Текст книги "Ищу Деда Мороза (СИ)"
Автор книги: Любовь Перуница
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 12 – В шлюшьих сапогах
Она сидит на корточках, спина прижата к стене, словно пытаясь стать частью этой жалкой, опустевшей коробки, которую величаво называют офисом. Смотрит в пустоту, и по её лицу текут слёзы, смывая тушь дорожками грязного пепла. Я это вижу. Я это вызвал.
Слова «деньги», «надоила», «прибыль» всё ещё висят в воздухе, как ядовитый газ. Я выпалил их, движимый глупой обидой. Обидой на то, что мной пользуются, обидой за деньги. Но это так мелочно и непохоже на меня.
Она отшатывается от моей протянутой руки, как от огня. Её глаза говорят: «Предатель». И она права.
Мозг, который секунду назад был перегрет эмоциями, принудительно охлаждается. Эмоции – помеха. Есть первостепенная задача: не дать Ксюше развалиться и спасти следующий заказ. Это единственный способ хоть что-то исправить. И в работе и между нами. А потом я извинюсь.
Оба не правы. Но моя вина – тяжелее. Значит, мне и исправлять.
– Лазарева! Не обнуляй всё, что с нами за эти дни произошло. – Мой голос звучит жёстко, по-учительски, но это единственный тон, который может пробиться через шок. – Оба не правы. Но сейчас нужно не оставить детей без праздника. Так что бегом за мной. Звони Олесе и ставь на громкую.
Она смотрит на меня, не понимающая, сломленная. Властный тон действует – она механически хватает телефон.
Движения слишком заторможены. Нет. Так мы далеко не уедем. Нужно ускоряться. Грубовато хватаю её за кисть, пропускаю свои пальцы сквозь её.
– Что ты придумал и куда ты меня тащишь? – её голос хриплый от слёз. Но хоть руку не отдергивает. Уже прогресс. – Будем просить помощи, – бросаю я, уже увлекая её к выходу.
Ответ на вопрос «у кого?» приходит сам собой. Это единственное место, где я обладаю хоть каким-то авторитетом и где хаос творчества – часть рабочего процесса.
В машине командую: «Звони Олесе. Срочно!» и пока Снегурочка набирает номер, я прокручиваю в голове карту ресурсов. Актовый зал. Кабинет труда. Кабинет технологии. Кабинет ИЗО. Мой кабинет. У каждого есть свой «хозяин», к каждому нужен свой ключ – не физический, а социальный. Нужно быстро составить алгоритм действий с каждым персонажем.
Олеся на связи. Отдаю чёткие команды: «Ври, манипулируй, шантажируй – делай что хочешь, но выиграй для нас час и приезжай сама. Без тебя не справимся». Моя Снегурочка – точнее, то, что от неё осталось, – слушает, и в её глазах зажигается слабая искра надежды: план есть. И мы его уже исполняем, совершенствуя на ходу. Это уже лучше, чем глухое отчаяние.
Но взгляд снова гаснет.
– Я знаю, куда мы едем. Но, Кирилл, сегодня воскресенье. Ни одна нормальная школа не работает. – Голос Ксюши дрожит.
– А вот тут ты ошибаешься. Завуч так накрутила с расписанием, что вместо того, чтобы нормально поучиться перед самым новым годом, она освободила 30 и 31 декабря, сделав из шестидневной учебной недели вообще восьмидневную. Выть хочется не только мне, но и всем ученикам. В общем, сегодня народ учится по расписанию субботы.
Школа встречает нас привычной тишиной субботнего дня и вечно улыбающейся Анной Витальевной. Кто бы мне сказал, что я самовольно приду в школу, когда у меня нет уроков, был бы послан учить закон Ома. Но жизнь совсем непредсказуемая штука.
Завуч окидывает нас недовольным взглядом. Задерживается на моей накладной бороде, проходится по нашим нарядам.
