Текст книги "Та, кого я не любил (СИ)"

Автор книги: Лу Берри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17

«Я по тебе скучаю. Может, выберемся куда-то вместе, поговорим?».

Это было уже Бог знает какое по счету сообщение подобного содержания, которое я отправил за последние дни.

И потому заранее знал – ответа не будет.

И экран телефона действительно остался пуст и равнодушен к моей мольбе.

Паша меня игнорировал. С тех самых пор, как я ушёл от Лады.

Я знал, что мне нужно съездить к нему, поговорить искренне и начистоту обо всем случившемся не по телефону, а живьём, лицом к лицу, но…

Не хватало духу. Я боялся снова увидеть Ладу. Увидеть и окончательно понять… нет, не понять, признать – что совершил самую страшную в жизни ошибку…

Когда изменил. Наговорил дерьма. Свалил, будто нас ничего не связывало все эти годы.

Хотя именно эту связь я сейчас чувствовал особенно остро и болезненно. Ощущал, насколько прочно эта женщина, которую считал нелюбимой и ненужной, вошла не просто в мою жизнь – во всю мою суть, во все существо.

Словно вросла в меня, пустила корни, стала частью самого моего организма…

Частью сердца?..

Или она и была самим моим сердцем?

А я этого вовремя не понял. Не осознал. А прочувствовал только теперь, когда лишился самого важного…

Жены. Сына. Семьи.

Господи, да я даже себя самого, похоже, безвозвратно потерял.

Я любил Пашу. Любил очень. И теперь даже страшно было думать о том, что его могло и вовсе не появиться на свет, если бы я сломался ещё там, в начале пути, и честно ушёл от Лады…

Первый год в браке с ней был для меня самым сложным. Я пошёл на этот шаг слишком поспешно, необдуманно, торопясь догнать Аню, которая выходила замуж…

И вскоре понял, что собственный брак для меня – словно удавка на шее. Меня душило в нем все, даже забота и любовь Лады, которые она отдавала мне так просто, так бескорыстно…

Возможно, от этого как раз было только тяжелее. Потому что видел её искренние чувства и знал, что не могу ответить тем же…

Я даже решил развестись. Но вскоре Аня забеременела и я понял, что она все же вряд ли уйдёт от Вити. И что мне самому всё равно как-то надо дальше жить…

И вот тогда появился Паша. И он придал моей жизни совершенно новый, особый смысл…

Жаль, что это не удержало меня от измены, не остановило от шага в пропасть, о чем я теперь жалел, как ни о чем ином на свете…

Похоже, Аня жалела о содеянном тоже.

Она стала безразличной. Кажется, даже самые банальные вещи делала натужно и вымученно.

Я знал причину. Знал, что от неё отрекся сын, что её осудили родители…

Мы с ней оба постепенно, но неотвратимо приходили к выводу, что совершили ошибку. Но ни один из нас пока не сказал этого вслух…

Потому что оба понимали – теперь только мы и остались друг у друга. И вместе с тем – совместная жизнь тяготила и мучила, а каждый взгляд напоминал о том, что мы потеряли…

А не обрели.

Но зачем-то мы все ещё продолжали этот фарс. Может, потому, что знали – нам некуда возвращаться, нас уже не простят…

И страх одиночества, страх перед ответственностью за свои поступки, заставлял все ещё держаться вместе…

Хотя мы больше не касались друг друга. Даже говорили – и то нечасто.

Как же права оказалась Лада!

Я воображал, что люблю Аню, хотя даже толком её не знал. А теперь, когда вынужден был узнать – понял, что не хочу этого. Её саму больше не хочу…

Придуманная любовь пошла огромными трещинами, которые наконец обнажили суть…

Любил я вовсе не Аню. Любил я свою жену. И тосковал теперь чудовищно по каждой мелочи, которая была с ней связана…

По запаху её духов, который узнал бы из миллиона других.

По аромату запеканки, которую она готовила так, как никто больше не умел.

По родинке на её щеке, которую мне так нравилось целовать…

По звукам её голоса, с которыми засыпал и просыпался…

Я безгранично тосковал по её любви, которую так глупо, так по-идиотски просрал.

И что теперь делать – не знал.

* * *

– Невкусно?

Аня посмотрела на меня с противоположной стороны стола, за которым мы ужинали. Скупая фраза, единственное слово, которое и брошено было лишь для того, чтобы сказать хоть что-нибудь…

Потому что тишина давила.

