Текст книги "Цетаганда"

Автор книги: Лоис Буджолд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Значит… кто-то из последних лжет.

Бенин переплел пальцы и уставился на них.

– Все это не так просто.

Майлз помолчал.

– Я сам терпеть не могу вести внутренние расследования, – произнес он, наконец. – Уверен, в этом аспекте вы документируете свой каждый вздох.

Бенин почти улыбнулся:

– Это полностью моя проблема, не так ли?

Майлзу этот человек определенно начинал нравиться.

– Кстати, учитывая место преступления, вашего звания не достаточно для проведения столь щепетильного расследования, не так ли?

– Это тоже… моя проблема.

– Какое самопожертвование.

Бенин скривился. О, да. Майлз пока что не сказал ничего такого, о чем Бенин не мог додуматься и сам, только он не смел заговорить об этом вслух. Майлз решил продолжить оказывать ему такое одолжение.

– Надо сказать, с этим убийством вы выиграли на свою шею весьма хорошенькую проблему, гем-полковник, – заметил Майлз. Ни кто из них более не притворялись, будто речь идет о самоубийстве. – И все же, если метод совершения убийства был таким, как я предположил, вы могли бы сделать довольно много выводов об убийце. Его ранг должен быть высок, его доступ к внутренней безопасности велик, и он обладает, прошу прощения, своеобразным чувством юмора для цетагандийца. Это оскорбление по отношению к Императрице почти граничит с изменой.

– Об этом говорит анализ способа совершения преступления, – заметил Бенин с ноткой неудовольствия. – И меня беспокоят мотивы преступления. Это безобидное старое ба прослужило в Небесном Саду не один десяток лет. Месть представляется самой маловероятной.

– М-м, вероятно. Значит, если ба Лура человек не новый, возможно это убийца из числа вновь прибывших. И учтите, – не один десяток лет вокруг скапливающихся тайн и секретов, – ба занимало неплохое положение, чтобы кое-что знатьо персонах экстраординарно высокого ранга. Допустим… Ба поддалось на искушение, скажем, шантажа. Мне кажется, что, если пристально отследить перемещения ба Лура за последние несколько дней, это могло бы что-то прояснить. К примеру, покидало ли ба пределы Небесного Сада в какой-либо момент?

– Это… Идет расследование.

– На вашем месте я сосредоточился на этом аспекте. Ба могло контактировать со своим убийцей. – «Ага, на борту его корабля, на орбите». – Знаете, расклад событий по времени несколько необычен. На мой взгляд, в этом убийстве все признаки указывают на то, что оно совершалось в спешке. Если бы у убийцы был месяц на составление плана, он мог бы сделать дело лучше и тише. Мне кажется, ему пришлось принимать ряд поспешных решений, возможно в тот самый час, так что некоторые из них откровенно неудачны.

– Не достаточно неудачны, – вздохнул Бенин. – Зато вы меня заинтересовали, лорд Форкосиган.

Майлз надеялся, что в за комплиментом нет скрытого смысла.

– Такого рода вещами я зарабатываю свой хлеб, полковник. С тех пор, как я прибыл на Эту Кита, это первая возможность с кем-то обсудить профессиональные темы. – Он одарил Бенина счастливой улыбкой. – Если у вас возникнут еще ко мне вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь, заходите еще.

– Я не думаю, что вы пожелали бы ответить на них под воздействием фаст-пенты. – сказал Бенин, особо не надеясь.

– Ну… – Майлз быстро соображал, – вероятно, с разрешения посла Форобьева. – Которого, разумеется, не предвидится. Легкая улыбка Бенина говорила о его всецелом понимании тактичности этого отказа без отказа.

– В любом случае, я буду рад продолжить наше знакомство, лорд Форкосиган.

– В любое время. Я буду здесь еще девять дней.

Бенин одарил Майлза пронизывающим, непостижимым взглядом.

– Благодарю вас, лорд Форкосиган.

