Текст книги "Литературная Газета 6448 ( № 5 2014)"
Автор книги: Литературка Литературная Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
За телогрейку ответишь!
Александр Подрабинек. Диссиденты. – Знамя, № 11–12, 2013.
Давно проверено: плут – это на всю жизнь. Укоренившись в человеке, плутовство прорывается в жестах, всегда мелких и суетливых, отражается в улыбке, тонкой, хитрой, одними губами, плещется в глубине глаз, как масло на сковородке. Плутовство не спрятать, натура переделке не поддаётся. И, конечно же, плутовство прорывается в слове, в тексте: фразы сшиты особым образом, так, что и нарочно не придумаешь, стиль озорной и пафосный одновременно, герой смешон своей претензией на величие.
Вышли в свет мемуары Александра Подрабинека с обобщающим названием "Диссиденты". Точнее будет сказать, Александр Пинхосович хотел написать мемуары, старательно придерживался хронологии событий, но руку не обманешь. В результате читатель получил великолепный плутовской роман, блестящую пикареску, где Подрабинек предстаёт одновременно и Тристаном из «Собаки на сене», и булгаринским Иваном Выжигиным. До Остапа Бендера, правда, ощутимо недотягивает, но это объяснимо: Остап действовал без оглядки, парил в своих махинациях, Подрабинек же постоянно оглядывается на читателя.
Классический плутовской роман строится как хронологическое описание из жизни пикаро (жулика, авантюриста), без внятного композиционного рисунка. Повествование, как правило, ведёт сам пикаро, благодаря чему читатель переносится на место прохвоста и проникается к нему невольной симпатией. Пикаро всегда оправдывает свои поступки необходимостью выживать в несправедливом и жестоком мире, и этот либеральный аргумент, как ни странно, работает.
Всё сходится. На протяжении всего текста романа Подрабинек рассказывает нам о своём нелёгком детстве, юности, о бесчеловечной советской системе, в которой он и такие, как он, – рыцари без страха и упрёка – вынуждены существовать. Рыцарей, конечно же, пьянит благородство их борьбы. И вскоре становится понятно, что ради этого самолюбования всё и затеяно. Выделиться, казаться не таким, как всё, в этой однообразной стране – вот цель молодого бунтаря. Подрабинек искренне любуется собой и соратниками, местами текст плутовского романа переходит в шпионскую хронику с погонями, слежками, «прослушками» и прочей прелестью. Всё это, без сомнения, добавляет опусу перчинки.
У плута начисто отсутствуют скромность и чувство порядочности. Раздутое эго не позволяет ему увидеть бревна в собственном глазу, оттого бесчисленные оговорки в тексте отвратительны и наивны одновременно. Например, эпизод с соседом по комнате: «Как-то в порыве пьяной откровенности он показывал мне свой тайник – в середине тома Большой Советской Энциклопедии была вырезана часть страниц, а в образовавшейся нише уютно устроилась толстая пачка двадцатипятирублёвых купюр. Это была очень внушительная сумма, целое состояние по тем временам. На следующий день, смутно припоминая события минувшей ночи, он расспрашивал меня о деньгах и тайниках, пытаясь выяснить, что мне известно о его сбережениях. Потом он тщательно перепрятывал деньги в другое место». Понять, что сосед перепрятывал деньги, можно только одним способом – ещё раз заглянув в тайник. И уже совершенно не важно, с какой целью Подрабинек это делал: просто полюбоваться на чужое богатство или тиснуть втихаря купюру, – плутовская натура высвечивается на раз. Но будем снисходительны: то, что не прощается обычному человеку, плуту сходит с рук.
Яростная ненависть ко всему советскому носит у автора болезненный характер. Непримиримость выставляется напоказ. Но доверие к такой оценке событий подрывается узостью мышления. Плут не способен мыслить объёмно. Всем понятно, что Советский Союз обладал кучей недостатков, среди которых неповоротливый бюрократический аппарат, система исполнения наказаний, дефицит, блат и прочее. Но на другой стороне медали – Родина, земля, Победа, полёт в космос, великое прошлое великого народа. Плут не способен всего этого разглядеть. Я спокойно отношусь к диссидентам, их движение – часть нашей истории. Многие из них были искренними, честными людьми. Мне просто неприятно, когда за написание истории садятся плуты, чья единственная задача – увековечить своё имя. И в этом отношении труды и романы, к примеру, А. Зиновьева наполнены как едкой критикой советского строя, так и чуткой любовью к Родине и народу. Плут же не способен любить никого, кроме самого себя. Все люди, возникающие на жизненном пути Подрабинека, включая жену и сына, служат лишь фоном для песни о собственной исключительности, для высвечивания ореола мученичества. Я не упрекаю автора, такая позиция имеет право на существование. Просто ей надо отводить соответствующее место.
