Текст книги "В активном поиске раба (СИ)"
Автор книги: Лисавета Челищева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 8
Глава 8
Она стоит, оглядывая мой кабинет. Изучает обстановку. Кожаные диваны, стеллажи с книгами, бар в углу. Наверное, ищет следы разврата, которые я тут творю. Или просто тянет время.
Я рассматриваю её. Идеальные изгибы. Не слишком худые, не слишком полные. Спортивное тело – значит, выносливое. Значит, выдержит много. Значит, будет стонать подо мной долго, прежде чем сдастся.
Она кусает губу. Этот жест – приговор. Я бы хотел, чтобы эти губы были в моей полной власти. Чтобы с кляпом они выглядели так же соблазнительно. Или без кляпа – чтобы она спорила, а я наказывал за каждое грубое слово.
Перед глазами всплывает картина: она у меня на коленях. Покрасневшая попа, всхлипы, мои пальцы гладят чувствительную кожу, раздвигают ягодицы, проникают внутрь...
Стоп. Надо тормозить.
– И-и... – она неловко тянет паузу. – Что это за клуб такой?
– Я думал, ты никогда не спросишь, – я подаюсь вперёд, упираясь локтями в стол. – Это БДСМ-клуб.
– Мм. Типа, доминанты и сабмиссивы?
Я удивлён. Откуда знает термины?
– Да. Ты знакома с БДСМ?
– Можно и так сказать, – она кривит губы в усмешке. – А ты предпочитаешь, чтобы тебя называли "господин" или "хозяин"?
Крышу сносит окончательно. То, как эти слова слетают с её губ – с этой её насмешливой интонацией, с этим вызовом в глазах – будит во мне что-то тёмное. Я хочу, чтобы она говорила это серьёзно. Чтобы на коленях. Глядя снизу вверх.
– И так, и так, – отвечаю как можно более равнодушно.
– Понятно. А вот я никогда не смогла бы быть сабмиссивом.
Несколько слов, которые расстраивают меня сильнее, чем проваленная бизнес сделка.
– Почему нет?
Я подпираю подбородок рукой, провожу пальцем по губе. Она смотрит на мой рот. Секунда – и отводит взгляд. Ага, я ей нравлюсь.
– Я не покладистая. Не принимаю ничьих приказов. К тому же, – она морщит нос, – я не нахожу удовольствия в боли.
– Удовольствие и боль – две стороны одной медали.
– Я предпочитаю оставаться на стороне удовольствия. Мне не нужно, чтобы медаль переворачивали.
– Как ты можешь знать, что тебе это не нравится, если никогда не пробовала?
– Потому что я знаю, кто я. У меня есть свои границы. И эта жизнь – за их пределами.
– Ты так говоришь, потому что у тебя никогда не было мужчины, который бы тобой управлял? Или потому что боишься попробовать?
– Ни то, ни другое. – она вспыхивает. – Я говорю, что это унизительно. Ниже моего достоинства.
– Подчиниться кому-то – унизительно?
– Нет. Но быть постоянно на положении низшего, никогда не быть равной – это неправильно. – она говорит горячо, убеждённо. – Женщины слишком долго боролись за свои права, чтобы вот так унижаться.
– Значит, дело в гордости?
– Да.
– То есть ты не считаешь, что бывают моменты, когда приходится жертвовать своей гордостью?
– Бывают. Суть в том, – она делает шаг вперёд, встаёт напротив стола, – что мной никогда не будут владеть, как вещью. Я никогда не опущусь так низко, чтобы прислуживать кому-то, кто не уважает меня как равную. Я не принимаю ничьих приказов. И никогда не буду.
Она снова скрещивает руки на груди. Фыркает.
– Ты так уверена насчёт "никогда"? – я встаю из-за стола. – Это ведь долгий срок.
– Абсолютно.
Ну, это мы ещё посмотрим.
Глава 9
Глава 9
Я обхожу стол, медленно, не сводя с неё глаз. Она следит за мной, как боксёр на ринге – оценивает дистанцию, ищет уязвимости. Напрягается, но не от страха. От злости. Хороший знак.
– Что ты делаешь? – рявкает она.
Я усмехаюсь. Я ещё даже не прикоснулся, а она уже кипит.
– Слушай. Я не твой типаж. То, что ты сделал прошлой ночью, было крайне неподобающе...
