Текст книги "В активном поиске раба (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 22

Глава 22

Я ухожу в ванную, чувствуя на себе его взгляд. Почему он такой... разный? То жёсткий доминант из клуба, то почти нежный. То злится, то смеётся. Кто он на самом деле?

Душ смывает остатки макияжа и напряжения. Я переодеваюсь в свои привычные джинсы и футболку из сумки и чувствую себя почти в безопасности. Почти.

Суши приезжают рекордно быстро – или это я так долго возилась? Мы сидим на его огромной кухне, за мраморным островом, и я уничтожаю третий кусок подряд. Голод даёт о себе знать – я не ела с утра, готовясь к бою.

Он смотрит на меня со смешинкой в глазах.

– Что? – огрызаюсь я с набитым ртом. – Я голодная.

– Ничего. Просто... приятно видеть, что ты можешь быть нормальной.

– Я всегда нормальная. Это вы, мужики, меня бесите.

– А что мы такого делаем?

– Лезите, когда не просят. Думаете, что раз у вас есть член, то весь мир должен падать ниц. – Я откусываю ещё кусок. – Пристаёте, домогаетесь, считаете, что женщина обязана.

– Я не считаю, что ты обязана.

– Ага. А твой дружок в клубе?

– Пьер – идиот. – Он пожимает плечами. – Я не отвечаю за идиотов.

– Ты отвечаешь за свой клуб.

– И Пьер больше туда не придёт. Если, конечно, не захочет получить от тебя ещё раз.

Я усмехаюсь.

– Дай знать, если придёт. Я с удовольствием повторю.

Мы спорим о футболе. Он болеет за "Пари Сен-Жермен", я – за "Лион". Спор перерастает в шутливую перепалку, и впервые за весь вечер мне почти весело. Почти легко. Почти...

– Я сейчас вернусь, нужно переодеться, – говорит он и исчезает.

Я доедаю и пытаюсь не думать о том, как странно всё это. Сидеть на кухне у Наэля Валуа, который несколько дней назад казался мне воплощением зла, спорить о футболе и чувствовать себя почти комфортно.

Он возвращается, и у меня перехватывает дыхание.

Без рубашки. Только серые спортивные штаны, сидящие низко на бёдрах. Влажные волосы взлохмачены, капли воды стекают по груди – широкой, мускулистой, покрытой тонкой дорожкой тёмных волос, которая уходит вниз, за пояс штанов. Идеальный пресс, рельефные плечи, сильные руки.

Я хватаю стакан и жадно пью воду. Что за дела? Я работаю в спортзале, я каждый день вижу полуголых мужиков. Но ни один из них не выглядит так. Ни один не заставляет сердце биться быстрее и дыхание сбиваться.

– Регулярно тренируешься? – спрашиваю как бы невзначай, пытаясь вернуть контроль.

– Я люблю физические упражнения. – Он подходит ближе. Останавливается в метре от стойки, но даже это расстояние кажется слишком маленьким. – Секс – моё любимое.

Я закатываю глаза, ставлю стакан и скрещиваю руки на груди.

– И зачем ты это сделал? Так жарко стало?

– Можешь рассматривать меня, не стесняйся.

– Щас! – Я фыркаю. – Ты – последнее, на что я буду смотреть.

– Не последнее. – Он делает шаг. Ещё один. Опирается руками о стойку по обе стороны от меня, наклоняется, и я оказываюсь в ловушке между его телом и мрамором. – Я видел, как ты смотрела.

– Фантазёр.

– Зная, что ты занимаешься боксом, уверен, ты умеешь терпеть физическую нагрузку, – его голос низкий, вибрирующий, от него мурашки бегут по спине.

– Есть такое понятие – личное пространство. Или у вас во Франции о таком не знают?

Он слишком близко. Я чувствую запах его кожи – свежий, чистый, с нотками мужского геля для душа. Вижу каждую складочку на его губах – розовых, мягких, и вспоминаю, как они целовали меня в машине. Как я отвечала, пока мозг не включился.

