Текст книги "Исповедь мантихоры"

Автор книги: Лой Штамм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

 
Пальцы лягут на рукоять,
Обороты до полной вверх,
И дорожный пунктир сольется
В сплошную прямую.
Никому не смогу отдать
Небо, что в решете прорех,
Ты не ставь мне, судьба, в пути
Лишнюю запятую.
 

Всякий раз, когда я вновь испытываю это ощущение, мне приходят на ум эти строки из песни 'Не улетай' группы 'Возвращение'. Это для меня – своеобразный гимн. Не прибавить и не убавить ни слова, строки доведены до совершенства. И всякий раз, беря максимальную скорость в облаке тумана, я кричу их, хотя ветер сносит слова, и их не слышу даже я. Я пою их каждый раз, когда пытаюсь поймать горизонт.

***

Я проснулась от щелчков, словно далеких и потому тихих выстрелов. Приехала я около полуночи, наездив почти сто километров. Рассортировала по полочкам все мысли, эмоции и прочую гадость, что живет у меня в голове, заправила полный бак и промокла в тумане. Но оно того стоило. Мама с дядей Владом уже спали, я тихонько закатила скутер в гараж, заглушив его еще до того, как заехала на участок, открыла дверь своим ключом и мышкой поднялась на второй этаж. Есть хотелось немилосердно, но я благоразумно ограничилась яблоком, которое оставила в гараже и минералкой. Если я начну что-то разогревать, то разбужу всех, а всухомятку есть… Мне гастрит не хочется заполучить.

Я посмотрела в окно, пытаясь определить время по солнцу, и осеклась: на меня глядела кроваво-красная луна. На улице было темно, так что мысль с охотниками я сразу отмела. Разве что у них прицелы ночные. Решив не ломать себе голову, я повернулась на бок и попробовала уснуть, но назойливые щелчки мешали, возникало ощущение, что я уже выспалась. Я решила, что сейчас около шести и организм среагировал как на побудку на лекции. Кое-как нащупав телефон на подоконнике, я случайно скинула на себя стакан, на дне которого плескалась водичка. Вода, естественно, попала тоже на меня, что окончательно привела меня в чувство. Да уж… Ничто так хорошо не бодрит утром, как кружка горячего сладкого кофе, вылитого на живот. Часы показывали 4:35, 27 апреля.

Вздохнув, я решила спуститься вниз, попить воды, так как вся имеющаяся на втором этаже вода благополучно впиталась в ночную рубашку. Я встала, вышла из комнаты и босиком пошла к люку, ведущему на первый этаж. Снизу в глаза ударил свет, я торопливо перестроила ночное зрение и только потом удивилась – с чего бы это маме оставлять в коридоре включенным светильник? Я зашла на кухню, свет был и там.

Заинтересовавшись, я покосилась на дверь, ведущую в комнату – через стекло тускло пробился, опять же, свет. Хмыкнув, я оставила желание выпить воды, поменяв его на более интересное – выйти на улицу и посмотреть, а что, собственно, происходит? Поднялась к себе, обула сапоги и подхватила с Сашкиной кровати плед – наброшу на плечи, лень переодевать ночнушку. Ну и покурю заодно, если уж выходить на улицу. Еще один спуск вниз. Опа, а ключей-то в замочной скважине нет. И справа на крючке.

Как выяснилось, на кухне ключи тоже не лежали. А дверь была закрыта снаружи, значит, мама с дядей Владом ушли куда-то. Между полуночью и четырьмя часами утра. Не верю, как сказал Станиславский. Вконец заинтригованная, я решила открыть дверь своим ключом, круглые сутки болтавшимся у меня на шее, когда я была в Ксыкино. Ключа не было.

Давай мыслить логически. Дверь ты им закрывала, значит, он валяется на кровати. Другое дело, что узел на шнурке нереально развязать, не говоря уже о том, что он мог сам распуститься. Но это пока опустим. Ни мамы, ни ее спутника нет, значит, они куда-то ушли посреди ночи. Подобного раньше не было, значит, случилось что-то по-настоящему страшное. НЛО нас посетило, что ли?

