Текст книги "Ищу Деда Мороза (СИ)"
Автор книги: Любовь Перуница
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Любовь Перуница
Ищу Деда Мороза
Глава 1 – И такое бывает
– А сейчас все становимся в хоровод и поём песню!
Дети, неуклюже толкая друг друга, берутся за ладошки, захватывая меня, деда мороза и ёлку в кольцо. Становлюсь с ними в круг, подхватывая малышей за ручки.
– Поём все вместе! «В лесу родилась ёлочка…»
Ребятня в разнобой поёт, путает слова, при этом ни капельки не смущаясь. Красота! Лучший возраст – 4–5 лет. Глаза – огонь, улыбки искренние! Очередной раз убеждаюсь, что я на своём месте.
Идеальный утренник, как известно, заканчивается в тот момент, когда снимаешь шапку Снегурки. Чувствуешь, как освобождаются зажатые заколками волосы, а к лицу приливает кровь – и вот ты уже не сказочная внучка Деда Мороза, а Ксюша Лазарева, владелица event-агентства «Хлопушка», с тремя часами сна и пятью капучино в крови.
Сегодняшний праздник был огонь. Дети визжали от восторга, родители умилённо утирали слёзы, а наш Дед Мороз… Ну, Макс старался. Хотя по его взгляду я видела, что он мысленно уже пакует чемоданы в тёплые края, о чём неустанно твердил последние месяца два. Он вообще в последнее время часто так смотрел – куда-то вдаль, поверх детских головок. Мы договорились, что после 8 Марта съездим отдохнуть. Только он, я и море, и никакой работы.
– Молодец, команда! – крикнула я, выходя в коридор Максу, Егору и Олесе. – Особенно ты, главный волшебник страны!
Макс снял бороду. Лицо у него было странное – не уставшее, а какое-то… обречённое. Как будто он только что сдал сложный экзамен и ему всё равно на оценку.
Мы сдали одолженный у детского сада реквизит и пошли рассаживаться по машинам. Сейчас обед – есть время чуть-чуть выдохнуть перед следующей ёлкой, которых сегодня ещё три штуки.
Уездный поселковый детский сад рядом с городом, где мы проводили утренник, был окружён пустырём. Серо и неприглядно. Зима в этом году запаздывала – ни холода, ни снега. Только серые проталины да ледяные ошмётки.
Егор и Олеся уже отъезжали, когда я с кипой пакетов тащилась к своему новенькому Джили. Моя мечта. Пусть и в кредит, но сама, своими силами смогла добиться. Моё маленькое новогоднее чудо, которое я позволила себе совсем недавно.
Макс курил у своей тачки, посматривая на меня исподлобья. Даже не помогает, как обычно. Обидно.
Гружу пакеты в багажник и, словно набрав побольше воздуха в лёгкие, чтобы выдать тираду, замираю. Но он меня прерывает.
– Ксюш, – сказал он без предисловий. – Мне нужно с тобой поговорить.
Желудок у меня сделал сальто. «Разговор» в таком тоне никогда не сулил ничего хорошего. Лучшее, на что я могла надеяться – что он снова хочет сменить поставщика конфет.
– Говори. Только, пожалуйста, без драмы. У меня сегодня ещё два утренника и дискотека в школе, и я функционально не могу позволить себе нервный срыв до девяти вечера.
– Я уезжаю, – выпалил он, глядя в сторону. – Сегодня. В Сочи.
Я заморгала. Мой мозг пытался сложить эти слова во что-то осмысленное. Мой парень. Сочи. Сегодня. В разгар предновогоднего аврала.
– В… Сочи? – переспросила я, чувствуя, как во мне закипает чистейшей воды бешенство. – То есть не «в командировку на север за оленями», а прямо на курорт? Уточняю, чтобы правильно страдать.
– Мне предложили место в отеле, – он говорил монотонно, как заученный текст. – Event-менеджером. Круглый год солнце, море, нормальные взрослые праздники без этой… – он махнул рукой в сторону сада, – детской самодеятельности.
– Ах вот как, – кивнула я, скрестив руки на груди. Блестки на рукаве осыпались. – Поняла. Ты уезжаешь в тёплые края организовывать вечеринки для взрослых, потому что устал от детских утренников. Ирония, такая ирония. Она сейчас задушит меня насмерть.