– Кирилл Владимирович. Неожиданно увидеть вас здесь сегодня… Ксения! Какими судьбами? Откуда вы такие нарядные?
– Анна Витальевна, экстренная ситуация. Детский праздник на грани срыва. – Делаю упор на «детский», опускаю «коммерческий». – Это вопрос спасения Нового года для сотни детей.
– А я чем могу помочь вам?
– Нужен реквизит, от постановок, для конкурсов. Все, что найдется. В аренду, на сутки. Сможете помочь? – Ксюша выпалила это раньше меня, но так уверенно. Я бы отдал, да вот только завуч наш – не простая женщина, эта своего не упустит.
– А что нам за это будет? – Хищно улыбается. Не было б ей пятьдесят лет, уже запаниковал бы.
– Ой, да бога ради! Поставлю я Петрову пять!
– Мало, дорогой Кирилл Владимирович. – Завуч делает многозначительную паузу. – Проведете здесь елочку, для педагогического состава. И вас, Ксения Алексеевна, тоже будем ждать.
После секунды раздумий, синхронно киваем, соглашаясь на условия.
Срабатывает. Разрешение получено. Первый барьер взят. А мы уже бежим к цели.
– Только чтобы вечером сегодня всё вернули! – летит нам грозный голос в спины.
В актовом зале, в пыли за кулисами, мы находим сундук. Он уродлив, из фанеры, местами с плесенью, но для нас в эту секунду он, выглядит как священный Грааль. Видеть, как Ксюша хватает его, как в её позе появляется решимость, – истинное удовольствие. Переменная «отчаяние» начинает стремиться к нулю.
А еще в пыльном углу за сценой, мы находим сокровища: коробку со старыми, но яркими лоскутами ткани, несколько потрёпанных, но живописных из золотого картона кренделей от прошлогоднего спектакля про Щелкунчика.
– Тащи это к выходу, – командую я.
Дальше – гонка по знакомым нам коридорам. Трудовик, вечно недовольный дядька Степаныч, ворчит, но под напором аргумента «для детей, Анатолий Степанович, вы же не враг детскому смеху?» выдаёт банку серебряной краски и кисти. Приходится пообещать этому ворчуну настойку из опунции, а то ревматизм совсем продыху старику не дает.
Технологичка, с которой я договариваюсь починить швейную машинку, жертвует большой отрез голубого атласа – «на фотозону, Кирилл Владимирович, только не запачкайте! Мне из него ещё юбки на балерин шить»
Изошница, Маргарита Павловна, моя вечная тихая союзница, просто сияет: «Кирилл, я вас видела в окно! Берите всё, что потребуется!» – и насыпает в пакет блёстки, пайетки, клей и тонну цветной бумаги.
Апофеоз – мой собственный кабинет физики. Приходится сдирать со стёкол снежинки, которые весь декабрь лепили пятиклашки. Прямо во время их урока математики с другим учителем. Они кричат: «Кирилл Владимирович, куда?!» – «На спецзадание!» – отвечаю я, и ведь не соврал почти.
Ксюша за мной следует по пятам. Хлопает глазами, смущенно улыбается.
То, как Лазарева смотрит на меня сейчас – очень подбадривает, создает новую реальность. Она нагружена коробками, с размазанным макияжем, но с горящими глазами. В них – азарт, удивление и восхищение, от которого сжимается что-то в груди. – Боже. Ты обещал им всё на свете. Ты из-за меня должен половине школы.
– Буду. Долг – это управляемая переменная. Главное – правильный расчёт процентов. Но ты особо не расслабляйся. Я с тебя все потребую. – Хищно посматриваю на её ноги в этих белых шлюшьих сапожках на каблуке. Забираю большинство коробок. Почти бежим к машине.
Мы мчимся на выезд. Она красит сундук на ходу и обсыпает блестками, я диктую уточнения Олесе. Мы команда – синхронный механизм. Две части одной системы, которая, несмотря на сбой, продолжает работать. Лучше, чем когда-либо.