Я не даю ей закончить. Прижимаюсь губами к её губам, толкаю к стене, прижимаю всем телом.
Она не ожидает. На секунду теряется, и этого достаточно – её губы приоткрываются, и я проскальзываю языком внутрь.
Она на вкус – божественна. Мятная жвачка и что-то глубоко женское, тёплое. Наши языки сталкиваются. Она боец, она не сдаётся сразу. Отвечает, кусается, дразнит. Мои руки скользят по её спине, сжимают ягодицы. Сжимаю сильно, до боли, и мягкий стон поднимается из её горла, перетекает в мой рот.
Она идеальна.
Её руки зарываются в мои волосы, дёргают. Я стону, прикусываю её нижнюю губу. Она мне нужна. Вся. Прямо сейчас.
– Обхвати меня ногами.
Она не двигается. Не хочет выполнять приказ. Ждёт. Проверяет.
Я шлёпаю её по заднице – не сильно, но достаточно, чтобы звон разнёсся по кабинету.
Она ахает. И подпрыгивает. Обвивает ногами мою талию.
Приказ номер один выполнен. Я довольно улыбаюсь, утыкаясь носом в её шею.
Несу её к кушетке, укладываю, не отрываясь от губ. Целую – жадно, глубоко, не давая опомниться. Потом спускаюсь ниже: шея, ключица, ложбинка груди.
Она ёрзает. Нервничает. Нужно научить её лежать смирно.
Я целую верхнюю часть груди, провожу языком по краю топа. Она снова стонет, прикусывает губу – сдерживается. Не хочет доставлять мне удовольствие своими звуками.
Зубами стягиваю молнию на топе. Медленно, смакуя каждый миллиметр открывающейся кожи.
Её грудь – идеальна. Не маленькая, не большая. Только то, что нужно, чтобы поместилось в ладонь. Соски твёрдые, напряжённые. Её тело создано для поклонения.
Я беру в рот один сосок.
Её тело выгибается дугой, толкая грудь глубже. Моя рука играет со вторым соском – сжимает, пощипывает, дразнит.
Она всхлипывает.
Боже. Она вся дрожит. И мне это чертовски нравится.
Моя рука скользит вниз, по животу, к краю шорт. Она задерживает дыхание. Бёдра дёргаются.
Этот жест говорит мне больше любых слов: туда к ней никто не прикасался.
Никогда.
Не может быть. Она девственница? В двадцать семь лет? Чемпионка по боксу, красивая, дерзкая – и никто не был у неё между ног?
Я не хочу делать поспешных выводов. Но это всё объясняет. Её сопротивление, её страх, её агрессия.
Я продолжаю ласкать языком её сосок – грубо, посасывая, покусывая. Она громко стонет, вцепляясь в простыню. Она теряет голову от удовольствия, но всё ещё сопротивляется мне.
Я люблю вызов. Но это начинает бесить.
Отпускаю сосок, целую ниже по животу. Останавливаюсь у края шорт, целую над ними. Медленно стягиваю ткань, обнажая чёрное кружево трусиков. Она стонет, приподнимая бёдра, помогая мне.
– Нет... Прекрати...
Я провожу языком по её пупку. Она дрожит крупной дрожью. Языком ниже – по кромке трусиков. Чувствую её запах – тёплый, женский, сводящий с ума.
И тут, совершенно неожиданно, она поднимает колено. Толкает меня в грудь. Я не удерживаю равновесие, падаю на спину.
Через секунду она уже натягивает топ и вылетает за дверь.
– Какого хрена? – говорю я в пустоту.
Вскакиваю. Бегу за ней.
Глава 10
Глава 10
Я никогда не бегал за женщинами. Это ниже моего достоинства. Но я бегу.
Догоняю у выхода из клуба. Хватаю за руку. Она вырывается, разворачивается, и в её глазах – бешенство.
– Что тебе надо?!! Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?!
– Почему ты убежала?
– Ой, прости, – кричит она, и в голосе слёзы. – Прости, что я не одна из твоих рабынь, которых можно просто трахнуть! Я сказала тебе один раз и повторяю: я не твой типаж. То, что там произошло – был момент чистой слабости. И это больше не повторится!
– Это потому, что никто никогда не заставлял тебя так чувствовать?
– Боже, – она закатывает глаза, трёт лоб рукой, – ты такой самовлюблённый!
