Текст книги "Дресс-код для жены банкира"
Автор книги: Лиза Сиверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Из глубины лабиринта осторожно выглянула Глафира.
– Можно мне… я могу вот это примерить? – В руках у нее была охапка одежды.
– Конечно, конечно…
Вадик сделал приглашающий жест в сторону примерочных.
– Но кто-то ведь должен помочь, – заволновался вдруг Жаров. – Как бы нам позвать Ядвигу Стефановну?
– Дед, – вдруг прервала его Глафира, – ты что, не понял, что она всю одежду отдала и сидит теперь в халате. А ты когда-нибудь видел Ядвигу в халате? Что молчишь? Не видел, значит. Даже я редко вижу ее неодетой. Зачем человека в неловкое положение ставить? Ей же придется выйти, если она узнает, что это ты просишь.
– И не отпустит ее Исаак Израилевич, – подхватил Вадик, – им же нужно примерки делать время от времени. Так что вы уж сами, а если что, зовите Марью. Марья!! Вечно она в наушниках и ни черта не слышит.
Глафира, с благодарностью взглянув на Вадика, скрылась в примерочной, а ее дед, чтобы скрыть неловкость, продолжил ранее начатый разговор:
– Откуда же у вашего Исаака Израилевича такая галантность?
– Говорят, что это у него наследственное, по отцовской линии. Отец его был в свое время известным военным портным и держал большую мастерскую на Литейном проспекте. Есть легенда, что мундиры у него заказывали не только строевые офицеры, отправлявшиеся на русско-японскую войну, но и актрисы варьете и дамы полусвета, чтобы затем выступать в них на разных маскарадах и в приватных представлениях. Говорят, что он так ловко сажал мундиры разных родов войск на дамские фигуры, что мужчины сходили с ума, посмотрев на таких вот офицеров. А это были, знаете ли, такие дамочки в стиле модерн, весьма фигуристые, так что папа нашего Исаака Израилевича был настоящим мастером кроя. И дамы, видимо, испытывали к этому кудеснику большую симпатию. Так, по крайней мере, утверждает Исаак Израилевич. После революции пришлось его папе обшивать коммунистов. Представляете, это после ладных таких офицеров да аппетитных красоток, кургузые, наверняка немытые пролетарии. Ужас! – трагически закатив глаза, закончил Вадик.
– Я слышала, что потом, при нэпе, он возобновил свое дело, – вмешалась я.
– Шить он и не переставал. А вот с дамами продолжил работать уже при нэпе, это точно. И клиентура была самая элегантная. Внучка бывшего генерал-губернатора Каретникова, которая тогда пела в ресторане отеля «Астория», одевалась у него. Она из кровати только к вечеру вылезала, и старик к ней единственной на примерки ездил на дом. И остальные клиентки были тоже роскошные, с другими он иметь дело отказывался. А Израилевич дело отца продолжает, хотя по молодости брюки-дудочки для стиляг строчил. Я, кстати, об этом услышал еще до того, как принял его на работу. Одна из моих первых клиенток рассказала и про папу, и про Исаака. Он в начале восьмидесятых такой клуб по интересам придумал: выезжал на своей «Волге» с любимыми клиентками в Нарву – ткани выбирать, там с этим лучше было. После шопинга шли элегантно проводить время – пить кофе и есть взбитые сливки; ну, Эстония – это же была наша заграница. Под кофе шли истории про выдающихся женщин эпохи и еще всякие полезные советы, как окручивать мужиков. Я как про это узнал, весь город взрыл, а старикана себе в дом добыл.
– А вот и мы, – показалась в дверях пресловутая Марья. – Ну выходите же, девушка, – обернулась она назад, – пусть Вадим посмотрит.
Из-за ее спины робко вышла Глафира в широких черных брюках и узком коротком белом пиджаке с атласными лацканами. Под пиджаком топорщилась слишком широкая и слишком длинная коричневая шелковая блузка с глухим воротником-стойкой.
– Я ей сразу сказала, мы на показе модели этот пиджак прямо на бюстгальтер надевали, так задумано было. А девушка даже не слушает. Вы, говорю, попробуйте, тем более что пиджак узкий очень, ничего под него не влезет, – начала оправдываться Марья. – Но она все равно вот блузку откопала. А я что? Нравится такой антисекс, пожалуйста.