– Это не ирония, это здравый смысл! – в его голосе прорвалось раздражение. – Я не хочу больше носить эту дурацкую бороду, Ксюша! Я хочу носить легкую куртку и кросы! В декабре! Понимаешь?
– Понимаю, – сказала я. Мой голос звучал глухо. – Прекрасно понимаю. Ты меняешь нашу общую мечту, где ты – Дед Мороз, на личную, где ты – какой-нибудь отдыхающий Дионисий. Классный план. Поздравляю. А наш бизнес? Два года работы – и всё коту под хвост. Верно?
– Это “твой” бизнес, Ксюша! – в его голосе прорвалось раздражение. – Твоя идея, твой драйв, твои вечные «давай-давай». Я просто… был рядом. И понял, что не хочу этого. Ни агентства, ни этих дурацких костюмов, ни…
Он вздохнул. Этот вздох разозлил меня больше всего. В нём было столько усталого снисхождения к моей «недалёкости».
– Я думал, ты порадуешься за меня. Но нет. Ты всегда думаешь только о своём агентстве и своих амбициях.
Он повернулся и пошёл к авто. Без объятий, без «прости». Просто развернулся и ушёл. Как актёр, отыгравший свою сцену в самом скучном спектакле его жизни.
– Жду открытку! – крикнула я ему вдогонку, уже не сдерживаясь. – С пальмой и загаром! А я тут буду, понимаешь, в валенках и с обморожением совести!
Дверь захлопнулась. Он уехал. Я осталась одна. Посреди пустыря. Я, наверное, сплю, и мне снится кошмар. Мой мужчина сбежал от Нового года… навстречу лету. В России. Это было даже не предательство, а какая-то плохая шутка.
– Чёрт. А заявки? – прошептала я сама себе. – У нас же три больших корпоратива на этой неделе! Три ёлки сегодня. Частные поздравления! Боже-боже-боже! Где я найду двадцать третьего декабря деда мороза?!
Самый натуральный Новый год – апокалипсис.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от Олеси, нашего менеджера, сопровождающего, человека, способного договориться с кем угодно, и по совместительству голоса разума.
Олеся: Ксюш?! Что у вас там с Максом происходит? Написал, что уезжает и больше не работает с нами. Я позвонила запасному нашему, с кем у нас договор. Так и он сбросил и прислал смс. Цитирую: «Простите, я не могу. Осознал, что мой духовный путь лежит через аскезу, а не через раздачу материальных благ детям». И всё. Блокирует номер. КАК ТАК?!*
Ксюша: Олесь, Макс нас кинул. Что делать с Валерьевичем, не имею ни малейшего понятия! Надо срочно искать замену. Егор рядом? Пусть сегодня отработает за Деда, плачу двойную расценку!
Олеся: Да ты что? Ксюша, он же ни слов, ни текста не знает! К тому же в заявке у нас обязательно фото и видео. Этим Егор занимается.
Уже представляю, как на заднем фоне Егор что-то бубнит, что не может, не хочет и вообще чувствует себя хреново.
Ксюша: Так! Где мне сейчас срочно найти Деда Мороза?
Олеся: Я звоню по сайтам и объявлениям. А ты… Ты говорила как-то, что в школе работала, может, кто из старшеклассников заводных или знакомых учителей поможет?
Школа… А это выход. Значит, обед отменяется. Время есть!
В машине прислоняюсь лбом к холодному стеклу окна. За ним начинает кружить снег. Такой красивый, такой праздничный. Прямо как в открытке, на фоне которой твоя жизнь разваливается на хреновые кусочки.
– Отлично, – прошептала я снежинкам. – Просто замечательно. Один Дед Мороз сбежал от меня в тёплые края. Другой – от меня к духовному просветлению. Караул.
И тут пришло ещё сообщение.
Олеся: Кстати, ты не забыла, что у нас завтра вообще пять утренников подряд? И везде тебе нужен здоровый мужик в красном халате? Начинай искать. Или готовься играть обе роли сама. У тебя, кстати, неплохо получается басить.
Да. Я забыла! Я посмотрела на своё отражение в окне. Растрёпанная Снегурка с глазами, как у загнанной лосихи.
