Текст книги "Дресс-код для жены банкира"
Автор книги: Лиза Сиверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Вадик встретил меня лично и без всяких предисловий спросил о том, какие новости об Антонове.
– Никаких, – ответила я вполне честно, – кроме того, что он не тот, за кого себя выдавал. – Раз уж я разболтала этот секрет Ольге Арсеньевне, можно было сказать и ее соратнику.
– Я что-то такое подозревал… – задумчиво протянул Вадик. – Будешь смотреть вещи или пришла поговорить?
– Отчего же не посмотреть. Давай показывай, что удалось создать при поддержке тайного общества борцов за хорошие манеры.
– А, ты об этом… – улыбнулся Вадик.
– Да, об этом. Как тебе удалось затесаться в ряды благопристойных и порядочных, учитывая твою сомнительную с точки зрения нравственности деятельность по организации особых вечеринок в садоводстве «Родник»?
– Посмотри, какие на этот раз у меня славные пальто. – Вадик подвел меня к кронштейну, на котором висело несколько узких, скроенных по фигуре моделей. – Вот это, черное, отрезное по талии, мне кажется, твое. – Он снял пальто с вешалки. – Почему ты считаешь, что мне не место среди образованных людей?
– Не знаю, вообще-то я не уверена… не уверена насчет этой отделки шелковым шнуром… И какие задачи ставило перед тобой тайное общество?
– Примерь. – Вадик протянул мне пальто. – Задача самая простая – прививать хороший вкус. К нему, я говорю о пальто, есть платье из более тонкой шерсти. Если носить пальто распахнутым, чтобы была видна эта узорчатая подкладка, то получится интересная игра фактур. Сейчас позвоню на склад, попрошу принести платье. – Он взял трубку внутреннего телефона.
Пальто действительно оказалось прекрасным, легким и не стесняющим движения. И шелковый шнур, по правде говоря, тут был абсолютно к месту, хотя немножко напоминал Prada. Впрочем, Prada – это всегда безупречный вкус. Почему бы и не купить пальто и платье в придачу, пока есть возможность? Кто знает, может, потом будет не до элегантных комплектов. Рассуждая таким вот образом, я вертелась перед зеркалом, а Вадик внимательно за мной наблюдал.
– Платье сейчас принесут, и еще я сказал прихватить парочку подходящих брючных костюмов. – Опытным глазом он определил, что клиенту, то есть мне, вещь понравилась и нужно развивать успех.
– Послушай, все-таки я не вполне понимаю, как ты вообще туда попал.
Вошла нагруженная одеждой ассистентка Вадика и начала с раздражающей медлительностью развешивать одежду. Мне не терпелось продолжить разговор, но пришлось отправиться в примерочную, где я быстро разделась, нервически раскидав свою одежду, и влезла в черное, длиной чуть выше колена платье с узкими рукавами в три четверти, вышитое по подолу черными шелковыми нитками. Выйдя из примерочной и увидев, что медлительная девушка уже ретировалась, я продолжила расспросы:
– Так как же ты к ним попал?
Вадик подал мне пальто.
– Ты знаешь, черное на черном для тебя слишком драматично. Или пальто должно быть белым, или под него нужно что-то другое… Если тебе нравится именно пальто, то…
– Я и так вижу, что мрачновато, но ты мне не ответил. – Я сняла пальто и отдала его Вадику. – Я лучше примерю вот эти узкие черные брюки с вон той серой шелковой блузой, а ты не тяни, рассказывай.
– Познакомился я сначала с Ольгой Арсеньевной, когда ходил на курсы по истории мировой культуры. Мы в академии больше изучали художественную культуру, историю костюма, а театр и кино, откуда лучше всего черпать идеи, как-то остались белым пятном. А Ольга Арсеньевна, она, возможно, с сумасшедшинкой, но, знаешь, при этом вдохновляет. – Его голос даже потеплел.
Тем временем я облачилась в новый наряд и предстала пред строгим арбитром хорошего вкуса.