Она демонстративно отошла в сторону.
Услышав эту тираду, Павел Викторович напрягся. Я тоже было испугалась, увидев, как вздрогнула Глафира. Но Вадик, который после успеха истории об Исааке Израилевиче явно чувствовал себя в ударе, ни на секунду не растерялся.
– И что, теперь будем стоять, выпучив глаза? Упускать клиентку будем? – набросился он на Марью.
– А я что? У меня вот есть готовый лук, я по нему и работаю, – огрызнулась девушка. – Вы и сами говорили на бюстгальтер надевать.
– Это так, по-твоему, работают сотрудники модного дома? – в праведном гневе воскликнул ее шеф и, в два прыжка оказавшись рядом с Глафирой, начал одергивать на ней блузку.
– Все комом, комом сбилось! – причитал он, залезая ей под пиджак и так энергично дергая, что девушка еле держалась на ногах. – А манжеты-то где, под мышками застряли, что ли? Вдвоем одну блузку не смогли напялить, это же теперь утюжить отдавать надо.
С этими словами Вадик запустил одну руку Глафире за пазуху, а другую снизу просунул в рукав пиджака. Жаров в ужасе вскочил, и тут Глафира произнесла:
– Очень щекотно.
– Если такая недотрога, тогда сами, сами шевелитесь, – не очень-то любезно ответствовал Вадик.
Наконец общими усилиями им удалось выпростать манжеты из рукавов. Получилось очень даже неплохо: как будто под пиджак надели струящееся мини-платье.
– Нет, ну это просто супер! – Вадик был доволен своей работой.
– Да-да, – с готовностью подхватил Павел Викторович, – очень идет тебе, Глашенька. Мы это обязательно возьмем. Сколько с нас?
– Так я вам счет пришлю, посчитаем вместе с переделкой костюма.
Вот хитрюга, ведь началось все как будто бы с подарка. Жаров этого, как оказалось, тоже не забыл.
– Как деловой человек, не могу не заметить, что речь шла о неком бонусе к основной покупке. Может, мы мало приобрели?
– Э-э-э, – как-то нарочито замялся Вадик, – тут еще подходящая вечерняя сумочка есть. Марья! – рявкнул он. – Неси вышитый коричневым стеклярусом конверт. Дождется, что я ее уволю.
– Что вы, не надо ее увольнять, – тихо сказала Глафира. – Со мной уже давно никто как с нормальным человеком не разговаривал, она первая.
– Ну, молодец! – воскликнул при появлении Марьи ловко перестроившийся Вадик. – Все правильно принесла, исправляешься прямо на глазах.
– А я что? Я по готовому луку работаю. Вот к блузке еще бусы полагаются, я их тоже принесла, – затянула свое привычное Марья.
– Упакуйте нам и бусы, – добродушно ответствовал Павел Викторович.
– Еще «родная» юбка к этой блузке есть, вот, смотрите, атласная, длина два пальца ниже колена, цвет мокко, размер девушке подойдет, будете мерить или так возьмете? Это же готовый лук! – как заведенная талдычила девушка.
– Мои сотрудники – лучшие сотрудники в мире! Надеюсь, все это заметили? – Вадик не скрывал своей радости. – Берите юбку, пригодится, а я сделаю скидку. Но! – Он многозначительно поднял палец. – Сейчас, когда вы увидите мадам Ядвигу, величие этого зрелища, его художественная ценность, не побоюсь этого слова, заставит вас от скидки отказаться.
Присоединившаяся чуть позже к нашей компании Ядвига и в самом деле разительно переменилась. Стараниями Исаака Израилевича у нее обнаружилась хоть и крупная, но статная фигура и красивые, стройные ноги. Как будто ничего не произошло, она вернулась к своим обязанностям.
– Павел Викторович, можно уже и пообедать, а то вечером в театр, а Глашеньке еще бы отдохнуть.
– Так, мы с Валерией завезем вас в отель, а там… Переодевайся, Глафира.
Глафира с неожиданной для нее энергичностью мотнула головой:
– Не-а, дед, я так решила поехать.
