Текст книги "Литературная Газета 6448 ( № 5 2014)"
Автор книги: Литературка Литературная Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Прибалтийские комплексы
Симиндей В.В. Историческая политика Латвии: Материалы к изучению. – М.: Фонд «Историческая память», 2013. – 264 с. – 500 экз.
Сборник «Историческая политика Латвии: Материалы к изучению» подготовлен научным сотрудником фонда «Историческая память» Владимиром Симиндеем. Им собраны и переведены с латышского на русский язык документы, раскрывающие антинаучную и антироссийскую суть исторической политики официальной Риги. Публикуемые материалы не были доступны российским историкам, экспертам и политикам по причинам лингвистического характера. Примечательно, что эту лакуну не сочла необходимым ликвидировать существующая почти три года российско-латвийская комиссия историков.
Первый раздел хрестоматии содержит политико-декларативные и нормативно-правовые документы Латвии, жёстко регламентирующие отношение чиновников и учёных к актуальным историческим вопросам. В числе предписанных им установок наличествует безапелляционное утверждение о геноциде, якобы осуществлённом в Латвии в 1940–1941 гг., когда СССР «убивал, пытал и депортировал сотни тысяч её жителей». Декларация сейма Латвийской Республики «О латышских легионерах во Второй мировой войне» от 29 октября 1998 года, преследовавшая цель оправдать гитлеровских пособников, пошла дальше, заявив, что советский геноцид многократно превышал преступления нацистов в Латвии.
Действия латышских чиновников и политиков скоординированы. 11 января 2011 года председатель сейма ЛР С. Аболтиня заявила латвийским СМИ, что «советская оккупация» Латвии является таким же «неоспоримым» и «фундаментальным» фактом, как и холокост.
В тот же день госсекретарь МИД ЛР А. Тейкманис в интервью газете Latvijas avīze спустил латвийским учёным политическую установку властей: «Не может быть и речи о том, что наши историки придут к каким-то абсолютно новым выводам. Мы свою историю переписывать не будем и не собираемся этого делать. Ни на йоту». Публичные директивы официальной Риги приведены во втором разделе сборника. Его третий раздел знакомит со статьями и интервью латышских историков и журналистов – проводников директив официальной Риги.
В четвёртом разделе сборника обстоятельно проанализирован псевдодокументальный фильм Эдвина Шноре She Soviet Story. Пятый раздел знакомит с тем, как представлены на страницах латышских учебников истории восточные славяне, Русь, Россия, СССР и Российская Федерация. Рассказывая о нашей истории, авторы учебников не жалеют чёрной краски, следуя правилу: «О России либо плохо, либо ничего».
Впрочем, неукоснительное следование этой установке порой приводит к курьёзам. Так, Г. Курлович и А. Томашун в своей «Истории Латвии для основной школы» упрекнули советскую власть даже за то, что «вопреки возможностям и интересам республики необоснованно росла промышленность, ввозились рабочие и сырьё со всего Советского Союза».
Власти Латвии, покончив с наследием коммунистического прошлого в виде развитой промышленности, теперь пытаются вытравить из памяти латышей воспоминания о ней. Как это делается, и раскрывают материалы сборника «Историческая политика Латвии».
Н. ОРЕХОВ
Теги: история , Россия , Прибалтика
Отец-основатель
Ферапонтов монастырь
Фото: Фёдор Евгеньев
Бывают места, где пространство и время ощущаются как-то по-иному, не так, как во всем остальном мире.
На самом деле таких мест даже больше, чем мы думаем. Просто в какой-то момент наш взгляд перестал их различать, замыленный то ли ненаучной фантастикой, то ли, не приведи Господь, эзотерикой – а может, просто разум перестроился на считывание информационного кода масс-медиа и покетбуков, которые потребил да выбросил. Иная ритмика, иные сенсоры – так настроившийся на ультразвук не различит инфразвука. Меж тем он остается тут, гудит себе на неподвластных нашим органам чувств частотах. Наверное, это его эхо и поныне зовет людей в глухой, сказочный край к северу от Вологды, в страну полумифической веси – на Белозерье.