У Майлза было еще с миллион вопросов к своей новой жертве, но это было все, что он осмелился втиснуть на этой откыртой встрече. Он хотел показать легкий профессиональный интерес, а не яростную одержимость. Думать о Бенине как о союзнике было соблазнительно, но опасно. И все же он был окном в Небесный Сад. Ну да, окном с глазами, что глядят на тебя в ответ. Но должен был существовать какой-то разумный и изящный способ заставить Бенина хлопнуть себя по лбу и возопить: «Ха! Мне бы лучше попристальней приглядеться к сатрап-губернаторам!» Он определенно копал в нужном направлении – вверх. Постоянно оглядываясь через плечо. Самое неудобное положение для работы.

Насколько сильно могут влиять сатрап-губернаторы – все близкие родственники Императора – на службу безопасности Небесного Сада? Не слишком сильно: все они безусловно расценивались как потенциальная угроза. Но кое-кто мог уже давно начать обзаводиться полезными связями. Впрочем, кое-кто мог оставаться абсолютно лояльным до этого последнего искушения. Это опасное обвинение: Бенин должен угадать с первого раза. Второго шанса он не получит.

Да и волнует ли кого-нибудь убийство раба-ба? Насколько заинтересован Бенин в достижении абстрактной справедливости? Если цетагандиец не сможет опередить противника любым способом, то лицемер сможет. Почти эстетика – Искусство Распознать. Насколько сильно Бенин пожелает рискнуть? Есть ли у него, что терять? Есть ли у него семья, или же он в некотором роде безупречный воин-монах, целиком посвятивший себя карьере? В пользу гем-полковника говорило то, что к концу этого интервью Бенин не сводил глаз с лица Майлза из интереса к тому, что тот говорил, а не для того, чтобы не смотреть тело Майлза.

Майлз поднялся вместе с Бенином, но задержался:

– Гем-полковник… Могу я высказать частное предположение?

Согласившись из любопытства, Бенин склонил голову.

– У вас есть все основания подозревать, что ваша маленькая проблемка где-то над вашей головой. Но пока вам неизвестно, где именно. Будь я на вашем месте, я бы отправился прямо на самый верх. Установите личный контакт с вашим Императором. Только так вы сможете быть уверенным в том, что накрыли убийцу.

Не побледнел ли Бенин под своей раскраской? Никак не скажешь.

– Этоочень высоко. Лорд Форкосиган, вряд ли я могу надеяться на случайное знакомство с моим небесным повелителем.

– Это не дружба. Это дело, и это егодело. Если вы искренне хотите быть ему полезным, самое время начать. Императоры всего лишь люди. – Ну, Император Грегор такой. Император Цетаганды был хаут-человеком. Майлз надеялся, что это все равно считается. – Ба Лура, должно быть, значило для него больше, чем предмет обстановки: оно прослужило ему свыше пятидесяти лет. Не выдвигайте обвинений, лишь попросите его защитить ваше расследование, чтобы его не прикрыли. Нанесите удар первым, сегодня, пока… кто-то… не стал опасаться вашей компетентности.

«Если хочешь прикрыть свою задницу, Бенин, ради Бога, сделай это».

– Я… учту ваш совет.

– Удачной охоты, – радостно поклонился Майлз, словно его эта проблема не касалась. – Лучше всего играть по крупному. Подумайте о славе.

Бенин поклонился с легкой кривоватой улыбкой на лице, чтобы охранник посольства проводил его из здания.

– Увидимся, – бросил Майлз.

– Можете не сомневаться. – Ответный взмах руки Бенина был почти – но не совсем – салютом.

Исполнение страстного желания Майлза растечься утомленной лужицей прямо на полу в коридоре было отложено прибытием Форобьева, – несомненно, с поста прослушки под лестницей, – и еще одного мужчины. За ними плелся Айвен с выражением угрюмой обеспокоенности на лице.

Другой мужчина бы средних лет, среднего роста, носил свободное трико и ладно пошитые одежды средних цветов цетагандийского гем-лорда. Они удобно сидели на нем, но на его лице не было цветной раскраски, а носимая им стрижка могла принадлежать барраярскому офицеру. Его глаза… выражали интерес.