Усилием воли прогнав из головы видение: зеленые человечки жмут руки деревенским мужикам и флиртуют с их женами, я в очередной и, надеюсь, предпоследний раз за эту ночь поднялась к себе, переоделась и занялась поиском ключа. Ну вот не было его – и все. Свет не включился, когда я, плюнув на ночное зрение, решила поискать по старинке. Блин, может гроза разыгралась, в столб звездануло молнией и все ушли созерцать это непотребство?

И тут я услышала на улице голоса соседей. И это почти в пять утра. Нет, случилось действительно что-то серьезное. В окно было видно, что калитка нараспашку, это что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Я высунулась на улицу, завидев соседку, живущую в домике напротив:

– Тетя Нина, не знаете, где мама?

– Нет, откуда же мне знать-то, – пожала плечами соседка, – на другом конце, может быть?

– А что происходит? – додумалась я, наконец, спросить, – почему света нет? Куда идут все?

– Две избы полыхают, Сашка Строгачев горит, – всплеснула руками тетя Нина, – туда идем.

– Спасибо за информацию, – ошалело поблагодарила я, захлопывая окно.

– Да мне-то за что? – удивилась женщина.

Я чуть не кубарем скатилась с лестницы, почему-то стукнуло в голову, что без трупов наверняка не обойдется. Помню, видели мы позавчера вечером Сашку со своим отцом. Он сидел на обочине на корточках и был пьян. Эта семья вообще сильно зашибала, что дядя Леша, которого, скорее, надо дедом называть, что его сын, что покойная жена, окончательно спившаяся несколько лет назад.

Встал вопрос: как выйти из дома? Прыгать со второго этажа мне отчаянно не хотелось, а на первом не открывалось ни одно окно… Стоп!

Месяца три назад на кухне мы на два окна поставили стеклопакеты. Стало гораздо теплее и тише. Так вот одно окно, ближайшее к выходу, открывается! Поколебавшись пару секунд, я отодвинула от окна передвижной пластиковый столик, распахнула окно и сняла москитную сетку. Сразу встал другой вопрос: как его потом закрыть? Однако память услужливо подкинула простое решение – из-за карниза, на котором держались жалюзи, чтобы закрыть окно, приходилось этот самый карниз поднимать. При открытии, естественно, то же самое. Сейчас я его приподняла, но как только закрою окно с обратной стороны, карниз опустится на тот сантиметр и окно можно будет открыть, лишь снеся его. Я сноровисто вылезла на улицу, спрыгнула на землю, потом захлопнула окно и, убедившись, что окно не поддается, припустила на другой конец деревни, где уже собралась небольшая толпа. Избы Строгачевых видно не было, полыхал дом Полянициных. Хозяйка дома, Наталья Алексеевна с мужем стояли в толпе с каменными лицами. Мне навстречу вышел дядя Влад, приметивший меня в толпе:

– Ты избу закрыла? – прошептал он, наклонившись ко мне.

– Я в окно вылезла, избу закрыли вы, – вздохнула я, оглядывая взглядом горящие дома. Ужасное зрелище, никому бы не пожелала видеть его.

– Хорошо, – он развернулся и пошел назад, я за ним. Подошла мама.

– Давно вы тут? – посмотрела я на нее.

– Минут двадцать. Второй дом при нас загорелся-то. Дядя Иван выбил стекла у Строгачевых, залез туда, вытащил дядю Лешу, а мы с Надей оттащили его, он ходить не мог, настолько они с Сашкой упились, – эмоционально рассказывала мама. Чувствовалось, что не в первый раз, – потом Иван стал орать 'Саша, выходи, пожар!', тот вылез, перевалился через подоконник и все. Дом уже вовсю горел, не подступиться.

– А с Сашкой-то что? – холодея, спросила я, уже подозревая, что услышу в ответ. Из такого пожара выбраться…

– Так и лежит, – вздохнула мама, подтверждая мои опасения, – говорю же, они оба пьяные в хлам, а к дому не подойти.