– Ну, это твое дело, – согласился Жаров, и, быстро распрощавшись с Вадиком и чудесной девушкой Марьей, мы отбыли.
В машине Ядвига и Павел Викторович на разные голоса восхищались переменами, произошедшими с Глафирой.
– Я вошла и прямо не поняла, кто это стоит. Думала, модель какая-нибудь явилась на примерку, – ворковала Ядвига. – А этот шоколадный шелк, он так хорошо оттеняет цвет твоих волос…
– Да уж, Глашенька, удивила ты нас, – окончательно вошел в образ доброго дедушки Жаров. – И что я, старый дурак, раньше не догадался повести тебя к модельерам-дизайнерам? Но ничего, мы свое наверстаем. Валерия уж точно еще парочку таких же знает, и мы, пока остаемся в городе, потихоньку всех их объедем.
– «Дедушка-голубчик, сделай мне свисток…» – пропела вдруг Глафира. – Дед, я с Ядвигой в номере обедать не буду.
– Но, Глашенька, в номере спокойнее, и прилечь можно сразу, – заволновалась Ядвига.
– Дед, я с вами хочу остаться, – гнула свое девушка. – Вы ведь с Валерией холите одно дело обсудить, правильно я догадываюсь? Так вот, это и меня касается.
– Да какие у барышень могут быть дела? Вот и Валерии нечего со мной обсуждать, мы так, просто наш крымский отдых хотели повспоминать, – начал отнекиваться Жаров.
– А в гостинице ты ее насильно держишь, чтобы она ненароком подробности какие-нибудь не забыла? – не отставала Глафира.
– Ладно, – помолчав, вдруг согласился Павел Викторович, – только не сегодня. Завтра утром будем беседовать. Стало быть, вам, милая барышня, – опередил он мои возражения, – придется потерпеть.
_____
Человек дела, Павел Викторович сдержал свое обещание, пригласив меня прийти на завтрак в его люкс. В гостиной за столом уже сидела Глафира, облаченная в коричневую блузку и юбку, которые делали ее похожей на гимназистку, забывшую надеть фартук. Жестом пригласив меня сесть, она придвинула кофейник и блюдо с круасанами. Не зная, с чего начать, я спросила:
– Как спалось?
– Я всегда плохо сплю, если только Ядвига не дает мне лекарство. А в последнее время они как раз решили отказаться от медикаментов, поэтому я обычно почти не сплю, все думаю. – Глафира взяла в руки чашку. – Ручная роспись… Как хорошо, наверное, сидеть рисовать эти тоненькие золотые линии, размышлять о чем-нибудь…
– А я даже прямую линию на листе бумаги изобразить не в состоянии, у меня бы получался сплошной брак.
– Сплошной брак – это у меня. Я столько ошибок на делала, что теперь всего боюсь, даже сказать что-нибудь. Ужасно сознавать, что ты всё, и людей и их поступки, понимала неправильно, и так стыдно, стыдно… за наивность, доверчивость. Что может быть никчемней доверчивой дурочки?
– Но все может выправиться, вы ведь сильно изменились…
– Изменилась? Вся перемена в том, что я теперь понимаю: самое лучше сидеть, молчать и не двигаться. Только вот они меня дергают…
– Но ведь это близкие вам люди!
– Что значит близкие люди? Ядвига – наемный работник, по мере сил изображает участие, а дед… У него совсем другие мотивы. У него типа вендетта, задета его честь, пятно на репутации и так далее… Сейчас, когда со всеми разберется, отправит меня в санаторий куда-нибудь подальше и успокоится. Я поэтому и решила вчера настоять… настоять на разговоре про… ну вы понимаете… Вчера посмотрела на себя в зеркало… и мне показалось, что я должна знать, почему со мной так поступили. А сегодня уже думаю, может, зря, может, лучше в санаторий и все забыть…
– Мне кажется, Павел Викторович к вам очень привязан и старается для вашего блага! – Слушать такие признания было тяжело и неловко, и я отделалась дежурной фразой.
– Угу. – Глафира сразу почувствовала неискренность. – На похоронах выяснилось, что покойника все любили. Поздно все это теперь…
В номер вошел Павел Викторович в спортивном костюме.