– Весьма уверенно проведенный диалог, лорд Форкосиган, – сказал Форобьев, чем привнес облегчение в мозг Майлза. – Легко. Можно даже было держать пари насчет того, кто кого будет допрашивать.

– Гем-полковник Бенин, несомненно, много знает, – сказал Майлз. – А…

Он посмотрел на спутника Форобьева.

– Позвольте мне представить лорда Форриди, – произнес посол. – Лорд Форкосиган, конечно. Лорд Форриди – наш особый эксперт по толкованию действий гем-товарищей во всем множестве сфер их проявления.

Что на языке дипломатов означает Главного Шпиона.Майлз осторожно приветственно поклонился:

– Рад наконец с вами познакомится, сэр.

– Взаимно, – ответил Форриди. – Жалею, что я не прибыл раньше. Предполагалось, что похороны покойной Императрицы пройдут куда более спокойно. Я не знал, что вы так интересуетесь уголовными делами, лорд Форкосиган. Не хотели бы вы, чтобы мы организовали для вас экскурсию в местные полицейские учреждения?

– Боюсь, график не позволит. Но да, если бы я был не в состоянии начать военную карьеру, думаю, работа в полиции могла бы стать моим следующим выбором.

К ним приблизился капрал в форме из посольского отдела службы безопасности, и отозвал своего начальника в штатском в сторону. Они посовещались вполголоса, и капрал передал протокольному офицеру пачку разноцветных бумажек, которые тот, в свою очередь, с несколькими словами передал их послу. Брови Форобьева полезли вверх, и он повернулся к Айвену:

– Лорд Форпатрил, на ваше имя сегодня утром пришло несколько приглашений.

Айвен взял листки, цвета и запахи которых дисгармонировали друг с другом, и озадаченно их перелистал.

– Приглашения?

– Леди Бенелло приглашает вас на частный ужин, леди Арвин приглашает вас на вечеринку с фейерверками, обе на сегодняшний вечер. Леди Зенден приглашает вас посмотреть урок бальных танцев, сегодня днем.

– Кто?

– Леди Зенден, – пояснил протокольный офицер, – это замужняя сестра леди Бенелло, согласно проверкам, проведенным вчера вечером. – Он наградил Айвена странным взглядом. – Что же вы такое сделали, чтобы заслужить столь внезапную популярность, лорд Форпатрил?

Айвен робко держал приглашения в руках, чуть улыбаясь, из чего Майлз заключил, что он рассказал протокольному офицеру совсем не всео приключениях вчерашнего вечера.

– Право, не знаю, сэр. – Айвен поймал понимающий взгляд Майлза и слегка покраснел.

Майлз вытянул шею:

– Есть ли у кого-нибудь из этих женщин интересные связи в Небесном Саду, как ты думаешь? Или друзья с такими связями?

– Твоегоимени здесь нет, братишка, – безжалостно заметил Айвен, помахивая приглашениям, – текст на всех был каллиграфически выведен от руки чернилами самых разных цветов. В глазах его постепенно появлялось веселье, заменяя собой давешний мрачный ужас.

– Вероятно, последует приказ провести некоторую дополнительную проверку, милорд? – пробормотал протокольный офицер, обращаясь к послу.

– Если не сложно, полковник.

Протокольный офицер ушел вместе со своимкапралом. Майлз, в благодарность помахав Форобьеву, пошел вместе с Айвеном, который крепко вцепился в разноцветные бумажки и подозрительно их разглядывал.

– Мое, – заявил Айвен, как только они отошли так, чтобы их нельзя было услышать. – У тебя есть гем-полковник Бенин, который все равно тебе больше по вкусу.

– Здесь, в столице полно гем-женщин, которые служат фрейлинами при хаут-женщинах в Небесном Саду, и все такое, – сказал Майлз. – Я бы… хотел встретиться с той гем-леди, с которой я ушел на прогулку вчера вечером, но она не назвала мне свое имя.

– Сомневаюсь, чтобы у многих из тусовки Иэнаро были небесные связи.

