Текст книги "Дресс-код для жены банкира"
Автор книги: Лиза Сиверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Потом показывали «Весну на Заречной улице». Я заметила, как Глафира довольно решительно пресекла попытку Ольги Арсеньевны усадить ее рядом с собой и Юрой. Вместо этого она села рядом с дедом и, как только тот погрузился в свой любимый фильм, тихонько перебралась ко мне. Пока на экране завывали вьюги, а герои постепенно влюблялись друг в друга, Глафира излагала свою историю, в общих чертах мне уже известную благодаря проницательности Ольги Арсеньевны.
– Когда я попала в лечебницу, мне вообще было все равно, кто что думает. Но потом, придя в себя, я поняла, а если честно, то мне Ядвига объяснила, что все, и мама, и дед – хотят видеть во мне невинную жертву и что это для меня не так уж и плохо. Ядвига мне тогда сказала: мол, у тебя был фальстарт, и теперь ты можешь попробовать еще раз, но уже наверняка. А то, что некоторых людей из прежней жизни, ну… устранят, так что ж, начинать, так с чистого листа. Ядвига сказала: делай, как дедушке нравится; поэтому я и подыгрываю ему во всем, депрессию изображаю и что на грани нового срыва… Хотя для себя я твердо решила: больше никакой дури. И еще: я про деда, что он таким станет в этой новой жизни, тогда не понимала. Думала, он коммуняка пробитый и ему прямая дорога на свалку. Ошиблась. Теперь точно знаю, что надо за него держаться. А ему сейчас нужно, чтобы вся его придуманная история как по нотам шла. Спас, отомстил, возродил, новым человеком сделал. Ему, говорят, эта встряска тоже на пользу, а то уже скучать начал, картины решил собирать…
– Я все понимаю, но вам не кажется, что вы сейчас попадете в зависимость…
– От кого же?
– Вы в курсе, что вас хотят выдать замуж за… моего мужа?..
– Ну и что? Дед говорит, что Юра очень дельный и при этом вполне управляемый, так что я и не против. Наоборот, ведь я как будто наследницей буду, и у меня сейчас очень кстати образуется такой приличный во всех отношениях брак, понимаете? Если Юра не потянет дедовы большие планы, быстро развестись – не проблема. А для послужного списка будет хорошая галочка. А с Ольгой, если вы ее имеете в виду, я справлюсь, вообще не вопрос – она же от деда будет в полной зависимости.
– Бедный Юра, опять он пешка в чужой игре…
– Вот что мне в тебе сразу понравилось, так это то, что ты всех жалеешь. – Она перешла на «ты» и с явным снисхождением в голосе продолжила: – Меня сразу пожалела, Леху-дурака, брата его безмозглого, Юру вот тоже. Да Юра самый счастливый персонаж во всей нашей истории, как ты не понимаешь! Все его только и тянут: мамаша, твой грек ненаглядный, сейчас вот дед подключился… Красота! Наверное, умный человек, раз сумел так все организовать. Ты лучше о себе подумай. Тебя-то тянуть некому. Что молчишь? Ты кругом лишняя, неужели не видишь?
Я посмотрела на безмятежно сидевшего в своем кресле Юру и подумала, что он и вправду не дурак, всегда находит надежную опору. Про свое жалкое положение я и так, без Глафириных объяснений, все понимала.
– Вы уже входите в роль благородной наследницы олигархического клана, как я посмотрю. Не рано ли?
– Начинаю потихоньку тренироваться, – добродушно согласилась Глафира. – Да ты не обижайся, я наоборот хочу тебе помочь. Ну, если тебе это, конечно, надо.
– Пока не знаю… В отличие от тебя, у меня есть любимый человек, и он кое-что собой представляет.
– Грека я твоего не знаю, но сдается мне, что он такой же мечтатель, как я была в прошлой жизни. К хорошему это не приводит, я теперь точно знаю. Поэтому, если что, ты ко мне обращайся, поняла?
Потом, уже под заключительные кадры фильма, она вдруг шепнула:
– А про Леху не беспокойся. Я деду скажу, что хочу по-христиански, мол, его простить. Дед к нему сейчас сносно настроен, потому что он сразу согласился приехать… В общем, все образуется, хотя и не сразу… Я пока еще должна послушание изображать, но на своем мы с Ядвигой настоим…
– А кто такая эта Ядвига?
