Текст книги "Искатель, 2002 №10"

Автор книги: Лоуренс Блок

Соавторы: Галина Полынская,Боб Грей,Олег Макушкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

– И что теперь? – прошептала Тая.

– Наша дверь на замок закрыта? – вместо ответа спросила я. – Или так?

– Н-н-н…

– Я сейчас.

Сняв ботинки, я выбралась из соломы и на цыпочках, не чувствуя холода, подкралась к двери. Вслушивалась я в тишину до тех пор, пока не околели ноги, потом все же решилась и ткнула пальцем в дверь. Она бесшумно приоткрылась. Протиснувшись в крошечную щелку, я замерла на верхней ступеньке, отлично помня, какая эта лестница скрипучая. По-прежнему было тихо и темно.

– Ну? – неожиданно раздалось у самого уха. От ужаса я едва не завопила во все горло, слава богу, вовремя поняла, что это Тая.

– Дура… – в сердцах прошептала я трясущимися губами, – идиотка…

– Прости, не хотела тебя напугать, – в темноте глаза подруги горели лихорадочным огнем, как у нервного оборотня, – я больше не могла там сидеть! Одна! На вот, твои ботинки…

Она сунула мне в руки мои старые зимние раздолбаи со сбитыми каблуками. Прижав их к груди, я стала медленно спускаться, тщательно нащупывая пальцами ног края ступенек. Каждый скрип рассохшегося дерева отдавался противной резью в желудке, дыханье застряло судорожным комом в горле, а в голове крошечным молоточком стучало только одно: «Господи!

Если мы отсюда выберемся, я больше никогда, никогда не буду такой тщеславной и жадной! Господи! Пусть только мы выйдем отсюда!»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

К тому времени когда мы спустились вниз, я вся взмокла от страха. По-прежнему было темно и тихо, дверь, ведущая в гостиную, была распахнута, там, на широком полотне лунного света, посреди комнаты, скорчились два тела. Логично было бы предположить, что это Сережа со своим сопливым другом. Загипнотизированные этим зрелищем, мы приросли к полу и не могли пошевелиться. Внезапно треснуло полено, и в темном каминном нутре полыхнул острый язык пламени. Мы с Таей так вздрогнули, что я случайно прикусила себе язык. Перед глазами вспыхнули яркие круги, а в ушах загрохотала кровь… какие нервы надо иметь, чтобы пережить все это?! В кресле, у камина, сидел Аристарх, которого мы сразу и не заметили. Весь светлый пуловер на его груди был залит кровью, а глаза смотрели прямо на нас жутковатым, бессмысленным взглядом.

– Пойдем отсюда, – тихо проскрипела Тая, – где тут выход?!

Я во все глаза смотрела на Аристарха и не могла понять, показалось мне или нет, что он шевельнулся?

– Сена!

– Тише ты! Кажется… кажется, он еще жив…

В камине снова треснуло полено, и огонь полыхнул ярче, теперь я не сомневалась, Аристарх еще дышал. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то живое.

– Эй… – вдруг произнес он, и Тая, шарахнувшись в сторону, врезалась в дверной косяк, – сюда иди…

Я повиновалась, как мартышка под взглядом питона. Обогнув напольные трупы, я подошла к полутрупу сидячему.

– На камине… полке… – еле-еле шевелил губами Аристарх, глядя сквозь меня, – за хрен дерни… отдай Шу…

И все. И умер. Я перевела взгляд на каминную полку, там красовалась батарея всяких разных скульпту-рок и статуэток, наставленных как попало. Огонь совсем затух, поэтому пришлось возвращаться к столу с остатками пиршества – помимо тарелок там стоял еще и подсвечник. На это мне потребовалось все мое мужество, потому что пришлось переступать через трупы, лежавшие на пути… Каждую секунду я ожидала, что кто-нибудь из них схватит меня за ногу… Сделав это, я посмотрела в дверной проем, там полыхали глаза моего приятеля – нервного оборотня.

– Тая! Иди сюда! Стоишь, как памятник!

Подруга молча повиновалась. На столе мы разыскали зажигалку (пачку сигарет я не раздумывая сунула себе в карман), зажгли три свечи и вернулись к камину.