– Да, это выглядит лучше, – застегивая на мне пальто, протянул Вадик. – Консервативно, но не без остроты, так что остановимся на этом варианте, но платье ты тоже возьми, потом к нему что-нибудь подберешь…
– Как ты догадался, что у меня есть еще немножко денег? – Ловкость, с которой Вадик, невзирая на щекотливую тему нашего разговора, сумел продать целый гардероб, меня восхитила.
– Валерик, мы знакомы не первый день, и, как ты помнишь, я еще быстро считаю. С тебя восемьдесят тысяч рублей, ну и минус скидка десять процентов, так что окончательный диагноз – семьдесят две тысячи. По нынешним временам недорого.
– И вправду недорого, на уровне крепкого западного prêt-à-porter.
– Я и есть крепкое и, заметь, весьма креативное prêt-à-porter. И деньги, которые я получил от Антонова на развитие моего дома, потрачены не зря. Или у тебя другое мнение и ты считаешь, что у нас в стране можно самому развивать свой модный бизнес?
– Нет, я так не считаю. – Уж кому как не мне это не знать. – Просто интересно, как все началось.
– Началось все с того, что я подружился с Ольгой Арсеньевной, мы много общались, и в какой-то момент я сделал для нее пару вещей, и поверь мне, что на ней они смотрелись лучше, чем на модели. Я просто еще ни разу не видел, чтобы моя одежда так классно выглядела.
– Молодые амбициозные дизайнеры часто имеют склонность к клиенткам зрелого возраста. Надеюсь, ты сделал ей десятипроцентную скидку? Хотя если она уже была знакома с Антоновым, то могла заплатить и по полной.
– Послушай, дорогая, иди переодевайся, я попрошу выписать счет и упаковать вещи. – Вадик выглядел расстроенным.
– Прости меня, пожалуйста, дружочек, я не хотела тебя обижать, так, с языка сорвалось. – Я состроила жалостливую гримасу: что-что, а обижать его совсем не входило в мои планы. – Сделал ты ей вещи, и что?
– Я не хотел брать с нее денег, тогда она сказала, что приведет мне инвестора, и, как ты догадываешься, этим инвестором оказался Антонов. Когда мы познакомились, он сказал, что хотел бы видеть меня в качестве консультанта, так сказать, по стилю жизни. Я и занимался этим, подбирал костюмы…
– Женщин… – Все было до смешного просто.
– Да. И женщин тоже, я в этом кое-что понимаю… А что касается благопристойности, порядка и хороших манер, над которыми ты так иронизируешь, то для меня это не пустые слова, и ввязался я в эту историю не из-за тупого желания раздобыть денег. Просто у каждого есть свое понимание этих вещей. У Ольги Арсеньевны свое – согласен, что несколько чересчур драматичное, – у меня свое, у тебя тоже свое. – Он посмотрел на меня, ожидая согласия. Я послушно кивнула. – Я считаю, что человек с хорошим вкусом и нормальными мозгами по определению должен вести себя прилично…
– И много таких высокоорганизованных личностей было на тех мегавеселых вечеринках, где ты организовывал интимно-гламурный досуг?
– Немного, а иногда и вообще ни одного. Что с того? Эти люди были нужны, и я просто создавал тот антураж, который помогал усыпить их бдительность, заставить действовать в наших интересах.
– В каких именно?
– А я не знаю и не стремился узнать. Зачем?
Все это напоминало Юрину философию полного невмешательства.
– Я знаю еще одного человека, который никогда ни о чем не спрашивает…
– Юрий? Его мать всегда переживала, что он не унаследовал ее темперамента, жажды деятельности…
– Он-то, напротив, страшно рад этому обстоятельству. – Я вспомнила, с каким нескрываемым ужасом Юра рассуждал о страстных людях.
– Она сделала его карьеру, – продолжал тем временем Вадик, – и если бы все шло как надо, то у него было бы все отлично, и у меня тоже. – Тут он с некоторым даже негодованием воззрился на меня. – Чего не скажешь о тебе, но ты сама этого захотела.