– Она психолог, технологии знает современные. Сначала лечила меня, а теперь подсказывает, как поступать. Я с ней здорово сдружилась. Конечно, понятно, она это не за просто так делает, хочет выбраться из нашей провинции, открыть свою практику здесь или в Москве. Но, с другой стороны, дед всегда говорит, что шкурный интерес – гарантия благонадежности.
– Понятно. А я-то вам зачем?
– Ты? Ты же наивный человек, редкий экземпляр. Вот я, например, такой уже никогда не буду. Но подруга мне такая очень нужна.
– Спасибо за откровенность, но…
– Какие еще «но»? Вот увидишь, я тебе пригожусь. Ну, все, пошла изображать крайнюю степень нервного переутомления. – И она, опустив плечи, вялой походкой двинулась к Павлу Викторовичу.
При виде Глафиры на лице Жарова появилось тревожное выражение, Ядвига сразу же начала суетиться вокруг своей подопечной, а гости, заметив это, торопливо засобирались. Поехала домой и я.
Неделя прошла в неведении, прежде чем одним кислым утром в мою квартиру позвонили. На пороге стоял исхудавший, слегка поблекший, но не утративший своего фирменного обаяния Лекс.
– Ну, здравствуй, любимая, так что ли принято говорить. – Он, казалось, был слегка смущен. – Вот пришел поблагодарить за труды по моему освобождению из узилища… Прости, что без букета, как-то руки не дошли. Ты уж не молчи, а то я эти неловкие ситуации выношу с трудом… Поэтому можешь сразу начать с эмоционально насыщенной части программы… ну там, «как ты мог так жестоко меня обманывать, это же бесчеловечно…» или что там еще у тебя накипело. – Лекс криво улыбнулся.
– Может, зайдешь для начала? – Причитать мне сейчас хотелось меньше всего.
В сущности, упрекнуть в обмане я его и не могла, о чем и сказала, когда мы расположились за столом на кухне:
– Ты знаешь, ведь ты меня и не обманывал, так, умалчивал кое-какие детали. Поэтому никаких неловких ситуаций, и вообще спасибо тебе за этот самый насыщенный в моей жизни год: жила просто как внутри телесериала. Чем не здорово?
Он посмотрел на меня с недоверием.
– Ты просто молодец, что все так легко воспринимаешь. Чудеса женской психологии.
– А что еще остается делать?
– Ну, я бы на твоем месте здорово разозлился, ты же хотела через меня стать влиятельной дамой, а оказалась у разбитого корыта. И все, кстати, потому, что делаешь ставки не глядя, да и на пустом месте, – не удержался он от колкости.
– Я не считаю любовь пустым местом, а я тебя тогда полюбила, если ты, конечно, обратил на это внимание!
– Тогда полюбила! Видели драматическую героиню? А сейчас что же?
– Сейчас ничего не изменилось, – сказала я твердо, – сейчас тоже люблю.
– Так это скоро пройдет, недолго осталось мучиться. Чаю нальешь своему вновь обретенному возлюбленному?
– Я не понимаю, откуда этот сарказм? Что я такого тебе сделала? – Я вскочила, чтобы включить чайник и достать чашки. Как, однако, быстро он добивается желаемого. Вот, пожалуйста, начала причитать, сейчас и до упреков дело дойдет.
– О, это уже теплее, много теплее.
– Нет, ты скажи, что́ это должно скоро пройти? Ты знаешь, чего я натерпелась и сколько сделала, чтобы тебя вытащить? А как я тебя ждала, а…
– Да я и не думаю подвергать сомнениям эти подвиги любящего сердца.
– А зачем ты тогда надо мною издеваешься? – Я плеснула кипяток в заварочный чайник и сыпанула туда горсть зеленого чая.
– О, высокогорный улун? – Он взял в руки банку с чаем. – Под нашу эмоциональную беседу больше подошел бы бодрящий черный чай, только не надо сразу выливать заварку в раковину. – Он опередил мой судорожный жест. – Может, мы еще придем в надлежащее для такого чаепития состояние. Я ведь не хочу тебя обижать, ты близкий, очень близкий мне человек, пойми.