– Ну что ж, – сказала я своему зеркальному двойнику. – Похоже, у меня появилась новая рабочая задача. Найти Деда Мороза. Желательно, чтобы он был немножко менее… духовным. И немножко более… тут, со мной.
А где его, спрашивается, искать? В трудовой бирже? В разделе «Волшебники, маги и прочие сказочные персонажи»?
Главное – не паниковать. Паника – это не про меня. Паника – это когда закончился кофе. А это… это просто лёгкий, почти неприметный, тотальный крах.
Но ладно. Сначала кофе. Потом – план по спасению Нового года. Или того, что от него осталось.
Литмоб
Только для читателей старше 18 лет
Роман участвует в литмобе «Снегурочки такие разные»
Каждая Снегурочка – уникальна, как узор на зимнем стекле! И именно эта неповторимость позволит им создать самые необыкновенные новогодние праздники в своих мирах. Объединяет Снегурочек одна магия – магия предвкушения чуда.
https:// /shrt/2qBG
❆ ❆ ❆
Там, где они – всегда праздник!
Глава 2 – Неожиданный поцелуй
Мир, как известно, делится на две категории: идиоты, и те, кто вынужден с ними работать. Сегодня моё личное пространство оккупировали представители обеих категорий.
Первым был девятиклассник Петров. Пахнущий противным энергетиком и источающий наглость. Явился с претензией, что я «неправомерно занижаю» его годовую оценку.
– Кирилл Владимирович, ну вы же понимаете, – говорил он, щёлкая жвачкой, ем немало меня бесил. – Мне отец обещал новый айфон за пятёрку по физике. Вы же не хотите лишить ребёнка праздника?
– Я хочу лишить тебя мысли, что мир вращается вокруг твоего нового айфона, – парировал я, убирая со стола остатки своего скудного обеда. – Четыре. Обсуждать нечего.
– Да я на вас сейчас директору пожалуюсь!
– Ступай. Он в отпуске. А завуч, – я кивнул в сторону кабинета, откуда уже неслись приглушённые крики, – занята спасением всеобщей успеваемости от полного краха. Твой телефон подождёт.
Петров удалился, бормоча что-то нелестное о моей педагогической состоятельности. Что ж. Он не первый и не последний.
Второй идиот – сама завуч, Анна Витальевна. Женщина с вечной улыбкой, которая напрягала лицевые мышцы сильнее, чем её интеллект. Прибежала она ко мне через минут тридцать, когда я уже собирался покинуть школу. По крайней мере на сегодня.
– Кирилл Владимирович, что это за несознательность? – начала она, едва переступила порог моего кабинета. – Вы же подрываете наш рейтинг! Родители Петрова – люди влиятельные!
– Их влияние, Анна Витальевна, к сожалению, не распространяется на законы физики, – сказал я, глядя в окно. Там уже начинал летать мерзкий колючий снег.
– Мальчик знает на три. С натяжкой на четыре. Пять – это издевательство над системой, мной и над ним же.
– Но Новый год на носу! Нужен позитивный настрой! Вы же вселите в ребёнка уверенность!
– Я вселю в него ложное чувство успеха, которое разобьётся в первом же вузе, – процедил я. – Моя задача – учить. А не подыгрывать.
– Вы просто выгорели, Кирилл Владимирович! – заключила она, махнув рукой. – Вам бы отдохнуть. Или… завести семью. Это смягчает характер.
– Спасибо за диагноз и рекомендации, – ответил я, уже выходя и доставая ключи из кармана. – Я пойду, пожалуй, смягчать характер в одиночестве.
Идиоты. Кругом одни идиоты. И этот чёртов гололёд.
Мой старый фольксваген-пассат, который я ласково называю «Арнольд» за выносливость и полное отсутствие красоты, был нафарширован до отказа. Не деньгами, нет. В багажнике лежали четыре ящика с новыми учебниками (спонсорский подарок, который надо было разобрать), в салоне – стопка тетрадей для проверки и модель солнечной системы из папье-маше, которую надо было довезти до кабинета физики. Арнольд кряхтел под тяжестью, но держался.
Я выехал со школьной парковки с целью подъехать поближе ко входу школы для разгрузки. В голове стучала одна мысль: быстрее разгрузиться и домой. Горячий чай. Тишина. И ни одного живого существа, требующего от меня знаний, оценок или душевного тепла.
Мысль оказалась преждевременной.