– Скажи еще, что Антонов сел в тюрьму по моей милости. – Как-то странно получается, что все вокруг ни в чем не виноваты, а корень всех бед почему-то во мне. – Знаешь что, – решительно пресекла я этот разговор, – пойду я, что ли, переодеваться, отмачивать покупки и все такое. Кстати, возможно, это мой последний визит, потому что, если ничего не изменится, скоро у меня не будет средств на то, чтобы приобретать креативное prêt-à-porter.
– А ты приходи просто так, если, конечно, все мы будем живы-здоровы, – невозмутимо ответствовал кутюрье V. Kurakin. – Но, – тут он заговорил очень тихо, – если есть какие-то зацепки, нужно что-то делать. Потому что страшновато, знаешь ли, если честно. А ты не боишься?
– Боюсь, очень боюсь. – Я начала терять самообладание. – Мне все время не по себе, а тут еще я связана с Китом, то есть с Никитой, а он вообще непонятно что такое и не знаешь, чего от него можно ожидать. И сам он, возможно, боится, если, конечно, способен чувствовать что-то в этом роде…
– А разве вы с ним не… вместе?
– Тебе не кажется, что у меня достаточно хорошего вкуса и нормальных мозгов, чтобы не связываться с таким типом? – Тут я, возможно, слукавила, ведь было, было некое, скажем так, дуновение, но справедливости ради нужно заметить, что на момент нашего разговора все давно и бесследно прошло.
– Извини, извини, но я должен был спросить. И, в конце концов, ты могла это делать по необходимости…
– Не знала, что ты падок на такую убогую романтику. Конечно нет, с какой стати? Я ведь не юная дева, а, страшно сказать, женщина средних лет, особенно в его глазах. Зачем я ему сдалась, когда он может легко найти себе какую-нибудь восемнадцатилетнюю красотку на шпильках или даже несколько. А может, ты полагаешь, что я соблазнила его с целью проникновения в бандитское логово? Так знай, что у меня нет ни малейшего желания никуда проникать, даже если на кону моя собственная шкура.
– Да не думал я ничего такого. Просто Юра говорил… Приходил ко мне жаловаться, упрекал, что ты – моя большая тактическая или, не помню точно, стратегическая ошибка и что ты с ними двумя развлекаешься и получаешь удовольствие, и особенно от того, что они братья, хотя, – Вадик запнулся, – теперь-то мы знаем, что это не так, то есть никаких братьев нет.
– И еще мы знаем, что есть в этой истории персонажи, о которых ничего не известно. Я имею в виду не Алексея, хотя мы про него тоже ничего не знаем, а еще кого-то, кто замешан в убийстве Ирины.
– А он, Юра, все-таки в тебя влюбился, – вдруг ни с того ни с сего произнес Вадик. – Не допускал я никаких стратегических и тактических просчетов. И ведь все могло бы так прекрасно срастись: он банкир, ты супруга, у меня бизнес, у Ольги это ее общество гуманитариев, у гуманитариев деньги на жизнь, у Антонова новые проекты, и все мы дружно…
– И все вы дружно влюблены в Антонова, – перебила я, живо представив себе эту картину всеобщего благоденствия. – Все: и ты, и Ольга Арсеньевна, и Юра, и еще черт знает кто; а я на все это смотрю, и мне не жарко и не холодно.
– Да, пожалуй, получается неувязочка. – Вадик рассмеялся. – Не такой ты человек, и именно поэтому я еще надеюсь, что мы выкарабкаемся. Как ты думаешь, Валерик?
Я промолчала, потому что отнеслась к этому оптимистическому выводу довольно скептически.
– И тогда, – продолжил мой неизвестно почему воодушевившийся друг, – я сделаю тебе совершенно потрясное платье и мы отметим это событие!
– Ага, что-нибудь такое лаконичное, строгое, черное, аскетичное в плане выбора декоративных приемов…
– Ну, такое ты только что купила, а то другое, оно будет совсем в ином ключе. Ведь знаешь, кем ты будешь, если все это разрулится… – Он даже изобразил некий жест, похожий на воздевание рук. – Ты будешь королева, дива…
– По-моему, даму начинают называть дивой, когда ей уже хорошо за пятьдесят. Ты думаешь, что для решения этих проблем нам понадобится двадцать с лишним лет?