И всегда звало. Призывало, очаровывало – и творило подвижников. О Кирилле Белозерском, как и об основанном им монастыре-крепости, известно много. Наша же речь пойдет о человеке, который, собственно, и сделал Кирилла Белозерского – Белозерским. И о его обители. Вернее – о двух обителях.
"Не хитр грамоте, но душевную доброту и ум здрав стяжа"[?] Будущий преподобный Ферапонт, а в миру боярин Федор Поскочин, родился в 1335 году (дата спорная) в Волоколамске. С детства вел благочестивую жизнь, и в возрасте лет тридцати пяти – сорока втайне ото всех отправился в Москву, в Симонов монастырь. Каким-то чудом Федору удалось уговорить архимандрита позволить ему сразу принять иночество. Ведь по существовавшим тогда правилам прежде нужно было не менее шести лет ходить в послушниках!
Но Ферапонт доверие оправдал: сразу же стал вести очень строгий образ жизни, за что снискал всеобщее уважение. Там, в Симоновом монастыре, он и познакомился с двумя людьми, определившими всю его дальнейшую жизнь. Его учителем стал Сергий Радонежский, заглядывавший в Симонов для бесед с монахами. А другом и единомышленником – тот самый Кирилл.
Пользуясь доверием братии, Ферапонт часто бывал с поручениями далеко за пределами не только монастыря, но и города. И вот однажды – уже шестидесяти лет отроду – он отправился за шестьсот верст от Москвы, в Белозерье. И проникся заповедной красотой этих мест, словно созданных для тихой уединенной жизни.
А еще рассказывают – в то же самое время, что Ферапонт был на севере, оставшемуся в Москве Кириллу явилась Богородица: «Кирилле, изыди отсюду и гряди на Белое езеро, и добр покой обрящеши: тамо бо уготовах тебе место, на нем же спасешися». Так что когда Ферапонт вернулся, его друг стал подробно расспрашивать о местах, где тот только что побывал. Через некоторое время монахи, испросив благословения, отправились в путь, оставив обитель, в которой провели почти четверть века.
Сначала они вместе строили новый монастырь (знаменитый Кирилло-Белозерский), но потом Ферапонт, ища отшельнической жизни, ушел чуть дальше на северо-восток, на выбранное им место между Бородавским и Пасским озерами. Там он планировал провести остаток жизни в уединенной молитве. Жил в простой деревянной келье, которая, тем не менее, время от времени подвергалась разбойничьим налетам. Терпеливый Ферапонт неустанно объяснял лихим людям, что у монахов нет и быть не может никаких богатств, и искать им здесь нечего…
Со временем уединение подвижника стали нарушать желающие разделить с ним его труды. И когда таких добровольцев набралось человек десять, они создали монастырь, который позже назвали Ферапонтовым. Сам его основатель категорически отказался принимать сан игумена: он искренне считал себя «самым черным и самым грешным» и продолжал выполнять тяжелую работу – носить воду и колоть дрова, но одновременно оставался духовным отцом для братии и всех, кто приходил к нему. Сам же за советом предпочитал обращаться по-прежнему к Кириллу Белозерскому.
В Ферапонтовом монастыре действовал строгий устав: в кельях не разрешалось держать ничего, кроме икон и священных книг. В трапезной всегда было тихо. Сейчас в обители музей, экскурсионные группы, известно, не всегда отличаются тишиной... но спокойная, даже суровая, размеренная строгость каким-то непостижимым образом передалась от обители светскому заведению. Будто сами стены эти отталкивают суету. Здесь, как и много столетий назад – свой ритм. Льнут друг к другу небольшие храмы. Элегантные шатры (неистовый патриарх Никон еще не начал «чистить» русское зодчество) словно сшивают землю и небо – такое близкое, что, когда стоишь над высоким берегом озера, кажется – это не ветер теребит прическу, а облака, пробегающие над тобой, запутываются в волосах. Хорошо известны строки певца «старинной русской самобытности» – вологодского поэта Николая Рубцова:
В потемневших лучах горизонта
Я смотрел на окрестности те,
Где узрела душа Ферапонта
Что-то Божье в земной красоте.
И однажды возникло из грезы,
Из молящейся этой души,
Как трава, как вода, как березы
Диво дивное в русской глуши!