– …Никто никогда не заставлял тебя чувствовать себя уязвимой, не так ли?
Она молчит. Смотрит в сторону.
– Ты извращенец, знаешь? – выплёвывает она.
– Дай этому шанс.
– Чему?
– Быть моей сабой. Дай шанс. Ты отказываешься только потому, что никогда не пробовала. Я знаю это.
– Слушай. – она поворачивается ко мне, и в её глазах – отвращение. – Я уже говорила тебе: это не моё. Если тебе нравятся женщины, которые возбуждаются от побоев, унижений и того, что их выставляют напоказ как секс-рабынь – это твоё дело. Но это не моё. И никогда не будет. Так что не стой здесь и не пытайся убедить меня стать твоей сабой, рабыней или как ты там их называешь. Рабство отменили не просто так. Подумай об этом.
Она разворачивается и идёт к выходу.
Я снова хватаю её.
Её рука взлетает и впечатывается мне в лицо. Не знаю, как, но через секунду она уже прижимает меня к стене, используя какой-то приём. Я сдерживаю каждый нерв, чтобы не ответить. Я не хочу делать ей больно. Но, Боже, она сама напрашивается.
Тот факт, что я не хочу причинять боль этой неуважительной, дерзкой женщине, сам по себе шокирует.
– Не трогай меня!
Я кладу руки ей на талию. Она напрягается от прикосновения. Этой доли секунды хватает, чтобы поменяться местами, прижать её к стене. Хватаю её руки, завожу за голову, фиксирую.
– Почему ты не можешь просто признать, что тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе? – хмыкаю я, глядя ей в глаза. – Ты же практически умоляла меня не останавливаться.
– Пошёл ты! – она дёргается, но я держу крепко. – Ты, видимо, не отличаешь "нет", "не надо", "прекрати" от "не останавливайся", придурок.
– Я уверен, ты умоляла меня продолжать.
– У тебя что, нет какой-нибудь безмозглой девки, которую можно трахнуть?
– Была минут десять назад. – рычу я в ответ. – Но у неё сдали нервы.
Чёрт. Я не это хотел сказать.
Её глаза расширяются. Рот приоткрывается от шока.
– Я не хотел...
– Если не хочешь, чтобы я отрезала твой член и засунула тебе в задницу, – шипит она в ярости, – советую убраться от меня и дать мне заняться тем, чем я собиралась заняться!
Я отпускаю её.
Она поправляет одежду, поправляет волосы. Смотрит на меня в последний раз – с презрением.
И уходит.
Хлопает дверь клуба. Тишина.
Я стою в пустом коридоре, слушая, как затихают её шаги.
Я не получил ни одной сабы таким образом. Я никогда не бегал за женщинами. Я никогда не позволял себе так терять контроль.
И я никогда не хотел никого так сильно, как хочу её теперь.
Глава 11
Глава 11
* * *
ВИКА
* * *
Дома я просто киплю. Это не просто злость – это что-то новое, горячее, что разливается под кожей и не находит выхода. Я мечусь по своей комнате, от окна к двери, от двери к дивану. Пальцы сами сжимаются в кулаки, как перед боем.
Яна рассказала мне как его зовут. Наэль Валуа. Я сделала вид, что мне это совсем не интересно. Но как только она ушла к себе, стала гуглить его в интернете. И совсем ничего не нашла.
Чёртов Наэль Валуа!! Чёртов клуб! Чёртова Яна со своим ошейником! Что у неё вообще в голове творится?! Какое рабство? Что за извращение!
Я трогаю губы кончиками пальцев и тут же отдёргиваю руку, словно обожглась. Они всё ещё помнят его поцелуй. Твёрдые, требовательные губы, язык, который ворвался без спроса, и эта дурацкая дрожь в коленях, когда он прижал меня к стене.
Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что не ударила сразу. За то, что на секунду – всего на одну тупую секунду – мне понравилось.
Тихий стук в дверь выдёргивает меня из этого болота. Я замираю. Если это он каким-то образом вычислил мой адрес, как мой телефон вчера, я ему врежу. Врежу так, что мало не покажется.
Резко распахиваю дверь, и кулак уже занесён для удара. Янка взвизгивает и вжимается в косяк, закрывая лицо руками.
– Вика, это я! Не бей!