Определенный резон в ее словах был, но осознавать, что в нескольких метрах от тебя в огне погибает человек, который еще несколько дней назад спрашивал, скоро ли будет твоя свадьба, погибал, ощущая, как плавится его кожа в нестерпимом жаре…

Охнув, я на несколько секунд прикрыла глаза, приходя в себя. Потом мы долго стояли, беспомощно глядя, как огонь съедает избы, самое ужасное ощущение это когда помочь невозможно, можно только наблюдать. По дороге, рыдая, ходила сестра Сани, ее удерживали, чтобы она не пошла в дом. В машине сидел его отец, дядя Леша, которого вытащил Иван, сидел старик, похоронивший жену и старшего сына, который видел, как горит его дом, и знал, что где-то там умирает его сын.

Я сунула руки в карман – было по-утреннему свежо. И только ощутив в руке что-то твердо и крупное, вспомнила, что вчера так и не выложила из куртки фотоаппарат, о котором успела пожалеть. Оглянувшись и убедившись в том, что на меня никто не смотрит, я аккуратно сделала три снимка – каждый дом, вернее то, что от них осталось по отдельности и общий план. А потом незаметно пошла на другой конец деревни, мимо домов. Мы стояли ближе к началу, справа от домов, соответственно и снимки были с угла. А я хотела нормальные.

Жар был такой, что он чувствовался даже за пятьдесят метров. Я надела капюшон и уже примеривалась, как бы быстрее пробежать, но стоило сделать первый шаг, как мою правую руку, на которой висел фотоаппарат, что-то так сильно дернуло, что я еле устояла ногах. Безымянный палец обожгло холодом. Еле сдержав визг боли, я, шипя, посмотрела на руку – подарок вампира светился бледно-синим светом и не пускал с места. Стоило сделать шаг назад, как ощущение нестерпимого холода исчезло. Я сделала шаг вперед и дернулась от боли. Да что за чертовщина?! Я дернула за кольцо, пытаясь снять. Ага, разбежалась.

Отойдя на обочину, я провела левой рукой по траве – росы не было, жар долетал и сюда. Я подошла вплотную к забору и попробовала еще раз. Ладонь и рукав намокли. Набрав росы в ладонь, я намочила палец и покрутила кольцо. Крутилось оно свободно, но к ногтю не сдвинулось ни на миллиметр. Кольцо, которое еще вчера едва держалось на пальце!

Оно не пускало меня на дорогу. Только сейчас я поняла, что означали слова Ассилоха о охране на пластинке серебра. Пройти не удалось даже по обочине дороги. Кольцо ощутимо тянуло ближе к забору, навязчиво обжигая холодом. Кожа вокруг амулета покраснела и, кажется, намеревалась слезть. Сжав зубы, я дернула ненавистную защиту, надеясь снять вместе с эпидермисом. Не вышло.

Ох и прибью я вампира…

От кольца шел тоненький лучик, указывающий на забор. Мне ясно давали понять, что пройти мне будет позволено лишь там. Пришлось лезть через елки и кусты, прикрывая глаза от хлещущих веток. Наконец я оказалась прямо напротив прохода между домами. Жар здесь стоял страшный, я, даже не смотря на мониторчик, сделала несколько фотографий и побежала назад. Пепел и сажа долетали даже до этого места.

Внезапно что-то оглушительно взорвалось и подлетело – огонь добрался до баллона с газом. Люди шарахнулись назад, баллон упал на дорогу, покрутился и замер. Точнее, на обочину дороги. По которой я, забыв о наставлениях кольца, попыталась опять пройти. На то место, на котором я стояла. Меня просто дернуло за руку и зашвырнуло в канаву, словно порывом ветра подхватило. К баллону с ведром воды подошел мой сосед, живущий слева. Он облил останки баллона, покрутил головой и, не заметив меня, вернулся назад. Я возблагодарила и кольцо, и жар, который высушил всю росу. Не думаю, что не успела бы отскочить от 'снаряда', но меня бы заметили, и еще долго бы мама вспоминала это.