– Надеюсь, что все произойдет быстрее… И вообще, не перебивай, а слушай, тебе понравится. Это будет, – он нарисовал в воздухе силуэт, – что-то в духе Золотого века Голливуда: мерцающий атлас, обнаженные плечи, сложный крой юбки, а цвет все-таки не броский, но глубокий. Что-нибудь из оттенков зеленого, возможно, сливовый…
– Ну, это будет твоим первым опытом в области пышных нарядов. Не боишься промахнуться? Учти, если получится безобразие, королева-дива-победительница зла, или как там ее, тебе этого никогда и ни за что не простит!
– Я сделаю безобразие?!! Как ты только могла такое подумать! – с пафосом произнес Вадик, и мы дружно засмеялись, прямо как в старые добрые времена.
– Вообще-то мне уже пора, буду стараться искать зацепки, ведь чудо-платье нужно еще заслужить, – пошутила я напоследок и, с достоинством уплатив по счету, покинула стены модного дома «V. Kurakin» в сопровождении ассистентки, которая вызвалась помочь мне донести неуклюжие кофры с одеждой до машины.
Вадику-то не в пример лучше моего, он хотя бы был у себя дома, а мне нужно возвращаться в опостылевший загородный дом, к Никите, которого вовсе не хочется видеть, – так рассуждала я, снимая машину с сигнализации и открывая багажник.
Вадикова помощница ловко разложила мои приобретения и, откланявшись, побежала обратно. Я захлопнула багажник и села за руль, но не успела закрыть дверь, как за нее схватился какой-то мужчина и довольно резко рванул. В полной уверенности, что это барсеточник, который покупается на мою сумку в которой, впрочем, стараниями сотрудников модного дома «V. Kurakin» денег уже не было, я все-таки судорожно прижала этот такой уязвимый предмет дамской амуниции к груди, скукожилась на сиденье и начала яростно сигналить, чтобы привлечь внимание окружающих. На мужчину, равно как и на прохожих, это не произвело никакого впечатления. Не давая мне захлопнуть дверь, он приблизился и отчетливо произнес прямо мне в ухо:
– Вам пора встретиться с одним вашим знакомым. Он будет ждать вас завтра в пять часов в чайном салоне отеля «Астория». Не опаздывайте.
С этими словами он аккуратно прикрыл дверь и быстро ушел. По инерции я еще немного побибикала, удивляясь при этом, откуда такой шум. Догадавшись, что его производит мой автомобиль, я наконец-то убрала побелевший от напряжения палец с клавиши сигнала, распрямилась и выпустила из рук сумку. Стало как-то очень спокойно. В конце концов, кто из моих знакомых мог бы приглашать на свидания таким вот образом? Наверняка с Севера или откуда-нибудь еще явился Павел Викторович. И это хорошо, ведь я давно хотела его увидеть и все рассказать, так что главное дожить до завтра и дождаться этого судьбоносного файф-о-клока, а решение рассказать все у меня уже созрело.
Дома встретивший меня Никита с некоторым даже интересом стал рассматривать мои приобретения. Видимо, сильно умаялся, подумала я.
– Запасаешься трауром? – воззрился он на платье и мрачно констатировал: – Скоро пригодится.
Не сочтя нужным рассказывать о вечной и непреходящей теме маленького черного платья в моде и тенденциях наступающего сезона, я спросила:
– Почему такие мрачные прогнозы? Может, все и обойдется.
– Потому, подруга, что я ни хрена не понимаю, что здесь происходит. По недостатку образования, а объяснить некому. – Он криво усмехнулся. – Ты тоже со своей хваленой образованностью ни бельмеса не сечешь. И если ты еще не просекла, то просекай! Скоро сюда пришлют чела, злого как смерть, который во всем разберется. И тогда…
– Что тогда?
– Ничего. Живы будем – поболтаем.
Правильно, конечно, он беспокоится, только вот не оттуда, откуда он думает, появится этот самый чел, это я точно знала, но вслух, конечно, не сказала.
– А почему бы тебе не уехать? Деньги у тебя кое-какие есть, поезжай, пока не поздно, к брату.
– А я знаю, где он? Это у твоего дружка нужно спросить. Да и найдут меня все равно. Из-под земли достанут.
