Текст книги "Искатель, 2002 №10"

Автор книги: Лоуренс Блок

Соавторы: Галина Полынская,Боб Грей,Олег Макушкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– Боже, Сена! Как мне плохо! – простонал он. – Как плохо! Так плохо мне было только три раза в жизни!

– Серьезно? – изумилась я. – Ты напивался только три раза в жизни?!

– Теперь четыре…

Мне стало стыдно за то, что я бессовестным образом распиваю шампанское прямо из горла… Но здоровье решительно требовало поправки!

Вскоре вернулись Гарик и Лавр. Для не подающего признаков жизни Влада было принесено пиво с сушеной таранкой, для Лени таблетки, минералка и огурцы. Леонид принял пригоршню лекарства, и вскоре его взгляд немного прояснился.

– Сена, дай мне телефон, – попросил он.

– Он у тебя под головой.

– Да? – Леня вытащил аппарат и набрал какой-то номер. Сначала он довольно долго говорил по-английски, как я поняла – общался с женой. По тому, как мирно текла беседа, я сделала вывод, что его Наоми не имеет ничего общего с нашими, истеричными отечественными женами. Никаких: «где ты шлялся всю ночь, кобель проклятый?!» Ничего, кроме спокойной, обтекаемой, как морские камешки, приятной английской речи.

Затем Леня набрал другой номер и произнес:

– Шульц? Да, я. Слушай, мне надо срочно отремонтировать квартиру… нет, не мою, моей подруги… однокомнатная… да, в плохом состоянии, – Леня обвел взглядом интерьер, и добавил: – в очень плохом… Мебель? Не знаю, сейчас спрошу… Сена, тебе новая мебель нужна?

– Нужна! Нужна! – быстро закивала я похмельной головой.

– Ага, нужна… не знаю, какая, привези каталог, пусть сама выберет. Ага… всего доброго.

Повесив трубку, ангел-хранитель в облике Лени потянулся за минералкой.

– Чтобы тебе не мешали рабочие, поживешь у меня на даче. – Напившись водицы, Леня вновь ушел в горизонталку. – Согласна?

– А дача отапливается? Удобства есть? Магазин рядом?

– Да, – ответил Леня на все сразу.

– Можно я подругу возьму?

– Да.

– А друга? – подал голос по-прежнему безжизненный Влад. По его малопьющему организму буржуйские напитки тоже не проехались бесследно.

– Да, – сказал Леня и, обессилев после такого количества слов, без сил упал на подушку. Я выковыряла из-под его головы телефон и набрала номер Таи. На дворе царил выходной, значит, она должна была быть дома…

– Алло.

– Тая? Это я!

– Уж узнала, – зевнула подруга, – чего в такую рань?

– Ты не представляешь, какие у меня новости!

Протяжный громкий зевок.

– У меня просто потрясающие новости!

– Ну?!

– Скоро я буду совладелицей частного издательства и уеду жить в Бруклин… или Бостон, сейчас точно не помню!

– Ты бредишь, что ли?

Опять зевок.

– У меня тут такие дела творятся, а ты ничего не знаешь! У тебя отпуск когда?

– В августе, а что? – подруга мгновенно насторожилась.

– Можешь взять сейчас за свой счет, а?

– Зачем?

– Не телефонный разговор! Приезжай ко мне, все подробно объясню!

И прежде чем Тая начала сопротивляться и говорить, что имеет право выспаться один раз в неделю, я повесила трубку и пристроила аппарат обратно под голову Лени. Проснулся водитель Саша и на пару с Гариком принялся заботиться о своем несчастном шефе и его престранных друзьях. Они поставили чайник, вытащили на середину мой письменный стол, деликатно застелили его газетками, чтобы не дай бог не повредить остатки полировки, нарезали тонкими ломтиками все, что не успели съесть вчера, и даже помыли посуду! Все было в ажуре, мешала только раскладушка с Владом, из-за нее нельзя было подступиться к столу. Этот вопрос решили быстро, раскладушку с ценным грузом отнесли в коридор, поставили рядом бутылку пива и оставили моего друга в покое. Все это время мыс Леней, как два полуразрушенных памятника молча сидели на кровати и за всем этим делом наблюдали. Когда стол был сервирован, Гарик и Саша осторожно, будто смертельно больных, взяли нас с Леней под белы рученьки, усадили за стол и поставили перед нами тарелки.