– Отличный тут у них тренажерный зал, жаль только полноценного бассейна нет, но зато вид прямо на Исаакий! Что ж, приходится выбирать между культурой художественной и культурой физической. Ну, как вам завтракается, милые барышни? – Он критически осмотрел стол. – А что же они горячее не принесли? Я омлеты заказывал, томаты-гриль… Как Ядвиги нет, так никто и не проследит. Глаша, ну давай, звони в обслуживание номеров, черт знает что, а не пятизвездочный сервис.
Он картинно изобразил крайнюю степень возмущения.
– Дед, – робко сказала Глафира, – может, ты сам позвонишь, ну, мужским голосом… А то меня по телефону за ребенка всегда принимают…
– Да какая разница, каким голосом, они давно должны выполнить заказ. – Он осекся. – И голос у тебя абсолютно нормальный, и все остальное тоже. Нормальное, понятно тебе или нет? Я пойду переоденусь, а вы, – Павел Викторович сделал в нашу сторону некий объединяющий жест, – разберитесь с омлетами.
Глафира с ужасом посмотрела на телефон.
– Может, лучше вы?
– Конечно, конечно. – На лице ее читалась такая мука, что я сочла за благо решить вопрос с омлетами и томатами, которые в сопровождении новой порции круассанов и кофе незамедлительно прибыли в номер.
– Прекрасно, прекрасно. – Вернувшийся в гостиную Жаров одобрительно заглянул под серебряные крышки, которыми были накрыты блюда. – Значит, так: чтобы простимулировать ваш аппетит, скажу сразу – они оба в порядке. Один в тюрьме, в прекрасных условиях. Это без всякой иронии, дорогая Валерия, тем более что он скоро оттуда выйдет. Второй – в Стамбуле.
– Где? – В глазах Глафиры даже вспыхнул огонек интереса.
– В Стамбуле, город такой. – Павел Викторович отрезал кусочек омлета. – Замечательно, выше всяких похвал. Ну, ешьте, ешьте, сейчас все расскажу.
Мы послушно принялись за еду.
– И как вы думаете, что Антонов-настоящий делает в Стамбуле? – Он налил себе кофе. – Не догадаетесь никогда! И никто никогда не догадался бы, если бы наша Валерия… – Жаров посмотрел на Глафиру. – М-да, тут, несмотря на нетерпение публики, вынужден сделать небольшое отступление. Я, Глаша, решил, что режим умолчания по отношению к твоей печальной истории нужно отменить. Хватит прятать голову в песок, тем более что вчера ты твердо заявила, что хочешь расставить точки над «i». Говорила такое?
– Я… – неуверенно протянула Глафира, – я не понимаю…
– Есть сомнения – уходи, – он указал на дверь спальни, – сиди там, гоняй в голове свои мрачные мысли. Но вот что я тебе скажу: мы тебя из этого омута вытянули, сама бы ты не справилась, но ты это обстоятельство неправильно трактуешь – не понимаешь, что это везение большое, выйти из такой истории живой, вполне себе здоровой и в своем уме! Да ты уже удачу держишь за хвост, Глашенька, родная моя. Сейчас знаешь, как все будет…
– Ну, это ты, дед, через край хватил! Удачу за хвост – звучит-то как смешно. – Глафира улыбнулась. – Давай отменяй режим умолчания, я остаюсь и хочу знать, что там такое сделала Валерия.
– Да ничего особенного, – поспешила я вставить, – просто сводный брат Антонова, Никита, проболтался мне, что ваш дедушка, как бы это сказать, поймал не того, кого хотел, а вообще неизвестно кого. И тут как раз все запуталось…
– А-а-а, Никита… Он все спортом занимался… – неопределенно протянула Глафира.
Жарову, видимо, очень хотелось узнать, чем еще занимался Никита, но спрашивать он не решался. Над столом повисло тягостное молчание.
– Дед, ты, наверное, спросить хочешь?.. Да? Этого он не делал, там другие были. – Глафира опустила глаза. – Давай рассказывай про Стамбул.