В зеркале заднего вида мелькнуло что-то белое и блестящее. Я даже не понял сначала, что это. Машина? Она стояла так близко к выезду, будто ждала именно моего появления. Мой мозг, забитый формулами и скрипучим голосом завуча, с опозданием отдал ногам команду «тормоз». Арнольд, верный и неповоротливый, ответил задумчивым скольжением задней части. Черт, зад машины повело по гололеду.
Последовал глухой, мягкий, и очень дорогой звук.
– Твою мать.
Я совсем не ожидал таких «поцелуев»!
Вылезаю из машины. Морозный воздух ударил в лицо, но внутри горело и потряхивало. Подошёл к месту преступления.
Задний бампер моего Арнольда с его потёртой наклейкой «Physics: it works, bitches!» встретился с боковой дверью автомобиля модного цвета – космический серебряный. С китайским названием, которое все вокруг произносили с придыханием, как будто это не машина, а билет в лучшую жизнь.
Дверь была красиво помята. Бампер мой приобрёл новый живописный изгиб.
И тут из-за руля этой блестящей новинки вышла… Она.
Снегурочка.
Буквально. В короткой белой дублёнке, с развевающимися прядями, выбившимися из косы и в высоких белых сапогах. Лицо её было бледным, глаза – огромными, и в них читалась не столько ярость, сколько отчаяние, граничащее с истерикой. Я узнал её мгновенно.
Ксюша Лазарева. Бывшая коллега, вечная улыбающаяся оптимистка, которая три года назад бросила школу с заявлением «Я пойду дарить детям радость!» и, судя по всему, преуспела в этом настолько, что смогла купить себе такую игрушку. Она меня и в школе то бесила, а когда ушла, мне пришлось подхватить её пятиклашек с математикой на несколько месяцев.
– Кирилл Владимирович? – её голос дрогнул от неподдельного бешенства. – Это твой способ поздравить меня с Новым годом? Трофейным бампером?
Я вздохнул. Глубоко. Выдохнул пар. Виноват? Безусловно. Весь вчерашний аванс ушёл на оплату клуба кактусистов. Ущерб, на глаз, стоил как минимум пары редких суккулентов, о которых я мечтал.
– Лазарева, – сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли извинений. Мне было плевать, но правила приличия диктовали. – Смотри, куда ставишь свою карету из тыквы. Тут знаешь ли, люди ездят.
– Я стояла! – выдохнула она, указывая на меня пальцем в пушистой варежке. – Стояла! Это ты въехал в меня задом! Неужели залипал в телефоне на картинки своих кактусов?
Вот чёрт. Она помнила про кактусы. Это придавало ситуации личный, оскорбительный оттенок.
– Я смотрел на дорогу, – солгал я. – Которая, видимо, обледенела ровно в момент твоего мистического появления.
Мы стояли друг напротив друга посреди пустой школьной парковки. Она – сияющая яростью снежная королева. Я – в потрёпанной куртке и с лицом человека, который уже представил, как отрывает здоровый кусок от зарплаты следующие полгода. В голове пронеслись цифры, возможные варианты, но все они упирались в один факт: деньги. Их нет.
А её взгляд, который метнулся с моей поцарапанной машины на моё, наверное, предельно мрачное лицо, вдруг сменился. Ярость уступила место чему-то другому. Острому, деловому. Почти хищному. Мне это совсем не нравится.
– Ладно, – сказала она, и в её голосе появились стальные нотки. – Что будем делать, физик? Страховка у тебя, конечно, не предусматривает столкновений со сказочными персонажами?
– Какая, на хрен, страховка, – буркнул я, сдаваясь. – Лазарева, я виноват. Говори, сколько. Но имей в виду, мой финансовый максимум сейчас – это бутылка шампанского «Советское» и пачка оливье из кулинарии.
Она медленно обошла свою помятую дверь, потом посмотрела на меня. И в её глазах зажглась искра, которая всегда загоралась, когда нужно было выдумывать безумные школьные спектакли и заражать всех дурацким энтузиазмом. Мне это и тогда не нравилось. Не нравилось категорически.
– Деньги… – протянула она, и уголок её рта дёрнулся. – Необязательно. У меня есть для тебя… альтернативное предложение.
Меня сковало леденящее предчувствие. Хуже, чем от разговора с завучем.