– Что-нибудь еще надо? – спросил Саша, нерешительно глядя на Леонида, скорее всего, в таком состоянии он видел свое начальство впервые.

– Да, – медленно кивнул Леня, – отмени все встречи и на сегодня.

– А бизнес твой не пострадает? – Я теперь была лицом заинтересованным!

– Не пострадает. Сена, если я выпью пива, мне станет лучше?

– Да.

– А если вы, шеф, выпьете водки, вам станет совсем хорошо, – поделился богатым жизненным опытом Гарик.

Леню всего страшно перекосило от этих слов, и он потянулся за пивом.

Через полчаса из коридора приполз Влад, а чуть позже подоспела Тая. Она внимательно осмотрела компанию зеленых призраков с потусторонними взглядами и поинтересовалась на повышенных тонах:

– Сена! Кто эти люди?!

– Это я, – начала я свой рассказ, – это Влад, мой собеседник… собутыльник… нет! Сослуживец, вот! Это Леня, мой друг пятилетней давности, это Гарик, телохранитель Лени, а это Саша – водитель. Тоже Ленин.

– Все понятно. – Тая присела на край смятой кровати, не снимая шубы. – Что ты там бредила насчет отпуска?

В дверь позвонили.

– Я посмотрю, – отверз уста Гарик и двинул в коридор. Тая проводила его взглядом и посмотрела на меня.

– Сена…

– Все в порядке, я тебе сейчас все объясню.

Вернулся груженный коробками и свертками Гарик.

– Говорят, из магазина…

– Да, это моя одежда, положи вон туда, в угол, – я подлила Лене еще пива. – Леничка, когда мы поедем к тебе на дачу? Я хочу грибы пособирать!

– Грибов нет, – недобрым голосом произнесла Тая.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что снег на улице лежит!

– Как жаль! Так хотелось грибы пособирать! Леня, ты организуешь грибы?

– Организую, – ответил он, не открывая глаз.

– Надо звонить в психиатричку, – процедила Тая.

– Не надо, мы нормальные!

– Я так не думаю!

– Тая, – пробулькал пивом Влад, – я сейчас сам все расскажу. Если честно, я сначала испугался, когда вылетела рука и втащила меня в квартиру…

Ближе к полудню, общими усилиями, мы все-таки смогли связно объяснить, что к чему. Леня ожил и перестал напоминать зеленушного покойника в мятом галстуке. Он довольно бодро поведал моей подруге захватывающие подробности нашего знакомства и вчерашней встречи. Слушая его плавную, умную речь, Тая успокоилась и начала улыбаться.

Когда Леня пришел в себя окончательно, его снова потянуло на подвиги. Он сообщил, что на дачу мы едем прямо сейчас. Оставив Влада с Гариком дожидаться мастеров, мы спустились вниз, сели в машину и поехали. На половине пути Леня вспомнил, что забыл у меня свой пиджак, в кармане которого осталась записная книжка с какими-то жутко важными телефонами. Пришлось возвращаться… Всегда говорила, что это плохая примета!

Забрав пиджак, мы отправились в путь со второй попытки. Всю дорогу Тая присматривалась к окрестностям, наверняка боялась, что нас завезут в какую-нибудь глухомань, расчленят, как я своего омара-лобстера, и съедят. Мне на окрестности было чихать, я дремала на помятом Ленином плече.

Когда машина остановилась, Леонид сказал:

– Все, приехали.

Я подняла свой заспанный лик и посмотрела в лобовое стекло. Прямо перед нами высился Кельнский Кафедральный собор, обнесенный литым забором. За забором виднелись сосны, голубые ели и огромная спутниковая антенна.

– Это ваша дача? – вежливо уточнила Тая.

– Да, – кивнул Леня, открывая дверцу машины.

– Простите, а можно телефон на минуточку? Мне надо позвонить…

– Кому это? – заподозрила я подругу в желании настучать в налоговую полицию.

– Хочу позвонить домой своей начальнице и сказать, что с понедельника беру отпуск за свой счет!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Пока мы с Таей, раскрыв рты рассматривали внутреннее убранство Лениной дачи, он попил водички, подумал и сказал:

– Нет, в офис все-таки съездить надо. Вернусь или сегодня вечером… нет, скорее завтра к обеду. В доме есть все, что надо, но вот, на всякий случай, все мои и Сашины телефоны. Сена, не знаю, сколько рабочие будут возиться с твоей квартирой…

– Ничего, пусть не торопятся, – я вертела в руках пять пультов дистанционного управления, пытаясь разобраться, что от чего.

