Текст книги "Удовольствие гарантировано (ЛП)"
Автор книги: Лорен Блэйкли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 16
Мысленная голосовая памятка Слоун Элизабет, что нужно поискать, когда вернусь домой
• Поищи, можно ли передозировать обморок.
• Выясни, выжили ли женщины после того, как им спели эту песню, или же все объекты растаяли от пения.
• Возможно, их изучают в лаборатории, чтобы лучше понять всю полноту обморока.
• Примечание: разузнай, есть ли в истории музыки более обморочная песня, чем «Wonderful Tonight».
• Подожди. В этом нет необходимости. Очевидно, нет ничего другого, что могло бы довести до потери сознания, чем эта мелодия.
• И сейчас ты практически в таком же состоянии, и от этого нет никакого лекарства.
ГЛАВА 17
Я веду Слоун к бару, положив руку на ее поясницу, как только понял, что ее платье лучше, чем полностью оплаченный тропический отпуск.
Оно с открытой спиной.
Я хотел бы поблагодарить создателя этого стиля. Он или она заслуживает Нобелевскую премию. Спина Слоун – само совершенство. Гладкая, мягкая, бледная кожа, и все это выставлено на всеобщее обозрение.
Может быть, я сегодня на Таити.
Может быть, там и существует моя альтернативная реальность.
– Что думаешь об этом шоу? – спрашиваю я, когда мы подходим к бару.
Легкая улыбка появляется на ее губах.
– Я думаю, что у тебя есть огромное несправедливое преимущество в жизни.
Я хмурю брови и кладу локоть на металлическую поверхность бара.
– Как так?
Слоун кладет руку мне на плечо и проводит пальцами по ткани моего пиджака. Это прикосновение ощущается намного сильнее, чем должно быть законно, даже сквозь ткань.
– Ты не можешь быть таким красивым, таким умным, заботливым, очаровательным и таким талантливым одновременно, – тихо говорит она.
Я постукиваю себя по подбородку.
– Хм. Да, ты права. Должно быть, со мной что-то не так. Может быть, ты это найдешь.
– Запомни мои слова: Я собираюсь это выяснить. Я собираюсь докопаться до сути. Потому что нет ни шанса получить все эти атрибуты альфа-самца, не имея ужасных манер, неприятного запаха изо рта или предубеждений.
Я одариваю ее улыбкой.
– Ты смотришь на человека, который открывает двери и говорит «пожалуйста» и «спасибо», и с мятной свежестью во рту. – Я наклоняюсь ближе. – Кроме того, мой разум полностью открыт. К чему угодно.
Слоун задыхается. Однако она быстро берет себя в руки.
– Должно же быть что-то.
Она осматривает меня с ног до головы воображаемым дефектоскопом, как будто тот найдет что-то.
– Я хреновый садовод, – говорю я.
Она закатывает глаза.
– Это не считается.
Я смотрю в потолок, словно погруженный в свои мысли.
– У меня ужасный почерк.
– Не-а. Недостаточно.
– Хорошо. Иногда мне нравится смотреть футбол по воскресеньям и больше ничего не делать.
Намек на торжество мелькает в ее глазах.
– И ты делаешь это в своих боксерах, время от времени почесывая яйца?
Я усмехаюсь.
– А-а-а. Нет. – Я делаю глубокий вдох. – Я ношу домашние штаны.
Ее глаза загораются. Слоун практически танцует победный танец, и тычет меня в грудь.
– Вот. Это то, с чем я могу работать. Я терпеть не могу домашние штаны или спорт.
– Или почесывание яиц?
– Сложим это все вместе, и я ясно обнаружу твой недостаток. Вот так.
– Если хочешь, мы можем поискать и другие недостатки. Уверен, у меня куча ужасных привычек.
– Да. С тобой должно быть что-то ужасно не так, – упорствует она.
– Так что с ним такое?
Моя сестра влезает, только что подойдя к нам.
– Пододвинь стул, дорогая. Но я надеюсь, что у тебя впереди вся ночь.
Я закатываю глаза, указывая на брюнетку за стойкой.
– Слоун, это моя сестра, Трули.
Трули протягивает руку Слоун.
– А вы, должно быть, знаменитая Слоун Элизабет.
– Знаменитая? – Слоун с любопытством смотрит на меня, потом снова на сестру.
– Приятно познакомиться.