– Я думаю, та дама – исключение. Однако люди, с которыми я действительнохотел бы встретиться, это сатрап-губернаторы. Лицом к лицу.

– У тебя больше шансов на это на одном из официальных мероприятий.

– О да. На это у меня тоже имеются планы.

Глава 8

При повторном посещении Небесный Сад уже не вызывал такой робости, уверил себя Майлз. На этот раз они не терялись в огромном потоке галактических посланников, а составляли лишь небольшую троицу. Майлз, посол Форобьев и Миа Маз были допущены через боковые ворота, почти что в частном порядке, и одинокий слуга сопроводил их к месту назначения.

Их трио отлично смотрелось. Майлз и посол вновь были в черных ультраформальных мундирах своих Домов. На Маз было чисто белое верхнее платье с черной подкладкой, соединяющее в себе два траурных цвета, признавая цетагандийский оттенок, но не преступая при этом границ хаут-привелегий. И не случайно оно к тому же выгодно демонстрировало ее темные волосы и живой цвет лица, впрочем, как и оттеняло двух ее спутников. Ямочки на ее щеках вспыхнули от улыбки предвкушения и удовольствия, адресованной над головой Майлза послу Форобьеву. Между ними двумя, Майлз ощущал себя непослушным ребенком, которого сопровождали родители, крепко держа за ручки. Сегодня Форобьев не оставлял ему шансов на несанкционированные нарушения этикета.

На церемонию декламации элегической поэзии, посвященной покойной Императрице, галактические делегации обычно не приглашались, за исключением очень небольшого числа представителей союзников Цетаганды высокого ранга. Майлз под это определение не попадал, да и рассчитывать на это не мог, и Форобьев был вынужден задействовать все свои связи, чтобы получить для них это приглашение. Айвен от участия увильнул, сославшись на то, что утомился от вчерашних упражнений в бальных танцах и вечеринок с фейерверками, имея в качестве извинения четыре новых приглашения на сегодняшний день и вечер. Это утомление было подозрительно самодовольным. Майлз позволил ему сбежать. Садистское побуждение вынудить Айвена высидеть вместе с ним то, что обещало до бесконечности занять и день и вечер, по размышлению сошло на нет: его кузен мало чем мог посодействовать в том, что по существу было вылазкой по сбору информации. Но Айвен мог бы, чисто теоретически, обзавестись новыми полезными знакомствами среди гемов. В качестве замены ему Форобьев предложил верванку, к ее явному удовольствию, и на пользу Майлзу.

К облегчению Майлза, церемония проводилась не в ротонде со всеми ее тревожными ассоциациями, и где все еще покоилось тело Императрицы. Но ничем столь же бестолковым, как аудитория, куда люди набиваются плотными рядами, хауты тоже не воспользовались. Вместо этого слуга отвел их в… долину. Майлз полагал, что может назвать это так. Это было пространство в форме огромной чаши, расположенное в саду и разлинованное цветами, растениями и сотнями рядов маленьких лож, взиравших на комплекс подмостков и трибун внизу. В соответствии с их рангом, или его отсутствием, слуга разместил барраярцев в последнем и самом верхнем ряду, на три четверти в сторону по окружности с лучшего фронтального вида на сцену. Это Майлза устраивало: так он мог видеть почти всех зрителей без того, чтобы кто-то смог высмотреть его самого. Невысокие скамейки были из безупречного дерева, отполированного вручную до зеркального глянца. Миа Маз, галантно усаженная на свое место Форобьевым, оправила юбку и с горящими глазами огляделась вокруг.

Майлз тоже огляделся, хотя его глаза горели гораздо меньше: вчера он провел уйму времени, таращась на дисплей комм-панели и долбая данные в надежде найти конец от этого клубка. Хауты просачивались на свои места – мужчины в развевающихся снежных одеждах в сопровождении белых пузырей. Долина начинала походить на огромную клумбу ползучих белых роз в буйном цвету. Майлз наконец увидел, для чего предназначались ложи: в них было место для пузырей. Была ли среди них Райан?

– Женщины выступят первыми, или как они это организуют? – спросил Майлз у Маз.