А вот и «Лукоморье». Мы врываемся в зал в идеально подстроенный Олесей момент. Судя по её улыбке, все идет по плану. Прислушавшись понимаю, что уже совсем нет времени на хэнд мэйд, артист с шоу мыльных пузырей вот вот завершит представление.
Нас объявляют.
Играет до боли знакомая музыка. В руках Ксении микрофон. Мне в варежку подсовывает Олеся тоже микрофон. Что? Петь?
С трудом собрав мозги в кучу, кривовато пою партию Деда Мороза в песне “Расскажи Снегурочка, где была”.
А потом она поёт. И её голос совсем не такой как обычно. Не крикливый, не деловой. Лёгкий, чистый, как первый снег. Она смотрит на меня так искренне, что я тону в синеве этих глаз. И слова песни вылетают сами, без расчёта, вопреки всем логическим схемам: – «Лучший мой подарочек – это ты».
Музыка закончилась, а я так и стою ошарашенный своим же признанием, которое вложил в слова песни.
В зале хохот и аплодисменты. А её глаза круглые от удивления. Проскользнувшее в её взгляде восхищение настолько меня наполняет, что я готов провести все ёлки в этом городе, лишь бы она ещё раз так на меня посмотрела.
Праздник вытянут. Всем всё понравилось. Мы без ног в самозабвенной тишине пьем чай из Ксюшиного термоса. Наша маленькая, но большая победа. Нужно закрепить результат. Хочу сбросить напряжение с нас. Перевести его в другое русло. Извиниться прямо сейчас за свои слова – значит снова вернуться к обвинениям и упрекам, к эмоциям, которые она, возможно, не готова принять. Нужно дать ей что-то другое.
– Лазарева.
– Ммм?
– Я говорил? Ты это отработаешь.
Она поворачивается, уставшая, и в её взгляде вопрос и бесенята пляшут:
– Каким образом, физик? Денег увы сейчас заплатить не смогу.
– Ой, да забудь про деньги. Это неважно.
Я смотрю на неё. Белый мех, длинные, невероятно сексуальные сапоги, в которых она похожа на недосягаемую снежную королеву, а внутри, под нежно голубой шубкой – на горячую, живую и самую желанную девчонку на свете. – Для начала, мы поедем в школу, и ты поможешь мне всё вернуть на свои места…
Даже в темноте машины я вижу, как она тяжело сглатывает, губы приоткрываются, на щеках выступает румянец. Да, детка, мне тоже жарко. Томись в возбуждении вместе со мной.
Я тянусь к её лицу, провожу по нему своими губами едва касаясь. Шепчу ей в приоткрытый рот.
– А потом отработаешь, – повторяю я, переходя на многообещающий шепот. – Мне нужен детальный ответ, как на экзамен, по освоенному материалу. В моем кабинете. И я хочу его получить, когда на тебе будут эти шлюшьи белые сапоги. И ничего больше.
________________________________ Дорогие друзья! Напоминаю! История бесплатна в процессе написания + 2 дня после завершения. А завершение вот вот наступит. Не пропускайте. Также хочу всех пригласить в свою группу вк и тг канал (найти можно по нику).
Глава 13 – Салют по расчёту
Школа в воскресный вечер – место тихое, даже мистическое. Каждый шаг по коридорам отдается эхом, а звук дыхания, шорох одежды усиливается в несколько раз. Как и томное чувство в теле.
Нас пропускают: Кирилла – по пропску, меня – по договорённости с охранником на конфеты и обещание фото с Дедом Морозом для его внучки. Вместо временного пропуска он суёт мне в руку связку тяжёлых ключей. «Кабинеты, – буркнул он. – Сдадите на выходе».
Между нами искрит так, что кажется мы вот вот вспыхнем и сорвемся. Напряжение резонирует во всем теле, особенно между бедер.