– Рада с тобой познакомиться, и ты действительно известна. Он не перестает говорить о тебе.
Я смотрю на свою сестру.
– Спасибо, Трули, – сухо говорю я.
Она пожимает плечами, берет салфетки и засовывает их в салфетницу.
– Для этого и существуют сестры. – Она наклоняет голову к Слоун. – Что тебе предложить?
– Бокал шампанского.
Я тут же задаюсь вопросом, как напиток будет ощущаться на губах Слоун.
– А тебе виски, полагаю? – Трули спрашивает меня.
– Звучит неплохо.
Когда Трули берет бутылки, Слоун барабанит пальцами по барной стойке. Ее ногти не покрыты лаком, и мне нравится эта деталь в ней. Она – женщина, которая работает руками, и лак ей не подойдет.
– Пытливые умы хотят знать. Что ты ей обо мне рассказал?
– Я вроде упоминал о тебе еще давно.
– И что же?
– О, ты знаешь. Познакомился с девушкой. Она потрясающая. Я не могу перестать думать о ней.
– Серьезно? – она улыбается.
– Да, правда.
– Мне нравится, что ты ей сказал.
То, как Слоун смотрит на меня, то, как она произносит эти слова, посылает заряд через мое тело. Это заставляет остальной клуб исчезнуть.
– Почему тебе это нравится?
Она на дюйм приблизилась.
– Я сделала то же самое. Я рассказала своей подруге Пайпер.
Я выгибаю бровь, мне нравится эта информация.
– И что же ты ей сказала?
Она проводит пальцем по краю стойки.
– Был один парень…
– И?
Слоун качает головой, в ее глазах появляется легкая ностальгия, а тон становится задумчивым.
– Ты знаешь, что случилось.
Я вздыхаю.
– Я знаю, что произошло. И я сказал об этом своей сестре. Я рассказал, как был опустошен, когда вошел в кабинет твоего отца на мое второе собеседование и увидел твою фотографию на его столе. Такой вид пощечины – узнать, что женщина, которую я хотел, под запретом. – Я делаю паузу, тяжело выдыхая. – И все еще есть.
Слоун хмурится.
– Да. Так что, возможно, мы его нашли.
– Что?
– Недостаток, – печально говорит она. – Я дочь твоего делового партнера, и это ничего не меняет.
– И твой отец ни раз давал понять, что ты под запретом.
– Он считает, что никто не годится для его дочери.
– Он определенно в это верит. И в довершение всего, ты тоже в некотором роде мой деловой партнер.
Она бросает на меня взгляд.
– Отлично. Спасибо, что напомнил.
Я улыбаюсь.
– О чем я только думала? Мы должны отпраздновать твое большое огромное пожертвование. К черту все это печальное дерьмо.
– Вот именно. Сегодняшний вечер не о прошлом и ни о том, что могло бы быть.
Трули возвращается с нашими напитками, протягивая шампанское Слоун, затем скотч мне, а потом исчезает.
Я поднимаю бокал, и Слоун делает то же самое.
– За новые возможности, – предлагаю я.
– И убедился, что ты не попытаешься поцеловать меня сегодня.
Она со смехом чокается своим бокалом о мой.
– Я выпью за то, чтобы ты не пытался меня поцеловать. Вот так.
– Тогда давай выпьем за то, чтобы быть друзьями.
– Мы определенно можем быть друзьями. – Она допивает шампанское. – За торжество. За дружбу. За новые времена.
Не в силах сопротивляться, я наклоняюсь немного ближе, получая эйфорию от того, что нахожусь в нескольких дюймах от этой женщины.
– Мне очень нравится, как это звучит.
Кто-то прочищает горло. Голос прорезает тепло, которое мы излучаем.
– Вам, ребята, надо снять комнату.
Я указываю большим пальцем на сестру.
– Не обращай внимание на нее. Это то, что я делаю всю свою жизнь.
– А-а-а. Ты никогда не игнорировал меня, – говорит Трули, кладя руки на стойку.
– В том-то и проблема. Я тот маленький голосок на твоем плече.
Слоун встречается взглядом с Трули.
– Я рада, что ты его сестра. Думаю, ему нужен кто-то вроде тебя, чтобы держать его в узде.
Слоун поворачивается ко мне, удовлетворенно сжав губы.
– Потому что я разгадал твой недостаток.
– И какой же?
Ее глаза озорно мерцают.
– Ты не всегда слушаешь этот тихий голос.
