Текст книги "После развода. Исцеление любовью (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

После развода. Исцеление любовью
Лисавета Челищева

Глава 1

НАСТЯ

– Чёрт! Где мой телефон?! – раздался голос сына из детской комнаты.

Уф... жизнь мамы – это вечный хаос, особенно с двумя сыновьями!

– Егор! Не ругайся! Ты заглянул в свой рюкзак? В тот самый, который я просила тебя собрать перед выходом?

От его раздражённого вздоха я улыбаюсь, слыша, как он возится в рюкзаке.

– О! Нашёл! Спасибо, мам!

Я закатываю глаза, хотя он меня всё равно не видит.

– Он лежал в рюкзаке?

Я улыбаюсь, выдерживая паузу, хотя уже заранее знаю ответ.

– Ну... да?

Как собрать жизнь заново, когда всё рушится?

У меня нет ответа, но я точно пытаюсь в этом разобраться. Мне двадцать девять, у меня два сына: Егору десять, а Коле шесть... и я переживаю развод, которого совсем не ожидала.

Да, я знаю, что завела семью слишком рано, и, возможно, в этом часть проблемы. А может, это вообще не имеет значения... кто знает. Все мои подруги были в ярости, когда я так легко согласилась на развод, даже не пытаясь бороться за наш почти десятилетний брак.

Для меня там не было смысла бороться, особенно когда он пришёл домой и сообщил, что уходит к другой. К более красивой и успешной... с которой он спал последние четыре года... и которая теперь беременна от него... И которая, как назло, является моей младшей сводной сестрой.

Поэтому я не стала бороться. Я не стала срывать на нём или на ней свою боль и гнев. Я просто распечатала документы на развод, подписала их и подала заявление на опеку над сыновьями. Он даже не стал оспаривать. Самое ужасное – он сам потребовал сократить время общения с детьми, вместо того чтобы просить больше времени с ними.

Я не считала это поражением. Скорее, я вдруг отчётливо поняла: иногда отпустить – это не слабость, а самая большая смелость. Если человек готов променять десять лет жизни на мираж, значит, он никогда не был той опорой, которую я себе рисовала. Моя задача теперь – не держаться за обломки прошлого, а строить новый, крепкий фундамент для моих мальчиков.

Егор понимает это и сейчас очень зол на отца, а Коля пока ещё слишком маленький для этого всего.

Наша новая жизнь заключается не только в отсутствии их отца. Мы переехали на другой конец города и поселились в загородном доме моего отца на берегу Финского залива.

Прошло два месяца с того дня, как развод официально оформили. Мы добрались до отцовского дома меньше часа назад. Я отпустила мальчишек побегать и поиграть на пляже, пока мы не начали разгружать переездной фургон.

Глядя на их радостные лица, я чувствую тепло на душе – это немного притупляет постоянную боль. Снаружи я заставляю себя быть сильной, но не ради себя, ради сыновей.

Внутри? Ну, там совсем другая история. Мои эмоции и мысли – это мрачный водоворот хаоса, из-за которого я ставлю под сомнение каждый миг нашего брака.

Дети – удивительное зеркало. Они отражают мою боль, но при этом показывают, как легко можно забыть о ней, когда вокруг тебя песок, солнце и лето. Я решила: я позволю себе брать у них этот урок. Пусть сердце разбито, но смех Коли и улыбка Егора – вот моя настоящая терапия.

– Мам! Смотри, какая классная собака!

Я улыбаюсь Коле. Он сидит на мягком песке, а большой чёрный лабрадор радостно лижет ему лицо.

– Кажется, ты ей нравишься! – Я посмеиваюсь и медленно подхожу, чтобы рассмотреть эту забавную картину.

Я оглядываю пляж, ища хозяина этой милой собаки, и легко замечаю мужчину, идущего в нашу сторону. На вид ему около тридцати пяти – высокий, мускулистый, одет в спортивные штаны и майку. Его чёрные волосы подпрыгивают при каждом шаге, а на подбородке лёгкая щетина.

Когда он подходит ближе, я вижу его тёмно-голубые глаза, и, если бы я не пережила этот дурацкий развод, я бы точно пропала. Он чертовски красив, но явно не моего уровня, хотя я и не ищу никого сейчас.