И мы оба это ощущали.

Но спросила она все же зря. Потому что с этим вопросом во мне что-то лопнуло. Терпение, желание притворяться?..

– Отвратительно, – ответил прямо и резко. – Меня достала еда из доставки, Ань. Может, уже начнёшь готовить?

Она тоже отложила вилку. Посмотрела на меня с вызовом…

– Я не хочу.

Я ощутил, как внутри растёт, ширится нечто тёмное, страшное, что давно копилось и теперь способно было наконец вырваться наружу, взорваться…

– А Вите ты тоже не готовила? – выплюнул сухо.

Она выпрямилась на стуле. Пожала плечами…

– Готовила. Но зачем мне жить с тобой, как с Витей? Я хочу жить лучше!

Она почти прямо произнесла то, о чем мы оба прежде лишь думали.

Я ей нужен лишь для того, чтобы использовать. Она не любила меня – ни тогда, много лет назад, ни тем более – теперь. И мне больше не нужен был этот чёртов самообман…

– Знаешь что? – проговорил раздражённо, резко вставая из-за стола. – Я думаю, что нам пора…

Договорить не успел – в дверь внезапно позвонили, хотя некому было искать нас на этой временной, съёмной квартире.

И все же я пошёл открывать. Потому что лучше было увидеть сейчас кого угодно, чем дальше говорить с этой женщиной, которая теперь вызывала лишь…

Отвращение.

Дверь я распахнул, не задумываясь. И прямо сходу получил в челюсть.

– Ты что, тварь, жену мою трахаешь?!

На меня угрожающе надвигался Витя.

А я внезапно…

Захохотал.

Фарс достиг своего апогея.

Глава 18

Никогда не был склонен решать конфликты кулаками. Не имел тяги к насилию, к тому, чтобы мериться с кем-то силами или утверждать таким образом свое превосходство над другим человеком…

Но в этот миг во мне все вскипело. Наверно, как никогда в жизни.

Я ощутил, как из уголка губ стекает тёплая струйка крови. Медленно её слизал, ухмыльнулся…

– Извини, я, видимо, перепутал… твою жену со шлюхой. Она так активно на меня лезла… Надо тебе было получше её удовлетворять!

Витя побагровел. Из-за моей спины донёсся возмущенный вздох – Аня все слышала. На миг в голове промелькнуло – я что, и впрямь такое сказал? О той, кого считал своим идеалом…

Но если подумать – шлюхой она и была. Разве не шлюхи ведут себя подобным образом, пытаются получить выгоду с помощью собственного тела?

И почему я не думал обо всем этом в тот миг, когда она стала на меня вешаться?..

Идиот. Мне просто очень хотелось верить, что она и впрямь воспылала ко мне чувствами…

Мне очень хотелось осуществить мечту. И я не думал в тот миг, что если бы Аня и в самом деле была такой прекрасной душой и телом, как я воображал – она не опустилась бы до того, чтобы соблазнять мужа своей подруги.

– Чо ты сказал?! – взревел, тем временем, Витя, как бешеный бык.

Он даже своими повадками походил на это животное – огромный, разъярённый и безмозглый, живущий словно одними инстинктами.

То, что Аня его выбрала – уже очень многое говорило о самой Ане.

Я снова хохотнул – собственные мысли породили подобную реакцию. Собственная дурость.

А в следующий миг кинулся на противника, не дожидаясь, когда он вновь меня ударит.

Нет, сейчас я дрался не за Аню и не ради неё, хотя ещё совсем недавно все выглядело бы именно так.

Но теперь из меня бешеными всплесками выходила агрессия, рождённая диким, уничтожающим разочарованием, безумной злостью на себя самого. Я наконец полностью и абсолютно признал – я просрал семью ради беспринципной пустышки, которая даже близко не стоила того, чтобы так опуститься…

Я с размаху ударил Витю головой в нос. Отчаянно, одержимо хотел причинить боль и ему, и себе самому.