А в диве, как в шкатулке с секретом, заключено еще одно диво – фрески Дионисия. Так что Ферапонтов монастырь – это еще и объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. С ним, конечно, у нас в наше «креативное» время весьма креативненько обращаются... но, как говорится, понимающему достаточно.
Что до Дионисия – родился он ориентировочно в 1440 году и прожил чуть более шестидесяти лет. Происходил из весьма знатной семьи: в документе, который называется «Род иконника Дионисия» в числе предков изографа значатся ростовский святой Петр и несколько князей. Также известно, что артель, которую возглавлял иконник, трудилась и в Московском Кремле, и в Иосифо-Волоколамском монастыре. Их работы, возможно, есть в Смоленске, Троице-Сергиевой Лавре, Дмитрове, Вологде… А самая ранняя из его известных работ – росписи в Пафнутьевом Боровском монастыре.
В конце XV века Дионисий вместе со своими сыновьями Феодосием и Владимиром отправился в белозерский край – в тех местах тогда открывалось много новых храмов и монашеских обителей, работы у изографов было предостаточно. И так сложилось, что именно фрескам Ферапонтова монастыря было суждено стать единственными росписями Дионисия, которые сохранились полностью до наших дней. Шестьсот квадратных метров, не испорченных позднейшими «украшательствами» или малограмотными «реставрациями» вроде бы из лучших побуждений (о, эти лучшие побуждения!). Это рука художника – видны даже нахлесты швов наложенного на стены грунта-левкаса. А как удивительно легки и ярки краски – кажется, над их чистотой и глубиной не властно время, или, словами местной поэтессы Елены Смирновой: «Как будто пять лет – не столетий! – с писания фресок прошли».
Секрет этих красок, возможно, разгадать не удастся уже никогда. А ведь, кажется, шанс был – судя по истории, рассказанной в книге Е.Стрельниковой «Ферапонтовские посиделки». Это история некого местного деда Кирсана. Много трудностей выпало на его долю за долгую жизнь. Но выручали его гармошки – он прекрасно умел их делать. И вот однажды обнаружил Кирсан в соборе тайник. Думал, в нем деньги, а там оказались горшочки с краской. Времена были непростые, все заботились о хлебе насущном… и дед извел находку на свои гармошки. Говорят, самые яркие и красивые они у него были. Когда специалисты подметили да спохватились – остались лишь крупицы, по которым и вычислили – краски-то были, видать, те самые, дионисиевские. Не исключено, что сам художник и спрятал их в соборе – на случай, если придется со временем его потомкам поновлять росписи... Чудны тайны и дивны сказы невероятного Белозерья.
…А Ферапонту не суждено было провести остаток дней в этом дивном краю. Слава о нем распространилась далеко по Русской земле, и вот однажды приехали посланники от можайского князя Андрея, сына Дмитрия Донского. Он хотел построить близ своего города обитель, давно искал старца, которому можно было бы это доверить. Выбор князя пал на Ферапонта – ведь у него, ко всему прочему, был опыт в устроении монастырей... Семидесятилетний подвижник очень не хотел покидать насиженное место и идти «в мир, на смех людям», но князь умел просить. И вот Ферапонт возвращается почти что в родные края (от Можайска до Волоколамска ста верст нет) и в очередной раз в своей жизни начинает все с нуля.
«Нуль», конечно, был условный – Андрей Можайский помогал в устроении обители и на средства не скупился. Первый храм Рождества Богородицы был заложен в 1408 году на берегу Москвы-реки, «на лужке» (отсюда и название монастыря – Лужецкий, с ударением на второй слог). Большинство построек в то время были деревянными, но собор Ферапонт ставил сразу каменным. Век спустя его решили расширить – тот храм, что стоит сейчас, был построен в 1524 – 1547 годах. Он стал одним из первых пятиглавых монастырских соборов в нашей стране (если не самым первым, но это доподлинно сказать трудно). Сейчас главы блестят золотом, но это современный «тренд» – изначально они были «крыты чешуею деревянною», то есть лемехом – исконная русская традиция, о которой в наше время почему-то забывают (и даже на деревянные храмы стремятся поставить типовую «золоченую луковицу», создавая архитектурный нонсенс). В 1960-х годах веке советские реставраторы вернули «шлемы» с лемехом, но саму реставрацию почему-то не закончили. Уже в наше время доделали, как есть.
