Текст книги "У Серебряного озера (На берегу Тенистого ручья)"

Автор книги: Лора Инглз Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Мостик через ручей

На следующий день ручей по-прежнему ревел, хотя и не так громко. Лора знала, что мама наверняка не отпустит ее поиграть в воде. Но ручей звал ее, она не могла больше оставаться в землянке. И она потихоньку выскользнула за дверь, ни слова не сказав маме.

Теперь вода стояла уже не так высоко. Она опустилась ниже ступенек, ведущих к мостику, и часть доски оказалась над водой.

Всю зиму ручей был покрыт льдом. Всю зиму он молчал, застывший, неподвижный. Сейчас он спешил куда-то с радостным шумом. Он ударялся о доску и, словно рассмеявшись, вскипал белыми пузырьками.

Лора сняла башмаки и чулки и оставила их на нижней ступеньке, а сама вышла на мостик и стала глядеть на шумящую воду.

Брызги обдавали ее босые ноги; от них по воде разбегались слабые круги. Она окунула одну ногу в пенистый водоворот. Потом уселась на доску и опустила туда обе ноги. По ним с силой ударил поток воды. Лора стала болтать ногами против течения. Это было так весело!

Она уже вымокла до нитки, но ей хотелось, чтобы все ее тело было в воде. Она легла животом на доску и погрузила руки в воду по самые плечи, но и этого ей было мало. Ей хотелось оказаться в самом ревущем, играющем ручье. И, сцепив руки под доской, она с нее соскользнула.

В ту же секунду она поняла, что ручей вовсе не намерен с ней играть, что он силен и страшен. Он схватил ее тело и потащил под мостик. Только голова торчала над водой да одна рука так и осталась перекинутой через узенькую доску.

Вода тащила ее за собой, стараясь затянуть ее голову под мостик. Лора зацепилась подбородком за край доски и держалась рукой из последних сил, а течение с силой дергало ее тело. И это была уже не игра.

Никто не знает, где она сейчас. Никто не услышит ее криков о помощи. Вода громко ревела и дергала все сильнее и сильнее. Лора брыкала ногами, но течение было сильнее ее; она перекинула через доску обе руки, но вода тянула еще упорнее. Казалось, сейчас она разорвет Лору пополам.

Ручей был совсем не то, что волки или скот. Он был не живой. Просто он был силен и страшен, и никто не мог его остановить. Сейчас он затянет ее под доску, закружит и унесет с собой, поворачивая и швыряя, словно ветку. Ему нет до нее никакого дела.

Ноги у нее устали; руки едва удерживали доску. «Я должна выбраться! Должна!» – думала она. В голове у нее стоял рев воды. Она стала изо всех сил брыкать ногами, подтягиваться на руках и – очутилась на доске.

Она лежала, чувствуя эту доску лицом и животом и радуясь, что под ней что-то твердое.

Когда она попыталась встать, у нее закружилась голова. Ползком она выбралась на берег, взяла свои башмаки и чулки и медленно поднялась по размокшим ступеням. У двери в землянку она остановилась. Она не знала, что сказать маме.

Наконец она вошла. Она стояла у порога, и с нее капала вода. Мама подняла глаза от шитья.

– Где ты была, Лора? – спросила она. Но тут же быстро встала и подошла к ней со словами: – Силы небесные! Повернись-ка скорей. – Она принялась расстегивать Лорино платье. – Что с тобой стряслось? Ты свалилась в ручей?

– Нет, мэм, – сказала Лора. – Я... я в него окунулась.

Слушая Лору, мама раздела ее и крепко растерла полотенцем. Даже когда Лора рассказала ей все, она не произнесла ни слова. У Лоры стучали зубы, и мама закутала ее в одеяло и усадила поближе к печке. Наконец она сказала:

– Ну что ж, Лора, ты поступила очень плохо. Думаю, ты с самого начала это понимала. Но я не могу тебя наказать. Я даже не могу бранить тебя, ведь ты едва не утонула.