– Что ж, это облегчает нашу задачу, – бодро, как будто речь шла о производственном вопросе, ответил Жаров. – Значит так, наш Антонов в Стамбуле и якобы занимается, чтобы не соврать… изучением в Стамбульском университете кросс-культурных связей христианских и тюркских народов в проекции на современное состояние дел – так это, кажется, звучит.
Понятно, откуда ноги растут, подумала я. Смех смехом, но вот он, заговор гуманитариев в действии. Но вслух решила ничего пока не говорить.
– Комбинация простая до безобразия, – продолжал тем временем Павел Викторович, – поэтому-то ни один аналитик и не догадался. Один берет паспорт другого и едет в Турцию собирать материалы для исследований, а этот с паспортом того, тьфу ты, тут уже запутаться можно, руководит финансовыми потоками. Кстати, Валерия, хотите знать настоящее имя вашего друга? Ну так готовьтесь. Как вы думаете, почему настоящему Антонову с его паспортом так уютно в бывшей Османской империи?
– Неужели сын турецкоподданного? Это было бы уже смешно до неприличия!
– Вот-вот, до неприличия, – хохотнул Жаров. – Но не переживайте, ваш аристократ духа других кровей. Вполне благородных, знаете ли, даже. Значит так, зовут его Василий Ипсилантов, выпускник культпросветучилища, твой, Глашенька, земляк…
– Откуда такая фамилия? – Я была потрясена.
– Дед, – не вовремя проявила любознательность Глафира. – А почему греку уютно в Стамбуле?
– Ты лучше спроси, почему выпускнику культпросветучилища уютно в финансовом учреждении. – Павел Викторович хмыкнул. – Впрочем, при нашем уровне невежества и безграмотности самозванцев везде много, для них у нас райские условия. А насчет греков в Стамбуле… Вы, наверное, Валерия, тоже не знаете, хотя гуманитарий… Про фанариотов слышали? Греческая аристократия Константинополя, ныне изведенная под корень. Мне уже справку прислали. – Он встал и взял с письменного стола папку. – «Фанариоты традиционно занимали посты наместников султанов в пограничных с Россией областях, некоторые из них со временем оказывались на российской службе, отчего и потеряли доверие турецких властей. Отойдя от власти в XIX веке, сохранили влияние в финансовой области». То есть эта любовь к банкам у вашего друга, Валерия, возможно, наследственная. Вот тут из Брокгауза и Эфрона: «Их энергия и изворотливость ценились султанами весьма высоко». А вот тут и про семью Ипсиланти… Были наместниками в Молдавии и Валахии. То есть он у нас Василис Ипсиланти, если правильно говорить. Далее: «Греко-турецкая война вынудила подавляющее большинство греков покинуть Стамбул, дело довершили инициированные правительствам погромы 1955 года». Так, так… «Последний потомок благородных фанариотов умер в конце XX века… Источник…»
– Значит, никого не осталось? Он там один как будто бы грек? – Глафира с неожиданной живостью поднялась и выдернула из рук Жарова листок.
– Когда где-то чего-то не осталось, а оно очень нужно, следует заново завезти – закон рынка, – прервал ее Жаров.
– Зачем Турции греки?
– Затем, что в Евросоюз хочется, а грехи, прошу прощения за каламбур, не пускают. Проблемы с киприотами, к примеру. И тут специальная исследовательская программа на базе Стамбульского университета очень-очень кстати. Гуманитарные контакты – это для европейцев не пустой звук. А если некий этнический грек из России собирается изучать этот актуальный вопрос да возникший откуда ни возьмись меценат готов его содержать, сняв тем самым бремя с турецкого государства, кто же тут будет возражать? Опять же при этом кто догадается искать грека в Стамбуле? На случай если подмена вскроется, они здорово подстраховались! Не могу не признать, придумано ловко, – заключил Павел Викторович.
– А я знаю, кто это придумал, – не выдержала я. – Ольга Арсеньевна, Юрина мать.
– У нашей Валерии, как у современной барышни, кроме возлюбленного, еще имеется и законный супруг Юрий и, соответственно, свекровь, – пояснил Жаров Глафире, а потом поинтересовался: – И что же получается, свекровь каким-то образом связана с возлюбленным?