– По твоему поведению это понять довольно затруднительно.
– Ну, прости, прости дурака. Взял неверный тон. Я же взволнован, такая трогательная встреча, понимаешь? Ведь действительно кругом тебя обманул. Простишь меня?
– Да я уже сказала, что мне нечего прощать, и вообще я так рада, что ты вернулся! Мне было так страшно, так одиноко… – Я почувствовала, что сейчас расплачусь.
– Только не надо плакать… – Он встал и погладил меня по голове. – Давай лучше решим, как мы дальше будем жить…
– Как будем жить?
– Вот именно. Я тут имел продолжительную беседу с твоим новым другом Павлом Викторовичем Жаровым, который, как тебе хорошо известно, теперь стал владельцем всего нашего бизнеса. Он, кстати, интересный тип, не удивительно, что тогда в Крыму тебе так понравилось с ним общаться. Заслуженный геолог! – Он усмехнулся. – Ну, что молчишь? Ловко ты тогда вывернулась, а я, лопух, ничего и не заподозрил.
Я почувствовала, что краснею.
– В общем, так. Что мы имеем в сухом остатке? Я скрывал от тебя некоторые обстоятельства моей биографии и моей деятельности, это я признаю. Кроме того, вынуждал общаться с таким чудным типом, как наш Никитос, и с Ирой, которую, соглашусь, не назовешь дамой, приятной во всех отношениях. Ну и добавим сюда некоторый риск, которому ты подвергалась во время вояжа в Крым. Так? Так. Зато я действительно нежно относился к тебе, разве нет? Разве обижал или чем-нибудь унизил? Нет, ты скажи, если что-то было. – Он пристальна посмотрел мне прямо в глаза.
– Нет, все было чудесно, – пролепетала я.
Внутри у меня все затрепетало от нехороших предчувствий. И как так могло обернуться, ведь я ждала благодарности, ну пусть, зная его характер, слегка в ироничной форме. Но все же не обвинительной речи!
– Теперь ты, – тем временем продолжал Лекс. – Следила за мной также, как эта чертова дрянь Ирка, это первое. Залезла в компьютер – второе. Сдала меня первому встречному уроду – это третье. Знаю, знаю, что ты сейчас скажешь «а в итоге спасла». Это ты собиралась мне рассказать?
Я кивнула, не в силах выдавить из себя ни звука.
– А я согласен, что спасла. И, поверь, очень даже тронут. Могла бы и не суетиться. Но несмотря на этот беспримерный для такой бестолковой особы подвиг… Впрочем, только такая бестолочь, как ты, могла попасть в подобный переплет… Несмотря на все это, ты предатель почище Ирки.
– А при чем тут Ирина?
– А она, в отличие от тебя, анонсировала свое намерение продать сведения, которые у нее имелись. За что и получила.
– Получила? Что ты имеешь в виду?
– Пришлось от нее избавиться, – коротко ответил он. – Только не надо делать дикие глаза, я лично никому горло не резал. И вообще сейчас речь не об этом. Просто я, как честный человек, хочу сказать, что ты, получается, спасла меня дважды. От страшной мести господина Жарова и от неприятного обвинения. Теперь, когда все так обернулось, Леха Антонов подозреваемым получается, понятно? Ну что, любовь еще живет в твоем сердце больном? Опять молчишь? Тогда я продолжу. Если ты подумала, что я пришел к тебе сказать, что все между нами кончилось, ты ошибаешься. Я пришел прояснить наши отношения, а они выглядят следующим образом. Я авантюрист с преступными наклонностями, ты дамочка с сомнительными моральными принципами. Получается так.
– Подожди, ты еще не объяснил насчет Ирины!