– Завтра придет домработница, пожилая такая женщина, ее впустите, больше никому не открывайте. Если что – звоните. Все понятно?

– Ага, – рассеянно кивнули мы с Таей, глядя по сторонам.

Леню мы проводили до ворот, помахали ручками, и Тая задумчиво сказала, глядя на голубую ель, растущую у ограды:

– Не верю!

– Я сначала тоже не верила, а потом понемногу привыкла…

– Не могу поверить, что ты могла бросить такого мужчину!

– Понимаешь… тогда он был какой-то… блеклый, скучный, бесперспективный…

– Дура ты Сена! – карие глаза Таи метали коричневые искры. – Блеклый! Скучный! Проворонила ты свое счастье, Нафаня! Он умный, симпатичный, добрый, чуткий, внимательный, заботливый! И это все при таком-то богатстве! Такого просто не бывает! Только такая безмозглая…

– Ну, давай, избей меня ногами по лицу! – огрызнулась я. – Что поделать, если я всегда действую под влиянием порывов! Тогда у меня порыв был такой!

Тая еще раз обозвала меня дурой, и мы отправилась в дом. Осматривая свои новые, к сожалению, временные владения, мы, как две Маняши из дикого края, носились по этажам и распевали: «Девушкам из высшего общества трудно избежать одиночества», потом подустали, спустились на первый этаж, включили телевизор и развалились на кожаном диване.

– Да-а-а, – Тая смотрела не в экран, а в громадное зеркало напротив, – нравится мне все это, нравится! И я себе в этом интерьере нравлюсь!

Цвет волос Тая меняла так же регулярно, как и прически, но в последнее время она немного угомонилась и стала брюнеткой с красным отливом. Высокого роста, с хорошей фигурой, она постоянно сидела на каких-нибудь диетах, не желая понимать очевидного: у нее просто широкие кости, а они худеть не будут, даже если совсем есть перестанет.

– Согласна я с тобой, Сена, целиком и полностью, – вздохнула она, – надо богатеть, надо. Пускай мужики сколько угодно распевают о том, что женщина должна быть абсолютно нематериальна, что должна она думать только о любви, о том, как ему, мужику, жизнь сделать сказкой, и все! Все это чухня. Без денег – никуда не сунешься. Когда каждый день думаешь, у кого на килограмм картошки занять, ничего не захочешь, – ни любви, ни романтики, ни вообще никакой жизни.

– Что ты мне рассказываешь, – вздохнула я, – сама так живу. Но, надеюсь, мои страшные и суровые будни позади, сейчас напишу книгу… Кстати, ты будешь моим соавтором. Ты в курсе?

– Пока нет, – усмехнулась подруга. – Каким таким соавтором, если я не умею книг писать?

– А ты никому не говори об этом! Половина писателей не умеет, а пишут же! И издаются как миленькие! Ты подожди, мы с тобой еще заживем!

– С одной-то книги?

– Почему с одной? Мы много напишем! Пойдем чего-нибудь перекусим?

На кухне, потрясшей наши меркантильные души мебелью, невиданной техникой, белой видеодвойкой и холодильником с зимним пейзажем во всю дверь, мы освоились быстро, к хорошему вообще мгновенно привыкаешь, что тут говорить! Соорудив обед из разогретой в микроволновке пиццы, копченой курицы и китайского салата, мы принялись пировать. Снег наконец-то прекратился, сквозь низкие бородатые тучи проклюнулось неуверенное мартовское солнышко, и на душе стало светло и спокойно…

– Слушай, Сена, – Тая запила китайский салат ананасовым соком, – а какая у Лени фамилия?

– Смешная. – Я раздумывала, курить на этой великолепной кухне или не стоит. – И довольно нелепая – Кишлаков.

– Да, действительно, – хмыкнула подруга.

Послышался звук подъехавшей машины.

– Леня, что ли, вернулся? – удивилась я. – Рано же еще…

Внезапно раздался грохот: кто-то что есть силы колотил в железные ворота.