Хотел наказать его за то, что он довёл свою жену до того, что она разрушила мою жизнь. Хотел наказать себя за то, что оказался настолько чудовищно ведомым, бесконечно глупым, что повёлся, позволил себя обмануть…

Отстранившись, я смотрел на то, как Витя зажимает рукой разбитый до крови нос. Как тяжело дышит, уничтожая меня одними лишь глазами, но будто не решаясь снова пойти в прямое столкновение…

Позади вдруг раздался всхлип. А в следующий момент Аня бросилась к своему мужу, принялась своей одеждой вытирать с его лица кровь, жалобно причитать…

– Витенька, Витенька, милый… тебе больно? Мой хороший, бедненький мой…

Обернувшись ко мне, она зло выплюнула…

– Ты что сделал, мразь?!

Я удивленно приподнял брови. А потом, запрокинув голову, снова захохотал – дико, неудержимо, пугающе.

Этот урод ее бил. И не только её – поднял руку даже на сына. Она боялась его так, что терпела годами, с трудом решившись уйти…

Она казалась жертвой – ещё недавно. Но теперь я понимал, что ей это все, на самом деле, видимо, нравилось. Что она его и впрямь любила – больной любовью, больше похожей на зависимость.

Аня оказалась из тех женщин, которые готовы позволить мужику себя убить. Из тех, что будут возвращаться к насильнику раз за разом… потому что не умеют иначе жить. Потому что побои для них стали равны выражению любви.

Даже теперь, когда я посмел ударить её дорогого Витеньку, она бросилась ему на помощь, принялась его жалеть, вытирать ему сопли, которые он распустил, как только получил от кого-то сдачи…

Она разрушила мою жизнь ни за что.

Хотя нет – я разрушил все сам. Мог ведь не прыгать с ней в постель, как полоумный. Мог гораздо раньше понять, кто мне по-настоящему дорог, без кого моя жизнь не имеет смысла…

А понял только теперь. Когда извалял свой брак в грязи, когда уничтожил любовь и веру самой прекрасной женщины на свете…

Лады.

Больно. Как же больно теперь все это осознавать. И знать – ничего не вернуть назад. Ни прежнюю счастливую жизнь, ни все жестокие слова, что кинул жене напоследок...

Глядя на эту гадкую парочку, я с издёвкой выдохнул…

– Просто потрясающе, насколько вы стоите друг друга. Вам только вместе и стоит жить, переламывая друг другу кости, психику и жизни! А к нормальным людям вас даже подпускать нельзя!

Мне было и смешно, и тошно. И я никогда в жизни ещё так не ненавидел – этих двоих, но ещё сильнее – себя.

Разрываемый на части этими чувствами, бросился прочь, отпихнув с дороги сплётшихся в объятиях Витю и Аню.

Бежал. Бежал вниз по лестнице, дальше по улице…

Бежал, сам не зная куда, но зная иное…

Мне уже нигде не найти покоя. Потому что от своих ошибок – не сбежать.

Они теперь со мной навсегда.

Глава 19

Усталым, бессмысленным взглядом я бродил по своему кабинету.

Знал, что нужно было работать, что ждали дела, но не мог ни на чем сосредоточиться.

Болело. Болело в душе, болело в теле – каждая клеточка, каждая точка. Болело так, что даже дышать было трудно.

Я ощущал себя разбитым. Бессмысленным. Ничтожным. И впервые в жизни – никому ненужным.

Только теперь сознавал, какую огромную часть моей жизни, моей души занимала семья. Понял вдруг, что жена и сын были моим двигателем, моим смыслом.

А зачем это все теперь? Зачем теперь… я сам?..

Взгляд цеплялся за привычные вещи, словно так можно было выжить, не сойти с ума.

Причудливая ваза на полке – Лада нашла её на какой-то распродаже.

Нелепый, кривой камешек странного голубого цвета с розовыми прожилками – Паша выловил его из моря, когда мы были в отпуске и подарил мне.

Жестяная баночка старомодного вида – пудра от какого-то известного бренда – жена забыла её здесь ещё пару месяцев назад, а я постоянно забывал прихватить с собой домой…

Даже кресло, на котором я сидел, помогала выбирать Лада. Как и всю прочую мебель для моего кабинета. Наверно, именно поэтому каждый уголок этого помещения напоминал о ней… и душил, убивал – пониманием, что я все потерял.

Как-то раз мне на глаза попался отрывок из письма одного поэта к своей жене. И там, признаваясь ей в любви, он говорил:

«Ты – соавтор всего, что я написал».