Продолжать этот тягостный во всех отношениях разговор я не стала и, сославшись на усталость, пошла к себе. Никита реагировал равнодушно.
У себя я на всякий случай собрала в папочку все, что удалось раздобыть в результате моей немудреной шпионской деятельности. Набралось негусто: нечеткие фотки документов из папки, найденной в машине Никиты, да таинственные распечатки из ноутбука Лекса. Подготовившись таким образом к полной и безоговорочной капитуляции, я порепетировала рассказ о том, как Антонов оказался не Антоновым, и даже заснула.
Глава 6
Самое трудное было дождаться назначенного времени. Процесс одевания, причесывания и подкрашивания удалось растянуть на два с лишним часа, но, учитывая, что встала я рано, этого было явно недостаточно. Пришлось методично обзванивать все знакомые салоны красоты, дабы записаться на маникюр таким образом, чтобы подгадать завершение процедуры к началу встречи, разумеется, с поправкой на время просушки лака. Конечно же, везде все было занято, потому что всем именно сегодня захотелось продемонстрировать миру свои ухоженные руки. Наконец после долгих переговоров искомый вариант отыскался и можно было двигаться в город.
Выглядела я самым что ни на есть изысканным образом. Пригодились обновки – черные брюки и серая шелковая блузка. Еще на мне были тупоносые серо-голубые лодочки из кожи питона на высоком, но устойчивом каблуке, и легкий шерстяной кардиган асфальтового оттенка. Некрупные бриллиантовые сережки, светлый лак на ногтях и кожаная сумка формата папки от Valextra – скромное изделие из тисненой кожи цвета морской волны без лишней металлической фурнитуры и прочих украшательств, стоившее диких денег, – довершали мой исполненный благородства облик, который я явила на суд публики, собравшейся в этот час в «Астории» выпить чаю из чашечек, расписанных кобальтовой сеткой – фирменным орнаментом Императорского фарфорового завода, больше известного как Ломоносовский.
За столиком, удобно расположенным у окна, сидел Павел Викторович и тоже выглядел весьма импозантно в сером, в едва различимую тонкую полоску, костюме, сиреневой рубашке и глубокого бордового оттенка шелковом галстуке. Оба соседних столика были заняты мрачного вида молодыми мужчинами, попивавшими минеральную воду, то есть охраны было много.
– Добрый вечер, – поприветствовал меня Павел Викторович и, заметив мой интерес к своему наряду, продолжал: – Вот подобрали мне вчера в любимом магазине на Старо-Невском довольно смелый по моим меркам ансамбль. К костюму претензий у меня нет, но сомнения вызывает цвет сорочки. А вы что скажете? – И, не дав вставить ни слова, продолжил: – Продавец, правда, настаивал на розовой или хотя бы белой в розовую клетку, с таким, знаете, жестким крупным воротничком, который подпирает подбородок. Еле отвертелся. – Он добродушно хохотнул. – Эти молодые щеголи, которые там работают, могут уговорить клиента надеть юбку да еще скажут, что костюмчик получился консервативный и не мешало бы добавить сочных деталей. Я, правда, держался стойко и вот взял эдакую персидскую сирень.
– Вам очень идет, особенно с этим галстуком, – успела промямлить я.
– Но я все-таки вам признаюсь. Розовую клетку пришлось тоже взять, потому что это, видите ли, тренд сезона. А я совсем не хочу прослыть угрюмым консерватором… или, хуже того, мрачным жестоким старцем, губящим все живое. Собственно, поэтому-то я вас сюда, моя дорогая, и вызвал.
Подошла официантка.
– Закажу вам чаю. Какой предпочитаете – черный, зеленый, фруктовый?
– Черный, пожалуйста.
– Вот это правильно. Черный чай, к нему эти симпатичные баночки с джемами, мед, печенье, – стал наставлять официантку мой собеседник и, когда девушка отошла, резко изменив тон, сказал: – Уехать вам надо как можно быстрее. Скоро от вашей теплой компании мокрое место останется. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Не хотел предупреждать, но вот дал слабину, пожалел хорошенькую беспомощную женщину, да и грех не хочу брать на душу.