– О-о-он чт-то-т-то т-теб-бе с-ска-з-зал? – заикаясь, прошептала подруга, стараясь не смотреть на окровавленного Аристарха с остановившимися глазами.

– Да, – я внимательно рассматривала статуэтки, – ищи, у которой тут хрен есть.

– Чего?

– Половой орган!

– Пойдем отсюда, – всхлипнула Тая, – я сейчас с ума сойду!

– Минуточку… минуточку… – взгляд упал на большое, безобразное изображение какого-то толстого, пузатого мужика, смахивающего на восточного божка, он был больше всех и стоял во втором ряду.

– Подержи, – я сунула Тае подсвечник, – посвети мне. Повыше подними!

В дрожащем пламени рожа статуэтки оказалась на редкость противной: толстые зеленоватые губы растянулись в глумливой улыбке, крошечные глазки спрятались в складках железного жира, а ушные мочки свисли до круглых плеч. Взяв урода за уши, похожие на ручки заварочного чайника, я с трудом его подняла, он оказался очень тяжелым. Однако, я умудрилась вытащить его, не столкнув и не разбив ни одной фигурки. Нижняя часть толстяка выглядела не менее замечательно, чем верхняя, – короткие ноги согнуты в коленях и широко расставлены в стороны, будто он пытается как-то странно присесть, а между… г-м… торчал очень внушительный «инструмент». Я за него дернула. Ничего не произошло. Тогда я дернула несколько раз подряд – тот же результат.

– Сена, по-моему, сейчас не этим надо заниматься, – неуверенно произнесла Тая, – пойдем отсюда, у меня нехорошее предчувствие… те… или тот, кто здесь был, наверняка вернется…

– Да, сейчас, – на всякий случай я тщательно осмотрела остальные фигурки, больше ни у кого не было ничего такого. Обув ботинки и едва удерживая в руках тяжеленного пузана, я двинула на выход вслед за Таей, в трясущейся руке которой прыгал и скакал подсвечник.

Входная дверь была распахнута настежь, резкий ночной ветер мгновенно затушил свечи и пробрал нас до костей. Тая швырнула подсвечник за забор, и мы бросились к калитке, она тоже оказалась приоткрытой.

– И куда дальше? – Тая озиралась, силясь хоть что-то рассмотреть в чернющей мартовской ночи. Мы стояли на грязной проселочной дороге, слева гремела ветками чащоба, позади дом с «безвременно ушедшими из жизни», где-то далеко, справа, виднелись другие дома, а впереди… впереди мелькнул тусклый свет автомобильных фар.

– Я же говорила, – выдохнула Тая, – возвращаются…

Не сговариваясь, мы брызнули в гремящую чащобу, и понеслись, не разбирая пути, по замерзшей грязюке и остаткам сугробов.

– Стой… – я затормозила, задыхаясь, – заблудимся…

Тая остановилась, привалилась к дереву.

– Надо вернуться назад и посмотреть, кто приехал, может, это и не… – Я поставила статую на землю и вытащила из кармана украденные сигареты с зажигалкой.

– А кто? – Тая была на редкость спокойна, на свободе к ней вернулось самообладание. – Ты видела, какая здесь глухомань? Кто будет разъезжать тут так поздно в начале весны? Дачники? Дай и мне сигарету!

– Ты же бросила…

– Дай, говорю!

Пару минут мы молчали, жадно вдыхая сигаретный дым. Сигареты были незнакомой мне марки, но табак оказался прекрасным, крепким, с каким-то специфическим ароматом. Для меня они оказались слишком крепкими, голова закружилась, ноги сделались ватными, и очень захотелось уснуть где-нибудь в теплой постельке. Но вместо этого пришлось плестись по бурелому, трясясь от холода и ветра. Вскоре я забыла про свои руки – пальцы, примерзшие к железному болвану, полностью утратили чувствительность. Я хотела предложить Тае понести пузана хоть немного, но передумала, подруга его сразу бы выбросила.

В кромешной тьме приходилось плестись практически наугад, я со своим топографическим кретинизмом давно потеряла всякие ориентиры, оставалась одна надежда на Таю… Внезапно деревья расступились, и мы вышли к нашему дому с покойниками. Во всех окнах горел свет, и какие-то люди, ничуть не стесняясь своего присутствия, рыскали по комнатам. У забора стояла пустая иномарка.