– Я мог бы дать тебе самую интенсивную тренировку в твоей жизни. – Он шепчет, почти касаясь губами моего уха. – Мог бы заставить тебя задыхаться. Тем более тебе нравится жёстко.

Глава 23

Глава 23

Откуда он, чёрт возьми, знает, что мне нравится? Сам напридумывал себе. Козёл.

Я склоняю голову набок, встречая его взгляд.

– Дай угадаю: ты хочешь, чтобы я стояла на коленях и сосала твой член?

– Можно так. Можно и по-другому. – Он смотрит на мои губы. – Главное – чтобы ты была счастлива.

– Счастлива?

– Да. Удовлетворена. Довольна. – Он пожимает плечами. – Моя задача как доминанта – доставить удовольствие моей сабе. Всё остальное – детали.

Я толкаю его в грудь, и он отступает на шаг. Мысль об этом закипает во мне злостью. Как он может говорить об удовольствии, когда речь идёт о подчинении?

Он идёт к холодильнику, берёт пиво. Пока ищет открывашку, говорит, не оборачиваясь:

– Позволь спросить тебя: тебя бесит сам факт, что ты будешь коленях, или то, что ты будешь сосать именно мне?

– Не буду!… Но отвечая на твой вопрос – и то, и другое. Все бесит. – Я встаю со стула, чтобы чувствовать себя увереннее. – Я не собираюсь быть хорошей маленькой собачкой, пока ты гладишь меня по голове и говоришь "молодец". Я не шавка. – Я подхожу ближе, встаю напротив него. – Кстати, а как бы ты себя чувствовал, стоя на коленях передо мной?

Он оборачивается медленно, очень медленно. В его глазах загорается тёмный огонь – опасный, завораживающий.

– Если мне дадут попробовать тебя, я буду совершенно счастлив. – Он делает шаг ко мне. Один. Второй. – Я даже позволю тебе тянуть меня за волосы. Ты будешь слишком занята стонами, чтобы говорить мне, как хорошо у меня получается.

– Размечтался.

– Мечтать не вредно.

Я открываю рот, чтобы ответить, но звонит его телефон. Резко, настойчиво, разрушая напряжение между нами.

– Чёрт. – Он достаёт телефон из кармана штанов, смотрит на экран. – Мне нужно ответить.

– Конечно. – Я отхожу, давая ему пространство. – Работа превыше всего.

– Что?… – Он уже подносит трубку к уху. – Да?… Нет... Дай мне минуту.

Он убирает телефон от уха и смотрит на меня. Взгляд странный – виноватый? – но я не успеваю понять.

– Мне нужно ответить. Вернусь через десять минут. Чувствуй себя как дома.

– То есть пойти спать? Это моё любимое занятие дома.

Он сужает глаза, хмурится и исчезает в коридоре. Я слышу, как закрывается дверь в конце холла.

Остаюсь одна.

Пытаюсь быть милой. Правда пытаюсь. Но каждый раз, когда он рядом, теряю контроль. То его грубые замечания, то этот раздевающий взгляд. То вдруг – улыбка, от которой внутри всё переворачивается.

Что со мной не так?

Я выхожу из кухни. Иду по коридору, сама не зная куда. Просто иду, куда ноги несут. Нужно отвлечься, перестать думать о нём.

Дом огромный. Гостиная с камином размером с мою спальню. Столовая на двадцать персон. Ещё одна гостиная, поменьше, с книжными стеллажами во всю стену. Библиотека – настоящая, с кожаными креслами и старинными фолиантами.

Я дохожу до пересечения двух коридоров. Налево или направо? Выбираю право – дядя Жан как-то сказал: если не направо, значит, не туда.

Этот коридор отличается от других. Здесь нет дверей. Только стены, обитые тканью тёмно-бордового цвета, приглушённый свет бра вдоль стен. В конце – чёрная дверь. Матовая, без ручки – только сенсорная панель.

Что там? Открывать чужие двери невежливо, но он сказал чувствовать себя как дома. А коридор похож на тупик, так что, наверное, это просто чулан.

Я подхожу ближе. Панель слегка светится в темноте. Нажимаю – просто чтобы посмотреть, что будет.