Я выдыхаю сквозь зубы, опускаю руку и отступаю вглубь комнаты, пропуская её. Она заходит осторожно, как нашкодившая кошка, ставит чашку на стол и медлит, водя пальцем по краю. Я стою, скрестив руки на груди, и барабаню пальцем по локтю. Чем дольше она тянет, тем сильнее во мне закипает.
Наконец она оборачивается с обречённым вздохом.
– Вик, я…
– Какого хрена, Яна? Зачем ты потащила меня в этот вертеп? И почему сразу не сказала, что ты чья-то собственность? Это что за бред вообще?
– Не сказала, потому что я тебя знаю, Вика. – Она смотрит на меня с мольбой. – Ты самый сильный человек, которого я встречала. Ты упрямая, режешь правду-матку в глаза и не принимаешь отказы. Я просто хотела, чтобы ты хорошо провела время. Помнишь, как ты пыталась затащить меня на бокс? Ну вот, я попыталась затащить тебя в свой мир. И вот что вышло.
– Я хотя бы предупреждала! Не закидывала сразу на ринг с криком «давай драться». А ты ничего не сказала. Держала меня в неведении, пока не стало поздно!
– Если бы я сразу сказала, что мы идём в БДСМ-клуб, ты бы вообще пошла?
– Нет, конечно!
– Вот именно. Я просто хотела вытащить тебя из зоны комфорта. Ты всегда всё делаешь правильно, никогда не веселишься. – Она запинается, но всё же добивает: – Чёрт, ты даже с парнем ни разу не спала.
– Не смей! – рявкаю я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Не смей вставлять сюда мою девственность. Может, мне вообще никто не нужен, ты не знаешь.
Янка криво усмехается.
– Я точно знаю, что нет. Ты же хотела запрыгнуть на хозяина клуба прошлой ночью. Он тебя до дома провожал…
– Да проще выпить кислоты, чем с ним!
Я разворачиваюсь и ухожу на кухню, чтобы поставить чайник. Руки дрожат, когда я наливаю воду. Янка медленно идёт за мной, её шаги звучат слишком громко в тишине.
– Нормально чувствовать себя уязвимой, Вика. Нормально чувствовать симпатию к кому-то. – Она говорит мягко, как с ребёнком.
– Ты кто, Доктор Хаус? – огрызаюсь я, но уже без прежней злости. – Чай будешь?
– Да, спасибо. – Она садится на высокий стул у кухонной стойки. – И нет, я не Доктор Хаус. Но я знаю, что ты ему понравилась. Он никогда раньше не выходил из кабинета из-за шума. И если бы ты ему не нравилась, он бы тебя наказал. Он не тот, кого можно безнаказанно бесить, Вик. А ты довела его до белого каления вчера.
Перед глазами снова встаёт его лицо – хищное, злое, с щетиной. Как он смотрел на меня, когда я вылетела из машины. Как схватил и поцеловал.
Я мотаю головой, отгоняя видение.
– Я не хочу говорить о нём. Я хочу поговорить о тебе. – Я ставлю перед ней кружку с дымящимся чаем. – Что за хозяин у тебя? Тебе влетело вчера из-за моей драки?
Она фыркает, берёт кружку, греет о неё ладони.
– Ага. Давид был очень зол на меня из-за того, что я тебя привела.
– Что он сделал?
– Не могу сказать. Я подписывала соглашение с ним о неразглашении. – Она поджимает губы. – Но могу сказать одно: я неделю сидеть не смогу.
– Прости, но… Ты дурочка, Ян? Зачем ты опускаешься до такого уровня, чтобы угождать людям, которым нравится делать тебе больно?
Яна вскидывается, в её глазах вспыхивают слёзы.
– Всё не так! Я люблю его, и он любит меня! Ты просто злишься, потому что у тебя нет того, кого можно так любить!
Кружка со звоном ударяется о стойку. Янка вылетает из кухни, и через секунду я слышу, как хлопает дверь её спальни, а потом – тихие, сдавленные всхлипывания.
Глава 12
Глава 12
Я стою, сжимая край стойки.
– Вот дура. – шепчу я. – Что в голове?
Я не буду извиняться перед ней за правду. Ни за что. Это не любовь – когда тебя шлёпают, наказывают и заставляют ползать на коленях.
Но в груди всё равно саднит. Теперь она проревет весь день. Из-за меня.