Лора молчала.

– Больше ты не пойдешь к ручью, пока мы с папой тебе не разрешим, – сказала мама. – А разрешим мы, только когда спадет вода.

– Да, мэм, – сказала Лора.

Вода в ручье спадет, он снова будет ласковым, и в нем приятно будет играть. Но ни один человек не может заставить его стать таким или вообще заставить его что-нибудь делать. Теперь Лора знала, что на свете есть вещи, с которыми не совладать никому. И все-таки – ручью не удалось унести ее. Ему не удалось заставить ее закричать или заплакать.

Чудесный дом

Вода в ручье спала. Внезапно потеплело, и теперь каждый день ранним утром папа отправлялся работать на поле, которое он распахал под пшеницу, а вместе с ним Сэм и Дэвид – рождественские лошади.

– Послушай, Чарльз, – говорила мама, – ты доконаешь эту землю, да и себя сведешь в могилу.

На это папа отвечал ей, что земля сухая, потому что зимой было мало снега, и ее надо глубоко пахать и как следует боронить и поскорее закончить сев. Каждый день он работал с восхода солнца дотемна. Лора поджидала его уже в темноте. Услыхав всплеск, она знала, что Сэм и Дэвид вброд переходят ручей. Тогда она бежала в землянку за фонарем, а потом спешила к хлеву, чтобы посветить папе, пока он будет кормить скотину.

Папа не смеялся и не разговаривал с ней – он слишком уставал. Поужинав, он сразу отправлялся спать.

Наконец пшеница была посеяна. Потом папа посеял овес, вскопал землю под картофель и огород. Мама, Мэри и Лора помогали сажать картофель и поливать рассаду на грядках и при этом старались делать так, чтобы Кэрри думала, будто она тоже помогает.

Теперь весь мир кругом зазеленел. Земля покрылась травой; на ивах стали разворачиваться желто-зеленые листочки. Ложбины в прерии были усеяны лютиками и фиалками. Листья кислицы, похожие на клевер, и ее цветы, бледно-лиловые, как у лаванды, были приятно кислыми на вкус. И только пшеничное поле лежало бурое и голое.

Но однажды вечером папа показал Лоре над бурой землей легкую зеленую дымку. То были всходы пшеницы! Каждый крохотный побег был такой тонюсенький, что его и не разглядишь, но вместе они выглядели зеленой дымкой. В тот вечер все радовались, потому что у них будет хороший урожай.

На следующий день папа отправился в город. С Сэмом и Дэвидом он мог съездить в город и вернуться обратно всего за полдня. Девочки еще не успели как следует по нему соскучиться, а он уже возвратился. Лора первая услышала фургон и первая взбежала наверх по тропинке.

На сиденье фургона она увидела папу, который весь так и сиял. За спиной у него возвышалась груда досок.

– Вот тебе новый дом, Каролина, – объявил он.

– Да что ты, Чарльз! – ахнула мама. А Лора кинулась к фургону, вскарабкалась на него по колесу и забралась на доски. Таких прекрасных досок – прямых и гладких – она еще не видела. Это были доски с лесопилки.

– Но пшеница же только-только взошла! – сказала мама.

– Все в порядке, – ответил ей папа. – Я договорился, что сейчас заберу доски, а когда продам урожай – расплачусь за них.

– И у нас будет дом из досок? – спросила его Лора.

– Да, егоза, – ответил папа. – У нас будет дом из досок, а окна в нем будут стеклянные!

И это оказалась чистая правда. На следующее утро пришел мистер Нельсон, чтобы помочь папе копать погреб под будущий дом. Лоре и Мэри не терпелось поскорее бежать посмотреть, но мама сказала, что вначале они должны сделать свою работу по дому.

– И не вздумайте делать все кое-как, – предупредила она.

Они перемыли и поставили в буфет все до единой тарелки, застелили свою постель, подмели пол ивовой метлой и убрали ее на место. Только теперь можно было идти.