Дверь открывается бесшумно. Свет зажигается автоматически.

И в ту же секунду я жалею, что пришла сюда.

Это его комната. Та самая комната.

Глава 24

Глава 24

Я не захожу внутрь, просто стою на пороге, пытаясь дышать. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный кожей и чем-то ещё – металлом? Воском?

Кровать. Массивная, из чёрного дерева, с кожаными ремнями на спинке – на каждой стойке по ремню, с пряжками. Над кроватью – система колец, вмонтированных в потолок.

Стеллажи вдоль стен. Стеклянные витрины, как в музее. Только экспонаты здесь – фаллоимитаторы всех размеров и форм, вибраторы, страпоны, какие-то приспособления, названий которых я даже не знаю. На крючках висят плётки – от маленьких, почти игрушечных, до массивных, с тяжёлыми рукоятями.

Кольца для связывания на стенах – металлические, вделанные прямо в отделку. Кожаные ремни, свисающие с потолка. Кресло с широкими подлокотниками – идеально, чтобы привязывать руки. И кушетка, обитая чёрной кожей, с валиками и подушками...

Я захлопываю дверь со всей силы. Стук эхом разносится по коридору.

Он не шутил. Всё это время он не шутил. И он хочет, чтобы я была его следующей – рабыней, сабой, не важно, как это называется. Он хочет хлестать меня этими плётками, связывать этими ремнями, унижать, подчинять.

Вот больной ублюдок.

Я лечу обратно по коридорам, сжигая стыд и разочарование. Как я могла повестись? Как могла хотя бы на секунду подумать, что он нормальный? Что за этим фасадом есть что-то человеческое?

Хватаю рюкзак с пола кухни и начинаю запихивать туда свои вещи. Платье, туфли – всё летит в сумку как попало. Руки дрожат, дыхание сбивается.

– Мы могли бы посмотреть... – Он выходит из кабинета и замирает. – Ты куда?

– Свидание окончено. – Я даже не смотрю на него, продолжая пихать вещи.

– Ты выглядишь так, будто привидение увидела. Я не понимаю, почему ты уходишь.

– Нет. – Я поднимаю на него глаза. – Я была бы счастливее увидеть привидение, чем то, что я только что увидела!

– Что ты увидела?

– Ты знаешь что. – Я закидываю рюкзак на плечо. – И это чертовски обидно. Иногда ты понимаешь вещи, иногда нет. Этого я просто не понимаю! Как можно быть таким помешанным на извращении?

– Ты нашла мою игровую.

– Игровую? – Я усмехаюсь, но в груди жжёт. – Ты это так называешь? Что ж, надеюсь, тебе будет весело играть там одному.

Я иду к выходу. Он хватает меня за руку – резко, дёргает назад. Я врезаюсь спиной в его грудь.

– Зачем ты туда заходила?

– Удивлена, что ты не хочешь, чтобы я там была. – Я вырываю руку. – А, погоди, это же должно быть на твоих условиях, да? Не волнуйся, я ничего не трогала. Не хотела ничего подцепить. А теперь извини, я пойду. Спасибо за свидание!

Я снова пытаюсь уйти. Он снова хватает – теперь за плечи, разворачивает, прижимает к двери. Я чувствую дерево спиной, его тело – вплотную.

Глава 25

Глава 25

– Почему ты такая невыносимая? – рычит он, и в голосе уже нет спокойствия. – Ты со всеми парнями так?

– Только с теми, у кого проблемы с головой! – Я толкаю его в грудь, но он даже не двигается. – И ты не совсем уж и парень, давай честно говорить. Сколько ты говорил тебе? Сорок пять?

– Сорок шесть.

– А меня двадцать семь! – Я смотрю ему в глаза, не отводя взгляда. – И ты вполне бы мог быть моим отцом!

– Что за чушь ты несёшь? – Он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своих губах. – Мы оба взрослые люди. Но ты ведёшь себя как ребёнок сейчас.

– Иди ты!

– Пойти же хочешь ты? Если хочешь уйти, уходи. – Он отпускает меня, отступает на шаг. Голос звучит глухо, устало. – Но я привёз тебя сюда, так что не представляю, как ты доберёшься до дома.