Важной особенностью плутовского романа является то, что плут с удовольствием рассказывает о своих любовных похождениях, в которых он предстаёт героем-любовником, опытным ловеласом. Не исключение и Подрабинек. Даже в тюрьме он умудряется очаровать медсестру и, проявив нечеловеческую выдержку, отказывается от близости с ней. В этом приёме мне видится идейная подоплёка: мол, с врагами не сплю, мол, борюсь не только с режимом, но и с похотью. Хочется ведь хоть в чём-то побеждать.
Надо сказать, половина романа посвящена тюремному бытописанию. Получив срок за антисоветскую пропаганду, автор отправляется сначала в ссылку, а потом в лагерь. Никогда ещё в традиции русской литературы тюремную хронику не умещали в жанр плутовского романа. И в этом отношении текст Подрабинека, безусловно, любопытен. Плут с удовольствием описывает тюремные нравы, с лёгкостью переходит на феню, считая, что налёт приблатнённости добавляет мужественности его фигуре. При этом плут остаётся смешон даже в самых мучительных ситуациях. Плут всегда исследует новый мир, проверяет его на прочность. Даже страдая, он не может отказаться от роли стороннего исследователя, естествоиспытателя, который ставит опыты на себе самом. И такая позиция имеет место быть, но в искренность верится с трудом. Поясню. Ни у Достоевского в «Записках из Мёртвого дома», ни у Солженицына, ни у Шаламова, ни у Домбровского нет заигрывания с собственным опытом, нет позы, нет любования собой. Они уважали свою боль и свой опыт, не трезвонили о них попусту. Не зря говорится: подвиг требует тишины. Ну и вдогонку: ни один из вышеперечисленных писателей, пропустив сквозь себя мрак тюрем и лагерей, не опускается до общения с читателем на тюремной фене. Не топчет человеческое в себе. А плут Подрабинек с лёгкостью признаётся, что строчил похабные письма зэчкам из соседней камеры. Причём строчил не от себя, а по заявке уголовника. Наверное, каждый выживает в тюрьме как может. У меня нет этого опыта, мне сложно судить. Я знаю одно: ни Домбровский, ни Шаламов не были своими в среде блатных. А Подрабинек был. И это показатель неустойчивости внутреннего стержня. Впрочем, с плута спрос невелик.
Но надо отдать автору дань. Если не уважения, то благодарности за увлекательное чтиво. Читается роман действительно легко. Законы беллетристики работают зримо и уверенно. Да и русский читатель отвык от плутовского романа. Конъюнктура угадана точно. Только к теме диссидентства текст, конечно, не имеет никакого отношения. К Подрабинеку имеет, а к диссидентам нет. Слишком много главного героя, сиречь автора. Он заполняет собой всё пространство романа, не оставляя места никому и ничему более. Вечный плут, он обманывает читателя, литературу, историю. Но это полбеды. Хуже всего, что он обманывает сам себя. Это высшая степень плутовства, с трудом поддающаяся пониманию, страшная и грустная одновременно, отдающая наигранным юродством. И вот здесь уже нет игры, но есть глубоко спрятанный, непоправимый духовный изъян. Что-то внутри человеческого существа покорёжено и сломано, работает не так, как должно.
В конце романа автор единственный раз затрагивает ноту пронзительной искренности. Подрабинек поёт оду телогрейке. Чутко поёт, выстрадав каждую букву. Единственный честный эпизод во всём тексте:
«Телогрейку нельзя просто взять и выкинуть, как рваную рубашку или заношенное пальто. Она этого не простит. Освободившийся зэк тихо уберёт свою телогрейку подальше в шкаф и не будет тревожить её без надобности – ведь никто не знает своего будущего».