Я срываюсь с места, хватаю спортивную сумку и телефон. У меня сегодня бой, и если я не выпущу пар на ринге, я взорвусь. Оставляю Янку в покое – ей нужно побыть одной. Мне тоже.
* * *
Спортивный центр встречает меня привычным запахом – кожи и резины. Здесь я дома. Здесь всё просто: есть цель, есть противник, есть победа.
Бой длится минуту. Мой финальный удар отправляет соперницу в нокаут, и толпа взрывается аплодисментами. Я даже не слышу их. В ушах стучит кровь, и перед глазами всё ещё стоит не лицо поверженной девушки, а тёмные глаза Наэля Валуа.
В раздевалке я долго стою под душем, позволяя горячей воде стегать спину. Ладони скользят по мокрой коже, и я задеваю грудь. Воспоминание о том, как он сжимал их губами, прокатывается по всему телу электрическим разрядом. Между ног становится тепло и влажно, и я злюсь на себя ещё сильнее.
Какого чёрта моё тело реагирует на этого козла? Я даже ничего о нём не знаю толком. Только что он хозяин клуба, друг того придурка с разбитым носом и целуется как демон.
Я выключаю воду и яростно растираюсь полотенцем. Хватит. Мне нужно выпустить пар по-настоящему.
Выхожу обратно в зал – там уже почти никого, только несколько человек тягают железо в углу. Я подхожу к груше, бинтую руки и начинаю работать. Джебы, кроссы, хуки – каждый удар вкладываю всю злость, всё раздражение, всю эту чёртову непонятную тягу, которая просыпается внизу живота каждый раз, когда я вспоминаю его рот на своей шее.
– Порхай как бабочка...
Старый хриплый голос за спиной заставляет меня замереть на полудвижении. Кулак застывает в сантиметре от груши.
– ...жаль как пчела, – заканчиваю я и оборачиваюсь.
Дядя Жан стоит в проходе, опираясь на трость, и улыбается своей фирменной кривоватой улыбкой. Бросаю грушу и кидаюсь к нему в объятия. Он сгребает меня в охапку, и я чувствую знакомый запах его одеколона и табака.
– Как ты, пчёлка? – он отстраняет меня, оглядывая с ног до головы.
– Нормально. А ты как?
– А, ты же знаешь, на пенсии свои заморочки. – Он машет рукой. – Скучаю по работе, но здоровье уже не то.
Я смотрю на его седые волосы, на морщины вокруг глаз и чувствую, как отпускает напряжение. Дядя Жан – мой наставник. Мой первый тренер в этом клубе. Именно он вытаскивал меня из передряг, учил защищаться, отвозил на соревнования. Условно говоря, он мой крестный отец.
– И что тебя сюда привело? – я приподнимаю бровь. – Ты просто так не приходишь, только по делу.
Он усмехается:
– Да вот решил проверить, сдержит ли моя ученица обещание, которое дала мне насчёт сегодняшнего мероприятия.
Я стону про себя. Чёрт. Аукцион. Я совсем забыла про него.
– И зачем я опять согласилась идти на это антифеминистское сборище? – Я закатываю глаза, возвращаясь к груше.
– Что у тебя за зацикленность на феминизме? – дядя кряхтит, усаживаясь на скамью у стены. – И, если я правильно помню, я тебя отмазал, когда ты ударила того копа.
– Это была не моя вина! – огрызаюсь я, но без злости. – Он решил, что у него фора, потому что он мужик. Вот я и показала ему, что это не так.
– Ага. А потом мне звонят из полиции и говорят, что моя ученица въехала представителю закона в лицо. – Дядя закатывает глаза, но делает это несерьезно.
Я знаю, что он гордится мной. Гордится, что я могу постоять за себя. Но его связи в высоких кругах иногда становятся проблемой. Он пообещал какому-то типу, что я помогу с благотворительным аукционом в пользу женщин с раком. Сначала я была не против. Но когда он сказал, что меня будут продавать для свидания – я взбеленилась. Что это ещё за акция по привлечению участников к благотворительности?? Выставлять себя напоказ, чтобы мужики сначала внесли огромную сумму на пожертвование, а потом на свидание с чемпионкой по боксу пошли за это. Я вам не китайский фарфор, чёрт возьми!
– Ладно. – Я бью по груше, наблюдая, как она раскачивается. – Я пойду на твоё дурацкое мероприятие. Если только никто не попытается сделать из меня проститутку.