Беспомощную женщину нашел. Да у меня на руках, страшно сказать, четыре мужика, это как минимум. Псевдо-Антонов, на данный момент абсолютно беспомощный, беспомощный же Никита, беспомощный по жизни Юра, Вадик, которому страшно, ну и Ольга Арсеньевна тоже нуждается в поддержке.
– Если есть виза, поезжайте в Италию, во Францию, искать вас не будут, вы – не фигура. А нет визы – поезжайте хоть в Сочи, тоже ничего. Да я даже профинансирую все это дело, – продолжал развивать мысль Павел Викторович.
– А можно мне сказать? – Я даже руку подняла, как в школе.
– Говорите, будьте так любезны.
– А что конкретно станет с нашей теплой, как вы выразились, компанией. Всех постреляете?
– Вот это не ваша забота. Впрочем, все получат по заслугам, не сомневайтесь.
– Можно еще сказать?
– Ну, что там еще у вас?
– Что же, вы, такой могущественный человек, не можете решить вопросы отъема чужой собственности как-нибудь по-вегетариански, ну, то есть бескровным путем? Ведь когда мокрое место останется, это же необратимый процесс! А если потом окажется, что все зря было? – Я все никак не могла подобраться к главной теме моего выступления, а Павел Викторович тем временем утратил благодушие и стал проявлять нетерпение:
– Лелечка, дорогая, могущественные люди, как вы это называете, не занимаются скучной и грязной работой. Если вы себе нафантазировали сюжетец, как ваш покорный слуга во главе небольшого войска головорезов лично руководит захватом какого-нибудь там завода во глубине сибирских руд, так это полная чушь, девушкины бредни! И знайте я даже разочарован, мне казалось, что вы более сообразительная особа. Если интересно, то собственность, фигурирующая в нашем деле, уже сменила хозяина без подобных постановочных эффектов.
– Все ясно, – выпалила я, – тут все дело в личных мотивах.
– Что ж, угадали. Беру назад свои слова насчет сообразительности и прошу меня извинить за резкость.
Похоже, момент откровения настал. Мне даже стало весело, и я очень уверенно произнесла:
– Вам еще многое придется отыграть назад, могу вас заверить. И попросить прощения тоже случай представится. Счастье, что вы еще не успели сделать это самое мокрое место, прошу прощения за невольный каламбур.
– Вы блефуете! – Павел Викторович даже обрадовался. – Что же, я приятно удивлен, знаете ли. Получается очаровательно. Когда будете уезжать, оставьте координаты – пожалуй, закончится вся эта заварушка, я к вам присоединюсь.
– Нисколько я не блефую. И откуда вы взяли, что для путешествия куда бы то ни было я выберу именно вашу компанию, совершенно не понимаю.
– И что же это такое вам известно, позвольте поинтересоваться, что вы так непочтительны?
– Один, так сказать, ключевой момент.
– Напрасно вы затеяли эту игру. Это было бы весьма мило, если бы не конечная цель. – Павел Викторович как-то резко помрачнел. – Хотите защитить своего дружка, так вот что я вам скажу. Эта мразь не заслуживает, чтобы ради его спасения предпринимали даже такие вот игрушечные усилия.
Последние слова были произнесены каким-то особенным, леденящим душу тоном. Усилием воли я заставила себя спросить:
– Антонов совершил нечто страшное?
– Страшное. И вам незачем об этом знать. Давайте разойдемся, я вас предупредил…
– Страшное совершил Алексей Антонов… – почти выкрикнула я. – Но в тюрьму вы посадили не его!!!
– Что вы там опять придумали… У меня нет времени на эти фантазии. – Мой собеседник сделал нетерпеливый жест, и охранники начали подниматься.
Ой, как же все неудачно обернулось. Ничего не оставалось как схватить его за руку и в бешеном темпе выложить всю историю про Никиту, его сбежавшего брата и псевдо-Антонова.
– Это шутка? – Павел Викторович махнул рукой охранникам, и они опустились обратно на стулья.
– Это – чистая правда. Клянусь. Никита мне все рассказал в минуту душевной слабости.