– Какое? – спросил я, уже ненавидя весь мир и особенно эту блестящую женщину в сапогах.
Она сделала шаг вперёд. От неё пахло морозом, конфетами и едой из детского сада. Фуу.
– Ты отработаешь. В костюме. С бородой. – Она сделала паузу, чтобы слова легли, как приговор. – Дедом Морозом. У меня аврал и мне нужен человек. На десять дней.
В ушах зазвенела тишина, которая бывает перед потерей сознания. Я посмотрел на неё, потом на свой разбитый бампер, потом на школьные окна, где, наверное, уже собрались зрители.
– Ты с ума сошла? – это было всё, что я смог выдавить.
– Нет, – парировала она, и улыбка на её лице стала широкой, ликующей и совершенно безумной. – Я нашла выход из положения. А ты, дорогой пусть и бывший коллега, нашёл себе новогоднюю подработку. Поздравляю. Идёт? Или вызываем ГАИ, и ты продаёшь свою почку?
Я закрыл глаза. Передо мной проплыли лица Петрова, завуча, горы непроверенных тетрадей. Потом – цифры ущерба. Потом – образ редкого кактуса «Царица ночи», который я вот-вот мог купить себе в подарок… и который уплывал от меня прямо сейчас.
Ветер донёс запах глинтвейна из соседнего кафе. Где-то вдали заиграла дурацкая новогодняя песня.
Я открыл глаза.
– Ладно, – прохрипел я. – Но только на условиях. Никаких хороводов по собственному желанию. Никаких душевных разговоров с детьми. И…
– И что? – она уже достала телефон, готовая фиксировать сделку.
– И мне нужен нормальный костюм. Чтобы ничего не чесалось.
Ксюша Лазарева рассмеялась. Звонко, победно.
– Добро пожаловать в сказку, Кирилл Владимирович. У Деда Мороза очень плотный график. Начинаем сегодня же! Жду тебя через тридцать минут у садика Ручеек, который в центре.
Она повернулась и пошла к своей помятой машине, словно только что заключила контракт века. А я остался стоять рядом со своим покалеченным Арнольдом, с полным осознанием, что в моей жизни, и без того похожей на плохую шутку, только что началась самая абсурдная и унизительная глава. И виноват в ней был я сам. Как всегда.
Глава 3 – Дебют
Если бы у меня был личный дьявол, он бы выглядел именно так – метр девяносто недовольства, облачённое в мешковатый красный бархат, с бородой из синтетического волокна, привязанной чуть криво.
Мы стояли за кулисами сцены детского сада «Ручеёк», где через пять минут должен был начаться утренник. Кирилл в роли главного волшебника страны на ближайший час изучал свой костюм с выражением лица человека, которого только что одели в пропитанную кислотой мешковину. Брезгливо поправлял рукава, варежки и лацканы.
– Лазарева, – начал он тем голосом, которым, наверное, объявляет о внезапной контрольной. – Я прочитал сценарий. Это что, коллективная пытка? «Здравствуйте, детки!» – он произнёс эту фразу так, будто видел в ней личное оскорбление. – Я так не разговариваю. И потом. «Весёлые загадки от Дедушки Мороза». Ты уверена, что они соответствуют возрасту? Вот эта: «Без окон, без дверей, полна горница людей».
Я моргнула, пытаясь переключиться с режима «паникующая бизнес-леди» на режим «терпеливый режиссёр-постановщик».
– Это огурец, Кирилл Владимирович. Все дети знают.
– Огурец логически не подходит, – парировал он. – «Полна горница людей» подразумевает разумные существа в замкнутом пространстве. Огурец – овощ. Это формирует у детей неправильные причинно-следственные связи.
У меня задергался глаз.
– Это загадка! – прошипела я. – В них не ищут логику! В них ищут… ну, загадочность!
– Бессмыслица, – заключил он и похлопал себя по животу. – И этот атрибут. Он набит ватой?
– Поролоном. Для объёма.
– Он мешает. Я чувствую себя инкубатором. И мне жарко!
В этот момент из-за кулис высунулась Олеся. Её лицо было бледным.
– Ксюш, детки уже заходят в зал. Родители рассаживаются. Музыка на старт. Всё готово. – Она бросила взгляд на Кирилла, и её лицо исказила гримаса сочувствия. – Удачи. Вам двоим. Особенно… – она кивнула в сторону Кирилла, – ему.