– Сегодня женщины вообще не будут выступать. У них была своя собственная церемония вчера. Они начнут с мужчин низшего ранга и пойдут вверх, от созвездия к созвездию.

А закончат сатрап-губернаторами. Всеми. Майлз набрался терпения сидящей в засаде на дереве пантеры. Люди, на которых он пришел посмотреть, уже сейчас собирались на дне этой чаши. Если бы у Майлза был хвост, его кончик подергивался бы. Но поскольку хвоста у него не было, он утихомирил постукивающий ботинок.

Восемь сатрап-губернаторов в сопровождении своих гем-офицеров высочайшего ранга опустились на расположенные на возвышении забронированные для них места. Майлз сощурился, жалея, что у него нет бинокулярного дальномера; впрочем, он все равно не смог бы пронести его мимо бдительной охраны. С чувством симпатии он подумал о том, чем сейчас занимается гем-полковник Бенин, и так ли сходит с ума негласная цетагандийская служба безопасности, как это бывало с барраярской на любой церемонии, требующей присутствия Императора Грегора? Он мог лишь это вообразить.

Но он-то получил то, за чем пришел: все восемь его подозреваемых со вкусом расставлены на виду. Свою главную четверку он изучал особо пристально.

Губернатор Мю Кита принадлежал к созвездию Дегтиаров, будучи единокровным братом покойной императрицы, он приходился императору родным дядей. Маз тоже внимательно смотрела, как он со скрипом опустил свое постаревшее тело в кресло и отмахнулся от своих сопровождающих резким раздраженным движением. Губернатор Мю Кита занимал свой нынешний пост всего два года, сменив на нем губернатора, отозванного и в последствии тихо отправленного в отставку после полного фиаско вторжения на Верван. Этот человек был очень стар и очень опытен, и был избран явно для того, чтобы успокоить страхи верванцев перед возможным реваншем. Нет, подумал Майлз, на изменника не похож. Впрочем, по утверждению хаута Райан, каждый из этих восьми переступил черту по меньшей мере на один шаг, тайно приняв незаконные генные банки.

Губернатор Ро Кита, ближайшего соседа Барраяра, беспокоил Майлза куда сильнее. Хаут Эсте Ронд был средних лет, энергичен и по-хаутски высок, однако был необычно грузен. Его гем-офицер держался чуть позади от размашистых движений своего губернатора. В общем Ронд производил бычье впечатление. И он был по-бычьи настырен в своих усилиях, – как дипломатических, так и прочих, – по увеличению доступа цетагандийских торговых кораблей к контролируемым Барраяром точкам перехода комаррских червоточин. Ронд принадлежал к одному из более младших хаут-созвездий, ищущих роста. Несомненно, Эсте Ронд был в весьма перспективным кандидатом в расследовании.

Губернатор Кси Кита, соседа Марилака, выступал, гордо задрав нос. Хаут Слайк Джияджа являл собой того, о ком Майлз думал, как о типичном хаут-лорде: высоком, худощавом и чуть женоподобном. Высокомерен, как и подобает младшему единокровному брату императора. И опасен. Достаточно молод, чтобы подозревать его, хотя и старше Эсте Ронда.

Самый молодой подозреваемый – хаут Илсюм Кети, губернатор Сигмы Кита – был здесь почти подростком сорока пяти лет или около того. Телосложением был сильно похож на Слайка Джияджу, которому на самом деле приходился двоюродным братом: их матери были единокровными сестрами, хоть и принадлежали к разным созвездиям. Генеалогические древа хаутов приводили даже в большее замешательство, чем форские. Нужен генетик на полную ставку, чтобы отслеживать всех полубратьев и полусестер.

На поляну вплыли восемь белых пузырей и стали дугой слева от круга сатрап-губернаторов. Гем-офицеры стали таким же полукругом справа. Им, осознал Майлз, придется стоятьцелый день на протяжении всей церемонии. Да, жизнь гем-генерала имеет свои сложности. Но могла ли в одном из этих пузырей быть…?

– Кто эти леди? – спросил Майлз у Маз, кивнув в сторону этого октета.