Они сбежали по ступенькам и перешли по мостику на другую сторону ручья. Пройдя под ивами, они поднялись в прерию и сквозь высокую траву направились туда, где на зеленом пригорке папа с мистером Нельсоном строили новый дом.

Занятно было смотреть, как вырастает остов дома. Между новенькими стройными золотистыми балками небо было ярко-синее. Весело стучали молотки. Рубанки срезали с вкусно пахнущих досок длинную закрученную стружку. Маленькие стружки Лора и Мэри вешали себе на уши вместо сережек или делали из них ожерелья. А длинные стружки Лора всовывала себе в волосы, и они свисали золотистыми локонами. Лоре всегда хотелось, чтобы у нее были именно такие локоны.

Наверху, на остове крыши, папа и мистер Нельсон работали пилами и молотками. Вниз летели кусочки дерева, а Мэри с Лорой подбирали их и строили из них собственные домики. Они в жизни так весело не проводили время.

Папа и мистер Нельсон обшили все стены досками и прибили доски гвоздями. Крышу они покрыли дранкой. Дранка эта была не самодельная, а фабричная – тонкая, совершенно одинаковая; папе ни за что было бы не вытесать такую топором. Крыша получилась ровная, плотная, без единой щели.

Потом папа настелил пол из досок – гладких, словно шелк. По краям досок были сделаны желобки, чтобы получше пригнать их друг к другу. Вверху, выше человеческого роста, он настелил другой пол – для верхнего этажа, а под ним сделал потолок нижнего этажа.

Нижний этаж папа разделил перегородкой – оказывается, у них в доме будет целых две комнаты: спальня и общая комната. В этой комнате он сделал два прозрачных стеклянных окна – одно на восток, другое, рядом с входной дверью, на юг. В спальне тоже было два окна, и тоже со стеклами.

Лора никогда не видела таких чудесных окон. Каждое было из двух половин, в каждой половине было по шесть стекол. Нижняя половина поднималась, и ее можно было подпереть палкой.

Против входной двери папа сделал заднюю дверь, а за ней построил крохотную комнатку. Она называлась пристройкой, потому что примыкала к дому. Зимой она будет защищать их от северного ветра, а внутри мама сможет хранить метлу, швабру и корыто.

Папа работал теперь один, без мистера Нельсона, и Лора все время задавала ему вопросы. Папа сказал ей, что спальня – для них с мамой и для Кэрри, а Мэри и Лора будут спать и играть наверху. Лоре так хотелось поскорей увидеть верхний этаж, что папа оставил пристройку, которую он в это время делал, и прибил к стене деревянные рейки – лестницу на чердак.

Лора тут же взобралась по ней. Весь чердак был такой величины, как обе комнаты внизу, с полом из гладких досок и скосами крыши вместо потолка. С двух противоположных сторон были окошки, и оба со стеклами!

Мэри поначалу боялась ступить с лесенки на пол чердака. Потом она боялась спустить ногу на верхнюю ступеньку через отверстие в полу. Лора тоже боялась, только не подавала виду. Но скоро они привыкли забираться и спускаться по лесенке.

Они думали, что дом совсем готов. Но папа еще обшил все стены снаружи черным толем. Поверх толя он опять приколотил доски. Потом прибил плоские рамы на двери и окна. Ни в стенах, ни в полу, ни в крыше не было ни единой щели, куда могли бы проникнуть дождь или холодный ветер.

Потом папа подвесил двери – не тяжелые самодельные, а покупные – из гладких тонких досок, на покупных петлях, которые не тарахтели, как самодельные петли, сделанные из кожаных ремешков.

В эти двери папа вставил покупные замки с ключами и с белыми фарфоровыми ручками.

А однажды папа сказал:

– Лора и Мэри, вы умеете хранить тайну?

– Да! Да, папа! – ответили они.

– Обещаете, что не расскажете маме? – спросил он. Они пообещали.