Сейчас я сознавал, что моя Лада – соавтор всего, что я создал, достиг и добился в этой жизни. И ничего у меня без неё попросту не было бы. Ни бизнеса, ни уверенности в завтрашнем дне.

Это она помогала мне продумывать планы, вести бухгалтерию, она брала на себя кредиты, когда бизнес поначалу не задался и я, пытаясь преодолеть кризис, стал получать отказы в займе…

Я и стал тем, кем теперь являлся, только потому, что она в меня верила, поддерживала на каждом шагу.

Верила в лучшее во мне. Верила тогда, когда я уже сам в себя не верил.

И я с ней рядом становился лучше, сильнее, значимее.

А кто я теперь?..

Что я без неё?..

Не в силах больше об этом думать, я закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Но это, конечно, не помогало.

Перед глазами назойливо и беспощадно, словно желая меня окончательно добить, поплыли картинки счастливого прошлого. Как я мог быть таким слепым?.. Как мог не понимать, что это и есть счастье?.. Близкое, понятное, моё.

Не эта недостижимая Аня, а родная мне Лада. Нет, я не просто к ней привык, как сам себя в том убеждал, я её любил.

Просто поразительно, как мог я этого прежде не понимать?..

А теперь вот остался наедине со своими чувствами – такими огромными и неукротимыми, как мировой океан, и такими ненужными, как пыль под ее ногами…

Вырвавшимися наружу так внезапно и так… зря.

А может, не зря?

А может, ещё не поздно?..

«Мне так с тобой повезло. Я люблю тебя, ты это знаешь?».

Её голос зазвучал в голове, заставляя беспомощно и отчаянно застонать. Я не стоил её любви – самоотверженной и честной, не заслуживал её прощения, но…

Быть может, она все же сумеет простить?.. Ведь она не знает. Не подозревает о том, что я, чёртов идиот, наконец отличил настоящую любовь от воображаемой…

Она понятия не имеет о том, что я её люблю. Как же долго она ждала от меня этих слов, а теперь…

Были ли они ей нужны?..

А впрочем, неважно. Я должен все это ей сказать. Не сидеть здесь, ведя жалобные диалоги с собой самим, лелея свои новые страдания, мучаясь от страха быть отвергнутым…

Я и так уже полжизни прострадал по придуманной любви – долго, мучительно, со вкусом. Теперь пора было что-то делать… ради любви настоящей.

Моя жена, как никто, стоила того, чтобы попытаться её вернуть. А вместе с ней – и смысл жить…

С этими мыслями я вскочил на ноги и помчался туда, где должен был быть.

Где действительно хотел быть.

Туда, где теперь решится моя участь.

Домой.

Глава 20

Тяжелее всего приходилось по утрам.

Когда просыпалась и ощущала, что вторая половина постели пуста и холодна.

Когда входила в ванную комнату и видела пустую полочку, где прежде располагались вещи Никиты.

Когда шла на кухню и натыкалась взглядом на его любимую кружку…

Трудно. Трудно привыкать быть одной после того, как половину своей жизни провела с человеком, который стал частью тебя самой.

Трудно, но необходимо.

И я знала – это все нужно просто пережить. Однажды станет легче. Однажды я открою утром глаза и почувствую – боли больше нет. Зато есть свобода и желание жить.

В эти дни спасала работа. Хотя и она тоже напоминала о нем – именно Никита помогал мне открыть мой небольшой цветочный магазинчик, которым я обзавелась, как только появилась возможность подумать и о себе.

Мы с ним вообще всегда помогали друг другу, во всем. Я знала, что могу опереться на него, а он – на меня. И он это знал тоже.

Так как, как я могла заподозрить, что на самом деле он меня никогда не любил?.. Если любовь выглядела не так – то как же?..

Я не знала.

Но знала другое – его чудовищных слов, сказанных мне на прощание, я не забуду уже никогда.

Они останутся со мной, как вечное напоминание о том, какими лживыми могут быть люди. И какими обманчивыми – их жесты и поступки.

Но я старалась меньше думать обо всем этом. Просто жила той жизнью, что была у меня «до» – работа, дом, сын. Да, из этой жизни выпал один элемент, очень важный, но остальное ведь осталось. И на этом фундаменте я смогу построить новую себя.

Этим вечером я задержалась на работе дольше обычного – причин торопиться домой не было. Паша попросился погостить у друга и я его отпустила – уже сейчас понимала и привыкала к мысли, что у сына скоро начнётся своя, самостоятельная жизнь, и он не будет со мной вечно.