…Около шести часов утра уже на пепелище доехала пожарная машина из Калязина, нашли обгоревший до неузнаваемости Санин труп, облили из гидранта, туша. Я подошла к дому с дядей Владом и спросила, где Сашка. Мужчина молча указал на труп, который я вначале приняла за очень далеко отлетевшие обрушившиеся балки… Он лежал совсем близко к забору, головой к дороге, с согнутыми в коленах ногами и локтях руками, возможно, пытался выбить спиной штакетник забора, который отделял его от жизни. Не смог. Потом я вспомнила эту позу. И холодок пробежал по спине. Мне рассказывал о ней знакомый криминалист, поясняя, что называется она позой боксера и означает, что человек до самого конца оставался в сознании и чувствовал абсолютно все. Болевой шок его почему-то не взял, а дым проходил сверху лежащего на земле…

И вдруг я зажала себе рот рукой, глуша крик: я видела это во сне. Так вот как надо было его толковать… Нельзя было забывать, надо было проанализировать, что-то попытаться сделать… А я промолчала…

– Пойдем, – хлопнула я маму по плечу, пытаясь скрыть внутреннее состояние. Мама посмотрела на меня, перевела взгляд на остовы домов и, вздрогнув, вспомнила мой сон. И все поняла.

Мы уехали в полдень, я торопила маму, хотя обычно старалась потянуть время часов до пяти.

Впервые, наверное, я с облегчением уезжала из Ксыкино.

Глава десятая

«Крышка захлопнулась – пора вставать»

Как только на карту поставлены цели,

То ты – механизм, а не банка с соплями.

Иди, не жалея ни душу, ни тело,

Пройди, не жалея и не вспоминая.

Кошка-Сашка

Я сидела в Мак Дональдсе и тупо смотрела в окно, ни о чем не думая. Руки грел второй стаканчик крепкого кофе, первый уже знакомился с баночкой энергетика, выпитого несколько часов назад.

Сегодня ночью я не ложилась спать. И не собиралась следующей. И вообще не собиралась ложиться, пока не разберусь с собой. Мне страшно было ложиться – я боялась увидеть смерть мамы, или дяди Влада, или кого-то из компании, или Ассилоха. И опять не успеть, не исправить, не изменить. Глупо, конечно, все равно избежать того, что суждено, невозможно, но тем не менее…

На часах была половина восьмого утра, приехала я на ВДНХ в шесть сорок. Не зная, чем занять себя, но не имея желания больше сидеть дома, я покинула квартиру в начале шестого, осторожно закрыв дверь, чтобы не разбудить маму, и пошла пешком к переезду. От моей станции Бескудниково до Лианозово я прошла через Дубки. На улицах никого не было, даже работники метлы и совка еще спали. Было свежо, сыро, но как-то уютно. Вот только мне от этого легче не становилось. Когда я дошла до остановки маршруток, одна из них как раз подъехала с того участка, с которого всегда стартовала. Я села рядом с зевающим водителем, протянула ему оплату за проезд и углубилась в размышления, слушая музыку. За десять минут, которые мы стояли на остановке, в салон так никто и не залез, так что стартовали мы вдвоем. Я приехала еще до открытия Мак Дональдса, и, не зная, куда себя деть, пошла бесцельно бродить по лесу, в котором впервые увидела засранца Жюля. В котором праздновала семнадцатилетие. В котором провела столько упоительных минут с ребятами или наедине с Семчуком. Или вовсе одна…

В голове назойливо вертелась песня Битлов 'Yesterday'. Вот уж верно, вчера мои беды были так далеки. Позавчера, неделю назад, год, десять лет назад… На самом деле, все проблемы начались с появлением дяди в моей жизни. Началась новая жизнь, полная приключений, о которых я читала лишь в книгах. Помню, как раз за полгода до того, как дядя приехал в Россию, я впервые прочитала книгу Марии Семеновой 'Самоцветные горы'. Так интересно было, так хотелось немного окунуться в эту жизнь… Нет, мне, конечно, не хотелось попасть на рудники, но вот в веннских лесах побывать – мечта. Посидеть на берегу Светыни, погостить в племени Серого Пса… Вот и получила персональную сказку, обернувшуюся сущим кошмаром. Бойтесь своих желаний, они могут сбыться.