Прогремели первые аккорды «Маленькой ёлочки». Пора.
– Запомни, – быстро прошептала я, хватая его за рукав. – Улыбайся. Кивай. Говори басом. Если забыл слова – смотри на меня. Я вытащу. И не ной, ради бога!
Он посмотрел на меня своим ледяным, ничего не выражающим взглядом.
– Лазарева, я провёл больше тысячи уроков. Сейчас будет тысяча первый.
И он вышел на сцену.
Это было… незабываемо.
Представьте: полный зал пятилеток, затихших в ожидании чуда. И появляется он. Дед Мороз, который шагает, как робот-пылесос, застрявший в углу. Его «О-о-о-о, дорогие мои ребятушки!» прозвучало с такой интонацией, будто он объявлял: «Садитесь, диктант».
Дети замерли от лёгкого испуга. По рядам родителей прошел неодобрительный ропот.
Я, как сумасшедшая Снегурочка, закружилась вокруг него, пытаясь растопить этот айсберг.
– Дедушка Мороз, ты такой весёлый сегодня! – визгливо пропела я, дёргая его за рукав.
– Это не весёлость, Лазар… Снегурочка. Это климатическая адаптация, – громогласно ответил он на весь зал.
В первом ряду заплакала девочка в платье принцессы.
Попытка пригласить детей читать стихи и петь песни не увенчалась успехом. Почти каждый ребёнок шарахался от нашего Деда.
Дальше – хуже. Настало время загадок.
– Всё лето стояли, зимы ожидали. Дождались поры – помчались с горы, – громко продекламировала я, стараясь излучать энергию трёх эспрессо сразу.
Кирилл нахмурился. На сцене воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь всхлипами принцессы. Дети молчали.
– Это, – наконец изрёк он, – очевидно, сани, Снегурочка. Но с физической точки зрения формулировка неточна. Они не «стояли», они находились в состоянии покоя. И «помчались» лишь при наличии наклонной плоскости и силы трения, недостаточной для…
– САННИИИ! – перекрыла я его, почти крича. – Верно, дедушка! А детки в зале тоже, наверняка, знали ответ! Молодцы, ребята!
Дети молчали. Они были в тихом шоке.
Апофеоз наступил во время хоровода. Кирилл, должно быть, решил, что его роль – статичный полюс, вокруг которого вращается Земля. Он стоял посреди зала, неподвижный, как скала, в то время как я, как белка в колесе, пыталась соединить его руку с маленькой ладошкой ближайшего мальчика.
– Возьми ребёнка за руку, – прошипела я, улыбаясь во весь рот.
– У меня не продезинфицированы перчатки, – громко и басовито парировал он.
– ВАСЯ, ДЕРЖИ ДЕДУШКУ ЗА РУКАВ! – скомандовала я мальчугану, и тот, покорно схватив бархат, повис на Кирилле, как гиря.
Хоровод всё же закружился. Напоминал он, впрочем, не радостный круг, а эвакуацию после чрезвычайной ситуации. Дети шли угрюмо, Кирилл – с видом конвоира, а я – с улыбкой клоуна, за которой пряталась тихая истерика.
Когда наконец прозвучали финальные аккорды и я прокричала «Счастливого Нового года!», в зале раздались не радостные аплодисменты, а облегчённые вздохи родителей. И только на раздаче подарков появилась расслабленность на лицах. Фу-у-ух.
Мы молча доплелись до подсобки. Я закрыла дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза. Тишина. Благословенная тишина.
– Ну? – раздался его голос. – Как мой дебют?
Я открыла глаза. Он уже снял шапку и ковырял верёвки на бороде, пытаясь отлепить её от лица.
Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один.
– Твой дебют, – сказала я тихо, – был худшим событием в моей профессиональной карьере. Ты напугал детей. Ты усыпил родителей. Ты превратил праздник в… в открытый урок по физике для несмышлёнышей!
– Я старался быть понятным, – пожал он плечами, и это небрежное движение стало последней каплей.
– ПОНЯТНЫМ?!
Я не помню, как оказалась в сантиметре от него. Его глаза, серые и совершенно спокойные, смотрели на меня сверху вниз.