– Извините за неё! Она совершенно безопасная!

Я смотрю на собаку, которая чуть ли не задавила Колю, пока он пытался её погладить. Кто бы мог принять её за опасную?

– Всё в порядке, правда.

Коля улыбается мне, потом смотрит на мужчину.

– Как её зовут, дяденька?

Мужчина озаряется ослепительной улыбкой и присаживается на корточки, чтобы сын не тянул шею, глядя на него.

– Её зовут Ники, а я Матвей. Я живу вон в том доме. Вы в гостях? – Он указывает на дом по соседству с нашим, и у Коли глаза становятся смешно большими.

– А мы! Мы только что переехали и будем жить здесь с дедушкой. Наш папа – лживый дурак, и мы от него убежали. – Коля показывает на наш дом, но я сосредоточена на том, что он сказал об отце. Я никогда такого не говорила при них, хотя, бог знает, я сама так думала... и даже хуже.

Каким же надо быть слепым, чтобы не заметить, как дети впитывают каждое слово, даже те, которые мы прячем под замком? Я услышала слова Коли и почувствовала острый укол стыда, но тут же поймала себя на мысли: стыд – это чувство, которое мы выбираем. А я выбираю научить их не стыдиться правды, а правильно её преподносить. Может быть, именно в такие моменты и закаляется настоящая материнская мудрость.

– Николай! Не говори так об отце.

Ребенок смотрит на меня с невинным недоумением.

– Но мам, так Егор дедушке сказал!

Я смотрю на Егора, он пожимает плечами, будто это был не он.

– Не смотри на меня так, мам. Он лживый изменник, который решил завести новую семью с нашей тётей. Перестань его защищать. Коля правду сказал.

Я тру переносицу и делаю глубокий успокаивающий вдох. Отлично. Вывалить всё грязное белье нашей семьи перед соседом. Хорошее же впечатление мы создаем.

– Егор, пожалуйста, не говори так, особенно при младшем брате. Я знаю, ты зол и имеешь на это право, но он всё равно твой папа. Он любит вас.

Сын закатывает глаза и идёт обратно к дому.

– Я пойду помогать разгружать фургон.

Я виновато улыбаюсь соседу, пока Коля встаёт и отряхивает песок с шорт.

– Простите за эту сцену. Ему сейчас очень тяжело, он очень переживает из-за переезда и всего остального. Обычно он самый милый парень на свете.

Мужчина отмахивается от моих извинений, и его очаровательная улыбка вновь освещает лицо.

– Я понимаю. Его гнев пройдёт, дайте ему время. Кстати, если вам что-то понадобится, я живу по соседству.

Мне становится вдруг ужасно неловко: я ведь так и не представилась.

Я почувствовала, как внутри снова зашевелилась та старая, привычная неуверенность. Сначала мне захотелось спрятаться за привычной ролью «разведённой матери с двумя детьми». Но я одёрнула себя.

Почему я должна извиняться за свою жизнь? В конце концов, я здесь не для того, чтобы искать одобрения. Я здесь, чтобы начать новую жизнь.

– А, меня зовут Анастасия. Настя. Это мой младший сын, Коля, а сердитый подросток, который убежал – Егор.

Матвей усмехается, глядя туда, куда ушёл Егор, и переводит взгляд на меня.

– Очень приятно. Вам помочь с вещами? Я сейчас свободен. Ника уже нагулялась.

Мне неудобно принимать помощь от незнакомого мужчины, встреченного на пляже, но я не успеваю ответить, как раздаётся голос моего отца.

– Настя! Поднимайся скорее, пока Егор не заполнил всю копилку за матерные слова! Забери его, он всех грузчиков распугал!

Я, наверное, краснею до ушей. Качаю головой и вздыхаю.

– Идём, пап! – Я уже думаю как вежливо отказаться от помощи Матвея, как он уже пристёгивает поводок к Нике и молча направляется к себе. Оборачивается, кивает мне с улыбкой. И уходит.

Я пожимаю плечами, беру Колю за руку и иду к дому. Оказывается, Егор уже разгрузил треть фургона. Маленький глава нашего семейства.