По-настоящему хихикает.
– О, дорогая, нет ничего более правдивого, чем это.
И это так, потому что сегодня вечером я слушаю другой голос.
ГЛАВА 18
Этот голос говорит: Познакомься с ней.
Как только моя сестра направляется к концу стойки, Слоун ставит свой бокал, скрещивает ноги и потирает ладони.
– Расскажи мне, чем ты занимался. Как ты жил последние несколько лет. Время от времени я сталкиваюсь с тобой, и, очевидно, я видела тебя на работе в течение последней недели, но я хочу знать, как твои дела. Как твоя мама?
Мы наверстываем упущенное, и это гораздо лучше, чем говорить о работе. Черт, может быть, именно это нам и нужно – этой ночью воссоединиться на новом уровне. Воссоединиться как коллеги или, возможно, даже как друзья. Опасно думать о чем-то другом.
Я говорю ей, что моя мама отошла от сочинительства песен и занимается тем, что она действительно любит – дрессировкой собак. Ее собственных собак. Я спрашиваю Слоун о Бруклине, и она рассказывает мне о своей крошечной квартире, как она делает все возможное, чтобы освободить место для своего ноутбука и носков, но это все.
– Когда ты начала шить носки?
– Несколько лет назад. Это забавный способ снять стресс. Что-то, чем я могу себя занять.
– Похоже, тебе нравится быть занятой.
Она улыбается.
– Определенно.
– И дело с носками продвигается? – игриво спрашиваю я.
Она подмигивает.
– Это моя побочная суета. Носки с девизами. Это приносит несколько лишних долларов, так что не могу жаловаться. Расскажи мне больше о клинике и о том, как это было.
Я говорю ей, что мне нравится строить ветеринарную практику, что мои сотрудники самые лучшие и что я чертовски восхищаюсь ее отцом. Я также признаю, что думал, что он собирается уйти на пенсию.
Слоун делает глоток шампанского, кажется, маринуется на том, что я только что сказал, затем ставит бокал.
– Ты хочешь, чтобы он это сделал?
– Чем черт не шутит. По общему признанию? Я должен. Моя мечта – самому управлять бизнесом.
– И почему это?
– Из-за моего отца.
Грусть закрадывается в меня, когда я вспоминаю его, но также и когда я не могу вспомнить его. Он умер почти столько же лет моей жизни, сколько был жив.
– Это то, что он хотел сделать. Он всегда мечтал иметь собственную практику по соседству, руководить ею в одиночку. Он вырос здесь, в Уэст-Виллидж, познакомился здесь с моей мамой и вырастил нас здесь, так что у него была целая мечта стать местным ветеринаром.
– Звучит заманчиво.
– Он хотел быть парнем, который знает всех соседей и будет спрашивать, пользуется ли Том своей когтеточкой и справляется ли с артритом колли со смесью бульдога.
Слоун кладет руку на сердце.
– Мне нравится.
– Это была одна из причин, по которой он вообще занялся бизнесом. Но когда отец заболел, он не смог ее осуществить.
– Он просил тебя продолжить его дело?
Я судорожно сглатываю, вспоминая те последние дни с отцом, разговоры, которые у нас были, все короче и короче. Я отрицательно качаю головой.
– В том-то и дело. Он никогда не просил меня об этом. Он никогда не говорил, что хочет, чтобы я сделал то или это. Он хотел, чтобы я добился того, чего хочу в жизни. Но я также знал, что хочу сделать это для него, воплотить его мечту. Потому что в какой-то степени его мечта стала моей.
– Ты хотел того же.
Слоун подпирает щеку рукой.
– Мне нравится знать людей, которые приходят на практику. Мне нравится знакомство с мисс Кларк и ее обезьяньей собакой Руби, а также с мистером Франклином и его одноглазым белым котом. Я думаю, что цели моего отца и мои стали одинаковыми, и я хотел иметь здесь клинику, возможно, как дань ему. И да, я тесно сотрудничал с Дугом, и я младший партнер, но я хотел бы иметь возможность сделать это самостоятельно. Я имею в виду, что это не проявление неуважения к твоему отцу. Ты же знаешь, я очень высокого мнения о нем, и многому научился у него.
Она слегка смеется.
– Все в порядке. Я все понимаю. У меня нет проблем с папой, поэтому меня не беспокоит, что ты хочешь, чтобы он ушел.