Глядя на Рождественский храм, вспоминаешь то ли соборы московского Кремля, то ли древности Новгорода Великого. Точеные формы, тщательно выверенные пропорции, лаконичный орнамент – старинные традиции национальной архитектуры до пришествия «узорочья». Древние мастера были убеждены, что гармония сооружения достигается не пестротой внешней отделки, а совершенством геометрии. Умели создать этот удивительный эффект – слияние монументальности и легкости, когда сооружение, казавшееся издали вроде бы массивным и коренастым, по мере приближения к нему словно взмывает вверх, быстро – до стремительности. Наверное, подобное удивление гость из древности испытал бы при виде авиалайнера – как эта махина летит? А мы удивляемся древним соборам…
А ведь этой красоты могло не быть. В 1812 году в стенах обители квартировали бойцы французского генерала Жюно. Сей исторический персонаж известен в основном тем, что не смог выполнить приказ Наполеона и отрезать отходящую русскую армию у Смоленска (как воскликнул в сердцах о своем военачальнике император: «Из-за него я теряю кампанию!»), а потом положил добрую часть своего Вестфальского корпуса в безуспешной попытке взять Багратионовы флеши при Бородине. После этого сомнительного подвига обессиленные остатки корпуса на Москву не пошли и остались в Можайске. Когда «Великая армия» отступала, Жюно решил, видимо, напоследок отличиться, раз уж на поле боя это у него не вышло. «Просвещенные» французы свалили в соборе мешки с порохом, подвели фитили и подожгли иконостас. Взрыва хватило бы, чтобы разнести все вокруг. Страшную трагедию предотвратил героический поступок простого монастырского служителя Ивана Матвеева: вбежав в полыхающий храм, он погасил фитили и вынес порох. Сгорел только иконостас. Уже через пару недель в обитель вернулась братия…
А в ХХ веке монастырь чуть было не лишился главной святыни – мощей преподобного Ферапонта. Он прожил в обители под Можайском почти двадцать лет и преставился в 1426 году глубоким старцем – ему было за девяносто. Мощи покоились под спудом в церкви Иоанна Лествичника (позже переосвященной во имя Ферапонта). До них даже французы не добрались, хотя и разграбили раку над усыпальницей. Храм сломали в 1930-е. Мощи удалось сохранить – их перенесли в надвратную Преображенскую церковь. А на месте Ферапонтовской – крест над фундаментом. Вроде бы храм хотят восстановить, да все никак не определятся, в каких формах.
Что там про свято место?
Теги: Ферапонтов монастырь , история России
«Театральное цареубийство»
Мария Крючкова. Триумф Мельпомены: убийство Петра III в Ропше как политический спектакль. – М.: Русскiй Мiръ, 2013. – 336 с.: ил. – 1000 экз.
О дворцовом перевороте в июне 1762 года, когда был свергнут император Пётр III и воцарилась Екатерина II, написано множество книг. Но до сих пор в этой истории неясным остаётся один момент – смерть Петра III вскоре после его низложения и ареста.
Самая ранняя и распространённая версия такова: Петра Фёдоровича убили заговорщики с ведома его супруги.
Изучая свидетельства того, что происходило с императором между его свержением и смертью, М. Крючкова обратила внимание на их "странную особенность удваивать события и лица. Самое разительное удвоение – у Петра две даты смерти: 3 и 6 июля 1762 г. Что же произошло в первый из указанных дней и что во второй?" Автор считает, что «смерть Петра III в Ропше 3 июля была инсценировкой, театральным спектаклем, поставленным «главным режиссёром» Екатерины II Фёдором Волковым при помощи нескольких самодеятельных актёров из ропшинского караула. Это была иллюзия, имевшая целью погасить возможные реваншистские настроения в революционном Петербурге».
Автор полагает, что «общая сюжетная канва смерти Петра III вернее всего обрисована» в известном письме Екатерины II С. Понятовскому от 2 августа 1762 г.: «Пётр III сначала заболел от страха, через три дня воспрянул, пошёл на поправку, напился, окончательно расстроился здоровьем, умер. Только императрица, как это она обычно делала, кое о чём помалкивает: что между всеми этими делами Пётр ещё был «убит» в Ропше, «убит» в тот переломный день – 3 июля, когда пошёл на поправку и имел всё, что хотел, кроме свободы».