Он зол. По-настоящему зол. Скулы сведены, челюсть напряжена, в глазах – шторм. Не буду врать – это привлекательно. Бесит, что привлекательно. Но ему знать об этом не обязательно.

– Знаешь, в старые времена, когда у женщин не было прав и считалось нормальным заковывать людей в цепи и пороть, было ещё одно понятие – ходьба пешком. – Я открываю дверь. Холодный ночной воздух врывается внутрь, обжигает разгорячённые щеки. – Так что не волнуйся за меня. Я доберусь до дома так или иначе. Ноги ходят.

Я выхожу на крыльцо. Подошвы кед шуршат по каменным плитам.

Почему каждый раз, когда я с ним, я дико бешусь? И почему в груди так больно?

Я делаю шаг. Второй. Темнота обступает со всех сторон, съедает очертания дома. Где-то вдалеке светятся огни, но до них, наверное, километры. Я даже не знаю, в какой стороне выход. В какой стороне город.

Третий шаг. Четвёртый.

Сильные руки хватают меня за талию, вздёргивают в воздух, перекидывают через плечо. Я врезаюсь животом в твёрдое мужское плечо, воздух вышибает из лёгких.

– Отпусти, придурок! – Я колочу его по спине, но не в полную силу. Почему не в полную – не хочу думать. – Поставь меня на землю!

Он разворачивается, несёт меня обратно к дому, толкает дверь плечом. Мы снова в прихожей. Он ставит меня на пол – резко, но аккуратно, придерживая, чтобы я не упала.

– Слушай меня внимательно. – Он говорит медленно, чеканя каждое слово. Глаза горят в полумраке. – Ты не пойдёшь домой пешком. Мне плевать, зла ты на меня или нет. Ты останешься здесь, и завтра утром я отвезу тебя.

– Чёрта с два!

– Святая Мария, если придётся, я тебя свяжу.

– Думаешь, я позволю тебе это сделать?

– О, детка. – Его губы кривятся в усмешке, но глаза серьёзные. – Мне понравится этот вызов.

– Я ни за что не лягу с тобой спать.

– В этом доме больше двенадцати комнат. – Он запирает входную дверь и убирает ключ в карман. – Найди себе любую, если хочешь. – Он разворачивается и идёт туда, откуда пришёл. На полпути останавливается, не оборачиваясь: – Второй этаж, левое крыло. Гостевые спальни. Постельное бельё в шкафу.

И исчезает за углом.

Я стою, сжимая кулаки. Вены пульсируют яростью. Я не обязана здесь оставаться. Я не его пленница.

Но злость уже остывает, оставляя после себя холодный рассудок. Он прав. До Парижа километры, денег на такси нет, телефон разряжен. Идти пешком ночью по незнакомому пригороду – самоубийство.

Хватаю рюкзак и иду на второй этаж. Левое крыло. Самая дальняя комната от его спальни.

В спальне пахнет деревом и свежестью – здесь явно никто не жил. Большая кровать, шкаф, пустой комод. Окно выходит в сад. Я запираю дверь, ставлю стул под ручку – на всякий случай – и падаю на кровать.

Если я не посплю, я его убью. А в тюрьму за убийство не хочется. Тем более европейские СМИ ещё раскрутят историю, скажут, что я, русская женщина, убила этого француза из-за денег.

Жалко будет. Я бы его и так убила, если бы это все было безнаказанно.

Закрываю глаза.

Перед внутренним взором – сенсорная дверь. Комната за ней. Ремни. Плётки. Кольца в потолке.

И его голос: "Мне понравится этот вызов".

Глава 26

Глава 26

* * *

ВИКА

* * *

Я просыпаюсь в половине пятого. Телефон показывает 4:32, за окном всё ещё черно, и только где-то вдалеке слышен редкий шум машин на бульваре. Сколько я ни пыталась бороться со сном, глаза всё равно закрылись. Тело требовало отдыха после этого бесконечного дня – аукциона, ресторана, побега, возвращения.