– Это явно не Леня, – мгновенно перепугалась Тая, – и не пожилая домработница!

– А кто тогда? – Аппетит пропал напрочь, и почему-то очень захотелось домой, к Лаврентию. Мы напряженно уставились в окно и увидели, как через забор, один за другим перемахнули два внушительных паренька в куртках одного фасона и с лицами примерно одного покроя.

– Воры? – предположила Тая, отпрыгивая от окна в глубь кухни.

– Нет, – я сделала то же самое, – зачем им шуметь на всю округу? Что-то мне не по себе…

Молодые люди тем временем уверенно пересекли газон и скрылись из вида. Через секунду молодецкие кулаки забарабанили в дверь.

– Бежим наверх, – беззвучно, почти мысленно прошептала Тая, и мы, сорвавшись с места, понеслись наверх. На втором этаже мы бесцельно заметались, не зная, куда деваться.

– В спальню! – прошипела Тая, и мы ворвались в уютное романтическое гнездышко Лени и его американской Наоми. Я собралась было лезть под кровать, но подруга решительным пинком направила меня к платяному шкафу с зеркальными дверями. Запрыгнув внутрь и по возможности плотно закрыв за собою дверцы, мы замерли, сделав вид, что мы просто одежда, или даже обувь, на худой конец – скелеты в шкафу. От висевших на вешалках платьев и пеньюаров приятно пахло ненавязчивыми, терпковатыми духами, и я, несмотря на страх, подумала, что у Лениной жены отличный вкус, незнакомая Наоми нравилась мне все больше и больше… И тут послышались шаги. Мы с Таей перестали дышать и даже закрыли глаза, чтобы они не светились в темноте и не выдали нас.

– Не понял, – произнес чей-то голос, – он же ехал сюда, мы ж видели! Еще с девками ехал! Куда он делся?!

– А я знаю? – ответил кто-то простуженный и чихнул. – Надо дом обыскать.

– Видел, какой свинарник на кухне? Тут кто-то есть!

Устроительницы свинарника несколько раз умерли от инфаркта, инсульта и апоплексического удара. Тая наступила мне сразу на обе ноги – видимо, это было прощальным рукопожатием – и приготовилась упасть в обморок, если незваные гости полезут в шкаф. Незнакомцы топтались в опасной близости от нас, а простуженный все время чихал.

– Черт возьми! – возмутился первый, – чихай свои сопли в платок! Платком пятак закрывай, заразишься еще от тебя! Грипп кругом, еще ты тут!

– Я же не виноват! – прогнусавил простуженный. – Давай дом осмотрим.

Они вышли из спальни, а мы с Таей перевели дух.

– Может, сюда не заглянут? – прошептала подруга.

– Не знаю… – От страха мне было холодно и плохо, а в голове скакали десятки, сотни мыслей, но одна доминировала: надо прыгать в окно, сигать через забор и уходить огородами. Поделиться своими соображениями я не успела: вторженцы вернулись и первым делом полезли в шкаф. Пару секунд мы смотрели друг на друга, потом невысокий плотный паренек громко чихнул, и это всех вывело из столбняка.

– О, may God! – почему-то по-английски произнесла Тая, видимо, от ужаса позабыв родную речь. Парень повыше мгновенно расплылся в улыбке, показывая широкие крепкие зубы.

– Кто это у нас тут? – Он разглядывал зеленую от ужаса Таю. – Уж не супруга ли Леонида Николаевича? Как вас зовут, девушка?

– Наоми, – неизвестно почему брякнула я. На меня никто не обратил внимания, парни были полностью поглощены созерцанием моей подруги.

– Мадам Кишлакова, – высокий протянул Тае руку, – прошу вас.

Тая медленно, как во сне, выпала из шкафа, мне пришлось сделать то же самое, хотя меня никто и не просил.

– Дамы, вам придется поехать с нами, – высокий выглядел таким счастливым, – не беспокойтесь, с вами ничего не случится.

Я не беспокоилась, я впала в какой-то тихий, романтический ступор, а Тая просто таращила круглые блестящие глаза и, по всей видимости, ничего не соображала. Все произошло так быстро, что наши раскисшие от чужого богатства мозги, просто отказывались переключаться и работать в новом направлении.