– Мам, ну зачем нам столько барахла?!

Я пытаюсь не рассмеяться, но не выходит.

Егор прав. Мы тащим за собой горы ненужного хлама, точно так же, как тащим за собой старые обиды. Я смотрела на коробки и вдруг поняла: переезд – это не просто смена места. Это шанс оставить в прошлом всё тяжёлое. И если мы смогли избавиться от мебели бывшего мужа, значит, сможем избавиться и от ментального мусора. Освободить место для нового. Чего-то прекрасного, светлого.

– Егор... Ты понимаешь, что большая часть этих коробок, или барахла, как ты выразился, – твоя и Колина? Там ваши игрушки и одежда.

– Игрушки надо сжечь! – восклицает сын. – Не маленькие уже. Хватит.

Егор громко вздыхает и отправляется обратно к фургону, а я начинаю разбирать коробки в гостиной и раскладывать их по комнатам.

Когда я возвращаюсь в гостиную за очередной коробкой, я вижу Матвея, который заходит с двумя коробками в руках.

Что? Что он здесь делает? Мы же попрощались? Или нет…

Я стараюсь не пялиться, но не ожидала, что он просто заявится.

Когда он ставит коробки в указанное мной место, я замечаю глубокие шрамы на его правой ноге. Они начинаются посередине икры и скрываются под шортами. Мне бы и в голову не пришло спрашивать о причине, но это определённо вызывает любопытство.

После нескольких походов за вещами к грузовику и очередного лимита Егора по количеству ругательств, фургон наконец разгружен, и большая часть коробок расставлена по своим местам.

Глава 2

Глава 2

Как только мы закончили разгружать фургон, папа, конечно же, пригласил Матвея остаться на ужин, чтобы поблагодарить его за помощь. Я согласилась... и, судя по тому, как перекатывались его мышцы, когда он двигался, и как кожа блестела от лёгкой испарины за последние пару часов, я уже сходила с ума от присутствия этого мужчины у нас дома.

Официально заявляю... я думаю как ненормальная, голодная до секса женщина!

Я мысленно дала себе подзатыльник. Ну вот, Настя, ты только что вылезла из брака, где тебя годами не замечали, а теперь таешь от пары бицепсов?

И в то же время я поймала себя на улыбке. Может быть, это и есть первый признак того, что я не умерла внутри?

Если я всё ещё могу замечать красивого мужчину и реагировать на него – значит, я жива. Живая женщина, а не брошенка. И это, чёрт возьми, обнадёживает.

Пока папа шаманит над шашлыком во дворе, я сижу с мальчиками и Матвеем, и мы все постепенно рассказываем друг другу о своей жизни до переезда. Егор неожиданно удивляет меня, начав рассказывать о наших любимых занятиях в городе, хотя я замечаю, что голос его звучит немного тише и грустнее. Он скучает по той жизни.

– Папа обещал научить меня играть в футбол, но так и не научил, правда, мам?

Я киваю.

Бедный Коля, по правде говоря, заслуживал гораздо большего, чем когда-либо давал ему его отец, и от этого у меня разрывается сердце.

Слушая сына, я в очередной раз ощутила этот знакомый, горький привкус вины, который я так хорошо научилась прятать за улыбкой. Но потом я напомнила себе: моя жизнь – это не соревнование за звание «идеальной матери». Это бесконечный путь проб и ошибок, и если я ошибалась, прикрывая отцовскую несостоятельность, значит, я просто хотела защитить их от боли.

Моя цель сейчас – не быть безупречной, а просто быть рядом и дарить им всю свою любовь и поддержку. И я рядом.

Хотя мне и удавалось прикрывать некоторые провалы своего бывшего мужа, похоже, те моменты, где я не смогла их сгладить, не остались незамеченными.

– Я знаю, солнышко. Твой папа был очень занят на работе, и, вероятно, просто забыл. – Мне ненавистно оправдывать его, но я ни за что не хочу, чтобы мои мальчики чувствовали себя ненужными, и никогда не захочу, чтобы они думали, будто в этой ситуации есть их вина.

– Угу, был очень занят в кабинете тёти Наташи. – Егор бормочет это себе под нос, но я слышу, и, судя по тому, как напряглось лицо Матвея, он тоже это услышал.