– Хорошо. Но только пообещай мне, что не сделаешь ничего такого, из-за чего мне придётся принимать звонок из полиции.
Глава 13
Глава 13
Я начинаю лупить сильнее, с каждым ударом вкладывая в грушу лицо Наэля Валуа.
– Слушай, это же просто одно дурацкое свидание, так? – говорю я между ударами. – Я справлюсь. Проблема в том, как мужики к этому подходят. Почему я должна хихикать, сидеть нога за ногу и есть как пай-девочка? Мне придётся изображать из себя чёрт знает что, чтобы впечатлить какого-то клоуна, которого я даже не знаю. И ради чего? На какую благотворительность пойдут деньги? В фонд «Себе в карман»? – Я фыркаю. – Небось всё себе заберут. Козлы.
– Женщинам с раком, – тихо говорит дядя.
Я замираю. Груша продолжает раскачиваться, но я уже не вижу её. Перед глазами – мама. Её лицо, осунувшееся от химиотерапии, её руки, которые гладили меня по голове, когда сил уже почти не было.
Дядя хмурится, смотрит на свои руки, сжимающие набалдашник трости.
– Послушай, пчёлка. Ты даже не представляешь, как важно твоё участие. Может, за тебя даже самую высокую цену дадут. Женщины-чемпионки по боксу сейчас редкость. А такие, как ты, – тем более. Многие мечтают об одном лишь походе в ресторан с тобой.
Он замолкает, покашливая.
– Ты очень красивая. Ты слишком долго жила головой и закрыла своё сердце. Может, пора что-то поменять?
Чёрт.
Он всегда знал, какие слова сказать. Что-то поменять…
Я сжимаю грушу, утыкаясь лбом в холодную кожу. Дышу глубоко, чтобы не разреветься.
Дело не в том, что я не пыталась открыться. Просто процент того, что сделают больно, слишком высок. Но если это кому-то поможет. Если кто-то заплатит хорошую сумму за свидание со мной и эти деньги помогут кому-то... если это поможет другим женщинам не пройти через то, что прошла моя мама...
Я стягиваю перчатки зубами, бросаю их на скамью и подхожу к дяде. Наклоняюсь, целую его в щёку, пахнущую старым одеколоном, и обнимаю. Чувствую, как его тело напрягается от неожиданности, а потом расслабляется, и его руки смыкаются вокруг меня.
– Я сделаю это, – шепчу я ему в плечо. – И сделаю как надо.
Если бы кто-то другой так со мной заговорил, я бы взорвалась. Но иногда мне кажется, что дядя Жан знает меня лучше, чем кто-либо ещё. Он единственный, кроме отца, кому я позволяю собой управлять. И я надеюсь, что так будет всегда.
Мы сидим так несколько секунд, а потом он отстраняется и смотрит на меня с хитринкой:
– И ещё, Вика... Надень платье. Не джинсы.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
– Ладно.
– У тебя же ноги красивые. Надо показывать товар лицом.
– Дядя Жан!
Он смеётся, и я не могу сдержать улыбку. Какой сюр. Какие-то свидания, за которые состязаются на аукционе богатенькие люди. Да уж… Такое только в увядающей Европе возможно.
Вечером, лёжа в кровати, я снова думаю о Наэле. О его глазах, о его руках на моей талии. О том, как он смотрел на меня.
Я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку.
Хватит. Завтра аукцион. Надо думать о нём, а не о каком-то извращенце с проблемами власти. Так ещё и разница в возрасте у нас с этим извращугой огромная. О чем я только думаю…
Но пальцы сами скользят вниз по животу, под резинку пижамных шорт. Я закусываю губу, чтобы не застонать, когда касаюсь самого чувствительного места. В голове – он. Его рот на моей груди, его язык, его пальцы, сжимающие мои ягодицы.
Я никогда не позволяла себе такого. Никогда не делала этого, думая о конкретном мужчине. Но сейчас тело живёт своей жизнью, и когда волна накрывает меня – тихая, быстрая, запретная – я выдыхаю его имя в подушку.
Наэль.
Чёрт бы его побрал.
ОТ АВТОРА: Если вам нравится история, ставьте звездочки и подписывайтесь, чтобы не пропустить новинки. Ваша поддержка очень вдохновляет писать дальше!