Мы идём уже знакомым маршрутом, но теперь каждый невольный взгляд, каждое касание локтей или плеч – будто маленький электрический разряд.
В актовом зале, в полной темноте, куда мы зашли вернуть сундук и другой реквизит, это напряжение достигает пика. Я наклоняюсь за коробкой, он делает шаг вперёд, чтобы помочь – и наши тела оказываются в сантиметрах друг от друга. Дышим в одну точку в темноте. Его пальцы находят мою руку, не для помощи, а чтобы просто коснуться. Кожа под его прикосновением вспыхивает.
– Кирилл… – выдыхаю я, и мой голос звучит чужим, хриплым от желания.
– Молчи, – шепчет он в ответ, и его губы на мгновение касаются моего виска. – Не здесь. Здесь эхо. И камеры. – Но его рука скользит по моей спине, ладонь прижимает меня к себе так, что я чувствую каждый мускул его тела. Ещё секунда – и мы сорвёмся. Здесь, на пыльном полу, среди картонных декораций. И это будет прекрасно.
Мы с силой отрываемся друг от друга, как два разных полюса магнита, а дышим, как после спринта.
Я не знаю, зачем мы так долго блуждали по остальным кабинетам. Возвращали все одолженные вещи. Это мытарство сводило с ума, заставляло время замедлиться.
Наконец мы подошли к финишу.
– В мой кабинет, – говорит он хрипло. Наказание, обещание, предвкушение. Столько всего в этом голосе…
Его кабинет физики. Последнее пристанище. Кирилл аккуратно развешивает снежинки на места. Потом гасит верхний свет, оставляя только настольную лампу, которая создает более интимную атмосферу.
Я стою посреди комнаты, и всё моё тело ноет от предвкушения. Острого, запретного, порочного – прямо здесь, среди формул и портретов учёных.
Он подходит. Не спеша. Его взгляд медленно ползёт по мне, как бы оценивая задачу.
– Условия помнишь? – спрашивает он тихо.
– Сапоги и ничего больше, – повторяю я, и мои пальцы сами находят пуговицы на шубке Снегурочки.
Он наблюдает. Стоит, прислонившись к учительскому столу, скрестив руки, пока я сбрасываю с себя всё это синее сияние, всю мишуру и блёстки. Шубка падает на пол. Водолазка. Юбка. Всё, кроме тонких белых чулок и тех самых белых сапог на каблуке.
– Вижу, ты готовилась… – Говорит Кирилл хрипло, проводя подушечками пальцев по широкой резинке. – Но за несоблюдение температурного режима накажу.
Воздух классной комнаты холодный, по коже бегут мурашки. А внутри огонь. Который разгорается ещё сильнее, когда он проводит рукой вверх от чулка к талии а затем к груди.
– Иди сюда, – говорит он, и в его голосе уже нет учительской строгости. Там – тёмный, властный хрип.
Кирилл раскладывает меня прямо на своем столе, сбросив одним движением тетради, книги. Только лампа и уцелела.
Всегда втайне мечтала о чем-то подобном…
Это праздник непослушания.
Его губы и руки не знают пощады – они изучают, завоёвывают, присваивают. Я впиваюсь пальцами в его волосы, в плечи, в спину, глухо стону в ладонь, которую он прижимает к моему рту. «Тише, – рычит он. – Здесь эхо». И от этого тайного, порочного шёпота меня сотрясает новая волна возбуждения.
Нахальные губы покрывают мое тело поцелуями, спускаясь все ниже и ниже, пока не достигают лобка, а затем губ, и дальше…
Между бедер так горячо, так влажно. Волны удовольствия захлестывают всю меня, пока его язык беспощадно кружит, лаская мой клитор.
Но лишь до того момента, как я начинаю молить о том, чтобы он вошел в меня.