Тогда папа открыл дверь в пристройку. Там стояла новенькая черная сияющая плита. Он привез ее из города и спрятал тут, чтобы сделать маме сюрприз.

Сверху в плите было четыре круглых отверстия, прикрытых четырьмя круглыми крышками. В каждой крышке было круглое углубление для железной ручки, которой можно было эти крышки приподнять. Спереди внизу была узкая дверца со щелями и железной задвижкой, чтобы открывать и закрывать щели. Это было вытяжное отверстие. Под ним торчала полочка, наподобие продолговатого противня, чтобы зола не сыпалась на пол.

Лора открыла большую дверцу, которая находилась сбоку, и обнаружила за ней квадратное помещение с полкой посредине.

– А это что, папа? – спросила она.

Папа сказал, что это духовка. Потом он принес замечательную плиту в комнату и стал делать над ней трубу. Он вывел трубу через отверстие в потолке, через чердак и через отверстие, которое выпилил в крыше. Потом папа взобрался на крышу и поверх печной трубы поставил большую трубу из жести. У этой жестяной трубы внизу был козырек, прикрывавший отверстие в крыше, чтобы ни одна капля дождя не попала в новый дом через печную трубу.

Теперь в доме было все, что только можно вообразить. Стеклянные окна давали столько света, что в комнатах было светло почти как на улице. Пол и стены из новеньких желтых досок пахли свежим деревом. В углу, возле двери в пристройку, гордо стояла новая плита.

– Завтра утром мы переедем, – сказал папа. – Сегодня ночуем в землянке последний раз.

Лора и Мэри взяли его за руки, и они втроем спустились с пригорка. Пшеничное поле переливалось, словно зеленый шелк. Рядом с ним цвет степной травы казался более грубым и темным. А когда Лора оглянулась назад, их чудесный дом на пригорке, освещенный солнцем, был такой же золотой, как стог соломы.

Новоселье

Солнечным утром мама и Лора помогли папе перенести вещи из землянки наверх, на берег, и погрузить их в фургон. Лора не смела глянуть на папу, чтобы не выдать тайну.

Мама ни о чем не подозревала. Она выгребла горячие угли из старой печурки, чтобы папа мог ее забрать.

– Ты не забыл купить трубу подлиннее? – спросила она у папы.

– Не забыл, Каролина, – сказал папа. Лора не засмеялась, только поперхнулась.

– Силы небесные! – воскликнула мама. – Ты что – лягушку проглотила?

Дэвид и Сэм потащили фургон к стоящему на пригорке новому дому. Мама, Мэри и Лора, захватив вещи, перешли мостик и поднялись по тропинке. Дом из досок, с тесовой крышей, весь золотой, стоял на пригорке. Папа соскочил с фургона и поджидал их – он хотел поглядеть на маму, когда та увидит плиту.

Мама вошла в дом и застыла на месте. Она открыла рот, потом снова закрыла и наконец произнесла слабым голосом: «Силы небесные!»

Лора и Мэри принялись вопить и приплясывать. Глядя на них, Кэрри стала делать то же самое.

– Это тебе, мама! Это твоя новая плита! – кричали они.

– Зря ты это, Чарльз! – сказала мама.

Папа обнял ее и сказал:

– Все в порядке, Каролина.

– Конечно, все в порядке, – ответила мама. – Но построить такой дом, да еще со стеклами на окнах, да еще такая плита... Это уже слишком.

– Для тебя ничего не жаль, – сказал папа. – И не думай о расходах. Ты только обернись и посмотри в окно на это поле!

Но Лора с Мэри потащили маму к плите. Лора показала ей, как поднимаются крышки, Мэри открыла и закрыла вытяжное отверстие. Потом мама заглянула в духовку.

– Ну и ну! – сказала она. – Уж и не знаю, как я буду готовить обед на такой прекрасной большой плите!