– Сена, – прошептала Тая, прячась за толстым стволом дерева, – шанс…

– Где ты его видишь? – удивилась я.

– Машина! Ты же умеешь водить!

– Ну и что? – Я не могла поверить, что она говорит серьезно.

– А то! Наверняка тачка не заперта…

– Нет! – замотала я растрепанной головой. – Ни за что! Досидим в лесу до утра, потом пешочком до ближайшего шоссе…

– А дальше?! Мы даже не знаем, где находимся! Мы, грязные, голодные, холодные, да еще и с этой бочкой в руках будем шляться по округе?! Да нас каждый дурак запомнит на всю жизнь, а потом этим, – она кивнула в сторону дома, – расскажет! Они сейчас все обшарят и поймут, что там еще кто-то был! Понимаешь?!

– Не смогу, понимаешь?! – жалобно заскулила я. – Нервы закончились! На это меня уже не хватит!

– Меня зато хватит! – сердито сопела подруга. – Я подкрадусь и посмотрю, открыты там двери или нет… смотри, она даже стоит к нам левой стороной, там руль… Это судьба!

И, не успела я ничего пискнуть, Тая согнулась в три погибели и рванула к машине. За считанные секунды у меня перед глазами промелькнули сотни ужасных картин: машина взрывается, машина орет сигнализацией, в машине кто-то есть, кто-то спит на заднем сиденье…

– Сена! Иди сюда!

Следуя на звук полузадушенного шипения, я повторила Таискин путь. Она уже вскрыла переднюю дверь и занималась задней. Вместе с пузаном я втиснулась на водительское место и посмотрела на замок зажигания. В нем болталась очаровательная связка ключей. Пристроив статую на сиденье рядом, я, затаив дыхание, повернула ключ. Машина оказалась супер, никакого моторного рева, только тишайшее урчание. Не зажигая фар и обливаясь холодным потом, я сдала назад. Послушная железочка мягко покатилась по дороге…

– Мы долго раком будем ехать? – подала голос Тая с заднего сиденья.

– Сейчас развернемся где-нибудь, – я так ждала криков и выстрелов в нашу сторону, что почти оглохла от напряженного звона в ушах.

«Раком» нам пришлось доехать до самого шоссе, на узкой дорожке развернуться было катастрофически негде. На шоссе я лихо развернулась, едва не вписавшись в ближайшее дерево, включила фары и понеслась, слегка отрываясь от земли.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Тая перебросила болвана на заднее сиденье и перебралась вперед, ко мне. Закурив, мы перевели дух; ни мне, ни ей еще не верилось, что побег из дома и кража машины сошли нам с рук.

– Сена, может, ты немного сбавишь скорость? – вжавшись в сиденье, подруга с тревогой смотрела, как мимо свистят березы.

– Сейчас, – я расцепила судорожные, сросшиеся с баранкой пальцы, и сбросила скорость до восьмидесяти. – Интересно, куда мы едем?

– Не знаю. – Таю всю слегка потряхивало от нервного перевозбуждения, и она все время что-то маниакально искала, то под сиденьем, то в бардачке… – Сена!

От ее выкрика мои руки дрогнули, руль дернулся, и я едва не врезалась в придорожное ограждение.

– Тая! Блин! Коза! – Я выровняла машину. Приеду домой, напьюсь в свинство!

– Ой, прости, пожалуйста! Посмотри, что я тут нашла!

Я скосила один глаз, вторым наблюдая за (слава Богу!) пустой дорогой. В бардачке лежал пистолет с глушителем, небрежно замотанный в кусок белой тряпки.

– Не трогай его, – посоветовала я, – и вообще, закрой бардачок! И не лазай тут нигде!

Тая послушалась, но сидеть смирно она была не в состоянии. Перетащив себе на колени пузана, подруга принялась его исследовать.

– Какое уродство, – качала она головой, – ну надо же, срамотень… а стоит, наверно, ахово!

Я молчала, сосредоточенно глядя вперед и боясь пропустить указатель. Хотелось знать хотя бы приблизительно, где мы и куда движемся. Наконец-то высветилась надпись, сообщившая, что до Москвы 10 км.