Тут я во всех красках рассказала про Ольгу Арсеньевну и ее заговорщические планы по насильственному внедрению добрых нравов и хороших манер, а также историю ее знакомства с Василием (и как я теперь буду его называть? Василиском, что ли?) и их тесную дружбу.
– М-да, недооценивал я потенциал академических кругов, – покачал головой Павел Викторович. – Такие вот наивные вроде романтические прожекты, а если надо – работают.
– Так без романтиков не было бы и науки, – встряла я.
– Да подождите вы со своими банальностями, – с досадой отмахнулся Жаров. – Скажите лучше, как я буду нашего Антонова доставать из Стамбула?
– Так пусть эта дама, Ольга Арсеньевна, поможет. Поможет ведь? – Глафира вопросительно посмотрела на меня.
– Да на университет-то и так выйти можно, только вряд ли он там сидит в читальном зале библиотеки. Поедем к ней, конечно, поговорим. Возможно, что она поможет, это же для блага ее друга, Ипсилантова: я ведь пока того не найду, этого не отпущу… – начал дед.
– Не думаю, что шантаж на нее подействует. Это же фанатичка… Вот если вы сможете произвести впечатление приличных людей, не моветонов и парвеню, прошу прощения, то…
– Нет уж это я прошу прощения, – взвился Жаров.
– Не обижайтесь, не обижайтесь. Я, к примеру, все-таки моветон. Или моветонша? Если не что похуже, а у вас как получится. Дело непредсказуемое, – развеселилась я. – И, кстати, насчет шантажа. Я ей позвоню и пойду с вами туда. Если вы мне устроите свидание с… э-э-э… Василисом.
– Вы что же, милая, думаете, мы без вашей помощи не справимся, а?
По его мрачному тону стало понятно, что шутки закончились.
– Дед! – отчаянно крикнула Глафира. – Ты что?.. Ты забыл?
– Нет, Глашенька, что ты!
С этими словами Павел Викторович поспешно натянул на лицо улыбку. Да, только мне начало казаться, что я не все понимаю и тут опять какие-то тайны. Что он, интересно, не забыл?
– О свидании в тюрьме и не думайте. – Жаров опять говорил шутливым тоном. – Ну зачем вам эта дурацкая романтика, свидание в застенках? На деле там не так романтично, как вы себе придумали. Решительно отказываюсь устраивать этот аттракцион, решительно, так и знайте. Подождите, когда он выйдет, отмоется, переоденется, отдышится… Тогда и бегите на свидание. И закроем на этом тему! Позвоните свекрови, организуйте нам с Глафирой встречу с ней, а сами… Кстати, я вас больше не держу.
– Я могу уйти и из гостиницы съехать?
– Э-э-э… Я не то хотел сказать. Насильно вас тут больше не удерживают. Вот! Но! Если вы хотите, подчеркиваю, если хотите, то мы с Глафирой будем рады видеть вас рядом. Живите, если удобно, в отеле, ну и полная свобода действий.
– Валерия, оставайтесь, а? – опередила мое решительное «нет» Глафира. – Ну, пока все окончательно не выяснится. Очень вас прошу!
– Больно завтраки здесь хороши. Пожалуй, останусь на пару дней, – постаралась я сохранить лицо.
Меня на эту примечательную встречу не взяли, но полный отчет о ней я получила от Глафиры, на которую Ольга Арсеньевна произвела сильное впечатление Ей понравилась квартира, атмосфера, царившая за столом во время чаепития, ну и сама хозяйка, которая, видимо, была весьма любезна с гостями, а персонально с Глафирой даже ласкова. Во всяком случае, девушка получила приглашение посетить некую лекцию, из чего я сделала вывод, что Глафиру вербуют в ряды борцов за общественную нравственность. Что же, при таком дедушке это вполне понятно.
Проблема была только в том, что помощь в поимке настоящего Антонова Ольга Арсеньевна оказать не могла, потому что никогда не видела его в лицо. Запрос в Стамбульский университет, впрочем, обещала организовать.
– Зато как она расхваливала вашего Ипсилантова, – рассказывал мне Жаров на следующий день за очередным завтраком, опять проходившим в их с Глафирой люксе. – Природный ум, дар пытливого исследователя… Неплохо для выпускника культпросветучилища с Урала?