Но обед на этой чудесной плите она все-таки приготовила. Мэри и Лора накрыли стол в светлой, просторной комнате. Окна были открыты, дом полон воздуха и света. Солнце лилось в него через распахнутую дверь и через окно рядом с дверью.

Так весело было обедать в этом просторном, светлом, полном свежего воздуха доме, что они не спешили вставать из-за стола.

– Вот теперь это похоже на настоящую жизнь! – сказал папа.

Потом они вешали занавески, потому что стеклянные окна должны быть занавешены. Занавески мама сделала, разрезав старую простыню. Они были белоснежные и накрахмаленные. Мама оторочила их узкими полосками красивого ситца. Занавески в большой комнате были оторочены розовым ситцем от порванного платьица Кэрри, а занавески в спальне – от Мэриного старенького синего платья. Эти ситцы – красный и розовый – папа привез им из города давным-давно, когда они жили в Больших Лесах.

Пока папа вбивал гвозди, чтобы натянуть бечевки для занавесок, мама достала два припасенных ею куска коричневой оберточной бумаги. Она сложила их и показала Мэри и Лоре, как надо вырезать из них ножницами маленькие кусочки. Когда они развернули каждая свой кусок, на бумаге получился ряд звездочек.

Этой бумагой мама застелила полки позади плиты. Звездочки свисали с полок, и, когда в плите горел огонь, они сияли.

Потом мама завесила угол спальни двумя белоснежными простынями. За ними папа с мамой могли держать свою одежду. Еще одну такую же простыню мама натянула на чердаке для Мэри и Лоры.

На стол мама постелила скатерть в красную клетку и поставила лампу, начищенную так, что она сияла. Рядом с лампой она положила Библию в бумажном переплете, большую книгу в зеленой обложке – «Чудеса животного мира» – и роман под названием «Миллбэнк».

Под конец папа повесил на стену возле окна полочку, и мама поставила на нее фарфоровую пастушку.

Эту резную полочку, украшенную виноградной лозой, звездами и цветами, папа смастерил для мамы на Рождество давным-давно. И вот опять на ней стояла все та же улыбающаяся пастушка с золотыми кудрями, синими глазами и розовыми щечками, в фарфоровом корсаже, отделанном золотыми фарфоровыми лентами, в фарфоровом передничке и фарфоровых башмачках. Вместе с ними она проехала весь путь из Больших Лесов до Индейской Территории и оттуда до Тенистого Ручья в Миннесоте. И вот она стояла тут на полочке. Она не разбилась. На ней не было ни щербинки, ни даже царапинки. Она была все та же и улыбалась все той же улыбкой.

В этот вечер Мэри и Лора взобрались по лесенке и сами улеглись в постель в своей собственной большой и просторной комнате. У них не было занавесок на окнах, потому что маме не хватило старых простыней. Зато у каждой было по ящику, чтобы на нем сидеть, и еще по одному – чтобы хранить там свои самые драгоценные вещи. В Лорином ящике жила тряпичная кукла Шарлотта и бумажные куклы, а в Мэрином лежали готовые части лоскутного одеяла и мешочек с обрезками разноцветной материи. За занавеской у каждой из них было по гвоздю, чтобы вешать на ночь платье, а днем – ночную рубашку. И только одно было плохо – Джек не мог взобраться сюда по лесенке.

Лора сразу же заснула. Она весь день бегала то из дома на улицу, то с улицы в дом, весь день карабкалась вверх и вниз по лесенке. Но спала она недолго. В новом доме было слишком тихо. Ей не хватало ручья, который всю ночь напевал ей песенки. И она просыпалась от тишины.

Наконец ее разбудил какой-то звук. Она прислушалась. Звук похож был на топот маленьких ножек прямо у нее над головой. Словно много-много маленьких зверушек бегали туда-сюда по крыше. Что бы это могло быть?

Да это же дождь! Лора так давно не слышала, как дождь барабанит по крыше, что совсем забыла этот звук. В землянке дождя не было слышно из-за толстого слоя земли и травы над головой.