– Да успокойся ты, не нанимал я убийц, просто мужу ее сообщил про ее тайный архив и про то, что тот поступил в свободную продажу, а уж дальше он сам и разобрался. Но что нам до их семейных разборок, у нас своих по горло. Да, дорогая? Ты, кстати, еще не передумала любить меня вечно? Нет? Тогда хочу предупредить о некоторых трудностях технического порядка, которые ожидают нас в ближайшем будущем. Как ты понимаешь, имущества движимого и недвижимого, а также имиджевого, что для тебя так существенно, у меня не осталось. Более того, ты любезно передала господину Жарову информацию о моих проектах, все перспективные идеи теперь у него. Он, кстати, предложил мне на него поработать, так сказать, попробовать слиться с его структурой, но я птица вольная и соглашаться на такое не хочу. Что ты поднимаешь бровки? Считаешь, нужно хвататься за любую возможность, да? А я вот так не думаю. Есть и хорошая новость: мы не нищие. Бюро переводов, о котором ты наслышана, приносит неплохой доход, и, кроме того, что-то есть на моих личных счетах. Каюсь, поступал нехорошо, отчислял часть доходов компании в свою пользу. Жаров, конечно же, прознал, но сказал, не тронет, оставит в качестве компенсации за причиненные неудобства. Благородный человек! То есть жить будем неплохо, правда, не скажу, что душа в душу, зато в достатке, отпуск проводить на курортах Средиземноморья, машины приличные, то да се. Доверия к тебе у меня теперь нет, но так ли это важно? Знаю, знаю, сейчас будешь говорить, что все делала исключительно из лучших чувств. Спорить не буду, может, оно так и было, но результат, как говорится, он и есть результат. А теперь, я думаю, самое время для зеленого чая!
– Знаете что, Василий? Идите пейте чай в другом месте, – вдруг как-то против воли произнесла я.
– Все, что ли? – удовлетворенно хмыкнул Лекс. – Захлестнула волна благородного негодования?
– Дело не в этом, просто я не понимаю, как это так получается. Все имеют право вести свою игру, а я, выходит, нет? Обо мне ведь, знаешь ли, некому позаботиться, вот я и попробовала это сделать сама. А то, что вышло не очень красиво, так ведь во имя спасения своей шкуры все средства хороши. Считай, что у меня такой своеобразный инстинкт самосохранения.
– Что ж, интересный аргумент…
– Ты вот говоришь, ты вольная птица. Замечательно! Могу только позавидовать. А я нет, женщине вообще трудно быть вольной птицей: жизнь так устроена, что ей бесконечно ломают крылья. Вот возьми хоть Глафиру. Не знаю, насколько хорошо тебе известна ее история, но факт тот, что она обломалась по-крупному. А ты вот, кстати, вывернулся и с Жаровым смог худо-бедно, но договориться. А у меня так не получится, меня никто слушать не станет, вот и ты тоже не слушаешь! У тебя свое видение ситуации. Поэтому иди вместе со своими оскорбленными чувствами и украденными планами… куда подальше Тем более что у тебя скоро и новые планы, и новые чувства – все будет, при твоем-то обаянии.
– А на тебя оно что, уже не действует?
– Действует. Да только все равно уходи. Уходи, я очень прошу тебя.
– Хорошо, – согласился он. – Я сейчас пойду, но ты потом, когда очухаешься, взвесишь все «за» и «против», может, звякнешь мне, а? Считай, что твои аргументы насчет самосохранения и невозможности быть вольной птицей я принял. Хорошо? Так я буду ждать.
Я туманно пообещала непременно позвонить и вытолкала его за дверь. Навалилась тяжелая усталость, нужно было отдохнуть, перед тем как заняться поисками работы. Звонить ему я не собиралась, да и был ли в этом смысл? Хотелось быть подальше от всей их компании, жить своей автономной, обычной обывательской жизнью без авантюр, слияний и поглощений и прочих запредельных вещей.
Глава 9
После вышеописанных событий прошел год. Жить своей автономной жизнью у меня не получилось: участие в моей судьбе приняла Глафира, которая за это время выполнила всю намеченную Ольгой Арсеньевной программу и, видимо, собиралась двигаться дальше, о чем ее наставница, скорее всего, не подозревала. Но пока все шло по намеченному сценарию. Глафира вышла замуж за Юру, а тот занял солидный пост в корпорации Жарова. Алексей, похудевший от переживаний, был, как и обещала Глафира, помилован и в настоящий момент пребывал в роли ее любовника. В этом плане Юре хронически не везло – каждая его жена после свадьбы немедленно обзаводилась сердечным другом. Впрочем, возможно, он уже привык к такому положению дел; по крайней мере, в новой должности он чувствовал себя очень уверенно и, судя по всему, примеривался к политической карьере.