– Он и вправду очень талантливый человек, напрасно вы иронизируете, – обиделась я.
– Ничуть не иронизирую. А насчет пытливого исследователя, так это вообще в яблочко. Знаете, что было в тех файлах, которые вы принесли? Впрочем, тут надо по порядку. Ноги растут из нашего города N, кстати. После окончания училища Василий распределился по специальности на горно-обогатительный комбинат, в клуб, организовывать культмассовую работу. А что такое заводские клубы в конце восьмидесятых? Самодеятельные рок-группы, романтика, подпольные концерты, запреты… Перестройка-то до них тогда еще и не докатилась. Там наш друг набрался идей разных, духа, так сказать, свободы. Тут как раз криминал вошел в силу, пошла борьба за контроль над предприятием. Василию в такой непростой ситуации поближе бы к комсомолу держаться согласно своей идеологической специальности, а он, романтик, сжег билет и из организации вышел, решил отправиться в одиночное плавание. Тогда ведь бандиты в открытую действовали, а он все записывал – и в архив. Антонова-старшего он по комбинату и знал, и, видимо, хорошо: у него в архиве кое-что на него было. Поэтому когда его командировали в Питер, Ипсилантов уволился из клуба, поехал сюда и без проблем устроился по специальности в пиар-службу банка. Поначалу курировал культмассовую работу, вы, может, и сами в курсе, какую. Ну-ну, не кривитесь, все делал ведь на высшем уровне, талантливо. И снова материалы собирал, в том числе через дамочек Ирину помните? Она в бизнес-кругах вращалась и влюблена, наверное, была в Ипсилантова, поэтому тоже его копилку всякой инсайдерской информацией пополняла. Потом, когда материальчик подсобрался, он захотел большего и вот устроил заварушку… Не пойму только, как его не опознали ребята с Урала, все-таки сходство между Антоновым и вашим Василисом не может быть абсолютным. Люди-то разные.
– Я, кажется, догадываюсь… Видите ли, думаю, что ребятам в спортивных костюмах все парни в очках, пиджаках и галстуках кажутся на одно лицо, ну и наоборот; в общем, как для европейцев китайцы, а для китайцев европейцы. Как только Антонов здесь переоделся в приличный костюм и стал носить очки в золотой оправе, он стал человеком без лица, и когда вместо него появилась такая же, в общих чертах, личность, никто и не заметил подлога. Только Никита, как родственник…
– Кстати о Никите. Придется вам с ним в Стамбул прокатиться…
– Это еще зачем? По-моему, я и так для вас много сделала. Освободите… Василиска и разбирайтесь сами. Я вообще ухожу, вы ведь меня отпустили вчера!
Жаров накрыл мою руку своей.
– Останьтесь, я все сейчас объясню. Видите ли, поклялся я Глашеньке в тяжелую минуту, так сказать, соблюдать хорошие манеры. Пришлось ей как-то стать свидетельницей жесткой сцены… Мне казалось, что это может даже сыграть положительную роль, ну… чтобы она почувствовала себя отмщенной, что ли? Но в итоге спровоцировал кризис. Так вот, теперь действую в рамках приличий.
– А я-то здесь при чем?
– Так спасать же надо девочку.
– Послушайте, уважаемый Павел Викторович! Я очень сочувствую вашему горю, но я знаю Глафиру всего несколько дней. Почему я должна ее спасать? У нее есть родители, вы с вашей, так сказать, структурой. Вот и занимайтесь. А я буду заниматься собой. – Я решительно поднялась и направилась к двери.
– И как будете заниматься? Младшим помощником редактора пойдете устраиваться в районную газету? – презрительно кинул Павел Викторович. – Брючки, скроенные дражайшим Исааком Израилевичем, на ободранных стульях будете просиживать?
– Почему же младшим редактором?
– А-а-а. Остановились! Похоже на правду? – торжествовал Жаров. – Вот что я вам скажу: поработайте на меня, и я вам отплачу, устрою на хорошую должность. Ну, идите, подумайте, если сейчас не можете ответить, – милостливо разрешил он. – Кстати, Глашенька-то моя, вообразите, на лекцию к вашей Ольге собралась и даже костюм себе по этому поводу решила купить. Хочу, говорит, строгий классический костюм. С утра с Ядвигой уехали…
– К Вадику, конечно.