Я опять хочу залиться краской, но Матвей спасет ситуацию.

– Я могу научить тебя. Мы встречаемся с ребятами из поселка пару раз в неделю, чтобы поиграть в футбол. А ещё я тренирую пару ребят из молодёжного центра. Если хочешь, можем как-нибудь на выходных сыграть вместе. – Его слова поражают меня, когда я осознаю не только суть его предложения, но и то, что он вообще это предлагает.

Я привыкла, что за каждое доброе слово в этом мире нужно платить или ждать подвоха. А он просто взял и предложил помощь – без задней мысли, без условий. И в этот момент я поняла: возможно, жизнь готовит мне сюрприз. Надо только перестать ждать удара и открыть ладони.

– О! Я с вами! – оживляется Егор, заерзав на стуле. – Кстати, Матвей, а ты служил в армии? Наш папа не служил. А я хочу. А ты?

Мужчина улыбается и кивает, кажется, не смущаясь его вопроса.

– В спецназе. Девять лет, пока меня не комиссовали почти пять лет.

– Комиссовали?

– Освободили от службы. – И как только он это объясняет, он тут же завладевает безраздельным вниманием Егора.

– Офигеть. Это значит, ты был ранен?

Матвей снова кивает, но его улыбка кажется немного натянутой.

– Расскажи! Расскажи! – хором просят мои сыновья.

– …Мы были в одном из городов на Северном Кавказе, где стояли наши БТРы. Прямо перед нами сдетонировал фугас. Сила взрыва перевернула нашу машину, и та, что была позади нас, тоже перевернулась и улетела в кювет. Вот так. Моя нога застряла, и повреждения оказались достаточно серьёзными, чтобы потребовалось несколько операций. Сейчас я в порядке, насколько это возможно, если не считать шрамов, но я не смог вернуться на службу, поэтому меня отстранили. Так я и оказался в этом уютном поселке.

Глаза Егора широко распахнуты, пока Коля с большим любопытством рассматривает Матвея. Теперь он будет их супергероем. Я уже вижу это по блеску в их глазах.

– Это до сих пор болит? – Мягкий голос Коли, полный невинной заботы, сглаживает напряжение на лице Матвея.

– Иногда, но уже не так сильно.

Коля кивает и мельком смотрит на меня, прежде чем снова перевести взгляд на Матвея.

– А у тебя есть дети?

Матвей улыбается и качает головой.

– Нет, но я всегда думал, что когда-нибудь у меня будут.

Егор ухмыляется, заметив, как задумчиво выглядит Коля, явно довольный вопросами брата, которые он знает, последуют дальше.

– У тебя есть жена? – сразу же выпаливает Коля.

Я открываю рот, чтобы остановить этот допрос с пристрастием, но Матвей перебивает меня.

– Нет. Почти была, но ничего не вышло.

Егор смотрит на меня с прищуром, пока Коля, кажется, впечатлён его ответом.

Что это они задумали? Маленькие купидоны.

– А наша мама знает всё о плохих браках, да, мам?

Хотя я понимаю, что Егор злится на отца, его слова всё равно больно ранят.

Я замерла со стаканом компота, пытаясь не показать, как больно меня задели слова Егора. Но я уже научилась не принимать всё на свой счёт, особенно когда в голосе сына звучит не злоба на меня, а разочарование в отце. Каждое его слово – это крик о помощи, а не упрёк. И я решила, что не буду копить обиду. Я буду показывать им, что всё хорошо.

Я уже набрала воздуха в легкие, думая над ответом, но Матвей сделал это за меня:

– Эй, твоя мама любит тебя, и она, без сомнения, делает всё, что для тебя лучше. Вся эта ситуация была тяжела и для неё, так что проявляй к ней немного уважения, сынок. – Голос Матвея звучит не сердито, а ровно и назидательно.

Егор смотрит на Матвея со смесью раскаяния и шока в глазах, затем кивает и переводит взгляд на меня.

– Прости, мам. Я знаю, что это не твоя вина, что папа плохой.

Коля молчаливо соглашается, и, хотя мне полагалось бы отругать Егора за такие слова об отце, сейчас у меня просто нет на это сил.