Счастливая, она лежала, постепенно погружаясь в сон под это постукивание дождя по крыше.

Старый рак и пиявки

Когда на следующее утро Лора выпрыгнула из постели, она почувствовала под босыми ногами гладкий деревянный пол и услышала смолистый запах древесины. Над головой у нее была крыша из ярко-желтой дранки и поддерживающие ее стропила.

Из восточного окна виднелся прямоугольный край светло-зеленого шелковистого поля со всходами пшеницы, а за ним – серо-зеленый овес. Далеко-далеко из-за края огромной зеленой земли выглядывала узенькая полоска серебра – это вставало солнце. Землянка, ивы, ручей – все это, казалось, было так далеко и так давно.

Вдруг теплый, желтый, солнечный свет облил Лору, стоящую в одной ночной рубашке, с ног до головы. На чистом деревянном полу загорелись квадраты оконных стекол и легли тени от перекладин. Тень от Лориной головы в ночном чепчике, от ее кос, ее ладоней, которые она подняла, растопырив пальцы, была еще глубже и темнее.

Внизу загремели крышки на новой чудесной плите. Через отверстие в полу чердака донесся мамин голос:

– Мэри! Лора! Пора вставать, девочки!

Так начался новый день в их новом доме.

Но пока они завтракали внизу, в большой, просторной комнате, Лоре захотелось увидеть ручей. Она спросила у папы, можно ли ей сбегать туда поиграть.

– Нет, Лора, – сказал папа. – Там на дне глубокие темные ямы. Но когда вы закончите свою работу, можете пробежаться с Мэри по той тропинке, по которой Нельсон сюда ходил. Посмотрим, что вы там найдете.

Они бросились поскорее делать свою работу. И нашли в пристройке новую покупную метлу! Казалось, чудесам в этом доме не будет конца. Метла была совсем не похожа на те, что вязал папа из ивовых прутьев. И скользила по гладкому полу, будто волшебная.

Но Лора и Мэри сгорали от нетерпения – им хотелось узнать, куда ведет тропинка. Они поскорее все закончили, поставили метлу на место и вышли из дома. Лора так спешила, что прошла чинно всего несколько шагов, а потом пустилась бегом. Капор соскользнул у нее с головы и болтался за спиной, босые ноги едва касались чуть заметной в траве тропинки. Тропинка вела вниз под горку, потом по ровному месту и снова вверх по небольшому склону. И вот перед ними ручей!

Лора в изумлении остановилась. Ручей здесь был совсем не таким, каким она его знала. Спокойный, он лежал на солнышке в низких, поросших травою берегах.

Тропинка обрывалась в тени громадной ивы, где через ручей был перекинут мостик. Потом, еле заметная, она пересекала лужок на том берегу и за небольшим холмиком скрывалась из виду.

Лоре казалось, что эта тропинка так и будет без конца бежать по солнечным лужайкам, перебираясь через знакомые ручейки и огибая холмики, чтобы посмотреть, что там, за ними, хотя на самом деле она вела к дому мистера Нельсона.

Ручей здесь появлялся из густых зарослей дикой сливы. Низенькие деревья росли по обе его стороны так близко к воде, что их ветки почти смыкались. В их тени вода была темной.

Потом он разливался вширь и бежал, булькая, по камешкам и песку, потом суживался, чтобы проскользнуть под мостик, журча, бежал дальше и наконец вливался в широкую заводь. Вода в заводи была неподвижна, как стекло.

Лора постояла, дождалась Мэри, и они стали бродить на мелководье по гальке и по искрящемуся песку. Вокруг их ног собирались стайки крохотных рыбешек. Стоило им остановиться, как рыбки начинали слегка покусывать их за ноги. Вдруг Лора увидела в воде какого-то непонятного зверя.

Длиной он был почти с Лорину ногу, коричнево-зеленый, глянцевый. Спереди у него были две длинные руки, которые кончались большими плоскими клешнями, по бокам – короткие ноги, сзади – мощный чешуйчатый хвост с раздвоенным плавником на конце. Из носу у него торчала щетина, глаза были круглые и выпученные.