Нас вывели из дома, и за воротами мы увидели старую, раздолбанную «Волгу», чему я не могла не удивиться, с каким-то полусонным дядькой за рулем. Высокий усадил нас на заднее сиденье и пихнул мне под бок своего соплистого приятеля. Меня это очень огорчило, потому что любую грипозную инфекцию я подхватывала налету, даже если пролетала она очень далеко от моего носа.

– А тебя как зовут? – спросил высокий, поворачиваясь к нам лицом. Машина уже отъехала, прыгая по проселочной дороге с легкостью старой, больной жабы.

– Сена, – буркнула я, приготовившись в сотый раз рассказывать историю своего имени.

– Сеня? – удивленно переспросил он. – Семен, что ли?

– Последняя буква «а»! Такая река в Париже есть! Мои родители там познакомились!!!

– А… – Он кивнул и отвернулся, видимо, информация требовала осмысления. Минут через пять вопросы возобновились. Теперь ему надо было выяснить, кто я такая и что делала в доме Кишлаковых, в стенном шкафу. Врать у меня всегда получалось превосходно, иначе меня бы не взяли в нашу газету. Сообщив, что я подруга и переводчица Наоми (то бишь Тайки), временно гощу у нее, а сама-то я, лично, из Бостона… А также, войдя во вкус, поинтересовалась, почему, на каком основании и куда нас, собственно, везут?! Высокий (как выяснилось, у него оказалось вполне мирное имя Сережа) охотно и дружелюбно сообщил, что у их «начальства» с Леонидом давние и мучительные разногласия, поэтому похищение его драгоценной супруги видится им самым оптимальным выходом из ситуации. Больше ничего не сказал, как я ни пыталась выведать. А потом нам завязали глаза и, оказавшись в темноте, я почему-то уснула.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Проснулась я оттого, что меня весьма энергично трясут за плечо. Раскрыв глаза и с недоумением глядя на Сергея, я никак не могла сообразить, где я и что происходит. Тая снова повторила:

– О my God, – но теперь это прозвучало тихо и обреченно. И я все вспомнила.

Мы находились перед небольшим аккуратным одноэтажным деревянным домиком, очень милым и таким же мирным, как имя Сергей. Полусонный водитель пару раз просигналил, из домика вышел приятный пожилой господин с роскошной седой шевелюрой – вылитый доктор наук или профессор МГУ. Сергей выскочил из машины, подбежал к «профессору» и принялся докладывать о проделанной работе, время от времени кивая в нашу сторону. Тая сидела истуканом, мне хотелось курить и почему-то было совсем не страшно, а сидевший рядом грипозник деликатно чихал в кулак и вытирал ладонь о сиденье так, чтобы не заметил шофер.

Сергей с «профессором» подошли к нам, «профессор» наклонился и уставился в открытое окно на нас с Таей.

– Которая? – голос у «профессора» оказался сухим и надломленным.

– Вон та, черненькая, – с готовностью пояснил Сергей, – это жена Кишлакова.

– Да что ты говоришь?! – неожиданно взвизгнул «профессор», и мы с Таей непроизвольно вздрогнули. – И с чего ж ты это взял?!

– Она… они сказали, – растерялся Сергей. – И она… это по-английски… Аристарх Аверья…

– Она недостаточно черненькая!

– В каком смы…

– Наоми негритянка, бестолочь!

– Наоми Кемпбелл, что ли? – сипло поинтересовался простуженный.

– Не одну Кемпбелл в Америке зовут Наоми! – уголки губ «профессора» быстро дергались, как при нервном тике, теперь он совсем не смахивал на доктора наук. Мне сделалось не по себе.

– Жена Кишлакова – негритянка!!!

– Как… негри… – Сергей был так потрясен этим фактом, что выражал свое изумление всеми частями тела: переступал с ноги на ногу, разводил руками, качал головой. Неизвестно, был ли он расистом, скорее всего, просто не понимал, как какой-то российский тип с фамилией Кишлаков мог отхватить себе негритянку.

– А вот так! Где вы раскопали этих дур?!

Сопливый решил, что сидеть в машине больше не имеет смысла, выбрался наружу, присоединился к Сергею, и они быстро рассказали, где конкретно нас раскопали. Когда они закончили, пару длиннющих секунд Аристарх Аверья… молча смотрел на нас с Таей побелевшими глазами, мы же, неизвестно зачем, хранили важный вид оскорбленных в лучших чувствах людей.