Я знаю, что это неправильно, но я благодарна за то, что они не винят меня в том, что наша жизнь пошла под откос, а семья распалась.

– Я знаю, дорогой. Я люблю вас обоих больше всего на свете, и мне жаль, что вам приходится через это проходить. Обещаю, мы справимся вместе.

Егор встаёт, обходит стол, чтобы обнять меня, и целует меня в щеку, прежде чем направиться к мангалу, чтобы помочь дедушке.

– У тебя замечательные дети. Сколько им лет? – спрашивает Матвей после паузы.

Прежде чем я успеваю ответить, Коля сам радостно отвечает:

– Мне шесть, а Егору десять. Да, мам?

Я киваю, улыбаясь ему в ответ.

– Всё верно, малыш. Егору на самом деле исполнилось десять всего три дня назад, а Коле – в прошлом месяце.

Матвей выглядит удивлённым, он смотрит на Егора, потом снова на меня.

– Не может быть. Чтобы у тебя был десятилетний сын? Да ты выглядишь на двадцать.

Я поднимаю брови и игриво улыбаюсь.

– Двадцать мне было давно. У меня появился Егор, когда мне было девятнадцать, а Коля – когда двадцать три.

Я вижу, как он обдумывает это, и его глаза слегка расширяются.

– Значит, тебе двадцать девять?

Я киваю и поворачиваюсь на стуле, чтобы проверить, как там папа с Егором.

– Да. Хорошо знать, что я выгляжу не старше своих лет, учитывая, что у меня сын-подросток. Спасибо, что поднял самооценку.

Мы оба усмехаемся, и он качает головой, запуская пальцы в густые волосы.

– Я думал, тебе лет двадцать два – двадцать три, если честно.

Я не могу сдержать усмешку, но, признаюсь, этот нечаянный комплимент бьёт прямо в сердце.

С тех пор как я узнала о романе бывшего мужа, я чувствовала, что была недостаточно хороша, недостаточно молода, учитывая, что предпочел он мне двадцати четырех летнюю особу...

Приятно осознавать, что выгляжу я всё же вполне молодо.

Я поймала себя на мысли, что за последние месяцы я разучилась принимать комплименты. Я почти забыла, каково это – когда на тебя смотрят с искренним интересом, а не как на часть интерьера застолья друзей и родственников мужа. И если этот симпатичный сосед считает меня моложе своих лет, значит, я ещё не превратилась в тень собственной жизни.

Я решила запомнить это ощущение, чтобы потом, в минуты слабости, напоминать себе: я живая, я привлекательная и я имею право снова нравиться противоположному полу.

– А сколько тебе лет? – я возвращаю вопрос ему.

Матвей дарит мне мягкую улыбку и наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол.

– Мне сорок два.

Я.... не ожидала этого. Он выглядит моложе своих лет, может, на тридцать пять, но я не удивлена. Он в очень спортивной форме.

– Хм, я думала, тебе немного за тридцать, так что мы квиты.

Он кивает и благодарно улыбается.

Я искренне рада, что не умудрилась обидеть его.

Оставшаяся часть вечера прошла за разговорами о том, чем мальчики могут заняться в поселке, и Матвей рассказывал им о молодёжном центре, где он работает волонтёром по субботам.

Перед тем как Матвей ушёл домой, мальчики уговорили меня отвезти их в этот центр завтра, чтобы поиграть в футбол с другими ребятами. Я согласилась. Завтра как раз выходной.

Я, мальчики и папа убрались после ужина, и я отправила сыновей спать в их новые комнаты.

Я осталась одна на кухне и выдохнула. День, который начался с разгрузки коробок и грустным осадком от прошлого, закончился улыбками. И пусть я всё ещё чувствую тяжесть после развода, пусть внутри меня живёт страх, что я не справлюсь одна, – сегодня я увидела свет.

Мальчики смеются, мой папа рядом, а в соседнем доме живёт мужчина с тёмно-голубыми глазами, который искренне хочет помочь.

Может быть, счастье – это не огромный замок и идеальная картинка.

Может быть, счастье – это просто быть готовой открыть дверь, когда в неё постучат.

И я, кажется, начинаю учиться быть готовой к подаркам судьбы.