– То есть действительно правда? Ваш дружок, оказывается, авантюрист?
– Действительно, действительно! Обыкновенный безбашенный авантюрист. Давайте скорее отменяйте свои приказы об убийствах или что там у вас запланировано. Вы еще даже и не знаете, сколько хороших людей пострадает.
– Этого не может быть.
– Почему не может? Все очень просто. Никто ведь не знал, кроме Никиты, ну и того, настоящего. А ваши осведомители, или как там они называются, просто не заметили подмены. Ну, одного худощавого брюнета заменили другим, подумаешь, ерунда.
– Послушайте, давайте попросим еще чаю, – прервал меня Павел Викторович.
Мне совсем не хотелось никакого чаю. И так внутри все булькало, потому что в течение разговора я выпила две полные чашки. Впрочем, чай все равно был заказан, и мы молча смотрели на синие с золотом чайники.
– Пока мы будем выяснять, подлинна ли ваша информация, вам придется побыть здесь, – наконец сказал Павел Викторович.
– Как это здесь? Я буду бесконечно пить чай?
– Зачем же бесконечно? В этом отеле, насколько мне известно, можно прекрасным образом завтракать, обедать и ужинать. Снимем для вас приятный номер с видом. Вы какой предпочитаете – на Исаакий или на Мариинский дворец? Поживете здесь, пока все не выяснится, много времени это не займет. А я обязуюсь вас навещать. Помните, как славно мы проводили время в Крыму?.. Да, кстати о Крыме. Ваша версия о безбашенном авантюристе многое объясняет. Только не имевший масштабных проблем с законом, я имею в виду уголовный аспект, выбрал бы местом для осуществления сомнительных проектов Ялту.
– А чем плоха Ялта, кроме, конечно, отвратительного сервиса и подозрительной еды? – Я слушала его не слишком внимательно, потому что мои мысли занимала перспектива вынужденного заточения в «Астории». Интересно, все расходы включены? Если да, то здесь есть отличный СПА-центр и можно славно коротать время там… Я даже хотела осведомиться насчет оплаты СПА-процедур, но подумала, что это будет выглядеть некрасиво, тем более что рассуждения Павла Викторовича становились все интереснее.
– Ялта, моя милая барышня, плоха тем, – продолжал он, – что в сезон там собирается дурное общество. И состоит оно из персон, которым по разным причинам не светят визы в приличные страны, да и в неприличные тоже. И вот, как вы уже можете догадаться, в качестве места летнего отдыха они выбирают Ялту, потому что податься больше некуда. Каждый, кто имеет какое-то отношение к преступному миру, осведомлен о специфике этого, с позволения сказать, курорта. А люди чистые и наивные, вроде вас, Лелечка, делают круглые глаза, хотя по многим прямым и косвенным признакам можно было догадаться, что город переполнен братками. По манерам и туалетам окружающих, по репертуару ресторанных ансамблей, в конце концов.
– Да-а… – протянула я. – Значит, ненаивные люди, получается, знали, что в Ялте опасно. Получается…
– Что же получается?
– Получается, что Никита об этом знал. И Ирина тоже, наивной она не выглядела. И… может, они хотели подстроить так, чтобы Лекса там убили.
– Почему вы так думаете? – живо спросил Павел Викторович.
– Никите это могло бы быть выгодно. Если бы Лекса убили, то о Никитином предательстве никто бы не узнал, а круглая сумма, которую он получил за молчание, осталась бы при нем. Судя по всему, Лекс очень похож на его брата, раз все это время никто ни о чем не догадывался. Его бы похоронили, и дело с концом. А с Ириной у них было полное взаимопонимание и любовь… И тут каким-то образом вмешались вы (кстати, зачем?), и Лекс, как я теперь поняла, весьма удачно попал в тюрьму.
– Интересная версия.
– И, заметьте, вполне реальная. Непонятно только, почему убили Ирину и кто это сделал. Вы случайно ничего не знаете?