– Клянусь, я не хочу, чтобы он ушел, – говорю я, по большей части отрицая правду.
Она бросает на меня косой взгляд.
– Все в порядке. Я могу сказать, что ты хочешь.
Я вздыхаю.
– Нет. Дело в том, что я хотел бы сделать это сам. Но как тебе работается с ним? Странно или напряженно? – спрашиваю я, радуясь, что мы можем обсуждать его как ее отца, а не как самое настоящее препятствие в нашей Вселенной.
Она поджимает губы, кажется, обдумывает это, потом кивает.
– В общем-то нормально. Мои родители разошлись, когда мне было три года, и между нами никогда не было особой вражды, хотя после развода мама сменила мою фамилию на свою. Я видела папу каждые выходные. Навещала его летом. Он не был отсутствующим родителем, но и не слишком присутствовал, так что это создавало в основном незамысловатые отношения. Моя мама не питала к нему злобы, так что мне не пришлось с этим мириться. – Она делает глоток. – Теперь я вижу его чаще, чем в детстве.
– И это хорошо? Тебе нравится?
– Вообще-то у нас много общего, мы занимаемся одним и тем же бизнесом. Так что это довольно круто – связываться из-за благополучия животных. Я близка со своей мамой и определенно была близка с ней в детстве, так что, возможно, это просто мое время, чтобы больше общаться с ним.
И это еще одно напоминание о необходимости сопротивляться этой женщине. Это ее шанс провести время с отцом так, как она не могла в детстве. Я далек от того, чтобы мешать. Если бы мой отец был здесь, я бы хотел провести с ним время.
Я поднимаю бокал.
– За семью. За отцов.
Слоун поднимает бокал с шампанским.
– За тех, кто у нас есть, и за тех, кто в наших сердцах.
Мое горло сжимается, но я с трудом сглатываю и делаю глоток.
– Расскажи еще о своей маме. Какая она? – спрашиваю я, думая, что будет безопаснее говорить о родителях.
В глазах Слоун вспыхивают искорки.
– Ты все поймешь, когда я тебе расскажу. Моя мама – хиппи, непринужденная любительница животных, которая спасала каждую трехногую собаку и бесхвостую кошку, которых находила.
– Яблоко от яблони недалеко падает.
– Я определенно сделана из того же теста, и уверена, что попала в спасательную службу из-за нее, а не из-за папы. Мы всегда спасали животных. Моя мама увидит потерянную собаку и перевернет небо и землю, чтобы вернуть ее туда, где ей самое место. Но я также очень похожа на своего отца. Он более настойчив. Всегда работает. Все время в раздумьях.
– Это очень похоже на Дуга.
– Он больше взвинчен, чем она. И я в этом смысле такая же. Мне никогда не удавалось выбраться из собственной головы. Я всегда думаю о том, что хочу сделать дальше. Когда я была намного моложе, думала, что хочу быть актрисой. Я даже играла в пьесе в колледже.
Я улыбаюсь, представляя Слоун на сцене.
– Я бы не смог отвести от тебя глаз.
Она хихикает.
– О, ты бы так и сделал, потому что у меня ужасно получалось. Тебя бы передернуло.
Я выгибаю бровь.
– Ты уверена?
– Я была хуже всех, – говорит Слоун, допивая шампанское, пока я опустошаю свой скотч. Мы заказываем еще, и она возвращается к теме. – Я была ужасна. Мне предстояло произнести проникновенную речь в пьесе. Я просто-напросто отключилась. Я думала, какие доклады нужно сдать на следующий день, или над чем работать дальше. Я не была полностью вовлечена. Поэтому решила заниматься тем, во что могла бы погрузиться головой и сердцем одновременно.
– И ты счастлива, что отдала всю свою голову и сердце во спасение?
Слоун энергично кивает.
– Да. Определенно да. Я люблю это. Спасибо, что подбил меня на это.
– Похоже, мы сыграли важную роль друг для друга.
Трули пододвигает нам свежие напитки, и я опрокидываю еще виски.
– Так что насчет тебя? Чем ты занималась последние семь лет? И пожалуйста, не упоминай Платна или Брика или кого-то в этом роде.
Слоун бросает мне кокетливую улыбку, а затем изображает, как застегивает молнию на губах. Но затем «расстегивает», чтобы поговорить.