Что в квартире что-то незримо переменилось, поняла, едва открыв дверь.

Первым делом взгляд наткнулся на знакомые ботинки в прихожей, стоящие ровно на том месте, где Никита оставлял их всегда. Будто он никогда и никуда не уходил…

В голове промелькнула мысль – не притащил же он свою Анечку сюда жить?.. Иначе какие ещё у него могли быть причины сюда заявляться после того, как он гордо и уверенно ушёл?

Но другой посторонней пары обуви нигде видно не было.

Я опустила сумку на тумбу, скинула туфли и медленно направилась на кухню.

Он действительно был там. Сидел на стуле, неотрывно глядя на…

Мусорное ведро.

Заслышав мои шаги, повернул голову. Я не была готова к тому, что в его взгляде увижу столько боли, очень понятной и знакомой мне самой.

– Ты выкинула мою кружку, – произнес он вместо приветствия.

Будто эта кружка, которую я и впрямь отправила этим утром в мусорку, чтобы окончательно избавиться от его призрака, была тем, что волновало его сейчас сильнее всего.

– Как ты вошел? – ответила сухо вопросом на вопрос.

Ведь его ключи остались у меня – в день его ухода я подобрала их с улицы, где они так и лежали в кустах под окнами. Иначе пришлось бы менять замки…

Чего я зря, видимо, не сделала.

– Взял у мамы ключи. Мы ей давали…

– И что тебе нужно?

– Поговорить.

Он расправил плечи, словно пытаясь таким образом собраться с духом для непростого разговора.

Странно. Ему не требовались такие ухищрения, когда он ломал мою жизнь надвое, признаваясь, что всегда любил другую.

– О чем? – спросила безразлично.

– О нас.

Короткая фраза заставила меня вздёрнуть вверх брови и усмехнуться.

– Нет никаких «нас». Да и не было никогда, как мы с тобой уже выяснили. Был только ты и твоя любовь к Анечке. А я так, в сторонке стояла, удостоенная чести быть для тебя удобной обслугой. Временной заменой.

Он вскочил с места, отчаянно помотал головой…

– Не говори так. Это неправда!

– Разве? А по-моему, из твоих недавних слов можно сделать только такой вывод.

Он нервно сглотнул. А потом, совершенно неожиданно, выпалил…

– Я люблю тебя.

Слова, которые он сказал мне впервые в жизни, обожгли до костей. Ещё недавно я бы счастливо рассмеялась, бросилась ему на шею и сказала, что тоже люблю…

А теперь…

Я тоже смеялась. Но уже не от счастья. Смех был резким, горьким, презрительным.

– Ну ты аккуратнее – такие новости и без прелюдии, – отозвалась насмешливо, хотя сердце мучительно ныло.

Он шагнул ко мне ближе. Заглянул в глаза, проникая взглядом в самую душу.

– Лада, это не шутка. Я тебя люблю.

Я снова усмехнулась. Это была сейчас моя единственная защита.

– Да что ты? А куда, прости, делась твоя неземная любовь к Ане? Ну, та, которая прочнее кирпича и тупее валенка? Которую мне понять не дано?

Его лицо исказилось в приступе боли. Словно капитулируя, он беспомощно выдохнул…

– Ты была права. Я совсем её не знал.

Я молчала. А что мне было сказать? Но его признание не вызывало даже желания злорадствовать. Все уже разрушено. Я сама – разрушена. И признание ошибок тут ничем не поможет. Не вернёт ни прежнюю жизнь, ни прежнюю меня.

– Помнишь, мы однажды смотрели с тобой старый фильм? – неожиданно проговорил он. – «Унесённые ветром».

– И? – ответила коротко, не понимая, к чему он это ведёт.

– Я тогда посмеялся над всей этой драмой… а теперь понял одну вещь. Я сам – как та Скарлетт О'Хара.

Пожалуй, ничего более внезапного он и сказать не мог. Я невольно хохотнула…

– Скарлетт? Не Эшли?

