой визит в Москву назвал частным делом. Сделал он это для того, чтобы не отдавать великому князю подарки, присланные великому князю венецианцами. Их забрал себе Иван Фрязин.

Узнав все это, Иван III так рассердился, что повелел заковать Ивана Фрязина в кандалы, выслать с семьей в Коломну, а дом его приказал разграбить. Тревизана он даже собирался казнить. Но спутники Софьи уговорили великого князя лишь арестовать посла и сообщить о его поведении главе Венецианской республики.

Можно предположить, что после данного инцидента Иван III проникся симпатиями к Антонию и Дмитрию Греку и предложил им погостить у себя одиннадцать недель. Все это время в их честь устраивались пиры и различные увеселительные мероприятия. Затем 26 января 1473 г. гости были отпущены домой. С собой они везли ценные подарки римскому папе и братьям царевны не только от самого великого князя, но и от его сына Ивана, и от Софьи^{303}.

Радушие по отношению к спутникам царевны могло быть вызвано не только тем, что они помогли Ивану III разобраться с делом Тревизана, но и тем, что он был благодарен им за хорошую супругу. Софья наверняка смогла сразу же понравиться великому князю. Ведь она приобрела большой жизненный опыт, живя на подачки католического духовенства. К тому же за время поездки она могла убедиться в том, что муж владеет большим государством с красивыми городами. В то время Псков и Новгород ни в чем не уступали многим европейским столицам. К тому же ей наверняка мог понравиться и сам великий князь. По описанию современников, он был высоким и стройным мужчиной с красивой внешностью.