– Слава богу, – прошептала я, – правильно едем… такое везение, наверное, раз в пятилетку бывает…

– Не сглазь! Интересно, он сам по себе такой тяжелый, или там что-нибудь внутри есть? – Она методично обследовала урода, в надежде найти щелочку или зазор, указывающий на наличие тайника.

– Уверена, что есть, хотя… может он сам по себе какая-то историческая или художественная ценность?

– Вот это?! Брось! Я бы в жизни такое не купила!

– Ну, это ты…

Слушая Тайкину болтовню, я надивиться не могла тому, как человек от полного шока и ступора легко и быстро возвращается в прежнее нормальное состояние. Мои же мысли текли по строго определенному руслу: я напряженно размышляла над тем, что делать, куда девать машину? То, что от нее надо было избавляться, не доезжая до Москвы, было очевидно, еще желательно тщательно протереть отпечатки… как хочется спать…

– Сена! Ты меня слышишь?! – Тайкин рев раздался в самом моем ухе, но от усталости я уже не могла пугаться.

– Что такое? – глаза отчаянно слипались.

– Смотри сюда!

То, что я увидела, заставило меня свернуть на обочину и затормозить. Видать, подруга все-таки дернула пузана за хозяйство так, как требовалось, верхняя часть его черепа откинулась, как обычная крышка, и нашим взорам предстало… зрелище… Полая статуя, размером с два футбольный мяча, по самые уши была набита странными ювелирными украшениями: все имели форму какого-нибудь жука или насекомого. Сверху красовался удивительный по красоте золотой скорпион, инкрустированный драгоценными камнями, спина которого представляла собой цельный продолговатый бриллиант, оплетенный тончайшими золотыми нитями.

– Епс… – тихонько выдохнула Тая и посмотрела на меня диковатыми глазами, – Сена, мы с тобой…

– Покойники, – закончила я и потрогала скорпионью спинку мизинцем, – лучше бы пузан оказался пустым!

– Да ты сдурела! – лицо подруги раскраснелось алым маком, она запустила руку внутрь и выгребла жменю пчел, мух, скарабеев, кузнечиков… все – золото, камни и изумительная, тонкая работа. – Да это же дикие деньги! Да это же…

– Камни на крышки наших гробов! – Я засунула драгоценности обратно и захлопнула черепушку пузана, чтобы блеск «золотого тельца» окончательно не лишил подругу разума. – Мы украли это из дома, где совершено три убийства, – я вывела машину на дорогу, – кто знает, может, убили именно из-за этой коллекции…

– Коллекции? – Тая была страшно недовольна мною.

– Конечно, ты же видела, там одни букахи, ясное дело – собиралась одна тематика…

– Какие мы стали умные и рассудительные!

– Жизнь заставила!

До Москвы оставалось всего ничего, я заметила проплешину в стройной лесной чащобе, и свернула туда.

– Ты куда это?! – Тая обхватила статую руками и прижала к груди. Машина скакала по замерзшим кочкам, и Тая не только отбила себе коленки железной кубышкой, но и едва не выбила об пузана зубы. Выключив зажигание, я закурила, чувствуя себя состарившейся лет на пятьдесят за эту проклятую ночь. Тая сидела в обнимку с кубышкой и упрямо смотрела вперед, меня она игнорировала.

– Дальше пойдем пешком, – я пыталась говорить твердо и безапелляционно, но при громадном желании уснуть немедленно, это плохо получалось, – машину, вместе со всем этим добром, придется оставить здесь.

– В таком случае и вместе со мной тоже! Золото не брошу!

– Тая…

– Что «Тая»?! – взвилась она. – Кто-то совсем недавно только и делал что нудил: «Хочу разбогатеть! Не могу больше жить в нищете!!» У нас в руках драгоценностей, наверное, на миллион баксов, а ты хочешь бросить их в лесу!

– Не в лесу, а в машине, в бардачке которой лежит пистолет. Чем быстрее мы отсюда исчезнем налегке, тем больше шансов дожить до старости! Я не хочу из-за этого умирать! Ни одно золото мира не стоит человеческих жизней, тем более наших! Бросай его, пошли отсюда!

– Слушай, – голос Таи внезапно смягчился, – а что тебе Аристарх еще сказал?

– Что-то вроде: «Отдай Шу…» – я настороженно смотрела на подругу.