Правильные слова. Честные. Чёрт с ним, что в стилистике Солженицына. В романе вообще много стилистических отсылок к Александру Исаевичу. Любой экстремальный опыт требует вещественного воплощения. Чтобы не забывалось. Но с каким же трудом верится в искренность пикаро, когда на протяжении всего романа он методично доказывал обратное. Это принципиальный момент. Если ода телогрейке написана искренне, то значит, в плутовской натуре остались отблески божественной искры, значит, не всё потеряно для Подрабинека, и связь со страной, с народом, её населяющим, заявлена им не для красного словца.
Вечный плут, я готов поверить в искренность оды телогрейке, если ты достанешь её, старенькую, из шкафа и покажешь честному люду. В этом не будет позы. Я глубоко убеждён, что величие писателя определяется честностью: к себе, к читателю, к языку. Потому русский писатель всей жизнью отвечает за изречённое и написанное.
Ответь за слова, плут, покажи телогрейку.
Теги: Александр Подрабинек. Диссиденты
Голос за кадром
Максим Лаврентьев. Основное. – М.: Литературная Россия, 2013. – 224 с. – 1000 экз.
В новую книгу Максима Лаврентьева вошли стихи, поэмы и литературоведческие статьи. Здесь же и фрагменты интервью с ним, публиковавшихся в "Независимой газете", «Учительской газете» и других изданиях. Собственно, это такое малое собрание сочинений в одном томе, дающее наиболее полное представление об авторе. Но автор – в первую очередь поэт, поэтому и поговорим о его стихах.
В качестве аннотации в книге приводится высказывание редактора и критика Юлии Качалкиной: «Стихи и литературоведческая проза Максима Лаврентьева обладают почти утраченным современной литературой свойством интеллигентности, особенно ценным в пору растущего бескультурья» . С данным утверждением, конечно, можно поспорить, поскольку точных критериев интеллигентности, тем более в литературе, не существует. Однако Качалкина в чём-то и права: эти тексты вполне можно назвать рафинированными (как порой говорят об интеллигентах). Именно потому, что написаны культурным человеком и – культурно:
В царицынском парке земля отсырела,
но выброшен в грязь необычный десант –
Диана, Дриада, Минерва, Церера
маячат кругом, развлекая детсад.
Лаврентьев обходится без обсценной лексики, не злоупотребляет грубым натурализмом, не выкрикивает лозунгов и не шлёт проклятий в адрес идеологических противников. Он словно бы не от мира сего. Живёт в наше время, рядом с нами, но умудряется не особо реагировать на то, что будоражит умы современников. Взглядом равнодушного художника скользит по действительности, не только всем видом, но и словом подчёркивая свою независимость (в какой-то мере и исключительность):
Я попал сюда, как будто в плен,
да ещё в эпоху перемен,
смутно помня тот прекрасный сад,
где гулял всего-то жизнь назад.
Отсюда – ложные читательские представления об авторе как об изгнаннике. На самом деле тут – классическое отшельничество со всеми вытекающими... Однако изолировать себя от реальной жизни с её страстями и перипетиями редко кому удаётся в поэзии. Самоустранение неизбежно влечёт к переоценке своего кредо. Рано или поздно, но у автора обязательно прорвётся недовольство существующим положением вещей, и винить будет некого, кроме себя самого:
Не слишком-то напорист,
вперёд я не пролез.
Я оплатил проезд,
но не попал на поезд.
Такие стихи просто по определению не могут быть популярны. Их не отнесёшь даже к «тихой лирике». Это как голос за кадром, обладателя которого никому не приходит в голову увидеть. Сам голос вроде бы нужен, но лишь как дополнение к определённой картинке. Впрочем, вся русская поэзия давно уже стала дополнением... И Лаврентьев здесь – далеко не исключение. Хотя в поэмах он и высказывается более конкретно по тем или иным вопросам, его «закадровый» голос почти меняется. Ведь там немалую роль играет жанр, и даже небольшая по объёму поэма требует наполнения фактическим материалом. Следовательно, автор не столько возмущается, сколько фиксирует:
То было время войн и смут,
разборок быстрых и недетских.
Годами пиршествовал шут
в апартаментах президентских.
И вроде бы актуально, но уже – история. Вроде бы резко, но не настолько. Да и воспринимается не так, как если бы об этом написал злободневный Всеволод Емелин. В сущности, Лаврентьев стал заложником собственной позы. Не скажу, что это плохо, – это логично. А куда ему плыть дальше – пусть думает сам.