– И что мне теперь с ними делать? – скорее выплюнул, чем произнес «профессор». – А?

Сережа с сопливым предпочли промолчать.

– Что вы делали в доме Кишлакова? – наконец догадался спросить Аристарх Аверья… – И выйдите из машины!

Мы нехотя подчинились. «Профессор» повторил свой вопрос.

– Мы его подруги, – ответила я, Тая продолжала молчать и выглядеть коматозницей. Везет же человеку, чуть что случается, сразу же отрубается, как робот Вертер, и всю каку приходится мне разгребать!

– Что, обе? – Аристарх Аверья… ощупывал нас своими цепкими глазками. – Любовницы?

Тая издала какой-то тихий глубинный звук, и это расценили как согласие.

– Неплохо устроился, – зло хмыкнул «профессор», – проводите-ка их в дом, мальчики.

С Сергеем и сопливым произошли разительные перемены, куда-то подевалась вся их воспитанность и почтительность по отношению к гражданкам другой страны, они мгновенно превратились в хамов, писающих в подъездах и собирающих дань с продавцов вьетнамских рынков. Унизительно толкаясь в спины, они «проводили» нас, сопровождая еще и ругательствами.

Внутренний интерьер дома мы не успели рассмотреть, нас пихнули к лестнице ведущей наверх. Поднявшись по узким, матерно скрипящим ступенькам, мы оказались в небольшом помещении с низким потолком, круглым окошком с толстой фигурной решеткой, с некрашеным дощатым полом и охапками сена по углам. С потолочных балок свисали сухие березовые веники и пучки трав.

– И если отсюда раздастся хоть один звук… – многозначительно произнес Сергей с лестницы и закрыл за нами дверь.

– Шарман… – вздохнула я, разглядывая веники.

– А все ты! – внезапно ожила Тая. – Ты и твой дружок-бандит!

– Ты чего это? – удивилась я и на всякий случай отошла от подруги на пару шагов. – Какой дружок-бандит?

– Леня, вот какой! Ты балда, он – бандит, и я еще с вами связалась! Теперь подохну тут, на чердаке!

– Не забывай, что ты здесь не одна! – я рассердилась и обиделась. – Я тоже тут подохну! А Леня не бандит, он жертва! Они что-то хотят с него поиметь…

– Ну да! А на какие шиши он все свои фирмы организовал, он тебе не рассказывал? Клад нашел или наследство получил?!

– Тая! Прекрати! Какая теперь разница, где и как?! Не об этом сейчас думать надо!!!

Я подошла к окну и увидела, что выходит оно на лесную чащобу, а внизу, под окошком большая облезлая полянка, которая к концу весны обещалась превратиться в очаровательный газончик. Газончик от чащобы был отгорожен высоким литым забором. Потрогав решетку и убедившись, что стоит она намертво, я пригорюнилась, отвернулась от окна, я увидела, что Тая сидит на куче соломы в углу и сердито молчит. Внезапно на лестнице раздались шаги, дверь приоткрылась, и на пороге возник сопливый с целлофановым пакетом в одной руке и железным ведром в другой.

– Это вам еда и туалет, – гнусаво сообщил он.

– А сколько мы тут будем сидеть?! – выкрикнула подруга.

– Не знаю, – он поставил свои дары на пол и удалился.

– И выйдем ли мы вообще отсюда? – запоздалым эхом прозвучала я, обращаясь к глухой двери.

– Есть там что-нибудь попить? – Тая хмуро кивнула в сторону пакета. Чувствуя себя бесконечно виноватой перед подругой, я покорно заглянула туда и вытащила маленькую пластмассовую бутылочку «Тархуна».

– И все?! Больше ничего нет?!

– Нет… – Моя вина стала размером с планету Земля.

– Мы подохнем тут от жажды!!!

Меня же пугало другое. Скоро ночь, на чердаке обязательно активизируются мыши-крысы и прочая гадость, которая выживет даже после атомного взрыва… Но и это пустяки в сравнении с бандитской страстью избавляться от нежелательных свидетелей под покровом темноты. А мы, мало того что были нежелательными, так еще и совершенно никчемными единицами их общества.

– О чем ты думаешь, Сена? – голос Таи предательски дрогнул. Как обычно настроены мы с ней были на одну волну, поэтому думали примерно об одном и том же.