– Ага! – она довольно улыбнулась и стала похожа на сытую пантеру, – Он не сказал: «Брось в лесу»! Он сказал: «Отдай Шу…»!

– И что?! – вконец рассердилась я. – Придумала бы что-нибудь поумнее! Лишь бы только не…

В этот момент по шоссе мимо нас, одна за другой пронеслись две милицейские машины, как раз в ту сторону, откуда мы приехали.

– Выходим! – скомандовала я, мы вылетели из машины и бросились в лес. Тая что-то замешкалась, но я не рискнула кричать, опасаясь привлечь чье-нибудь внимание. Кого именно я собиралась встретить в полуночном подмосковном лесу, я не знала, просто было страшно и все. Заметив, что Тая где-то застряла основательно, я остановилась, озираясь. Все-таки пришлось крикнуть пару раз. Сопя, как взбесившийся слон, откуда-то из кустов вынырнула подруга.

– Где тебя носит?!

– Это я у тебя хочу спросить! – выпалила она, пытаясь отдышаться. – Куда… какого черта мы побежали?!

– А надо было дожидаться милиции, сидя в бандитской машине с пистолетом, из которого наверняка перестреляли бог знает сколько людей, да еще и со статуей, битком наби… кстати, где она?

– Оставила в машине, где же еще, – Тая смотрела абсолютно честными глазами вруна, – как ты и говорила.

– Куда ты дела пузана?! – Мне казалось, что еще немного, и я просто тресну по швам от усталости и злости.

– В машине он!!! Смотри, – она протянула пустые ладони. – Не засунула же я его в карман!

Мне оставалось только махнуть рукой и двинуться в чащу напролом, честно сказать, мне было уже все равно, куда идти и что с нами будет дальше. Я так промерзла, что перестала чувствовать холод и ветер, ног я не ощущала уже давно и не знала, промокли они или нет. Так как простывала я всегда мгновенно и от любого сквозняка, в этом случае, мне наверняка грозила крышка гроба… Захотелось плакать, но я подумала о моем бедном песике, и это придало мне сил.

Мы выбрались на какую-то дорогу, два часа ждали машину, как мартышки выбирая из волос друг друга солому, ветки и прошлогодние листья, потом еще минут двадцать уговаривали сонного и злого мужика отвезти нас в Москву. Ехать решили к Тае, во-первых, там были деньги, Чтобы расплатиться за машину, во-вторых, решили, что там будет безопаснее.

Только я оказалась в теплом, хоть и насмерть продымленном «Явой» салоне, как мгновенно отключилась. С меня хватит.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

– Сена! Проснись!

Тая трясла меня за плечи, мужик матерился и твердил, что из-за нас он везде опоздал, но проснуться я не могла. Я все слышала, все понимала, но открыть глаза была не в состоянии. Подруге пришлось вытаскивать меня из машины и, как раненого чекиста, тащить на себе в квартиру. То просыпаясь, то проваливаясь в какую-то кому, я сбросила с обмороженных ног ботинки, стащила свитер и рухнула на неудобный и жесткий Тайкин диван, на этот раз показавшийся мне облаком, райским облаком…

Проснулась я глухой ночью от страшной жажды и ломоты во всем теле. Так и есть! Я разболелась вдребезги!

– Тая! – получилось хриплое карканье. – Тай!

Ни ответа ни привета. Пришлось самой сползать с дивана и, держась за стену, плестись на кухню. Кухонная дверь была плотно закрыта, теперь понятно, почему она меня не слышала! Вломившись в кухню, я замерла на пороге. За золотым сияющим столом сидела Тая. Я медленно закрыла глаза, потом открыла, но видение не пропало.

– Сена… – испуганно пролепетала подруга, – я думала, ты спишь…

Подойдя к золотому столу поближе, я без сил опустилась на табуретку. Так и есть. Светлая крышка столика сплошь была усеяна золотыми мухами-жучками, любовно разложенными в порядке убывания: от больших до самых маленьких, а с подоконника глумливо хихикал проклятый пузан.

– Тая, между нами все кончено. – Мне даже пить расхотелось от такого предательства.

– Сена, я тебя очень прошу, выслушай меня!