Глафира училась в университете и параллельно руководила издательской структурой, принадлежавшей компании деда. Там и нашлась для меня должность редактора специальных проектов, оставляющая достаточно много простора для творчества и еще больше свободного времени. С Глафирой, которая меня, в сущности, облагодетельствовала, я встречалась не часто: та оказалась настоящим работоголиком и вечно была чем-то занята. Но в свободные минуты проявляла участие, предлагая познакомить с интересными и перспективными в плане дальнейшего вступления в брак мужчинами. Когда я отказывалась, она неизменно повторяла одно и то же: «Не хочешь новых знакомств – подожди: скоро на рынок снова поступит наш Юра. Может, выйдешь за него еще разок? Ольга-то как рада будет».
Ольга Арсеньевна реализовывала все новые и новые гуманитарные проекты, не зная отказа в финансировании. Впрочем, финансами теперь действительно распоряжался ее родной сын. Про заговор гуманитариев она больше не заикалась, а может, просто считала, что все цели и задачи тайного общества уже выполнены.
Модный дом Вадика тоже процветал, а его глава, с которым я теперь общалась исключительно по долгу службы, по обоюдному согласию забыв некоторые подробности, теперь изо всех сил старался пробиться в Европу. Обещанное восхитительное платье он мне так и не сделал. Впрочем, мне в моей новой жизни и не нужны были помпезные туалеты.
Лекс, который после той нашей встречи еще несколько раз звонил мне и даже пытался наладить отношения, в какой-то момент пропал. В сущности, так было лучше, ведь насчет предательства он был прав, и я много размышляла о своих поступках, которые совершала тогда как-то бездумно. Теперь, переосмыслив их с подачи Лекса, я испытывала нешуточное чувство вины, с которым никак не могла справиться, несмотря даже на то, что все сложилось наилучшим образом, даже в конечном счете для меня.
Павел Викторович, после того как все устроилось, тоже не проявлял себя, что, в сущности, меня задевало. Мне-то казалось, что я вызвала у него вполне определенный интерес.
Однажды мне позвонила Глафира и сказала, что есть тема для спецпроекта и нужно встретиться.
– Ты знаешь, дед все-таки взялся за коллекционирование картин, – начала она без лишних предисловий, сразу, как только я вошла к ней в кабинет. – Не нашлось у нас больше в семье проблемных родственников.
– Что же, он поехал на «Кристи» и приобрел там оптом коллекцию шедевров?
– Нет, до этого дело пока не дошло, и потом, для деда это был бы слишком простой путь. Никаких тебе препятствий, трудных персонажей и так далее, в общем, нечего преодолевать. А без этого ему, как ты понимаешь, неинтересно.
– И какие он себе придумал трудности?
– Решил собирать нераскрученных пока художников, ну и соответственно их по ходу дела раскручивать. И уже накупил целую кучу картин. Теперь ему нужно поднять цену своей коллекции, так сказать, в глазах общественности. Поэтому начинаем пиар-кампанию. Готовься, придется даже тебе напрячься. Да и дед обрадуется.
– Обрадуется? С чего это?
– Ну, мне так кажется. Вообще-то, может, он на тебя и в обиде. Ты ведь взяла и пропала с горизонта. – Она вопросительно на меня посмотрела. – Но ты не думай, я ни на что не намекаю. И вообще перейдем к делу, времени мало.
Оказалось, что коллекция Павла Викторовича уже насчитывает несколько десятков единиц хранения, и поэтому к новому дому на берегу Финского залива пришлось даже пристраивать крыло – под галерею. Задумана фотосессия: меценат в окружении своих подопечных художников и их произведений.