Мы двигаемся в ритме, который не подчиняется никаким законам, кроме своих. Стол скрипит. Где-то падает стакан с карандашами. Нам плевать. Он берёт то, что ему причитается за весь школьный реквизит, за все снежинки и обещания. А я отдаю – с лихвой, с жадностью, с чувством полного, головокружительного освобождения.
Когда всё заканчивается, мы лежим на полу, на его сброшенной куртке, и смотрим в потолок, тяжело дыша. А я всё ещё в сапогах.
* * *
Проходит несколько дней. Аврал. Неделя сливается в один бесконечный праздничный марафон.
31 декабря. Мы, выжатые как лимоны, после двух последних утренников падаем в машину. В глазах двоится от усталости.
– Всё. Я мёртв. Едем ко мне. Спячка до нового года, – объявляет Кирилл, заводит Арнольда.
– Погоди! – протестую я, хотя веки сами слипаются. – Так нельзя! Нужна ёлка! Хоть маленькая! Мишура! И оливье! Мы же почти ничего не купили! И на икру мы уже заработали!
Кирилл хмурится, сводя брови.
– Мишура не гармонирует с эстетикой кактусов. Гирлянды – нерациональный расход электроэнергии. Пожароопасно. Оливье – биологически неполноценная смесь майонеза и варёных овощей. Икра – переоценённый продукт.
– Кирилл! – почти плачу я от усталости и желания хоть капельку праздника. – Это НОВЫЙ ГОД!
В этот момент звонит мой телефон. Старый знакомый.
– Алло? Ксюша? Это Дима Соколов, в прошлом году ты вела серию благотворительных праздников для детей в больнице. Мне Крылов передал контакт твой. Слушай, тут ЧП. Мы нанимали Деда Мороза для детского отделения онкогематологии в больничном городке. А этот козёл просто не приехал. Денег нет, чтобы найти замену. Дети ждут… Может ты сможешь приехать? Хоть просто зайти? Без костюма даже можно…
Я смотрю на Кирилла. Он слышит всё по громкой связи. Мы молча смотрим друг на друга. В его глазах я вижу ту же усталость, то же «я сейчас умру», и то же мгновенное решение.
– Адрес, – говорит Кирилл в телефон, который я держу в дрожащей руке.
– Спасибо! Огромное! – голос Димы становится заметнее радостнее.
Мы заезжаем в круглосуточный фаст-фуд, заглатываем на ходу какие-то бутерброды, запивая их жженым кофе. И мчимся в больничный городок.
Никакой громкой музыки, танцев, аплодисментов. Там – тихие коридоры, запах лекарств и антисептика.
Огромные, светлые, полные надежды детские глаза. Поправив свои костюмы, перехватили мешок со скромными подарками, что успели срочно купить по дороге на последние деньги.
Но когда мы заходим в палаты, происходит волшебство. Не то, что мы создаём. То, что создают ребята. Эти дети льнут к нам, как к чему-то живому, настоящему. Они верят. Им неважно, что мы не настоящие, а борода криво приклеена. Они верят в доброту. И сейчас я чувствую, как творю истинное добро.
Когда мы выходим на мороз, уже смеркается. Мы молчим. В горле у меня ком. У физика, кажется, тоже.
– Домой? – тихо спрашиваю я, понимая, что «отсыпаться» уже не получится.
Звонит Олеся.
– Напоминаю про частные вызовы, товарищи. Три адреса. Ближе к полуночи свободны будете.
– Едем, – говорит Кирилл. И мы едем. На автопилоте.
–
Ближе к полуночи, измученные, но странно просветлённые, мы подъезжаем к элитному жилому комплексу «Вершина». Последний заказ – поздравить семью в пентхаусе. Кирилл почему-то улыбается, чего с ним почти не бывает.
– Подожди здесь, – говорит он и исчезает у подъезда. Возвращается с ключом-картой в руках и хитрой улыбкой. – Сюрприз, – коротко говорит он и ведёт меня не к лифтам в квартиры, а к тяжёлой двери с надписью «Технический этаж. Вход воспрещён».