Как я могла ее выслушивать, когда к отвороту ее плюшевого турецкого халата был приколот скорпион с бриллиантовой задницей, стоимостью в две Тайкины квартиры?! Я молчала, мои глаза слезились от золотого сияния, такого дикого в двухметровой кухоньке-хрущобке.

– Аристарх и этот, как его… Тенгиз говорили о каком-то Шуре, которого где-то спрятали, – тем временем торопливо излагала бывшая подруга, – и тебе Аристарх сказал: «Отдай Шу…», ясный пень, кого он имел в виду. Ни Аристарха, ни двух его полканов уже нет, а больше никто не знает, был ли кто-то в доме…

– А еда с ведром на чердаке? А подсвечник в кустах? А угнанная машина, украшенная нашими отпечатками пальцев? – Я хлебнула водички из графина, приготовленного для поливки цветов.

– Хорошо, они, так или иначе, поймут, что в доме кто-то был, но как, скажи, как они могут выйти на нас?!

– Остался Тенгиз, не забывай, если он не уехал до перестрелки, то он и есть убийца. Он даванет на Леню, в процессе выяснится, что на его даче сидели две клуши, которые куда-то потом пропали… Эх, что тут говорить!

– А может, Тенгиз остался в доме? В комнате для гостей? С дыркой в голове? – Тая то и дело теребила скорпиона на халате, и он постреливал мне в глаза ломкими лучиками.

– Гадать нет смысла. Говори, как пузан тут оказался?

– Ну, ладно… – она пристально посмотрела в потолок. – Когда ты побежала, я схватила кубышку и бросилась за тобой. По пути увидела ямку, бросила туда пузанчика, завалила сверху ветками и всякой дрянью, а сегодня съездила туда и забрала.

– А наша… то есть не наша машина там еще стояла?

– Нет, ее уже не было.

– Все ясно, – в мозгах тупыми толчками колотилась боль, а от слабости мелко подрагивали руки, – мы снова вляпались…

– На этот раз все будет в порядке, вот увидишь! Главное, ни в коем случае ничего не говорить Лене!

– Это почему еще? – я как раз собиралась ему звонить. – Что еще за глупости? Он там, наверное, уже с ума сходит от волнения и непоняток – куда же мы подевались?

– Если ты ему все расскажешь, мы пропали, – спокойно произнесла подруга, машинально перебирая украшения.

– Почему?! Я не понимаю!

– Сама посуди, если Леониду и его жене будет угрожать опасность, думаешь, он смолчит про нас и про то, что мы сделали? Кто мы ему такие, в конце концов? Нет, нет и еще раз нет, он не станет нас покрывать, тем более в таких вещах.

– Он не способен на такую подлость, – впрочем, без особой уверенности сказала я, откуда мне было знать, на что способен Леонид, а на что нет? – И как мы объясним наше исчезновение? Куда мы сорвались в первый же день роскошного житья на даче?

– Наврать можно все, что угодно, – отмахнулась Тая, – к примеру, ты заболела и нам пришлось срочно возвратиться в город, чтобы не оставлять тебя без присмотра, я взяла тебя к себе домой. Вот и все, все донельзя правдоподобно и болезнь налицо.

Я задумалась, не зная, что решить, а Тая продолжала свое черное дело:

– Ты понятия не имеешь, что на данный момент из себя представляет твой драгоценный Ленечка, кроме того, что он очень богат, женат на негритянке и у него есть брат – криминальный авторитет с собственной тюрьмой. Прямо букет гладиолусов, да? Ты ничего не теряешь, если бросишь его во второй раз, просто передумала общаться с ним и все тут, а причин сколько угодно! Например, ты не желаешь мешать его семейному счастью, потому что у тебя внезапно разыгрались к нему былые чувства!

Я вялопротестующе махнула рукой.

– Ну, или что-нибудь другое, не так важно! – Тая перевела дух и глотнула водички из того же кувшинчика для поливки цветов. – Главное, порвать с ним все отношения и ни в коем случае не говорить, где мы были, что видали, стоять намертво на своем: заболела – уехали, и все. Больше ни о чем слыхом не слыхивали.

– Он мне работу предлагал… – слова получались вялыми, как переваренные макаронины, и хотелось только одного, положить голову на прохладную подушку и испустить дух!

Тая с жалостью посмотрела на меня и тяжело вздохнула.