– Три съемочных дня, не меньше, – прикидывала Глафира. – Этих шизов-художников еще собрать нужно, и чтобы стилист с ними поработал, и журналиста пригнать, чтобы детали биографии прояснить и мнения экспертов собрать, и еще ведь эти мнения нужно с ними обговорить… Ну, это я уж сама справлюсь, надеюсь, продажные твари среди них найдутся, – заключила Глафира. – А ты поезжай к деду на объект, там прикинешь, как все можно будет снять, заодно посмотришь дом. Он классный, не то что это убожество в том дурацком поселке, где все заборы высотой по три метра. Его, кстати, продали, и говорят, что очень выгодно – лохов-то много вокруг.
Она сделала такой особый легкий жест рукой с бледным маникюром, на которой блеснуло кольцо белого золота с большим, много более карата бриллиантом, явно означающий, что я свободна. Может, они теперь с Юрой вместе посещают одного преподавателя по актерскому мастерству? Манеры ее поразительно изменились в самый короткий срок Выходя, я еще раз украдкой оглядела ее и решила, что мне нравится и эта ее нарочито простая белая блузка с высокими манжетами и бантом-галстуком, и стальные часы лаконичного дизайна на свободном браслете, и взъерошенная, в расчете на контраст со строгостью костюма, стрижка. Не пора ли, кстати, и за себя взяться?
Вернувшись в свой загончик в редакции, я осмотрела себя в зеркало и осталась не слишком довольной. Может, пора заканчивать с периодом принципиального минимализма в плане внешнего вида? Возможно, джинсы и водолазка, даже если она самого лучшего качества, не всегда подходящий вариант?
В новые владения Павла Викторовича я отправилась принарядившись. На мне были бриджи в коричневую мелкую клеточку, высокие сапоги, толстый свитер кораллового оттенка и короткая кожаная куртка цвета темного шоколада. Дом Жарова мне понравился еще издали. Это было большое деревянное трехэтажное здание, стилизованное под дачу в стиле модерн, с несколькими верандами и высокой башенкой. В одной из веранд, где часть остекления стен убрали, но добавили стеклянный фонарь в потолке, и была устроена галерея, и я успела осмотреть почти всю экспозицию, прежде чем ко мне вышел хозяин коллекции.
– Не знаю, не знаю, хорошо ли это будет – фотографироваться с этими ребятами, моими художниками, – как будто мы встречались буквально вчера, начал Павел Викторович. – Уж такой получится контраст, что многим и смешно станет, честное слово. А вы, Валерочка, какого мнения об этой Глашенькиной идее?
– По-моему, придумано интересно. – Я тоже стала делать вид, что наше дружеское общение не прерывалось. – Тут у вас все должно получиться очень эффектно. Можно часть съемки сделать на берегу, в дюнах, тоже, по-моему, будет хорошо.
– Хорошо-то оно хорошо. Да только Глафира не любит теперь, когда ее планы изменяют. Да вы, наверное, это и без меня знаете И как, кстати, вам живется на месте младшего редактора? Нравится? Кстати, вон то ню – как оно вам? – Он подвел меня к картине, изображавшей чрезвычайно худую девушку. – Такая истощенная Венера, куда там Иде Рубинштейн Серова… Впрочем, не без обаяния… Как вы считаете?
– По-моему, работа действительно обаятельная и очень даже эротичная.
– Да, обстоятельство немаловажное, сейчас в этом плане сильнее фотографы, а вот у художников не всегда этот жанр получается… Так что, часто вашим мнением на работе интересуются? – Он опять начал гнуть свое.
– Ну, во-первых, я не младший редактор, а редактор специальных проектов, а это, если вы не в курсе, приличная должность. – Я попыталась изобразить иронию. – И оклад хороший, и премии за креатив выплачивают, живу, не жалуюсь, и мнение свое иногда высказываю.
– Ну-ну, продолжайте. И о чем спрашивают? Каким лаком модели ногти покрасить?
– На это стилист имеется, поэтому, когда в вашем проекте дело дойдет до маникюра, на мое влияние не рассчитывайте. Скажут вам ногти отполировать до зеркального блеска – придется подчиниться.
Жаров засмеялся.
– Сдаюсь, поймали вы меня. Я, кстати, знаю, что Глафира вас ценит и уважает и ничего такого себе не позволяет в вашем отношении. А другие-то жалуются, ездят тут с прошениями, требуют усмирить ее. Как вам это нравится, а?