– Надо выбираться отсюда, – подруга вскочила с кучи соломы и принялась мерить шагами небольшое чердачное пространство, – я не хочу такой глупой смерти! Мы тут вообще ни при чем, и почему мы должны…

Она споткнулась о какой-то сучок и едва не загремела на пол. Сучок отлетел в сторону, и в полу открылась небольшая дырочка, как раз размером с мой глаз… Опустившись на колени, я и приникла к ней глазом, ощущая щекой занозистую шероховатость деревянного пола. Прямо под нами была просторная, насколько позволял судить обзор, отлично обставленная гостиная комната. Весело потрескивали поленья в небольшом камине; в кресле, вытянув к огню ноги в клетчатых тапках, сидел Аристарх Аверья… и потягивал винцо из бокала. Просто сказка, а не жизнь! Как противно смотреть, когда кто-то живет в твоей собственной мечте! Дырка в полу имела хорошее стратегическое расположение, и, если хорошенько изловчиться, я вполне могла бы плюнуть на благообразную «профессорскую» седину!

– Дай и мне посмотреть, – прошептала Тая, ползая на коленях рядом со мной. Я нехотя отстранилась. Подруга припала к «глазку» и замерла. Заскучав, я принялась обследовать чердак в надежде найти еще что-нибудь полезное, что могло бы «изменить нашу жизнь к лучшему». Кроме ящика с инструментами, в дальнем углу ничего найти не удалось.

Между тем, в гостиной что-то начало происходить, я поняла это по участившемуся дыханию подруги и по тому, что она улеглась на пол, буквально засунув свой глаз в дырку.

– Что там такое? – я присела рядом с Таей на корточки.

– Кто-то приехал… и эти двое там…

– Дай глянуть!

– Подожди ты!

– Тая, имей совесть!

– У-у-у! – она чуть-чуть отодвинула голову.

Внизу, за столом, сидел «профессор», Сережа с чихающим, и еще какой-то мужчина, видна была только его макушка с аккуратно причесанными черными жесткими волосами.

– Аристарх, мы должны немедленно найти Шуру, – негромко произнес незнакомец глуховатым баритоном, – это единственная «кнопка» Бенедиктова, на которую можно надавить, а давить на нее не должны, сам понимаешь. Все силы надо приложить и найти.

– Есть какие-нибудь зацепки?

– Только то, что это дело рук Боровика, а на него мы можем выйти только через Кишлакова. У Боровика нет никого, а у Кишлакова – жена, и где она до сих пор?

– Тенгиз, – из губ Аристарха вместо слов сочилось лампадное масло, – пойми, небольшая накладка вышла, ну потерпи еще денек.

– Денек. Потом еще денек. – Тенгиз не повышал голоса, но было ясно – он сердится. – Что-то крутишь ты, Аристарх, ох и крутишь! Не будь ты придворным алхимиком, давно бы потряс тебя на вшивость!

– Тенгиз! Побойся Бога! Зачем мне, старому человеку…

– А ты случайно не знаешь, кто о Шурином похищении прессе разболтал?

– Да откуда же мне знать?! – совсем по-бабьи взвизгнул Аристарх. – А ты никак меня, старого аптекаря, в чем-то подозреваешь? Ну, так и скажи, мол обвиняю вас, Аристарх Аверьянович, во всех грехах смертных! Ты скажи…

– Это точно, что они близкие родственники? – Тенгизу, видимо, не улыбалось слушать квохтанье Аристарха.

– Кто? – не сразу переключился разобиженный «профессор».

– Боровик с Кишлаковым.

– Братья двоюродные!

Тенгиз помолчал немного, потом пригубил коньячок из широкого прозрачного бокала. Я украдкой вздохнула, кому бы сейчас не помешал бы такой бокальчик, да еще с сигареткой, так это нам с Таей.

– Это правда, что у Боровика где-то есть своя собственная тюрьма? – лениво поинтересовался Тенгиз.

От этой новости я чуть было не присвистнула. Вот уж не знала, что у Лени есть брат, пусть и двоюродный, с собственной тюрьмой!

– Возможно, – Аристарх схватил со стола сигаретную пачку, отчего мне курить хотелось все сильнее и сильнее, – даже, скорее всего. Иначе, где бы он мог прятать Шуру?

– И ты не знаешь, где эта тюрьма?