– Слишком много вопросов, Лелечка, слишком много. Позвольте мне хотя бы сегодня, пока не все еще прояснилось, не отвечать на них, – благодушно проговорил Павел Викторович. – Тем более что я должен отдать некоторые распоряжения насчет дополнительных изысканий информации, а кроме того, позаботиться о номере для вас. Пригласить в мой люкс, хотя там и достаточно просторно, я, как вы можете догадаться, не осмелюсь. Но, смею надеяться, вы не откажете мне в совместном ужине. Мне кажется, мы вполне заслужили и вкусную еду, и хорошее вино, не так ли? Но сперва check in[2]2
Зарегистрируемся в отеле (англ.).
[Закрыть]. Не послать ли по магазинам за всякими необходимыми мелочами?
– Боюсь, ваши мрачные стражи не справятся с такой задачей, как приобретение достойного платья и подходящих туфель для предстоящего ужина. А зубную щетку наверняка предоставит отель…
Печаль моя была неподдельной: люблю быть одетой соответственно случаю.
– Выбор платья – дело сугубо индивидуальное. Убежден, будет еще случай, когда вы сможете купить наряд специально для нашей встречи. А сейчас не расстраивайтесь, выглядите вы безупречно. А моя секретарь…
– Вы путешествуете с секретаршей?
– С секретарем, без нее я просто беспомощен. И сейчас намерен позвать ее, чтобы решить вопрос с мелочами, необходимыми для комфортного пребывания в этом замечательном отеле.
Он подозвал охранника.
– Пригласите Ядвигу Стефановну.
– Ядвига Стефановна? Какое необычное имя.
– Обыкновенное польское имя. Дочь ссыльного поляка, у нас на Севере из-за специфической нашей истории много разных национальностей встречается. – Он улыбнулся. – И это, как говорится, не то, что вы подумали…
– А я ничего и не подумала!
Хотя, конечно, подумала, и не один раз. Сначала вообразила некую молодую девицу, а потом, услышав имя, строгую даму в духе Ольги Арсеньевны. Но Ядвига Стефановна оказалась совершенно не такой, какой я ее представляла.
К нам подошла полная седовласая пожилая женщина с добрым лицом. При ее появлении Павел Викторович встал, и ее это как будто бы привело в смущение.
– Садитесь, Ядвига Стефановна, прошу вас, садитесь. Вот познакомьтесь, Валерия…
– Очень приятно. Как поживаете? – У Ядвиги Стефановны оказался приятный, певучий голос.
– Валерия остановится в этом отеле, – сразу перешел к делу Павел Викторович. – Но обстоятельства сложились так, что она прибыла сюда налегке, без багажа, и нужны некоторые вещи, без которых…
– Понимаю, понимаю. Я куплю все, что нужно, по своему выбору, чтобы не утомлять вас обсуждением, а если что-то не подойдет, заменим.
– Вот и отлично. – Павел Викторович был явно рад, что все так хорошо складывается. – Пойдемте, я договорюсь насчет номера, вы поедете по магазинам. А Валерия подождет здесь… или в баре, если ей надоело чаепитие.
– А размеры? – Ничего лучше я не придумала, и надо сказать, получилось довольно неуклюже…
– Что вы, что вы. Не беспокойтесь, я прекрасно ориентируюсь в маленьких размерах. Вот увидите, все подойдет. У меня ведь опыт, – проворковала Ядвига Стефановна, и они с Павлом Викторовичем направились в сторону рецепции; следом поднялась охрана. Я услышала, как Павел Викторович говорил, что нужно срочно связаться с кем-то, а потом спрашивал о состоянии какой-то Глафиры. А Ядвига отвечала что-то вроде «сидит, смотрит в стену», подробности утонули в шуме гостиничного лобби.
Похоже, пора было перемещаться в бар – слишком много вопросов роилось в моей голове. Во-первых, не сбежать ли? Охрана отправилась вслед за хозяином. Правда, бежать-то мне некуда, не к Никите же отправляться сейчас, когда насчет него зародились такие малоприятные подозрения. Потом, что это за Ядвига такая? Если просто старый верный секретарь, то почему она так хорошо разбирается в маленьких размерах женской одежды, когда должна быть специалистом в делопроизводстве? И наконец, почему Глафира смотрит в стену?