– Я получила степень магистра и работала в нескольких других благотворительных организациях в процессе развития, и именно поэтому я точно знала, что хочу открыть свой собственный приют.
– И, по-видимому, все это время ты была совершенно одинока и ни с кем не встречалась? – спрашиваю я, невозмутимо и молясь.
Выражение ее лица на сто процентов серьезно.
– Ни души. Я вообще ни с кем не встречалась.
Я поднимаю бокал.
– Отлично. Я выпью за это.
Слоун шлепает меня по руке.
– И все же это нормально, что ты был светским львом?
Я выгибаю бровь.
– Откуда ты знаешь, что я был светским львом?
Она внимательно осматривает меня.
– Посмотри на себя. Это реально твой недостаток. Ты слишком хорош собой. И слишком очарователен. У тебя ведь были женщины повсюду, не так ли?
– Это что, недостаток? Кроме того, ты серьезно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос?
Вздохнув, она качает головой и делает глоток.
– На самом деле, я не хочу этого знать. – Делает глубокий вдох и кивает. – На самом деле, я хочу. У тебя были серьезные отношения? Я действительно хочу это знать.
Я тру подбородок, вспоминая Люси, Келли, Лайлу.
– Было несколько женщин, к которым я относился серьезно, но ни с одной из них я не видел себя в долгом или значимом будущем. – Я готовлюсь спросить то же самое. – А как же ты?
Слоун отрицательно качает головой.
– Тут и там было несколько парней. Встречаешься с кем-то, думаешь, что у вас все получится, думаешь, что у вас много общего, а потом выясняется, что он хочет провести все свои выходные, смотря спорт.
– Эй, ну же!
– Я просто говорю, что у тебя есть недостатки.
– И ты, очевидно, обнаружила мой недостаток. – Я прищуриваюсь. – Но неужели ты действительно думаешь, что я не слушаю маленький голосок у себя на плече?
– Я не знаю. Ты игнорируешь его? Что он тебе сегодня говорил?
– Он говорил мне, что мы с тобой становимся друзьями, – говорю я, но мой тон не совсем дружелюбен.
Ее губы кривятся.
– Неужели это так? Мы друзья?
– Где-то на пути.
Но на самом деле мне кажется, что мы снова на Таити. А сегодняшний вечер – это отдельная ночь, отдельная от времени, пространства и разума.
– Это действительно так, – мягко соглашается Слоун. – Ты думаешь, мы нашли ту альтернативную вселенную, о которой ты говорил?
Я подхожу ближе.
– Я бы хотел провести ночь в этой альтернативной вселенной.
Она облизывает губы.
– Там все по-другому.
– Там нет ничего запретного.
– Может быть, именно там мы и находимся.
Слова получаются немного хрипловатыми, очень сексуальными, и я понимаю, что все меняется.
Напоминание о том, кто она, как мы связаны, не удерживает меня.
Барьер сегодня недостаточно силен.
Независимо от того, сколько мы говорим.
Как бы мы ни старались быть друзьями, коллегами или деловыми партнерами.
Стена не выдержит.
Та химия, которая у нас есть, не исчезает с щелчком пальцев или щелчком выключателя.
Да, я хочу этой новомодной дружбы. Да, я хочу, чтобы все наши деловые договоренности работали гладко. А связываться с кем-то, с кем я работаю в тесном контакте, очень рискованно.
Но, черт возьми, у нас с этой женщиной много незаконченных дел.
И я хочу закончить их.
Сегодня вечером.
Я кладу руку ей на ногу и провожу ладонью по ткани, покрывающей ее бедро. Слоун дрожит от моего прикосновения.
– Есть кое-что, что меня интересует, – говорю я, играя пальцами с ее платьем.
Ее голос – как перышко.
– Что же?
Я не спускаю со Слоун глаз. Путешествуя вдоль ее тела, я обхватываю рукой ее бедро, крепче сжимая. Ощущение опьяняет.
Я определенно выпил не один бокал. Я выпил целую бутылку.
И я хочу еще одну.
Подношу руку к ее лицу, обхватываю щеку, провожу большим пальцем по губе.
– Не могу перестать гадать, похожа ли ты на шампанское.
Ее глаза горят желанием, пылают жаром.
– Почему бы тебе не выяснить?
ГЛАВА 19
Голос говорит: Сделай это.
Это не тихий голосок. Это не голос Трули.
Он у меня в голове, и он – мой.