Он проводит картой, дверь с щелчком открывается. За ней – лестница. Мы поднимаемся. Ещё одна дверь. Он толкает её плечом.
И мы выходим на крышу.
Высотка «Вершина» – самая высокая точка в городе. Отсюда видно всё: огни улиц, тёмные пятна парков, дальние магистрали, как светящиеся реки. И над нами – огромное, бархатное, усыпанное звёздами зимнее небо. Воздух ледяной, чистый, пьянящий.
– Кирилл, как ты… – начинаю я, но он прикладывает палец к моим губам.
И в этот момент где-то внизу, на главной площади, начинают бить куранты. Раз-два-три… Гулкий, торжественный бой плывёт над гудящим городом.
– Десять… девять… восемь… – шепчет он мне на ухо, обнимая сзади, и его губы касаются моей щеки.
И в тот миг, когда должен прозвучать последний удар, происходит чудо.
Вокруг нас, по всему горизонту города, начинают взрываться салюты. Сначала один, за ним другой, третий. Золотые и алые россыпи, зелёные пальмы, синие водопады. Весь небосвод над городом вспыхивает, грохочет и сияет фантастическим, немыслимым светом. Мы в самом центре этого фейерверка, на вершине мира.
– С Новым годом, Ксюша, – говорит он, поворачивая меня к себе. Его лицо в отсветах разноцветных вспышек кажется нереальным, волшебным.
– С Новым годом, – шепчу я, и слёзы наворачиваются на глаза.
Кирилл целует меня. Под залпы салютов, под звёздами, на краю света. И я знаю – что бы ни было дальше, какой бы хаос ни принесла жизнь, этот момент, этот поцелуй, этот человек – моё самое настоящее безумное новогоднее чудо.
Глава 14 – Предел интегрирования
Последняя ёлка.
Мы стоим за кулисами спортивного центра, куда съехались дети из нескольких спальных районов. Гул детских голосов за стеной напоминает шум прибоя. Через пятнадцать минут мы выйдем туда, отыграем наш финальный дуэт Деда Мороза и Снегурочки. А потом…
А Ньютон его знает, что потом будет.
Вот что странно. За эти безумные десять дней мы узнали друг друга полностью. Я знаю, как она хмурится, когда не выспалась, что кофе пьёт без сахара, но с молоком и корицей, как смеётся, когда устала до истерики.
Она видела мою квартиру, мой быт, мои кактусы. Мы занимались сексом на учительском столе. Мы встречали Новый год на крыше "Вершины".
Но сейчас, в этой пыльной подсобке, между нами – метр воздуха, который ощущается как пропасть. Недосказанность висит тяжёлым, невидимым гоузом. Мы двигаемся вокруг друг друга, поправляя реквизит, избегая встречных взглядов. Разговор не клеится. Вернее, он состоит из коротких, деловых фраз.
– Мишура на посохе отвалилась.
– Склеим скотчем. Держи.
– Спасибо.
Я не могу понять, что у неё на уме. Раньше её мысли читались как открытая книга. Яркие, иногда истеричные заголовки неоновой бегущей строкой отражались на лбу. Сейчас книга захлопнута, а бегущая строка залита сплошным цветом. Она задумчива, чуть отстранённа, как будто часть её уже ушла отсюда, в какое-то будущее, куда мне нет пути. И мне жаль, ведь мои планы были другими.
Но и я, аналитик, мастер расчётов, тоже не уверен в себе. Всё, что хотел сказать, все тщательно выверенные (в уме) речи о долге, о будущем, о том, чтобы забрать её вещи и просто поселить у себя – рассыпаются в прах при одной мысли о том, чтобы начать.
Банальный, идиотский страх переменной, которая не поддаётся вычислению. Страх её отказа. Страх перевести интрижку в отношения – уровень взаимодействия с женщиной, к которому я не привык.