Этот извращенец сказал, что в шкафу есть ночные рубашки. Я, конечно, спорила насчёт того, чтобы надевать чужую одежду – фу, мало ли кто это носил, – но, к моему удивлению, все они были новые, с ценниками. Я содрала бирку с одной – шёлковой, кремовой, на тонких бретельках – и чуть не поперхнулась. Пятьсот евро. За ночную рубашку. Это безумие, но спать в джинсах и футболке, в которых я приехала, было бы ещё безумнее.

Сейчас я стою посреди комнаты, которую выбрала наугад – светло-серая спальня с огромной кроватью под балдахином, – и пытаюсь унять дрожь в коленях. Сон не шёл. В голове крутились мысли о нём, о том поцелуе на кухне, о его руках на моей талии. О том, как он смотрел на меня, когда я вылетела из его кабинета в клубе. И о той чёртовой комнате с плётками.

Мне нужно выпить воды. Или кофе. Или просто убедиться, что я ещё жива.

Спускаюсь по длинной винтовой лестнице. Дом просыпается медленно, первые лучи солнца только начинают золотить витражи в холле. Если память не изменяет, кухня справа по коридору.

Я замираю у входа, услышав тихий вздох.

Он тоже не спит. Сидит за барной стойкой в одних спортивных штанах, сжимая в руках кружку с чем-то горячим. Мышцы спины играют под кожей при каждом движении. Он выглядит так, будто не ложился вовсе.

Медленно захожу, и наши взгляды встречаются. Он окидывает меня с ног до головы, и на его губах появляется лёгкая улыбка. Не та, после которой хочется спросить, чего он уставился, а другая – тёплая, почти нежная. Та, от которой внутри всё переворачивается.

– Ты чего не спишь? – спрашивает он мягко.

– Обычно встаю в это время. – Я обхватываю себя руками, чувствуя себя странно уязвимой в этой дурацкой дорогой ночнушке. – Хожу в зал пораньше, тренироваться. А ты?

– Я тоже в это время встаю.

– Зачем? – вырывается у меня. – Кошмары снятся после того, что ты делаешь в своей комнате пыток?

Он не обижается. Только кривит губы в усмешке.

– Нет. Просто привык. – Пауза. – Ты всегда сарказмом защищаешься от неловкости?

– Нет. Само как-то выходит.

Он кивает, принимая это.

– Будешь чай?

– Эм... У тебя кофе есть?

– Да, я сделаю...

– Нет, – я поднимаю руки, мотнув головой. – Сиди, я сама. Где кружки?

– Кружки в шкафу, – он указывает подбородком, – кофе в кофеварке.

Я медленно подхожу к шкафу, тянусь на цыпочках за кружкой. Чувствую его взгляд на себе – пристальный, скользящий по спине, по бёдрам. Шёлк ночнушки тонкий, почти ничего не скрывает.

Наливаю кофе в кружку и поворачиваюсь к нему. Ни один мужчина не должен так хорошо выглядеть, просто сидя у барной стойки. Не пялиться, Вика. Не пялиться.

– А сливки есть?

– В холодильнике.

Логично. Ставлю кружку на стойку, открываю холодильник. У него всё в банках с наклейками «Сливки», «Молоко», «Сок». Контроль-фрик. Даже продукты подписаны.

Достаю банку, закрываю холодильник и врезаюсь в твёрдую как скала грудь.

А в следующий момент он прижимает меня обратно к холодильнику. Холод металла сквозь тонкий шёлк – и жар его тела спереди. Его губы впиваются в мои в бешеном ритме, без предупреждения, без разрешения.

Я мычу в его идеально очерченные губы. Банка со сливками выпадает из рук и катится по полу. Мои пальцы сами собой запутываются в его волосах – они мягкие, густые. Его рука скользит к моему затылку, сжимает волосы, заставляя голову запрокинуться, подставляя шею.

Глава 27

Глава 27

Я чувствую себя мячиком для пинг-понга, зажатым между ним и холодильником. Он облизывает мою нижнюю губу, в этот раз прося разрешения, и впервые я сознательно открываю рот. Его язык скользит внутрь, встречается с моим, и он издаёт низкий, грудной, от которого вибрация проходит через всё тело.