– Тенгиз, да ты в своем уме? – голос старика даже сел от возмущения. – Откуда же мне знать?!

– Ну-ну… – неопределенно промычал Тенгиз. – Боровик опасная гадина, – речь Тенгиза текла так сонно и неторопливо, что казалось, он говорит сам с собой в пустой комнате. – Правду говорят, что он из мормонов?

– Не знаю, врать не буду, но то, что он криминальный авторитет, каких поискать – не найдешь, это верно, – охотно зачастил Аристарх. – Если он подомнет под себя Бенедиктова, то может хоть завтра в президенты баллотироваться – денег, сил и наглости хватит.

Я так заслушалась беседой, что не заметила, как Тая толкает меня в бок.

– Может, дашь мне посмотреть?! – рассерженной кошкой прошипела она.

Я безропотно уступила ей место. Отойдя к окну, я уселась на тонко пахнущую сосной и прошлогодним солнцем широкую балку и стала смотреть на медленно гаснущее небо. Я всегда успокаивалась и лучше соображала, глядя на умиротворенную природу… Однако сейчас природа выглядела продрогшей голой сиротой, что настроения не улучшало. У Лени, моего доброго старого приятеля Лени, есть брат бандит с собственной тюрьмой, и там, скорее всего, держат какую-то или какого-то Шуру… как все грустно, как все запущено…

Вернувшись к Тае, я потребовала уступить мне место и заглянула в гостиную. Народ ужинал. При виде роскошных отбивных с жареной картошкой, салатов и блюда с горой хрустящих французских булок в центре стола мне стало дурно. Отвалившись от «наблюдательного пункта» я увидела Таю, лихорадочно копающуюся в пакете с нашей провизией, видать, ее это зрелище тоже не оставило равнодушной. Наша трапеза была скромна до отвращения: половина довольно черствого батона, жирный, скользкий кусок вареной колбасы и какой-то непонятный салат в пластиковой чашке – такие продаются во всех круглосуточных магазинчиках. По очереди откусывая колбасу, отламывая хлеб, мы молча жевали, запивая эту роскошь «Тархуном», по вкусу, а может, и по составу, не отличаемого от шампуня за 12 рублей. Казалось, на чердаке вовсю пахнет отбивными и картошкой, а также дымом дорогих сигарет… а также великолепным красным вином, которым эти мерзавцы запивали свою жратву!!!

– Сволочи, да? – с набитым ртом пробормотала Тая. – Чтоб они всю жизнь этим ужином отрыгивались!!

Должно быть, из-за долгой и тесной дружбы мы с Таей научились читать мысли друг друга.

Быстро стемнело, словно кто-то резко задернул темную портьеру, на чердаке сильно похолодало, и наши с Таей зубы принялись выстукивать громкий драбадан. В гостиной было пусто и темно, к нам тоже никто не поднимался, усталость и пресыщение впечатлениями брали свое, и мы стали располагаться на ночлег. Несмотря на то, что на нас были теплые свитера, ботинки на меху и джинсы, холодно было ужасно. Свалив всю солому в одну кучу, мы закопались в нее и стали трястись от холода в объятиях друг друга. Те, кто врут в книгах о том, как чудесно спать в сене-со-ломе, видать никогда сами в ней не спали! Какие-то палочки, прутики, невыносимо колючие стебельки, лезут везде и впиваются во все! Промучавшись и проворочавшись в этом кошмаре, мы готовы были спать на голом полу, останавливал только лютый холод, в соломе все-таки было чуть теплее.

Наконец я отключилась, рухнула в объятия крепкого спасительного сна без сновидений… К сожалению, бессознательное блаженство долго не продлилось, меня разбудила Тая. Она трясла меня за плечи что есть силы и всхлипывала.

– Что случилось?! – Спросонок я так перепугалась, что немедленно задрожала в ознобе.

– Слышишь? – Таю колотило не меньше моего. Где-то, совсем рядом, раздавались сухие щелчки. Сначала я не поняла, что это такое, а потом дошло – выстрелы. Непонятно где именно стреляли, в доме или во дворе, но это было где-то очень-очень близко… Не сговариваясь, мы с Таей метнулись в угол, ввинтились в солому и замерли. Неожиданно все стихло. Не слышно было ничьих шагов или голосов, тишина была просто гробовой.