– Какую работу, Сена? – она кивнула на стол, заваленный золотом. – Погляди сюда!

– Не хочу! – Желания действительно не возникало. – Неизвестно, откуда это все украдено! Наверняка все в розыске!

– Да почему же именно украдено?! – заголосила Тая. – Это может быть куп-ле-но! Неизвестно, кем был Аристарх, может, у него денег завались, вот он и вкладывал их в эту коллекцию, а перед смертью хотел Шуре завещать! А ты заладила: «Украдено! Украдено!»

– Ох… – только и могла ответить я. Страшно мутило, болело все, особенно глаза и зубы, хотелось плакать тихонько, с подвыванием…

– Давай-ка, подруга, в кровать, – наконец-то сподобилась заметить мое плачевное состояние Тая, – у меня где-то бисептол был, сейчас гляну.

Наевшись таблеток и забравшись под одеяло, я тряслась от озноба и искренне надеялась, что завтра все исправится и прояснится: окажется, я просто бредила..

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

За окном красовался нудный серенький денек. Подруга была на работе, а я слонялась по пустой Тайкиной квартирке, избегая заходить на кухню. Там, на подоконнике, торчал пузан, а в целлофановом пакете, в шкафчике рядом с крупами, притаились золотые мошки-блошки… Но чувство голода взяло свое. Избегая резких телодвижений, провоцирующих головокружение, я покопалась в холодильнике. Хотелось чего-нибудь эдакого… Увы, Таин холодильник был еще более жалким зрелищем, чем мой: полбанки старого майонеза, два сморщенных соленых огурца в пакетике, кусочек сыра, совсем чуть-чуть ветчины, три яйца и одинокий куриный окорочок в морозилке. М-да… одинокая жизнь вряд ли идет кому-то на пользу.

Я бросила ножку в кастрюльку, налила воды, поставила на газ и присела отдохнуть. Взгляд, как заговоренный, опять остановился на пузане. Пришлось встать, снять его с подоконника, поставить на стол и заняться тщательным изучением. С детства обожала исследовать и изучать всякие непонятные штуковины, дрожа от волнения и нетерпения, поскорее прикоснуться к тайне, а здесь… здесь я ничего подобного не испытала, напротив, мне все время было страшно… меня на самом деле пугала какая-то несчастная скульптура!

Чтобы не дергать его лишний раз за противное «хозяйство», я попробовала расковырять черепушку толстяка ножом, но безрезультатно – не отыскалось ни малейшего зазора! Если бы своими глазами не видела, как у него открывается башка, в жизни не поверила бы в это. Пришлось дергать. Получилось где-то с двадцать пятой попытки. Раздался тишайший щелчок, лысая макушка откинулась, и я уставилась внутрь болвана. Что я там собиралась найти, неизвестно. Пришлось сесть под самую лампочку, но все равно, видимость была так себе. Преодолевая брезгливость, я сунула руку во чрево пузана. На ощупь исследуя железные закоулки, я надеялась, что внутри нет никакой хитроумной ловушки для пальцев или чего-нибудь острого… Внезапно я на что-то наткнулась. Это что-то, похожее на плотно свернутый лист бумаги, пряталось в полом «хозяйстве» уродца. Осторожно вытащив находку, я еще раз исследовала железное нутро, но больше ничего не нашла, теперь пузан был пуст окончательно и бесповоротно. Готовясь к раскрытию какой-нибудь тайны, я развернула листок. Корявыми, небрежными буквами там была записана какая-то химическая формула. В химии (как и в физике, как и в математике, как и в анатомии) я была полным дундуком, посему раскрытие тайны не состоялось.

Куриный окорочок тихо булькал в кастрюльке, по кухне разносился такой мирный, такой домашний запах вареной курицы… Как же там моя бедная собачка? На стене, у самого обеденного стола, был привинчен телефонный аппарат. Слушая долгие гудки, я почему-то ждала, что трубку снимет мой Лаврик… трубку действительно сняли, и совершенно незнакомый мужской голос произнес:

– Я слушаю.

Нажав на клавишу отбоя, я долго глядела на пищащую телефонную трубку. Кто это, интересно, торчит в моей квартире? Слушает он, видите ли… Что с моей собакой?! Имею право знать! Я набрала номер редакции и простужено каркнула:

– Позовите Влада, пожалуйста!