По мнению автора, «в этот день в Ропше был убит «фальшивый» император, двойник... Реальный же Пётр III со своим лакеем Алексеем Масловым в это время ехал на приморскую мызу гетмана Разумовского, где ему и предстояло провести ближайшие дни. Однако вскоре он там умер, и весь первоначальный сценарий пошёл насмарку».
«Театральное убийство Петра III и его реальная смерть слились в один казавшийся неоспоримым факт: убийство Петра III в Ропше».
Одновременно с распространением в Европе криминальной версии смерти Петра III в России возникли упорные слухи, что император жив. Причём исходили они от тех лиц, «которые в июле 1762 г. стояли к событиям поближе Рюльера». Потом один за другим стали появляться самозванцы.
Наибольшую популярность имела книга Рюльера, изданная в 1797 г. во Франции. Его версия в целом была поддержана сочинениями иностранных авторов, появившимися в конце XVIII – начале XIX вв. «Одно было плохо: эта история не была подкреплена ни одним документом, – замечает автор[?] – И вдруг в России появилось «неопровержимое доказательство» этой истории. Речь идёт о так называемом третьем письме Алексея Орлова из Ропши». В нём брат фаворита царицы признаётся ей в убийстве охраняемого его командой Петра III, называет соучастников. По мнению, высказанному в середине 1990-х гг. историком О.А. Ивановым, письмо является фальшивкой. Её изготовил фаворит Павла I Фёдор Ростопчин.
По мнению автора, Екатерина «надеялась, что перед судом истории её оправдают те документы, которые лежали у неё в секретном шкафу: письма Алексея Орлова и самого Петра III, из коих явствовало, что убийства императора в Ропше не было. Но в этих документах после смерти Екатерины кто-то хорошенько порылся, в результате чего до нас дошла лишь часть секретной переписки, да ещё «копия» Ростопчина, которая всё окончательно запутала…».
Версия М. Крючковой косвенно подтверждается фактами, которые ранее казались необъяснимыми. Например, собственноручно написанный арестованным экс-императором список вещей, которые он требовал вернуть ему; среди них ордена, мундиры, шляпы. Значит, в какой-то момент «Пётр III настолько воспрянул духом»?.. Другая загадка: почему при Павле I, которого неслучайно называли «русским Гамлетом», судьба тех, кого молва называла убийцами его отца (в том числе и Алексея Орлова), «оказалась далеко не так плачевна, как можно было ожидать». Значит, Павел получил убедительные доказательства их невиновности?..
Это основные контуры версии М.А. Крючковой. В книге подробно, со всеми логически допустимыми вариантами воссоздан каждый эпизод финала Петра III. Сделано это с глубоким проникновением в предмет, опорой на обширный круг источников и литературы, психологически убедительно.
Исследователи подчас бросаются из одной крайности в другую. Так, после длительного периода огульного очернения Петра III многие принялись лепить из него образ едва ли не идеального правителя и человека, а его врагов – рисовать исключительно чёрными красками. При этом порой игнорируются или искажаются факты. Например, некоторые авторы отрицают пристрастие Петра III к спиртному, хотя существует немало свидетельств на этот счёт.
Кстати, отнюдь не идеализируя Екатерину II, М. Крючкова в то же время не демонизирует её. Например, она вполне допускает, что Екатерина всерьёз рассматривала вариант отправки своего свергнутого супруга на его родину в Голштинию – в отличие от многих авторов, следующих такой логике: «Конечно, подозревать в Екатерине наличие морали и каких-то кровнородственных табу «ненаучно». Это только у нас есть мораль, а у неё не было. Это мы жалеем Петра III как родного, а для неё убить представителя герцогского дома, к которому она сама принадлежала по материнской линии, что воды напиться»… Такая приверженность автора «презумпции невиновности» исторических фигур встречается нечасто и поэтому дорогого стоит.
Конечно, книга не «закрывает» тему смерти Петра III, да это и невозможно из-за отсутствия достаточного количества надёжных источников. Однако версия М. Крючковой – одна из самых убедительных.
Теги: Династия Романовых , история