Теги: Максим Лаврентьев. Основное
Я так устал без вас
Эмма Марченко. Возраст: Воспоминания и стихи. – Ярославль: Индиго, 2013. – 112 с. – 500 экз.
Помнится, один известный поэт упрекнул одну известную поэтессу. Не пристало, дескать, в своих выступлениях перед читателями сообщать им, что ты уже бабушка, тем самым незаслуженно претендуя на поэтическую мудрость, являющуюся привилегией поэта-мужчины. В то время как от поэта-женщины читатель всё ждёт-пождёт неувядающих интимных откровений.
А ярославская поэтесса Эмма Марченко назвала свою новую книгу прямо и откровенно – "Возраст". Возраст и впрямь солидный – 80. В таковом многие литераторы из тех, кто дожил, хлопочут об издании многопудья, чтобы ему потом пылиться в библиотеках. А у Эммы Марченко, хотя она написала за свою жизнь немало, в её итоговой книге всего 112 страниц. Но каких!
Книга сложена из двух разделов: «Величают меня Васильевной» (воспоминания) и «Нежданные стихи» (2007–2012). Воспоминания Эммы Марченко – «жданные», потому что очень современны сегодня, когда на киевском майдане незалежности с пеною у рта клянут москалей. Но какая незалежность, когда «майдан» – это турецкое слово, а «незалежность» – польское? Содержание воспоминаний Эммы Марченко пронизано залежностью, исторически сложившейся зависимостью Украины от России и России от Украины.
В центре её воспоминаний – отец Василий – Василь, родившийся на хуторе, затерявшемся в бескрайней степи, неделимо соединявшей Украину и Россию. И прожил он жизнь одну, общую для украинцев и русских. Гражданская война в кавалерийском седле, усилия по борьбе с голодом, арест, лагерная жизнь, из сибирских зэков – в миномётчики на Первый Украинский фронт. Впечатляют бережно хранимые письма с передовой, адресованные жене: «Через мой блиндаж летят наши снаряды и снаряды противника. Вражеские – рвутся совсем рядом. Но и это не заглушает беспокойство за вас»[?] «Я так устал без вас…»…
Погиб он на родной украинской – и в то же время родной советской – земле в 1944 году, при взятии села Нагоряны Каменец-Подольской, ныне Хмельницкой, области.
Среди «нежданных стихов» в книге есть такие:
Был недавно красный стяг
В самой полной силе…
У безумия в гостях
походя пропили.
И сегодня сразу три
Цвета над Россией:
Хоть глаза свои протри –
Белый, красный, синий.
– А какой же будет цвет
Завтра самым главным? –
Ты про то спроси, сосед,
у всезнайки Клавы.
Спросить бы заодно тітку Клаву и про Україну.
Теги: Эмма Марченко. Возраст: Воспоминания и стихи
Пятикнижие № 5
ПРОЗА
Ирина и Сергей Телюк. Прощание: Автобиографический роман на два голоса. – М.: Зебра Е, 2013. – 60 с.: ил. – 1000 экз.
Перед нами трогательное свидетельство жизни, любви и творчества неразделимой супружеской пары – Сергея и Ирины Телюк. Сергей Телюк – интересный поэт, его жена Ирина – замечательная художница. Много лет они шли рука об руку, пока смерть не оборвала это совместное движение в жизни. Ирина скончалась после тяжёлой болезни и операции. Уже уходя, она прислала Сергею эсэмэску: "Я тебя люблю. Ирина".
Эта книга как бы делится на две неразрывные части. Первая – это книга воспоминаний Сергея об общих знакомых, друзьях, коллегах, о самой Ирине, о мечтах и планах. Здесь много мимолётных подробностей литературной жизни последних десятилетий, очерки об Андрее Вознесенском, Александре Аронове, Лоле Звонарёвой и многих других. Вторая часть книги названа «Ириздат». Она состоит из дневников самой Ирины Телюк за пятнадцать лет (1995–2010) и незавершённых записей и набросков. Книгу завершают стихи Сергея – своего рода прощание с любимой женой, другом, художницей.
ПОЭЗИЯ
Андрей Недавний. Арфистка эолова: Стихи. – Ставрополь: Ставролит, 2013. – 100 с. – 1000 экз.