– Это консорты сатрап-губернаторов.

– Я… думал, что хауты не женятся.

– Этот титул не подразумевает личных отношений. Они назначаются из центра точно так же, как и сами губернаторы.

– Не губернаторами? Какова их функция? Секретари по протокольным вопросам?

– Вовсе нет. Их выбирает Императрица с тем, чтобы они были ее представительницами во всех вопросах, связанных с деятельностью Звездных Яслей. Все хауты, проживающие на планетах-сатрапиях, посылают через консортов свои генетические контракты в центральный генный банк, расположенный здесь, в Небесном Саду, где и происходит оплодотворение, и привносятся любые генетические изменения. Консорты также следят за возвращением маточных репликаторов с развивающимися плодами их родителям на удаленных планетах. Должно быть, это самые странные грузовые рейсы в Цетагандийской империи – раз в год на каждую планету.

– А сами консорты, в таком случае, раз в год возвращаются на Эту Кита, чтобы лично сопровождать объекты своей ответственности?

– Да.

– А-а… – Майлз откинулся, с застывшей улыбкой на устах. Теперьон понимал, как Императрица Лизбет осуществляла свой замысел, какими живыми каналами она пользовалась для общения с каждым из сатрап-губернаторов. Если хоть одна из этих их консортов не замешана в этотзаговор по уши, он съест свои ботинки.

«Шестнадцать. У меня теперь не восемь, а шестнадцать подозреваемых. О, боже».

А ведь он пришел сюда сократитьсвой список. Зато из этого логично следовало, что у убийцы ба Лура могло не быть необходимости заимствовать или красть пузырь хаут-леди. У него уже мог иметься свой собственный.

– Эти леди-консорты работают со своими сатрап-губернаторами в тесном контакте?

Маз пожала плечами.

– Точно я не знаю. Полагаю, что необязательно. Сфера их ответственности сильно обособлена.

Центр сцены занял мажордом и сделал жест, призывающий к тишине. Все голоса в долине замерли. Все хаут-лорды опустились на колени на ковриках, предусмотрительно постеленных перед их скамьями. Все белые пузыри опустились ниже. Майлзу до сих пор было любопытно, сколько хаут-женщин жульничают, подменяя друг друга на этих церемониях. После предупреждающей тишины, прибыл сам император, в сопровождении гвардейцев в кроваво-красных с белым мундирах и зеброподобной раскраске на лице, наводящей страх, если воспринимать ее серьезно. И Майлз воспринимал, но не за раскраску, а за точное знание о том, насколько нервным, с дрожащим пальцем, каким нажимают на курок, может сделать человека такая жуткая ответственность.

Майлз впервые в жизни видел императора Цетаганды воплоти, поэтому разглядывал этого человека также жадно, как он изучал сатрап-губернаторов. Император хаут Флетчир Джияджа, как и его полукузены, был высок, худощав, с ястребиными чертами лица, и седина еще не затронула его волос, несмотря на то, что ему было семьдесят с небольшим. Как единственный наследник, для цетагандийца он унаследовал престол в фантастически молодом возрасте, когда ему было меньше тридцати, и удерживал с годов шаткой юности до определенно надежной как железо половины жизни. Он сел с великой твердостью и грацией движений, спокойный и уверенный. В кольце склонившихся предателей. Ноздри Майлза раздулись, и он глубоко вдохнул, потрясенный иронией момента. Мажордом подал следующий знак, и все поднялись с колен на свои места, все еще в этой поразительной тишине.

Декламация элегических поэм в честь покойного хаута Лизбет Дегтиар началась с выступлений глав созвездий низшего ранга. Каждое стихотворение должно было соответствовать одной из полудюжины правильных канонических форм, милосердно коротких. Майлз был чрезвычайно впечатлен изяществом, красотой и проникновенностью где-то первых десяти выступлений. Декламация, должно быть, является одним из тех значительных и строгих суровых испытаний, вроде приведения к присяге или церемонии бракосочетания, объем приготовлений к которым дико перевешивает сам момент их воплощения. Особое внимание придавалось движениям, голосу и незаметным вариациям того, что в глазах Майлза казалось одинаковыми белыми одеждами. Но понемногу Майлз начал примечать идейные повторы, клише и к тринадцатому чтецу его глаза стали шарить по сторонам. Больше чем когда-либо Майлз хотел бы видеть рядом Айвена, чтобы пострадал с ним за компанию.