Мы так и не вернулись к вопросу оплаты. Я давно решил, что долг аннулирован. Он был погашен в ту секунду, когда я выгнал Макса из её квартиры, или когда она пела в «Лукоморье», или когда мы стояли под салютами.
Но сказать об этом вслух… Это значит признать, что всё это было не про деньги. А про что? Признаться в этом – сделать шаг в неизвестность.
Она поправляет парик перед крошечным зеркальцем. Я смотрю на её отражение.
– Машину сегодня можно забирать, – говорит Ксюша, и голос звучит неожиданно громко в тишине. – Звонил сервис. Вмятина оказалась несерьёзной, выправили. Фара была в наличии.
Замираю, прислушиваясь к себе. Потом медленно киваю.
– Хорошо. Спасибо, что сказала. Я тебя отвезу, если хочешь.
– Не надо. Я сама. На такси.
«На такси». Эти два слова отрезают последнюю формальную нить, что нас связывала – мою машину, её машину, наш первый конфликт. Всё исправлено. Баланс восстановлен. Система вернулась в равновесие.
Музыка за стеной меняет ритм. Наш выход. Мы входим в зал на автопилоте. Улыбки, шутки, хороводы. Мы отработанный дуэт, идеально синхронизированный механизм.
Дети смеются. Мы блестяще отрабатываем свой последний номер. Но внутри у меня – пустота. Я ловлю себя на мысли, что смотрю на неё как на музейный экспонат: вот так она машет рукой, вот так закидывает голову, смеясь. Запоминаю. Стараюсь запечатлеть каждую деталь. На всякий случай.
Всё заканчивается. Мы молча складываем костюмы в сумки. Сдаём помещение. Выходим на морозный воздух раннего январского вечера. Сумерки. Фонари уже зажглись. Снег хрустит под ногами.
– Ну… – начинает она и замолкает, глядя куда-то мимо меня.
– Да, – говорю я, потому что больше не могу выносить эту паузу. – На этом всё?
Она смотрит на меня наконец. В её глазах что-то мелькает – боль, сомнение, недосказанность. Но она лишь снова кивает.
– Кажется, да. Контракт выполнен. Машина починена.
– Да, – повторяю я. Мозг лихорадочно ищет хоть какую-то лазейку, хоть одну переменную, которую можно было бы ввести в уравнение, чтобы оно не заканчивалось.
– Ты… звони, если понадобится помощь, – вырывается у меня. Ощущаю себя глупо и беспомощно.
– И ты, – тут же отвечает она, и в её голосе слышится знакомая наигранная легкость.
Ещё пауза. Она кажется вечностью.
– Спасибо тебе, Кирилл, – говорит она тихо, искренне. – За всё.
– Не за что, – бормочу я.
За всё. За то, что вломился в твою жизнь как снежный ком. За то, что довёл до слёз. За то, что полюбил тебя, чёрт возьми, и теперь не знаю, как с этим жить.
Она делает неуверенный шаг вперёд, как будто хочет обнять меня, или сказать что-то ещё. Я замираю, сердце колотится где-то в висках. Но она лишь поправляет сумку на плече.
– Пока, – говорит она.
– Пока, – отвечаю я.
Ксюша разворачивается, открывает дверь такси. Садится. Я стою как истукан, не в силах пошевелиться.
Такси медленно отъезжает, ещё раз машет рукой в окно. Я поднимаю руку в ответ.
И вот она исчезает за поворотом. Тихо. Без фанфар. Без салютов.
Я стою посреди пустой парковки. В ушах звенит тишина. В груди – холодная, чётко очерченная пустота, как будто кто-то взял и вырезал из меня самый важный, самый живой орган, оставив только аккуратные швы.
Я сажусь в Арнольда, закрываю дверь. Завожу. Греюсь в тишине. Включаю радио.