– А кто его спрашивает? – противная редакторша в упор меня не узнавала.

– Его жена, – с удовольствием ответила я. Разумеется, никакой жены у нашего оболтуса внештатника не было и не предвиделось, но редакторша так сильно засыхала по Владику, что я не могла отказать себе в маленькой радости представиться его супругой.

– Да? – раздался голос Влада. – Кто это?

– Влад, это я, Сена.

– О, бог мой, Се…

– Тише! – зашипела я, – не надо никому знать, с кем ты говоришь! Рядом с тобой есть кто-нибудь?

– Конечно, – голос Влада прозвучал глухо, видать, прикрыл трубку ладонью, – весь персонал. Куда ты пропала? Все в ужасе…

– Я тоже. Слушай, ты мог бы приехать ко мне сейчас?

– Конечно! А ты где? Дома?

Несколько секунд я колебалась, потом все же назвала Тайкин адрес.

– Сейчас буду!

Запищал отбой. Выключив газ и налив в кружку остатки не успевшего выкипеть бульона, я пошла в комнату и включила телевизор. На душе было гораздо светлее, Владу можно было доверить любые тайны, спросить любого совета… Хорошо иметь друзей!

Прихлебывая бульон, я смотрела в экран, но продолжала думать о своем.

– … на своей подмосковной даче был убит Семашко Аристарх Аверьянович, – расслышала я голос обозревателя новостей, – выдающийся ученый, известный химик, биолог, фармацевт…

На экране появилась фотография хорошо известного мне персонажа. Покинув диван, я подошла к телевизору вплотную и уселась на пол, не хотелось пропустить ни слова. Из куцего репортажа следовало, что Семашко расстреляли в упор неизвестные и… на даче он был один. Я растерялась. Не заметить еще два трупа у его ног было очень непросто, однако их не заметили. Либо хозяева украденной нами машины позаботились об этом, либо… У меня опять заболела голова. В дверь позвонили. Поставив чашку с остывшими остатками бульона на пол, я прокралась в прихожую. Когда мне страшно, я всегда крадусь…

Глазок в Тайкиной двери очень замечательный – вылитый стрекозиный глаз с периферийным зрением, всю лестничную площадку обозревал, поэтому я сразу увидела Леню, стоящего чуть в стороне, еще какого-то мужика за его плечом и только потом уже Влада.

– Ты уверен, что она дома? – тихо спросил Леня.

– Конечно, она только что мне звонила и, судя по голосу, была в хлам простужена.

– Сейчас эпидемия, – до боли знакомым голосом прогнусавил третий и чихнул. В обморок я падаю только тогда, когда у меня кровь на анализы берут, но в этот момент я ощутила все симптомы приближающейся потери сознания. За дверью, вне всяких сомнений, торчал сопливый приятель Сережи и Аристарха, а мы-то были уверены, что он остался там! А он жив!

Влад маниакально давил и давил на кнопку звонка, потом подергал дверную ручку.

– Может, вышла куда, – предположил сопливый, – в магазин, например.

– Пойдемте, подождем, – сказал Леня и, судя по звуку шагов, все спустились ниже, к грязнючему окну на лестничной клетке.

«Скоро Тая придет с работы, – громко произнес Внутренний Голос, – и столкнется с ними…» На цыпочках я прокралась на кухню и набрала рабочий номер подруги. Слушая долгие гудки, я злилась на нерадивых служащих банка: минута в минуту убегают с работы!

– Алло, – внезапно ответила трубка чужим женским голосом.

– Здравствуйте, – залепетала я, – позовите, пожалуйста, Таисью Ливанову.

– Она уже ушла.

– А давно?

– Минут десять назад.

– Спасибо, – я медленно положила трубку. Работала Тая совсем рядом с домом, минут через двадцать, она должна была показаться на горизонте.

Стараясь не шуметь, я отодрала какие-то старые лейкопластыри, которыми экономная Тая заклеила окна на зиму, открыла форточку и выглянула во двор. К сожалению, у меня не получилось распахнуть все ссохшееся и слипшееся за зимнюю спячку окошко, но, третий этаж не пятый, Тая должна была меня заметить и услышать даже из форточки.