А впрочем, я неправа. Нельзя злиться на дядю, который помог мне обрести себя. Скорее уж, надо найти того ублюдка, который лишил его жизни. И на нем уже применить все средневековые пытки, которые знаю. Потому что проблемы начались не с появлением дяди в моей жизни. Нет, они появились после того, как он ее покинул. Единственный, кто полностью знал и понимал меня. Я ничего не говорю про маму, я очень люблю ее и она по-своему знает меня, все-таки я ее дочь. Но она не знала и не знает моего истинного облика. А что будет, если узнает? Если вдруг откроется страшная правда, и мама поймет, что ее дочь – не милая, пусть и немного странная девочка, а тварь, способная на убийство? Что на ее совести не одна смерть? Что она – воплощение всего того, что человечество издревле искореняло? Мать это, все-таки, мать, но сможет ли она простить мне меня? Или она отвернется от меня? Возненавидит? Такие случаи бывали, когда родители начинали ненавидеть детей, а дети, которые не унаследовали по каким-то причинам гена, ненавидели родителей. Потому что после такой правды ты понимаешь, что это – не человек. Не твой родственник. Не твоя долгожданная дочь, не любимая мать, не обожаемая сестра и не верная подруга или возлюбленная. Это – тварь, которая лгала тебе с самого первого дня вашего знакомства, с момента появления на свет, с первого вздоха. Она всегда останется чужой, как бы ты не любил человека, за обликом которого она скрывается. Оборотень – иной. Двоякий. Циничный хищник. Ты можешь любить человека, но если ты узнаешь его как оборотня… То и полюбить его надо как зверя. А любви может ведь и не хватить. И бред все эти слова о том, что настоящая любовь выдержит все. Фиг-ня. 'Не надо сладких песен о большой любви – ни друг, ни враг ее в лицо не знали', как поется в песне Кипелова. Потому как чтобы любить зверя, нужно самому им быть, иначе ты его просто не поймешь. Ты попытаешься жить как прежде, будешь продолжать его любить как человека, но если он уже 'выпал из образа', то это будет все сильнее и сильнее бросаться в глаза, жечь их. И, рано или поздно, зверю придется уйти из твоей жизни. Потому-то большинство оборотней контакты с людьми сводят до минимума – не хотят потом терять что-то большее, чем холодные фразы. Чем выше забрался – тем дольше падать, это знают все. И не надо оптимистичного 'Если сорветесь, любуйтесь видами – пейзаж обалденный'. Не поможет.

Именно поэтому люди всегда держатся отдельно. Оборотни, маги, вампиры, это все чуждо для них. Маняще, интересно, но чуждо.

С древних времен люди сжигали ведьм на кострах. Преследовали вампиров и оборотней. Того, кого боялись больше всего. Еще с первобытных времен в людях живет страх стать добычей. А мы – по натуре хищники. И не так уж неправы, вероятено, представители Камариллы, убежденные дарвинисты. Пищевые цепочки, естественный отбор… Да, это хорошо, но на любую молнию найдется свой Перун – найдется управа и на вампиров. Всегда будет кто-то более сильный. Потому и надо когда-нибудь остановиться. Ребята, давайте жить дружно, а то предсказания Ванги сбудутся и будет уже до фонаря, кто из нас круче.

Люди боятся темноты. Шорохов. Того, чего не понимают. В чем не ориентируются. Сейчас это ощущение приобрело формы сугубо уязвленной гордости, стыда или неловких положений. Страх попасть впросак, опростоволоситься, быть поднятым на смех – бич этого времени. Страх не найти своего места в этой жизни, остаться за боротом. Не понять, не оценить. Потому люди боятся темноты – они не видят в ней. А если уж в ней загораются два красных или зеленых глаза… И не важно уже, кого ты повстречал – оборотня, медведя-шатуна или безобидную летучую мышку, нетопыря. Страх быть съеденным. Инстинкт самосохранения.

Те, кто так или иначе хотят достичь могущества, особенно люди с воображением, изучают оккультизм, ликантропию и вампиризм. Стать выше. Стать за грань. И не важно, чего хочет добиться человек – покарать обидчиков или приворожить любимого. Творить волшбу или пить кровь.