– Лазарева, успокойся. Это всего лишь детский утренник.
– ВСЕГО ЛИШЬ? Это МОЙ бизнес! Моя ЖИЗНЬ! А ты… ты…
Слова закончились. Оставалось только бешенство.
– Хватит уже быть деревянным чурбаном! Как мне тебя растрясти?! Из лягушки проще сделать принца, чем из учителя физики – Деда Мороза!
Он медленно снял бороду. Без неё его лицо казалось неожиданно молодым и привлекательным. В уголке его губ дрогнула тень чего-то, что было далеко от спокойствия.
– А знаешь, как в сказке, Снегурочка? – его голос стал тише, но от этого только плотнее заполнил маленькую комнату. – Поцелуй превращает лягушку в принца.
Я застыла, не понимая, куда он клонит.
– Кто?! – выдохнула я.
– Поцелуй. Может, и тебе он поможет. – Он сделал микроскопический шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. – С экспериментальной точки зрения, метод не проверен. Но гипотеза существует.
Во рту пересохло. Гнев всё ещё пылал где-то внутри, но теперь его пламя стало странным, колючим и горячим.
– Это твоё научное предложение? – мои слова прозвучали хрипло.
– Это предложение по улучшению качества предоставляемых услуг, – парировал он, и его взгляд скользнул по моим губам. – Клиент явно недоволен исполнителем. Нужны радикальные меры для повышения вовлечённости персонала в процесс.
В голове пронеслась мысль: «Он сошёл с ума. И ты сейчас тоже сойдёшь». Но тело, казалось, уже приняло решение без меня.
– И кто, по-твоему, должен… провести этот эксперимент? – прошептала я, уже не отступая.
Он наклонился чуть ниже. Его дыхание коснулось моей кожи.
– Инициатива, как известно, наказуема. Но я готов взять на себя административную ответственность.
Больше я не думала. Руки сами вцепились в складки его дурацкого красного халата. Я встала на цыпочки и притянула его к себе.
Это было выяснение отношений на языке, который не нуждался в словах. Он ответил сразу – жёстко, без предварительных нежностей, как будто и он ждал этого взрыва. Одной рукой он схватил меня за талию, прижимая к себе так, что поролоновый живот костюма упёрся в меня мягкой преградой. Другой ладонью вцепился в мои волосы, срывая заколки, которые удерживали парик Снегурочки.
Это было неловко, грубо и совершенно лишено всякой сказочности.
Когда мы наконец разъединились, дыхание сбилось у обоих. Мой парик съехал набок. Его волосы встали дыбом.
Мы стояли, смотря друг на друга, как два боксёра после нокдауна.
– Ну что, – выдохнула я, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Стало лучше?
Он провёл языком по нижней губе, его глаза сузились.
– Статистически незначимый результат. Требуется… дополнительная серия экспериментов. Для чистоты данных.
– Мечтай, – фыркнула я, но не отошла.
– Я физик, Лазарева. Я работаю с гипотезами. А моя текущая гипотеза гласит, что это может сработать.
В дверь постучали. Голос Олеси прозвучал как ледяной душ:
– Ксюш, ты там жива? Родители хотятвысказать свои претензии. Говорят, их ребёнок теперь боится Деда Мороза и требуют компенсацию морального ущерба в виде дополнительного подарка!
Я отпрянула от Кирилла, судорожно поправляя костюм и волосы.
– Выходим через минуту! – крикнула я в дверь. Потом повернулась к нему, указывая пальцем. – Приводи себя в порядок. И готовься. Следующая ёлка через пятнадцать минут. И я предупреждаю, там будет конкурс «Попади снежком в мишень».
На его лице мелькнула паническая тревога.
– Снежками? Из ваты? Это же нарушение техники безопасности!
– Будут мячики из поролона! – огрызнулась я, уже открывая дверь. – И если ты хочешь обсудить свою «гипотезу» дальше, тебе придётся сначала научиться попадать. А не философствовать!
Я вышла в коридор, оставив его одного среди развешанных костюмов. Сердце стучало где-то в горле. Впереди был разговор с разгневанными родителями и новая порция профессионального унижения.
Но чёрт возьми. На лице против воли играла какая-то дурацкая, нервная улыбка. Следующая ёлка вдруг не казалась такой уж невыносимой.