И, честно говоря, это, вероятно, связано прямо с моим либидо, так как этот голос имеет тенденцию подавлять все похожие моменты.
Как, например, здравый смысл.
Как и предупреждения от деловых партнеров.
Я опускаю свое лицо к лицу Слоун, наслаждаясь каждой секундой. Ее блестящие розовые губы чуть приоткрываются в приглашении.
Я не тороплюсь, потому что хочу снова прочувствовать каждое мгновение поцелуя с ней. Я провожу большим пальцем по уголку ее губ и прижимаюсь губами к губам, ловя ее поцелуй.
Семь долгих лет возвращаются. Тот момент на улице на прошлой неделе был всего лишь моментальным снимком. Пятисекундный трейлер, чтобы подразнить зрителей, заставить желать большего. Это вступительные титры. Начало всей истории, разворачивающейся на экране.
Ее губы приоткрываются, приветствуя меня. Обвив руками мою шею, Слоун придвигается ближе, когда я прижимаюсь губами к ее губам.
Наши рты исследуют.
Трогательный. Исследующий. Вкушающий. Поцелуй.
Мой мозг затуманивается, и когда я углубляю поцелуй, во мне нет ничего, кроме ощущений, которые подавляют все остальное.
Это развеваются бенгальские огни, освещая потемневшее небо жаркой летней ночи.
Это волнующее первое погружение на американских горках со скоростью шестьдесят миль в час.
Это первый глоток старинного шотландского виски. Вкус, который заставляет стонать. Заставляет рот наполниться слюной и жаждать гораздо большего.
Целоваться со Слоун – это все хорошее в мире. Она на вкус как шампанское, и оно ударяет мне в голову. Ее волосы пахнут ванилью, и это наполняет мои чувства. Я хочу поцеловать ее, затаив дыхание. Притянув ближе, я трусь о Слоун, нуждаясь, чтобы она почувствовала, как сильно я хочу ее. Она стонет, когда ясно понимает мое сообщение.
Затем она посылает свое собственное сообщение, крепче обнимая меня за шею. Она ожесточается, целует меня сильнее, грубее.
Это похоже на прошлые времена и на настоящее время, потому что между нами возникла совершенно новая срочность.
Пульс у меня учащается, кровь кипит. Как будто часы тикают. Черт, время ускоряется, вращается все быстрее.
Я смутно сознаю, что мы на публике.
Но мне все равно, потому что женщина, которую я хотел в течение многих лет, трется о мой член. Ее пальцы скользят по моим волосам, дергая.
– Сильнее, больше, – выдыхает она.
Черт, это два моих любимых слова.
Я дарю грубый требовательный поцелуй, но вскоре Слоун прерывает его, чтобы перевести дух и пригладить волосы.
– Ну и как у нас дела, как друзей? – спрашивает она с озорным блеском в прекрасных карих глазах.
Мне нужна секунда, чтобы перенастроиться, так как мы только что перешли от гонок по трассе к неторопливой езде.
– Я бы сказал, что мы большие друзья в нашей альтернативной вселенной.
Я опускаю лицо и целую ее в шею, шепча:
– Если друзья так делают…
Оставляю дорожку поцелуев вдоль ее шеи, шепот Слоун – саундтрек к моему пути до ее уха. Я покусываю раковину, так как ей, кажется, нужна передышка от напряжения.
– В твоей альтернативной вселенной есть забавные правила.
Она кладет руку мне на затылок и тянет назад.
Претендует на мои губы.
Говоря, что ты мой.
О, черт возьми, да. Она может взять меня.
Короткая передышка закончилась.
Слоун целуется с огнем. С решимостью. С горячей, голодной потребностью. Она вибрирует от желания, дрожит от сексуальной энергии. Этот поцелуй – столкновение, руки скользят в волосы, тела сталкиваются, зубы и язык и ничего не остается. Мы штурмуем ночь, маршируем в город, не беря пленных.
Звон бокалов и гул голосов напоминают мне, где мы. Я резко открываю глаза и вижу Трули за стойкой бара, наполняющую стакан и качающую головой. Она ртом говорит: «Сними комнату».
Этот голос?
Это тот голос, к которому я должен прислушиваться.
Я встречаюсь взглядом со Слоун, а затем принимаюсь за дело. Потому что у этой ночи есть только одна цель.
– Мы должны отправиться на Таити.
– Сегодня вечером?
– Слишком долгий перелет?