Глава 3

Глава 3

МАТВЕЙ

Каждый день с тех пор, как я переехал сюда после увольнения со службы, был примерно одинаковым. Я встаю, до шести утра бегаю трусцой, возвращаюсь домой, принимаю душ, завтракаю, еду на работу, возвращаюсь домой, ужинаю, немного работаю по дому, мою посуду, а затем ложусь спать... и так по кругу.

Дисциплина – это то, что спасло меня тогда, и то, что держит на плаву сейчас. Но если честно, я уже начинал чувствовать, что вместо жизни у меня – чётко отлаженный механизм, лишённый красок. Я привык полагаться только на себя, но в какой-то момент я перестал замечать, что мир вокруг меня замер.

Может быть, именно поэтому судьба решила, что пришло время для перемен. Я не искал их, но, видимо, они сами решили меня найти.

Единственное отклонение от плана случается по субботам, когда я помогаю в молодёжном центре, и иногда мы собираемся с местными поиграть в футбол, либо по воскресеньям, когда я навожу порядок в доме. Но и это не так уж сильно меняет рутину.

Всё тот же распорядок... пока не наступило вчера. Конечно, встретить кого-то на пляже – в этих местах обычное дело, и когда Ника со мной, мы часто останавливаемся, чтобы люди могли её погладить, но я никогда не видел, чтобы она вела себя с кем-то так, как с Колей. Меня это заинтриговало.

Я планировал подойти к ним, забрать собаку, извиниться за неё и пойти дальше... но потом Коля сделал то замечание о своём отце – «лживом дураке» – и, что ж, я заинтересовался.

Дети редко говорят о родителях с такой откровенной злостью, если у них нет на то веских причин. Я повидал всякое на службе, но цинизм, который я услышал в голосе маленького мальчика, резанул сильнее любого осколка. Я понял: за этой грубостью стоит чья-то преданность, которую предали. И я, сам того не желая, уже захотел узнать, кто те люди, которые заставили этого малыша так рано повзрослеть.

Ладно, его мама, Настя, красивая женщина, и я действительно потратил больше времени, чем можно было бы считать нормальным, просто наблюдая за ней, пока мы разговаривали. Она была права, когда говорила, что её старший, Егор, злится. Но после того, как я узнал всё, что случилось, ближе к вечеру, это обрело полный смысл.

У этих парней есть полное право злиться на их отца, и у Насти тоже. Я ни капли не жалею, что пригласил их присоединиться к моей группе в молодёжном центре для игры в футбол, хотя у меня нет здесь близких друзей, двое ребят из моей команды, которые тоже здесь волонтёрят, с радостью поддержат эту идею.

Странное дело: я всегда думал, что моя жизнь – это только моя забота. Но когда я смотрю на эту женщину с её парнями, я вдруг понимаю, что готов взять на себя ответственность за маленький кусочек их мира. Может быть, потому что я вижу в них отражение того, что когда-то потерял сам.

Я приезжаю в молодёжный центр к полудню, чтобы подготовить всё необходимое для сегодняшнего дня, и к тому времени, когда начинается основное мероприятие, почти все уже здесь. Гриша и Тоха из моей команды помогают младшим ребятам настроить снаряжение, пока я расставляю ограничительные конусы и действую как судья. Приходится сократить стандартную длину поля в два раза, так как младшие ребята с трудом справляются с полем полного размера.

– Матвей! – Тоненький голос Коли заставляет меня резко обернуться, и я вижу не только Колю, но и Егора с Настей, которые идут ко мне.

Настя одета в белое льняное платье, которое всего на пару тонов светлее её бледной кожи, её тёмно-каштановые волосы собраны в свободную косу, свисающую через левое плечо, а её огромные медово-карие глаза сияют на солнце.

– Привет, ребята! Рад, что вы пришли!

Лицо Коли сияет от восторга. Егор при этом выглядит так, будто старается не выглядеть взволнованным, но выражение лица Насти заставляет меня на мгновение замереть. Она улыбается, но я вижу, что её что-то беспокоит.

– Я пойду посижу на трибуне. Коля, слушайся Матвея и делай, что он говорит, хорошо?