– Честно говоря, я о таких случаях не знаю, но…
– Но подозреваете, что девушка может, а? Признайтесь. – В его голосе явно прозвучала гордость за внучку, и я тут же с ним согласилась:
– Да, Глафира личность волевая, а этого от нее, наверное, не ожидали…
– Вот именно что вдруг стала демонстрировать просто железную волю. Правда, обаяния чисто женского ей не хватает. По этой части зато вы, Валерия, очень сильны.
– Спасибо, мне очень приятно слышать это…
– Это не комплимент, а констатация факта, – перебил меня Жаров. – Вот ведь случилось так, что вроде и отвернулись от вас все, даже наш друг дизайнер и тот разлюбил, так вы не растерялись, за неимением мужчин женщину обаяли. Это я про Глафиру говорю. Она за этот год всех в бараний рог успела свернуть… Не знали? А о вас вот заботу проявляет.
– Да я редко с ней вижусь…
– Ну, это понятно. – Он немного помолчал. – А то, что она помогает, это хорошо, я ведь, знаете, виноват перед вами – это я про ваш развод толкую… Неловко мне.
– Хотите сказать, если бы знали, что Глафира сама со всем будет справляться, не стали бы ее за Юру выдавать?
– Точно, ведь получилось, что мы вас какой-никакой опоры лишили…
– Это ничего, не стоит переживаний…
– И все-таки, и все-таки, – упорствовал Павел Викторович. – То, что с Василисом, этим пиратом, с позволения сказать, Карибских морей… Мы тут с Глашей недавно в кино ходили на этот фильм, очень красиво, ничего не скажешь… Так о чем я?.. А, да… Что с Василисом у вас ничего не выйдет, сразу стало понятно, когда он узнал про материалы из компьютера. Я-то как раз хотел все это с ним обсудить, на предмет, так сказать, дальнейшего творческого взаимодействия… Людей с идеями очень сейчас не хватает.
– Да, и рассказали ему, откуда их добыли… Нет чтобы дать понять, что сами до них добрались. Он бы поверил.
– То есть и здесь я перед вами виноват… Уж простите меня, старого толстокожего бегемота, что всю вашу личную жизнь загубил!
– Это правда. – Мне даже расхотелось поддерживать ироничный тон нашей беседы. Тем более что личная жизнь действительно была погублена вместе со всеми радужными планами на будущее.
Повисло неловкое молчание. Наконец я решила его нарушить:
– Может, наметим, как и что будем снимать? У вас есть какие-то предпочтения по работам? – В конце концов, я приехала сюда не для того, чтобы обсуждать крах моей личной жизни.
– Есть у меня пара-тройка любимых, сейчас покажу.
Но у первой же картины – вида на крыши старых домов где-то в центре города – он опять вернулся к теме моей личной жизни:
– Чем я могу загладить свою вину? Хотите, Юру вернем вам? Глаша-то его со дня на день прогонит.
– А мне-то он зачем, по-вашему? Да еще и вместе с Ольгой Арсеньевной, дамой специфических свойств.
– Ольгу Глафира перевоспитала, так что гонору у нее сильно поубавилось, – заверил меня Жаров. – А из Юры я дельного человека сделаю. Не сомневайтесь. Тем более что как технический специалист он уже на высоте. Даст бог, будете женой министра. Хотите?
Быть женой министра, при условии, что этим министром будет Юра, а третьим в нашей семье будет Жаров, дабы направлять и вразумлять моего супруга, мне совершенно не хотелось.
– Напрасно вы не соглашаетесь. Вариант замечательный во всех отношениях. Положение, достаток, свобода личная…
– Да, насчет личной свободы вы правы… Со мной он еще позволял себе возмущаться, а с Глафирой, как я пониманию, и не заикается…
– Тут вы мне на больную мозоль наступили. Столько сил и нервов на этого жалкого Антонова потрачено. А он, получается, опять с нами… – Жаров удрученно посмотрел на меня.
– Ну, вы при этом не внакладе, обзавелись кое-какими активами… И парень он неплохой, без дурных наклонностей, как мне показалось.