– Эшли всегда понимал, что они со Скарлетт – не пара. А вот она – нет, она была готова стены ломать, чтобы его получить. Вот и я, как Скарлетт, всю жизнь гонялся за призрачной мечтой, которая того совсем не стоила. И никогда по-настоящему не была нужна. Я просто вбил себе в голову эту любовь… не понимая, что на самом деле люблю не её. Люблю тебя. Потому что именно ты всегда была рядом, именно ты всегда понимала и поддерживала, именно за тобой я шагнул бы хоть в пожар, хоть в бездну… и именно ты всегда укрыла бы меня от любой беды. Я так тесно к тебе привязан, так сильно с тобой сросся… но вот понять, что это и есть любовь – не смог, пока не потерял.

Я понимала, о чем он говорил. Не понимала только – зачем.

А Никита продолжал…

– Я сейчас ужасную вещь скажу, родная… Но, возможно, мне было просто необходимо пойти на этот чудовищный шаг, на эту измену… совершить эту ужасную, гадкую ошибку, чтобы наконец понять, что на самом деле Аня мне совсем не нужна. Нужна ты…

Я сложила на груди руки, отгораживаясь тем самым от его слов. Парировала…

– Понял? Ну, поздравляю. Зато теперь ты не нужен мне.

В его взгляде вспыхнула паника. Он с отчаянием возразил…

– Но ты ведь любишь меня…

– Любила.

Короткое слово словно рассекло пространство между нами, отделило нас друг от друга невидимой, но ясно ощутимой стеной.

Я добавила…

– Я любила тебя слишком сильно, чтобы теперь простить. Слишком сильно ранена, чтобы забыть то, что ты сказал и что сделал. Слишком много души вложила в эти отношения, а теперь там лишь пустота. И из этой пустоты я построю нечто новое, уже без тебя. А тебе больше места нет ни в моем сердце, ни в моей жизни.

Он молчал. Молчал долго и мучительно, словно понимал – сейчас все закончится. А как это предотвратить – не знал.

– Милая, зачем? – спросил с горечью. – Я же вижу – тебе больно. И мне – больно. Зачем мучить друг друга, когда можно друг друга исцелить?..

Я покачала головой.

– Да, больно. Мне больно так, как ты и представить себе не можешь. И причина этой боли – ты. Потому что это ты меня предал, ты мне лгал всю нашу совместную жизнь. И исцелиться я могу только одним способом – выкорчевав тебя из своей жизни, из своей души. Потому что, глядя на тебя, теперь всегда буду помнить, что ты сделал.

– Я понимаю, но...

– Не понимаешь. В том числе, не понимаешь и того, что лучше пережить боль один раз, чем позволить снова себе её причинить. А я теперь всегда буду ждать от тебя именно этого – нового предательства. Ведь ты уже показал, что ничего святого для тебя нет.

– Лада, но я ведь не такой. Да, идиот, самодур, но не подлец… Я ведь никогда прежде тебе не изменял – разве это ничего не значит? Все эти годы нашего брака – ничего не значат?

Я немного помолчала прежде, чем проговорить…

– Знаешь, что я думаю, Никита? Ты страдалец по жизни, по самой своей сути. Сейчас тебе, видимо, нравится страдать по мне. Но стоит мне принять тебя назад – и ты найдёшь новый объект для своих возвышенных чувств.

– Да что ты вообще говоришь такое… – выдохнул он неверяще и из каждого его слова сочилась горечь.

– Тебе лучше уйти. И на сей раз – насовсем.

Он ничего не сказал. Но и уходить не торопился. Простоял на том же месте, глядя в одну точку, несколько минут…

А потом двинулся прочь. И каждое его движение было дерганным, неестественным, точно у сломанного робота.

Уже у порога он обернулся.

Спросил…

– А где Паша?

– У друга.

– Ясно. Тогда я потом… потом.

Он пробормотал эти слова словно и не для меня вовсе, а потом вышел прочь. Из этой квартиры и из моей жизни.

Было ли мне жаль? Да.

Сомневалась ли я, что поступила верно? Тоже да.

Но я твёрдо знала – себя не обманешь. Измена, пусть даже всего одна, необратимо меняет все. И лучше с благодарностью вспоминать хорошее былое, чем строить уродливое будущее без доверия и любви, которых уже не вернуть, не склеить.

Когда за ним захлопнулась дверь, я выдохнула.

А на следующем вдохе поняла – я снова могу свободно дышать.

Какая-то незримая пружина внутри меня разжалась, отпустила…

И я сама в этот миг отпустила тоже – того, кто теперь стал моим прошлым.

И там отныне и останется.