Стараниями Энн Райс и Поппи Брайт вампиры окутаны романтической дымкой. Им хотят подражать, особенно неформалы. Среди готов и металлистов все через одного 'вампиры', среду готок и металлисток 'вампирши' и 'ведьмы'. Как метко заметила одна такая 'вампирша', быть оборотнем нынче не модно. Никакой романтики, сплошные чащи, непрезентабельный вид и вой на луну. Очень мало писателей пишут об оборотнях, все чаще в фентези фигурируют эльфы и вампиры. Лично я читала буквально семь-восемь книг, где оборотни описаны более-менее нормально. А иногда хочется взять, да и написать книгу о нашей жизни. Но, к сожалению, мне такого дара не дано. Но и не о том речь. Просто иногда накатывает такая беспросветная тоска и безысходность, что начинаешь тяготиться самой собой и своим то ли даром, то ли проклятьем. Когда приходит осознание того, что по-крупному пролетаешь. Может, в чем-то мама и права? Попробовать стать более простой, идти на контакт с людьми? Завести с кем-нибудь отношения, дружбу?

А что потом? Если дружить, то – до конца. Рассказать о себе правду. Дружба пролетает. Любовь? То же самое. А если что-то серьезное будет? А что если, упасите Боги, замужество и ребенок? Муж начнет интересоваться ведь, что это наш ребенок какой-то не такой. И придется говорить правду. И никогда уже любимый не будет так безоговорочно доверять, как раньше. Если не смоется от греха подальше. Песню я уже цитировала, так что тема любви пройдена.

Завести отношения с вампирами? У нас с ними взаимонепонимание, плавно переходящее в ненависть. Да и не терплю я их… С магами? Им нужно соответствовать, тоже не вариант. С оборотнем? Совсем закрытая тема, я не то что бы изгой в общинах, но меня побаиваются. Потому что везде нужно соответствовать, а как за мной успеть, если я в астрале третья?

Нет, понимал меня только дядя… Но он наверняка на том свете давится пирогами, слушая мысли, так что я в этом мире одна. Вернее, нет. У меня есть мама и Ассилох, отношения с которым все непонятнее и непонятнее. Точнее, мама есть у человеческой моей половинки. А у оборотня… Не думаю, что матушка будет в восторге от того, кого родила. Выходит, что у меня, зверя, нет вообще никого. Хорошо было год-полтора назад, когда дружба с Уршем была крепче всего, что было у меня в жизни. Крепче всех канатов и морских узлов, крепче стали и нервных узлов. Но это – прошлое. Между нами пролегла тень, и я в очередной раз пролетела…

– Ты чего делаешь тут так рано? – удивился Семчук, – давно сидишь?

– Не спалось, решила прогуляться. Вот и догулялась, – криво ухмыльнулась я. Философствовать больше не тянуло, да и кофе закончился, – а ты?

– А нам с Олей тоже не спалось, – подмигнул парень, – кстати, сколько до лекции?

– Ну, если у нас сейчас… – Я посмотрела на часы и удивилась – время пролетело очень быстро. – Десять минут девятого? Гкхм. До лекций полчаса.

– О, ты не слышала новость, что ли? – изумился парень, – биологичка заболела, а историчка с математичкой махнули в Питер с группами. У нас только одна пара – углубленное изучение русского языка. И домой!

– А… Здорово, – вяло улыбнулась я, – рады все, наверное. Интересно, кто из группы вообще приедет?

– Ну…Вова с Лаурой собрались в парк какой-то, Изюмка с Андреичем с ними, а у Паштета новый кавалер, и тоже вроде гуляют сегодня. И тоже, если не ошибаюсь, с ними вместе, – Почесал Семчук бороду, – мне что-то подсказывает, что из нефоров будем только мы с тобой и Робин, да и тот вроде на работу собрался. Что с тобой случилось? У тебя такое выражение лица, словно мыла на петлю не хватило.

– Да голова болит, – со вздохом соврала я, – а ты чего приехал? Почему не с Олькой?

– А мы после пары встретимся, – хитро улыбнулся Семчук, – и тоже присоединимся к нашим. Вытаскивай своего Ваську и давай с нами.

– Какого Ваську? – растерялась я, – у меня даже знакомых с таким именем нет, ты что-то путаешь, товарищ Атос.

– Ну Ассилох твой, – фыркнул парень, – Ася – Вася, вот и все дела. У меня язык узлом завязывается от его клички, чего он только курил, когда придумывал ее?

– Вроде это его настоящее имя, – неуверенно сказала я, – хотя черт его знает, все эти имена новые… Тьма египетская.