Маз шепотом отпускала редкие комментарии или интерпретации, которые помогали отгонять наползавшую сонливость – Майлз не выспался этой ночью. Все сатрап-губернаторы неплохо изображали сосредоточенных и внимательных слушателей, за исключением древнего губернатора Мю Кита, который скатился до откровенной скуки и, сощурив глаза, сардонически поглядывал на младшее поколение, то есть на всех остальных присутствующих, в разной степени вспотевших. По крайне мере, выступления старших и более опытных, по мере их появления, были лучше по исполнению, если сами стихи не обязательно были лучше предыдущих.

Майлз размышлял о характере лорда Икс, пытаясь сопоставить его с каждым из представленных перед ним лиц. Убийца-изменник обладал некоторым тактическим гением. Поставленный перед неожиданной возможностью обрести власть, он стремительно решился на рискованную попытку, разработал план и нанес удар. Как быстро? Первый из сатрап-губернаторов лично прибыл на Эту Кита всего за десять дней до Майлза с Айвеном, последний – всего четыре дня до них. Иэнаро, как наконец сообщил посольский отдел безопасности, собрал свою скульптуру всего за два дня по чертежам, доставленным ему из неизвестного источника, заставив своих миньонов работать круглые сутки. Ба Лура могли подкупить только после смерти его госпожи, случившейся три неполных недели назад.

Пожилой хаут и не подумает действовать без плана, вызревавшего в течение десятков лет, беспроигрышной надежности. Старая императрица тому свидетельница. Они воспринимали время не так, как Майлз, он был в этом совершенно уверен. Вся цепь событий указывает на… молодого. Или же молодого духом.

Противник Майлза, должно быть, находится в любопытном умонастроении. Он человек действия и мгновенных решений. Но сейчас он вынужден лежать смирно и ничем не привлекать к себе внимания, понимая при этом, что все больше и больше похоже на то, что смерть ба Лура не пройдет как самоубийство, как планировалось. Он вынужден сидеть тихо на своем банке и Великом Ключе до тех пор, пока не пройдут похороны, когда он сможет тихо отправиться назад на свою планетарную базу, потому что поднять восстание отсюда он не может; перед тем, как улететь, он ничего не приготовил дома для этого заранее.

Так отошлет ли он Великий Ключ или же оставит его при себе? Если он уже отослал его в свою сатрапию, Майлз серьезно влип. Вернее, очень серьезно влип. Но пойдет губернатор на риск потерять символы власти по дороги? Разумеется, нет.

Майлза стали доставать бубнившие поэты-любители. Он обнаружил, что его подсознание не работает вместе с остальным мозгом, как полагается, а само по себе отклоняется от темы. В голове сложилось незваное стихотворение собственного сочинения в честь покойной императрицы:

Императрица Лизбет Дегтиар

Лорда-сатрапа втянула в кошмар.

В измену ввязавшись,

Рассудку не внявши,

Судьбы он получит удар.

Он подавил жутко искренний импульс проскакать вниз в центр долины и продекламировать свое поэтическое творение перед всей собравшейся здесь толпой хаутов просто для того, чтобы посмотреть, что потом произойдет.

Миа Маз оглянулась, услышав его сдавленное фырканье.

– С вами все в порядке?

– Да. Простите, – прошептал он. – Просто у меня приступ лимериков.

Ее глаза расширились, и она закусила губу; лишь углубившиеся ямочки на ее щеках предали ее.

– Ш-ш, – произнесла она с чувством.

Церемония продолжалась без помех. Увы, времени у Майлза на сочинение новых виршей тех же художественных достоинств было предостаточно. Он покосился на ряд белых пузырей.

Райан прекрасная тайну хранила,

Форского отпрыска заворожила.