– Что это? – спросила испуганная Мэри.

Лора осторожно наклонилась, чтобы получше его рассмотреть, но зверь уже исчез – отпрянул назад быстрее водомерки, и только легкая муть поднялась из-под плоского камня, под которым он скрылся.

Через минуту он высунул оттуда клешню и щелкнул ею. Потом выглянул сам. Но стоило Лоре сделать к нему несколько шагов, как он тут же отскочил назад под свой камень. Тогда она стала плескать на камень водой. Зверь выскочил снова и стал щелкать клешнями, пытаясь ухватить ее за босые ноги. Тут Лора и Мэри с визгом кинулись от него прочь, разбрызгивая воду.

Потом они взяли длинную палку и стали его дразнить. Но он своей большой клешней переломил палку пополам. Когда они взяли палку потолще, он вцепился в. нее и не отпускал, пока Лора не вытащила его из воды. Глаза у него горели, хвост извивался. Потом он отпустил палку и шлепнулся в воду.

Так он всякий раз в бешенстве бросался на них, стоило им плеснуть водой в его камень, а они, визжа, удирали от его ужасных клешней.

Потом они посидели немного на мостике в тени большой ивы, слушая шум бегущей воды и глядя, как играет в ней солнце, и снова побрели по мелководью, на этот раз – к диким сливам.

Мэри не хотела заходить в темную воду под самыми деревьями. Дно в этом месте было илистое, а ей не нравилось бродить в иле. Поэтому она уселась на берегу, а Лора направилась туда одна.

Вода там была неподвижна, сухие упавшие листья плавали у берега. Ил хлюпал между пальцами ног и, клубясь, подымался со дна. Скоро дна совсем не стало видно, и тогда Лора повернула обратно, туда, где вода была чистая.

Тут она обнаружила у себя на ногах какие-то шарики. Она решила, что это ил, и попробовала смыть его чистой водой. Но шарики не смывались. Соскрести их рукой она тоже не могла. Они были того же цвета, что ил, и мягкими, как ил, но они словно приросли к Лориной коже.

Тогда Лора закричала:

– Мэри! Ой, Мэри! Сюда! Скорей!

Мэри бросилась к ней, но до этих омерзительных штук она ни за что не хотела дотрагиваться. Она сказала, что это черви, а от червей ее тошнит. Лору от них тошнило еще больше, чем Мэри, однако лучше уж было до них дотронуться, чем оставить на себе. Она подцепила один шарик ногтями и стала тянуть. Он вытягивался – все длиннее, и длиннее, и длиннее, – но по-прежнему не отлипал.

– Ой, не надо! Не надо! Ты же его разорвешь пополам! – говорила Мэри. Но Лора продолжала тянуть, пока не оторвала его. Из того места, где он прилип, выступила кровь.

Так, один за другим, Лора вытащила все шарики, и на месте каждого на ноге оставалась кровь.

Играть Лоре совсем расхотелось. Она вымыла руки и ноги в чистой воде и вместе с Мэри отправилась домой.

Дома они застали папу, который пришел пообедать. Лора рассказала ему об этих бурых, как ил, штучках без глаз, без ног, без головы, которые прилипли к ее коже.

Мама сказала, что это пиявки и что их ставят тем, кто захворал. А папа сказал, что они живут в иле, где вода стоялая и темная.

– Они мне не нравятся, – заявила Лора.

– Тогда держись подальше от таких мест, егоза, – предупредил папа, – а не то накликаешь беду.

– Так или иначе, – сказала мама, – больше вы не будете целыми днями играть в ручье. Теперь, когда мы наконец устроились, а до города всего две с половиной мили, вы можете пойти в школу.

Лора не могла вымолвить ни слова, и Мэри тоже. Они только поглядели друг на друга, и каждая про себя подумала: «В школу?»