– Да, – почти согласился Жаров, – хотя быть таким хомяком, как он, – это почти дурная наклонность. Глафира его тут, конечно, встряхнула как следует…
– Может, поколачивает его даже? – не удержалась я.
– Очень может быть, – ничуть не обиделся Павел Викторович. – А то с чего он так похудел? Вы вот тоже что-то больно худенькая. Тоскуете, наверное?
– Есть немножко…
– Поверьте, для меня это очень печально… И еще раз хочу спросить: чем я могу помочь?
Последняя фраза прозвучала слишком уж проникновенно. Я вспомнила намеки, которые он делал мне в Крыму. Не хватало еще, чтобы он вызвался принять во мне близкое участие. Жаров как будто бы прочел мои мысли:
– Вы зря думаете, что я такой непробиваемый. Я все чувствую. Вот, например, вы боитесь, что я предложу вам близкие отношения. Угадал? Не предложу, можете быть спокойны. Да, и еще о чувствительности. Я про Глафирины, так сказать, драматические этюды тоже в курсе.
– Что, с самого начала? – искренне изумилась я.
– Ну, может, не с самого, – замялся он, – а то бы нам с вами не пришлось подружиться… Но в какой-то момент понял. И тут мы с Ядвигой решили, что лучше играть по ее, Глашиному, сценарию, что так будет лучше для процесса излечения… А что вас так удивляет? Что-то вы прямо в лице изменились…
– Так Ядвига двойной агент, получается?
– Тут уж ей пришлось. Как только до меня дошли сведения, что она Глафиру консультирует по вопросам линии поведения, я ей сразу объявил: хочешь кредит беспроцентный на открытие своей практики и наилучшие рекомендации – играй на два поля. И деваться ей было некуда, хотя она и гордая польская пани. Да это все ерунда, главное, девку мы вытянули! А ведь это нелегкое дело, сколько их таких погибло… А я вам так скажу: чтобы Глашеньку спасти, я и дураком готов был притвориться, и верблюдом, да все что угодно!
– Хорошо, когда есть кто-то, кто готов ради тебя на все что угодно…
– Это действительно хорошо, – согласился Павел Викторович, – но позвольте мне не щадить ваших чувств, раз уж вы не щадите мои.
– Я не щажу?
– Да, могли бы хотя бы изобразить подобие симпатии ко мне. А то вынудили меня наблюдать, как на вашем лице отразилась гамма неприязненных чувств… Не дай бог, вообразили, что начну к вам приставать…
Мне стало жутко неловко.
– Я ничего такого не думала, что вы…
– Так уж и ничего. Позвольте мне усомниться в вашей искренности. Вам бы с Ядвигой позаниматься, так сказать, скорректировать стиль поведения, очень бы пригодилось… Впрочем, я не об этом сейчас… Вот вы сказали, хорошо, когда есть кто-то готовый на все… А вы-то сами на что готовы?
Мне совершенно не понравился оборот, который приняла наша беседа.
– А ради кого?
– Ну, нельзя же так вот, просто время от времени прислоняться к разным людям. Нужно и самой на что-то решаться, милая барышня. Вот вам уже за тридцать; ни семьи, ни карьеры, ни крепких привязанностей, в конце концов…
– А-а-а, – догадалась вдруг я. – Вы, наверное, решили меня спасать, правильно я понимаю?
– Если хотите, да. А вы против? Гордость не позволяет?
– Почему же, гордость позволяет. Просто я не понимаю, нужно ли мне это. И потом, каков план спасения, не могли бы вы рассказать? Хотя бы в общих чертах.
– А ваши-то планы какие? – неожиданно сочувственным тоном спросил Жаров. – Вы никакие вопросы мне не хотите задать?
Я глубоко вздохнула: сейчас мне будет непросто.
– Это вы насчет того, где сейчас Лекс и что с ним? Если честно, меня это очень интересует, но…
– Какие тут могут быть «но»? Вы меня в очередной раз удивляете…
– Но это так просто. Вы ведь сами как-то раз говорили: получили информацию о чем-то, так действуйте. Так, по-моему, это звучало. А у меня пока что-то нет сил действовать, если уж честно. А в том, что он не пропал, я уверена…