Немного с дефектом,

Он думал, эксперт он,

Но станет едой крокодила.

И как это хаутам удается выдерживать подобное? У них что, мочевые пузыри биологически спроектированы на нечеловеческую вместимость, вместе с прочими изменениями, о которых ходит столько слухов?

К счастью, первый сатрап-губернатор поднялся, чтобы занять свое место на ораторском возвышении до того, как Майлз смог подобрать две рифмы на «Форобьев». Майлз резко очнулся.

Стихи сатрап-губернаторов были превосходны во всем, все были написаны в самых сложных размерах и на самом деле, как сообщила Маз шепотом, принадлежали главным образом перу лучших хаут-поэтесс Небесного Сада. Сие есмь привилегия ранга. Но, как не старался Майлз, он не смог уловить в стихах какого-либо зловещего двойного смысла себе на пользу – его подозреваемый не воспользовался моментом, чтобы публично признаться в своих преступлениях, задеть своих врагов, или предпринять чего-нибудь такое из числа действительно интересных возможностей. Майлза был почти удивлен. То, где лорд Икс оставил тело ба Лура, предполагало у него наличие слабости к замысловатому осуществлению своих планов, когда простота сработала бы куда лучше. Стремился сделать из этого искусство?

Император сидел всю церемонию с невозмутимо серьезным спокойствием. Каждый сатрап-губернатор получил от первейшего скорбящего по усопшей вежливый кивок в благодарность за их изысканные оды. Майлз думал о том, последовал ли Бенин его совету и переговорил ли уже со своим повелителем? Он надеялся, что да.

А затем литературная пытка неожиданно закончилась. Майлз подавил желание поаплодировать: было совершенно ясно, что этого делать Не Надо. На сцену вышел мажордом и сделал очередной таинственный жест, по которому все вновь опустились на колени. Император в сопровождении своей гвардии встал и покинул долину, за ними последовали пузыри консортов, сатрап-губернаторы и их гем-офицеры. Теперь были свободны и все остальные. Для поисков ванной комнаты, как надеялся Майлз.

Возможно, раса хаутов и отбросила от себя традиционное значение и функциональную направленность сексуальности, но они все еще в достаточной степени оставались людьми, чтобы процессы приема пищи были для них частью основных церемониалов жизни. В их собственной манере. Подносы с мясом были выполнены в форме цветов. Овощи притворялись ракообразными, а фрукты – маленькими зверушками. Майлз задумчиво посмотрел на блюдо простого отварного риса на заставленном столе. На каждое зернышко был вручную индивидуально нанесен искусный спиральный узор. Обалдев, он чуть не споткнулся о собственные ботинки. Он совладал с потрясением и постарался сосредоточиться на предстоящем деле.

Неформальные – по стандартам Небесного Сада – закуски и прохладительные напитки подавались в длинном павильоне, по обыкновению открывавшемуся в сад, приятно залитом теплым сиянием полуденного света, который приглашал расслабиться. Хаут-леди в своих пузырях, очевидно, отправились в другое место – там, где они, по-видимому, могли отключить свои пузыри и поесть. Это был самый эксклюзивный из нескольких послепоэтических буфетов, разброшенных по Небесному Саду. Сам Император находился где-то в другом крыле этого грациозного строения. Майлз с трудом понимал, как Форобьеву удалось протащить их сюда, но этот человек заслужил высочайшей похвалы за свою выдающуюся службу. Маз, сияя глазами и держась за локоть Форобьева, явно оказалась в неком раю для социологов.

– Вот и мы, – пробормотал Форобьев, и Майлз поднял голову. В переполненный павильон входил хаут Эсте Ронд со своей свитой. Все прочие хауты, понятия не имевшие, что делать с этими невесть как сюда попавшими иноземцами, с момента своего появления пытались вести себя так, словно барраярцы были невидимками. Эсте Ронд повел себя иначе. Плечистый сатрап-губернатор в белых одеждах, рядом с которым находился его гем-генерал в мундире и полной раскраске, задержался поприветствовать своих барраярских соседей.