Дебютная книга автора, уроженца казачьей станицы. Он работает в музыкальной школе преподавателем по классу гитары. Пишет музыку, но, как ни странно, это не песни. Стихи и музыкальные композиции Андрея Недавнего живут врозь, что не отменяет, а, наоборот, подчёркивает музыкальность его поэзии. И в его первой книге царят тихая музыка и мудрая печаль, где «сумерки – словно всхлипы бусин вечерних рос» и голос автора: «Играй, играй, кузнечик мой, играй, настраивая вечность на Вивальди. И в каждой ноте грустно умирай...» Краткость и искренность без лишнего пафоса отличают стихи Недавнего. И хорошая литературная школа без литературщины. Чувствуется, что всё прочитанное он глубоко пережил и принял в душу. Много экспериментирует со словом, но почти никогда не теряет вкуса.
Девушка хлопнет дверью, звякнет ключом,
Вызовет лифт, шарахнется от соседки.
Женщина молча уйдёт, и никто ни о чём.
И, если надо, сама починяет розетки.
БИОГРАФИЯ
Илья Фаликов. Евтушенко. Love story. – М.: Молодая гвардия, 2014. – 702 с. – (Серия: Жизнь замечательных людей. Биография продолжается). – 5000 экз.
Евгений Евтушенко, самый известный в мире русский поэт, традиционно одних восхищает, других раздражает. Он всё про себя сам написал в стихах: «Я разный – я натруженный и праздный. Я целе– и нецелесообразный...» Многие его строки стали поговорками («Поэт в России – больше, чем поэт»), многие песни на его стихи считаются народными («Бежит река, в тумане тает...»), по многим произведениям поставлены спектакли, фильмы, и сам поэт выступал как сценарист, актёр и режиссёр. Илья Фаликов представляет на суд читателей труд, в котором пытается разгадать феномен Евтушенко. Книга эта – не юбилейный панегирик, а эпический взгляд на мятежный ХХ век, отражённый, может быть, наиболее полно, выразительно и спорно как в творчестве, так и в самой жизни Евгения Евтушенко. Перед читателем предстаёт поэт как он есть – с его небывалой славой и «одиночеством, всех верностей верней», с дружбами и разрывами, любовями и изменами, брачными союзами и их распадами... Биография продолжается!
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Самуил Шварцбанд. Пушкин: опыты в стихах и прозе. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2014. – 352 с. – 500 экз.
Книга появилась во многом благодаря восьмитомнику «рабочих тетрадей Пушкина» – его издание осуществил в 90-е годы Пушкинский Дом. Материалом для её написания как раз и послужили многочисленные дневники, записки, письма – всё то, что сопровождает каждодневную кропотливую писательскую работу (а Пушкин работал именно кропотливо), отображая широкий биографический, исторический и литературный контекст, в котором создаётся новое произведение. В книге много иллюстраций – преимущественно фотографий различных черновиков и заметок. Читатель увидит, что коррекция черновиков и даже вымарывание целых пассажей могут оказаться весьма информативными, а восстановление вымаранного и сопоставление вариантов могут прояснить не только историю создания, но даже идею текста. Контекстные связи и контекстная образность находятся в центре внимания автора, и читатели, несомненно, смогут оценить значительность и многоаспектность темы, предложенной их рассмотрению.
ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Владимир Неробеев. Марсик. Приключения охотника и его четвероногого друга. – М.: АСТ, 2014. – 251 с. – (Серия: Жизнь замечательных зверей). – 2000 экз.
Эту суровую и трогательную историю дружбы собаки и человека называют русским аналогом «Белого клыка» Джека Лондона. Полукровка Марсик сначала неуклюжий щенок, постоянно попадающий в забавные ситуации, а позже – Марс, верный друг, спасающий своего хозяина. Отец его – восточноевропейская овчарка, а мать – чукотская ездовая. Марс унаследовал от родителей лучшие качества каждой породы. Герои повести – Матвей и его жена Матвеевна, когда надумали брать щенка, хотели иметь собаку умную, послушную. Но для того, чтобы осуществить желаемое, им пришлось немало потрудиться, а главное – полюбить своего питомца: «Марсик никогда не хитрил, не юлил перед хозяином, не капризничал. Все команды выполнял в полную силу, выкладывался весь до конца». В книге много ярких страниц о Колыме с её непреложным законом: «движение – жизнь, всё остальное – вечная мерзлота». Зов природы и преданность – эти силы всегда противостоят друг другу, и невозможно предсказать, чем закончится их поединок.