– Да вот уж кто бы говорил, – расхохотался вредный Суслик, – у самой-то какое имя? Откуда мама твоя откопала его?

– А что тебе не нравится, – возмутилась я, – нормальное чешское имя. А сколько форм у него – Марыся, Рыся, Рысь – красота же. Правда, меня не мама так назвала. Она в детстве рассказывала что-то на тему моего имени, вроде меня предсказали ей и назвать велели именно так, или еще что… Ой, черт его знает. Помню, в какой-то книге оборотень-кошка такой был.

– Если бы я не видел твоего паспорта, я бы подумал, что ты с нее имя скатала, – хмыкнул Сус, – тоже кошка.

– Я мантихора! – фыркнула я, – разница огромная. И даже не думай спорить.

– Хорошо-хорошо! – примиряюще поднял руки Семчук, – не буду. Пошли в колледж, пятнадцать минут осталось.

– Ну и поговорили мы с тобой, – покачала я головой, – время пролетает мимо меня… Или я мимо него. Если сейчас окажется, что пару отменили, то мимо меня пролетит еще и день.

– А было бы неплохо, – размечтался парень, устремляя глаза к потолку, – я Ольку пораньше увижу, к ребятам присоединимся.

– Ага… А я буду до вечера по Москве бродить, как привидение, – не разделила я его оптимизма, – и греметь кандалами.

– Присоединимся все вместе, – сурово добавил Семчук, – и не смей отлынивать, не надо нам отколов от коллектива!

– Ну буду я среди вас мотаться, как сам знаешь что в проруби, – поморщилась я, – что мне это даст? Лишние расстройства мне сейчас не нужны, и так забот выше крыши.

– А Васек твой на что? – поднял брови Суслег, – позвонишь да встретитесь, что он, не прогуляет ради тебя?

– Вообще-то у него работа, ничего так? – я тоже подняла бровь, – с работы прогуливать? Мне кажется, тебя куда-то не туда занесло.

– А, ну если работа, – поскучнел Семчук, – тогда да. Но не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем обязательно. Да и когда ты страдала из-за отсутствия парня? Ты сама себе и молодой человек, и собеседник, и еще куча существительных. Глава компании, тамада на нашем празднике жизни, а? Будешь веселить нас.

– О да, клоун побежал за уехавшим цирком и забрел в парк к парочкам, – задумчиво уставилась вперед я, затем вздрогнула и перевела взгляд на часы, – слушай, мы опять заболтались, у нас семь минут.

В темпе мы пошли к колледжу, я наспех выкурила по дороге сигаретку, и мы вошли в обитель знаний. Обитель шумела так, словно пыталась снискать лавры публичного дома. Уточнив номер аудитории, мы поднялись на второй этаж и подошли к закрытому кабинету. Никого из однокурсников видно не было. Вообще. На первом этаже мы тоже никого не встретили. Я позвонила Няке, ответила ее мама. Я спросила, приедет ли Вика сегодня, ее маман 'обрадовала' меня: она разрешила дочери не ходить на одну пару. То же самое ответили еще три одногруппницы, обматерив меня за то, что помешала спать. Семчука тоже поджидало фиаско. По всему выходило, что от всей группы мы приехали вдвоем… Глупее не придумать – два самых отъявленных прогульщика единственные не прогуляли. Ох…

– А вы что тут делаете? – удивилась преподаватель, подошедшая уже после звонка. И удивленно оглядев пустой коридор и нас, одиноко в нем стоящих, – что, больше нет никого? Массовый прогул? Вы единственные пришли?

– Ага, – ухмыльнулся Семчук, – мы вдвоем.

– Тогда идите быстрее на улицу, пока двери не закрыли на время лекции, – поторопила нас женщина, – по правилам я не могу проводить лекцию, если на ней меньше пяти учеников. Так что вы ее будете отрабатывать завтра на пятой паре, так всем завтра с утра и передайте, если, кончено, решите опять почтить нас своим присутствием. Да, и не спите, я про закрытые двери не шутила. Какие у вас пары еще сегодня?

– Никаких, – обалдело ответила я, пытаясь рассортировать весь поток информации, столько внезапно обрушившийся на мои скорбные извилины, – блин, могла ведь вполне дома остаться, книжку дочитать.