Слоун отпускает мою руку и поднимает большой и указательный пальцы.
– Может быть, немного. Не то чтобы я отказываюсь от поездки на Таити. Что? Ты хочешь сказать, что хочешь отвезти меня на Таити? Потому что я умею так упаковывать вещи.
Улыбаясь, я скольжу рукой к ее заднице, сжимая. Грубо шепчу ей на ухо.
– Я говорю, что хочу сбежать с тобой. Как будто мы уезжаем на ночь. Давай уберем все это горячее дикое желание.
Слоун выдыхает и замолкает, возможно, погруженная в свои мысли.
– Но я думала, что мы будем сопротивляться поцелуям.
Я провожу тыльной стороной пальцев по ее подбородку.
– Мы уже провалили этот тест.
Она дуется.
– Я должна была быть не-лисицей.
– Не сработало. Ты – полная противоположность, и я хочу тебя так чертовски сильно.
Я прижимаюсь к ней.
– Ты меня так завела. Я почти уверен, что ты тоже взвинчена.
Она отталкивает.
– Ты же знаешь. Знаешь, что я тоже хочу тебя. Это никогда не было проблемой.
Мне нужно подойти к ней поближе. Она нужна мне.
– Давай сдадимся. Только один раз.
Я провожу пальцами по ее волосам, она кладет голову мне на ладонь, и я продолжаю излагать свои доводы.
– Я могу отвезти тебя куда-нибудь. Я могу заставить тебя чувствовать себя необыкновенно, как я всегда хотел.
– Тебе трудно сказать «нет», – напевает Слоун.
– Действительно. Мне очень трудно сопротивляться.
На ее лице появляется улыбка.
– Так и есть, Малоун. Перед тобой ужасно, невероятно трудно устоять.
Она покусывает нижнюю губу.
– Одна ночь. Наш секрет. То, что происходит на Таити, остается на Таити.
– Абсолютно, – говорю я, когда мой член дает мне пять.
– И где же эта альтернативная вселенная?
Я обхватываю пальцами ее бедро.
– Мое место недалеко. В конце квартала есть один отель. В любом случае, я собираюсь раздеть тебя догола, прижаться к тебе губами и заставить чувствовать себя так же чертовски хорошо, как ты выглядела, когда смотрела, как я пою.
Слоун вздрагивает.
– Я хорошо выглядела, когда смотрела на тебя? Как же так?
Я провожу большим пальцем по ее бедру, потирая медленными чувственными кругами.
– Ты такая соблазнительная. Ты выглядела так невероятно соблазнительно. Ты выглядела именно так, как сейчас – самая красивая женщина, которую я встречал.
Мои пальцы блуждают по ее животу, скользя вниз по ткани ее платья к моей конечной цели.
– И у нас с тобой есть незаконченное дело.
Слоун откидывает голову назад, и с ее губ срывается самый восхитительный стон, когда-либо записанный. Когда она поднимает лицо, танцует пальцами по моей груди, а затем проводит ими по шелку моего галстука.
– Ты хочешь сказать, что мы закончим дело сегодня вечером?
– Да, а завтра… мы снова станем друзьями.
Эта мысль причиняет мне боль, но я знаю, что это единственный способ справиться с нашей реальностью.
– Вот именно, – говорит она, кивая в знак согласия.
– Сегодня вечером мы отправляемся в путешествие. Мы уходим на отдаленный остров. А завтра вернемся в реальный мир?
Слоун серьезно обдумывает это. Черт возьми, я уже обдумал шесть вариантов воскресенья в течение десяти секунд, и я говорю, что это блестящий план.
– Позволь мне позаботиться о тебе сегодня. Позволь мне провести ночь, поклоняясь твоему телу и сводя тебя с ума от наслаждения.
– Ты говоришь такие вещи…
Я ухмыляюсь.
– И что?
– И ты делаешь невозможным уйти.
Слоун хватает меня за галстук и притягивает мое лицо к себе.
– Но что, по-твоему, говорит мой голос?
Я хочу, чтобы она это сказала. Разрешение должно исходить от нее, и я умираю из-за него.
– Это ты мне скажи.
Она прижимается губами к моему уху и шепчет, горячо и сексуально:
– Он говорит: «Отвези меня на Таити. Трахни меня жестко. Трахни меня хорошенько. Трахни меня до бесчувствия».
Это единственный голос, который я слышу сегодня.