Он вкладывает в поцелуй всё своё раздражение, всю злость, всё желание. Но я тоже.

Одним движением он подхватывает меня под ягодицы и сажает на стойку. Ночнушка задирается до талии, открывая всё.

– Ложись, – приказывает он.

Я не двигаюсь. Смотрю ему в глаза, пытаясь понять, хочу ли я этого. Да, я хочу его – когда он не бесит меня своими приказами и своими комнатами. Но я знаю, как он меня хочет. И этому не бывать.

Он выдыхает спокойно, но до спокойствия ему далеко. Видимо, все его рабыни слушаются беспрекословно. А я – не его рабыня.

Он раздвигает мои ноги шире и наклоняется к шее. Целует, сосёт, покусывает, пока не находит то самое место под ухом, от которого по телу пробегает дрожь, и я снова стону. Он целует меня, поднимаясь выше, к подбородку, к губам. Наши губы встречаются снова – мягкие, тёплые, такие правильные.

Он отстраняется и довольно скалится.

Почему? А потом до меня доходит.

Я уже лежу на спине, раскинувшись на его кухонной стойке, в его доме, в его ночнушке. Он надо мной – нависает, доминирует, контролирует. И мне это нравится.

Наэль стягивает с меня ночнушку через голову, и я помогаю ему, поднимая руки.

Он опускает губы к ложбинке на моей груди. Кожа горит, и я непроизвольно выгибаюсь навстречу его рту. Он целует, лижет, покусывает мой живот, и внутри просыпается целый рой бабочек.

– У тебя такая красивая кожа, – шепчет он с каким-то благоговением.

Я стону, когда его губы впиваются в тазовую косточку. Боже. Это так... я даже подобрать слов не могу. Лучше, чем просто хорошо, а слово «идеально» – слишком слабо. Его руки скользят к резинке моих трусиков, и он стягивает их вниз, на пол.

Чёрт! Он будет целовать меня там. Нет, это неправильно. Остановись, Вика!

Я пытаюсь свести ноги, но он сжимает моё бедро своей рукой. Не говоря уже о том, что он стоит между ними, не давая им сомкнуться.

– Нет, Наэль, не надо, – выдыхаю я, жалко, испуганно. Боже, он приводит меня в полный беспорядок.

– Не убивай это, Вика. – Он смотрит мне в глаза. – Ты слишком много думаешь.

Ничего подобного. Я просто пытаюсь сохранить остатки разума.

– Просто отойди, ладно?

– Скажи, что не хочешь меня, и я отойду. – Его лицо в сантиметре от моего. – Только честно.

В его глазах пылает похоть, и я не могу врать. Я хочу его. Хотела с того самого первого дурацкого поцелуя в машине, когда он грубо схватил меня и заставил ответить.

– Я хочу тебя, но...

– Это всё, что мне нужно было знать, детка.

Он не даёт мне закончить. Неминуемо опускается по моему животу вниз.

Его язык скользит по моим влажным складкам к самому сокровенному месту.

Я вскрикиваю, когда кончик его языка касается нужной точки – клитора, о существовании которого я, конечно, знала, но никогда не позволяла никому к нему прикасаться. Чёрт!

Мои руки впиваются в его волосы, я тяну сильно – достаточно сильно, чтобы повыдирать, если он не прекратит. Наэль громко стонет и продолжает поклоняться моему телу, будто это его работа, будто это его религия.

Он отрывается от пульсирующего центра, и я почти умоляю его не останавливаться, но вовремя ловлю себя за язык.

– Ты знаешь, как долго я ждал, чтобы увидеть тебя такой? – Он смотрит на меня снизу вверх, и на его губах блестит моя влага. – Я просто хочу насладиться видом. Ты на вкус божественна, между прочим. Редкий деликатес.

Он ухмыляется, и я ненавижу его за эту ухмылку. И за то, что он делает со мной своими словами.

– Не останавливайся, – сдавленно выдыхаю я, теряя контроль.

– Умоляй меня.

– Нет. – Это звучит как рычание.