– Действительно, и что тебе не сиделось? – сокрушенно покачала головой Елена Вячеславовна, – идите уже, а то не выпустят. И не забудьте передать всем про пятую пару. Позвоните хотя бы старосте сегодня.

Мы покинули колледж раза в три шустрее, чем в него шли, и стоило двери за нами захлопнуться, как подошел охранник и провернул ключ в замочной скважине. Пути назад не было, правда, это никого особо не огорчило.

– Ну все, я тогда звоню Ольке, раз все так удачно разрешилось. Ты просто Кассандра, еще в Мак Дональдсе ведь сказала, что пары не будет, и вот тебе на, – счастливо вздохнул Суслик, предвкушая встречу с любимой, – а ты куда сейчас? Домой, досыпать? Или потрясать кандалами в центре Москвы? Скажу по секрету, привидение из тебя никудышное получится – ты не в ночнушке.

– К Дракону на работу заеду, что еще делать, – пожала я плечами, вышагивая к автобусной остановке, пропуская мимо ушей колкости и еле удерживаясь, чтобы не поправить парня – привидения, если подумать, носятся не в ночнушках, а погребальных саванах. Ну это классические, старенькие, таких уже и не встретишь почти нигде, – она должна уже вроде приехать. Ну в девять-то она точно будет, а я по-любому раньше половины десятого к ней не доберусь.

– Марысь, ты точно не хочешь попробовать Ассилоха своего заработавшегося вытащить? – задумчиво посмотрел на меня Сус, витая где-то в своих персональных облаках и по всей видимости не торопясь спускаться на грешную землю, – боюсь, Вова может расценить такое поведение как нежелание знакомить нас всех с твоим ухажером.

– Да ладно тебе чушь нести, – я удивленно моргнула, укладывая в голове фразу Семчука, – все-таки он парень очень умный, до такой ереси вряд ли додумается. Хотя… Если уж ты додумался.

– Да кто его знает. То вроде умный, а вдруг раз – и прогоняет тебя, – не согласился Семчук, – Согласись, тараканов у него вполне хватает, хотя количество твоих не идет ни в какое сравнение. Причем мадагаскарские, наверное.

– Наш автобус, – ушла я от темы, – пошли, а то не влезем.

– Мы с тобой куда угодно пролезем, – подмигнул Серый, – и даже без мыла.

***

Дракон была уже на месте, моему неожиданному приезду очень обрадовалась. Она вообще волновалась за меня, как только прочитала на дневнике пост про пожар. Да еще и с фотографиями. Около часа мы обсуждали случившееся, да и просто говорили ни о чем, потом разговор плавно сполз на вампира и охоту на меня.

– Тебе не кажется, что он мог все это сфальсифицировать? – задала Дракон вопрос, который уже успел посетить мою буйную голову. Я его отметала раз за разом, но поди вымети его из головы Светы, – и ему что-то надо от тебя.

– Приходило, но… Во-первых, если бы он сам эту ересь накатал, наверняка подошел бы к этому более профессионально, он же думал, что я априори знаю оформления заказов. То, что у меня охотников знакомых нет, в расчет не берется, видимо. Во-вторых, он подарил мне кольцо-охранку, которое, возможно, спасло меня, – я рассказала Дракону все, что произошло в ночь с субботы на воскресенье, – и вот что мне с ним делать?

– Носи. Вдруг пригодится? Выследим или маяк поставим на него. Или энергию в него заливай. Да на него что угодно можно налепить, от кольца вампиром так и несет, видимо, колечко давно у него отирается, – пожала плечами девушка, развивая свои мысли, – а что за кольцо? Ну из какого металла хотя бы? Вижу, на нем нарисовано что-то. Это так?

– Просто колечко. На верхней плоскости черненные выгравированные буковки, внутри тоже гравировка какая-то, я не успела ее подробно разглядеть. Самое интересное, что до пожара оно легко снималось. Теперь же – с мылом не снимешь, – я покрутила на пальце злополучный подарок и усмехнулась – кожа так и не слезла, а раздражение сошло через десять минут после пожара, – сразу начинает щипаться и холодом колоть.