Уже и тут моя помощь была не нужна.
– К нему, к нему. Вот уж сделаем ему кассу, счета-то у него недетские. Неплохой, кстати, актив приобрел этот Ипсилантов. Это я к тому, – проницательно заметил он, – что все контакты, которыми я обзавелся с вашей, Лелечка, помощью, для меня важны. Так что смотрите в будущее с оптимизмом и не задерживайтесь с решением.
Я подумала и согласилась. Да, в общем, отказываться-то было глупо. Поэтому уже на следующий день мы отправились в садоводство «Родник», где, как оказалось, под домашним арестом содержался Никита. По дороге Жаров втолковывал мне на разные лады, что нашей задачей будет привезти из Стамбула Антонова.
– Обещал я Глафире вернуть его сюда живым и здоровым, хочет она ему в глаза посмотреть. Хотя легче было бы его там убрать, и дело с концом. Только Глафире не говорите, м-да. Такие комбинации придумывать приходится, что даже ваш грек позавидовал бы, честное слово. Стыдно перед приличными людьми за такие вещи, ну, надеюсь, никто не узнает, – многозначительно добавил он.
Я поежилась. Оставалось только уповать на то, что слово, данное Жаровым Глафире, убережет нас, нежелательных свидетелей, от неминуемой гибели. А таких набиралось уже трое. План был следующий: мы с Ольгой Арсеньевной и Никитой едем в Стамбул на факультет славистики местного университета и пытаемся в качестве коллег по научной работе легально разыскать лже-Ипсилантова. Параллельно в Стамбул выдвигаются люди Жарова, наводить справки по своим каналам. Когда искомый объект будет обнаружен, в чем Жаров совершенно не сомневался, в дело вступят сводный братец Никита и его подруга, то есть я, и будут стараться уговорить беглеца вернуться домой.
– Почему бы вам не попросить Василия позвать его обратно?
– Да писали мы ему сообщения от лица вашего Василиска. Но то ли адрес он дал неправильный, то ли тот что-то заподозрил, но ответа мы не получили, – с досадой проговорил Павел Викторович. – И вообще, никакие другие варианты не пройдут. Глафиру в Стамбул я не повезу, Ипсилантова тоже не отпущу. Все! На этом закончим.
Никиту мы нашли в весьма плачевном состоянии: от страха он посерел, и даже его знаменитые мышцы как-то опали. Первым за закрытыми дверями с ним беседовал Жаров, видимо, выяснял его роль в истории с Глафирой. Судя по тому, что Кит после разговора был еще жив, грехи его не были смертельными. Выйдя из библиотеки, где проходил допрос, он посмотрел на меня такими глазами, что я испугалась – вдруг он бросится рыдать на моей груди. Но обошлось без слез.
– Поедем, значит, в Турцию, Лелька. – Он даже постарался изобразить некую беспечность. – Вот прибарахлимся! Он говорит, наших всех… ну, того… Ты в курсе? – понизив голос, спросил он.
– Я никого из ваших вообще-то в глаза не видела, – не сдержала я раздражение. Зачем он меня компрометирует такими идиотскими вопросами? – И мне все равно.
– Слушай, ты не подумай… Я просто потому спрашиваю, ну… бояться мне или нет, ну грохнут меня за то, что от того бабки брал, или нет?
– А что тебе Жаров сказал насчет этого? Если хочешь знать мое мнение, то грохнут тебя, как ты выражаешься, из-за твоей страсти знакомиться со студенточками!
– А-а-а, ты про это? Да я пальцем эту его девчонку не трогал, не то что героин ей по вене пускать. Потому что я и сам никогда. – Он торопливо засучил рукава свитера, демонстрируя свои вены. – Понятно тебе?.. Я с бабами вообще стараюсь не связываться, каждый раз от них только гемор. Что там, кстати, еще за тетка – профессорша, которая с нами поедет?
– Отличная тетка, тебе понравится!
Я уже представила, как Никита получит свою порцию презрения. Теперь, когда он от страха слегка утратил свою толстокожесть, это должно будет его как следует пронять.