Коля кивает, пока Егор обнимает Настю и шепчет ей что-то на ухо, от чего она закатывает глаза и насмешливо улыбается ему, прежде чем повернуться и направиться к трибунам.

Мы сразу же окунаемся в игру, давая Коле краткий курс по основам футбола с другими ребятами из его возрастной группы, большинство из которых новички, так что ему легко удаётся втянуться.

К концу игры уже три часа дня, и все дети отправляются попить воды и перевести дух, но Егор и Коля, несмотря на усталость, сразу же бросаются помогать мне собирать инвентарь.

– Эй, с твоей мамой всё в порядке? – Я не собирался спрашивать это Егора, но я успел заметить, как расстроенно Настя выглядела, когда думала, что никто не смотрит. Теперь мне стало любопытно, что же её так тревожит.

– Не знаю. Дедушка звонил сегодня утром нашему папе, и там всё... сложно. – Расплывчатый ответ, но по крайней мере он вносит ясность.

Егор помогает мне собрать все конусы и убрать остальное, прежде чем подойти к матери. Я смотрю на них, а в это время Гриша и Тоха подходят ко мне.

Я смотрел на Егора и видел себя в его возрасте. Та же злость, то же желание защитить мать, та же неспособность контролировать ситуацию. Мне потребовались годы, чтобы понять: иногда лучшее, что можно сделать, – это просто быть рядом и ждать, пока человек сам решит открыться. Я не собираюсь давить на неё. Если ей нужна помощь, она попросит. Но я буду здесь, готовый выслушать.

– Так, как там твоя фотомоделька? – Гриша часто использует это слово, но по какой-то причине меня бесит, когда он так говорит о ней. Тем более, мужик в свои сорок лет, называющий женщину «фотомоделькой», – это просто верх пошлости!

– Она живёт по соседству со мной. Её муж – козёл. У неё только что был развод, и она очень уставшая женщина. Отвали от неё.

Гриша поднимает руки в жесте капитуляции, но улыбается. Тоха настолько увлечён игрой ребят на поле, что не замечает нашего разговора. Там, на трибуне, сидят мальчики с Настей, и создаётся впечатление, что у них там серьёзный разговор.

Всё внутри меня сжалось, когда я невольно огрызнулся на Гришу. Я не ожидал, что буду защищать женщину, которую знаю всего сутки, так рьяно. Но я не мог иначе. Я видел, сколько боли она скрывает за своей улыбкой.

Может быть, я слишком остро на всё реагирую, но я устал смотреть, как хороших людей топчут те, кто не заслуживает даже их внимания. И если для того, чтобы дать ей передышку, мне придётся отчитать собственного друга – что ж, я готов пойти на это.

– Я так понимаю, развод был скандальным? – Тоха произносит это скорее как утверждение, чем как вопрос, но я даю ему быстрый ответ, основываясь на том, что успел узнать от Егора.

– Её бывший муж изменял ей с её же сводной сестрой, а потом просто оставил Настю и мальчишек, когда она его застукала. Дети переживают это очень тяжело, насколько я вижу, но я с ними знаком всего сутки. – Тоха кивает, прекрасно понимая, так как сам недавно пережил развод, тоже по причине измены.

– Чёрт, да она красотка! Почему мужик стал бы изменять, если у него дома ждала такая женщина? – Гриша прав, ни капли не ошибается. Настя – потрясающая женщина, но также невозможно не заметить, как сильно она любит своих сыновей.

– Понятия не имею. Она кажется очень милой женщиной, и дети у неё отличные.

Мы все смотрим, как Егор отворачивается от Коли и матери, и тут я замечаю, что по щекам Насти текут слёзы, которые Коля пытается стереть.

Мы смотрим, как она что-то говорит Коле, и, хотя он колеблется с минуту, затем медленно переходит туда, где сидят в траве несколько других ребят, ожидая, пока за ними приедут родители.

– Я пойду проверю, как она.

Гриша дарит мне насмешливую улыбку, пока Тоха кивает, явно соглашаясь с моим решением.

Я сделал шаг в её сторону. Я не знал, что скажу ей, но точно знал: я не могу позволить ей плакать на глазах у чужих людей, когда она думает, что никто не смотрит.