«На этом всё?»
Вопрос висит в воздухе салона, не находя ответа.
Грустная музыка на радиостанции добивает моё меланхоличное состояние. Но через минуту сменяется на фортепиано.
«А я напоминаю, что вы находитесь на «Одной волне с тобой» и с вами ваш ведущий Виктор Коробейников. Сегодня в программе «Городской агоры» мы поговорим про любовь.»
И здесь про любовь. Невозможно!
Но пальцы не спешат переключать волну.
«И не про ту, что в кино, друзья мои. А про ту, что заставляет вас в шесть утра в воскресенье ехать через весь город, потому что она обмолвилась, что любит булочки из этой конкретной пекарни. Про ту, из-за которой вы учитесь отличать фуксию от розового. Про ту, что возникает не «несмотря ни на что», а часто – именно «из-за». Из-за разбитой машины. Из-за совместно пережитого армагедона. Из-за того, что кто-то видел вас в самом дурацком виде и не сбежал, а рассмеялся да ещё и помог.»
Я притормозил у светофора, уставившись на рыжего кота, перебегающего дорогу. Голос в радио казался навязчивым, но он цеплял за живое.
– Слушатели часто спрашивают: «Как понять, что это оно?» – продолжал ведущий. – А я вам так скажу. Вы не поймёте. Вы это решите. Любовь – это не состояние пассивного наблюдения, друзья мои. Это – активный глагол. Это выбор. Каждый день. Выбрать быть рядом, когда трудно. Выбрать искать компромисс, когда хочется настоять на своём. Выбрать сказать слова, которые боятся вылезти наружу, потому что молчание – это тоже выбор. И часто – выбор в пользу страха. А страх – плохой советчик для счастья.
Я вспомнил её глаза, когда она смотрела на меня на парковке. Недоумение, боль, вопрос. И свой собственный страх – страх быть ненужным, страх, что я для неё всего лишь удобная переменная, которая отработала свой долг.
– Сегодня у нас в гостях психолог, – перешёл ведущий к следующей части. – И мы спросим его: что страшнее – признаться и быть отвергнутым, или так и не сказать, обрекая себя на вечные сомнения «а что если»?
Светофор зажегся зелёным. Я тронулся.
Голос психолога в эфире был спокойным и размеренным.
– Страх отвержения – один из базовых. Но давайте посмотрим на него с точки зрения чистой логики, которую так любят некоторые наши слушатели. – Он сделал многозначительную паузу. – Вариант А: вы говорите. Шанс получить отказ – 50 %. Вариант Б: вы молчите. Шанс получить отказ – 100 %, потому что вы сами себе его выносите, отказываясь от возможности. Вы сами становитесь тем, кто говорит себе «нет». И это «нет» будет тихо звучать в вас годами. Гораздо громче, чем одно краткое «нет» от другого человека, после которого жизнь, поверьте, продолжится. Но есть ещё и вероятность получить «да». И ради этой вероятности стоит рискнуть. Потому что шанс на счастье – это не переменная в уравнении, это сама цель вычислений.
Всё. Этого было достаточно.
Вырубив нахрен радио я надавил на газ. Но к ней я не поеду. Надо все спланировать и сделать так, чтобы у Ксюши просто не было шанса сказать «нет».
________________________________
Дорогие друзья! Мы с вами подобрались к самому финишу нашей прекрасной истории! Остается лишь одна глава и эпилог! Спасибо каждому, кто был со мной всю эту историю Сейчас я хочу вас пригласить в мою новинку
Первый пар Нового года https:// /shrt/T08q Бесплатно в процессе Он установил правило: «Никаких служебных романов». Она стала тем самым исключением, ради которого все правила стоит нарушить.
Книга участвует в новогоднем литмобе “Жаркий новый год” https:// /shrt/kkJm
Новый год бывает жарким... не верите? Тогда истории нашего литмоба точно для вас!
