В активном поиске раба (СИ)

Текст добавлен: 16 июля 2026, 16:00

Текст книги "В активном поиске раба (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 14

* * *

НАЭЛЬ

* * *

Я торчу здесь уже больше часа, и атмосфера начинает действовать на нервы. «Le Royal Monceau» сверкает хрустальными люстрами и золотом лепнины, но весь этот пафос не может скрыть главного: это базар. Красивый, дорогой, респектабельный – но базар, где под прикрытием благотворительного фонда, женщин продают как дорогие безделушки.

Ко мне то и дело подплывают дамы в вечерних платьях, надушенные, улыбающиеся, с надеждой в глазах. Я вежлив, но холоден. Ни одна из них не та, кто мне нужен. Мне же нужна та, которая, кажется, ненавидит меня каждой клеточкой своего спортивного тела. Та, чьи голубые глаза мечут молнии каждый раз, когда я оказываюсь рядом.

Я никогда не получал отказов. Ни от кого. Женщины – даже замужние, даже самые неприступные – таяли под моим взглядом, стоило мне захотеть. А эта... эта холодная русская боксёрша с французским произношением парижанки и взглядом убийцы смотрит на меня так, будто я – насекомое, которое нужно раздавить.

И от этого хочется её ещё сильнее.

– Удивительно видеть тебя здесь!

Я оборачиваюсь. Габриэль. Собственной персоной. С бокалом Петрюса в одной руке и с этой своей вечной ухмылкой, от которой хочется врезать ему.

– Думаю, наоборот. – Я тоже беру бокал с подноса проходящего официанта. – Ты-то что тут делаешь?

Габриэль – мой близкий друг уже лет шесть. Я познакомил его с миром БДСМ, и он вошёл во вкус с энтузиазмом неофита. Но если я ценю в отношениях глубину и доверие, то он... он просто коллекционирует тела.

– Ну, – он отпивает вино, смакуя, – я слышал про аукцион красивых женщин под прикрытием благотворительности. Дай, думаю, куплю себе одну и займусь любимым делом.

Он скалится, и я закатываю глаза. Этот придурок думает только членом. Не то чтобы я сам не такой – просто я умею себя контролировать. В отличие от него.

– Дамы и господа, торги начинаются! – голос ведущего разносится по залу, перекрывая гул голосов.

Гости начинают двигаться к танцполу, где установлен подиум. Я плыву по течению, позволяя толпе нести себя. Габриэль идёт рядом, комментируя каждую выходящую женщину.

– Эта ничего... А эта – вообще огонь. Смотри, какие скулы...

Я не слушаю. Сканирую толпу в поисках одного единственного лица.

Паулин Моро.

Как и в прошлом году, я предлагаю самую высокую цену за свою бывшую сабу Паулин. У неё обнаружили рак, и я считаю своим долгом помочь. Мы расстались два года назад, но она была важной частью моей жизни, и я не могу просто бросить её. Каждый год я выкупаю её на этом аукционе, вожу ужинать, а потом мы расходимся – она к себе, я к себе. Эти женщины на сцене... они все красивые, желанные, но не вызывают во мне ничего, кроме вежливого интереса.

Пока я не замечаю ЕЁ.

Краем глаза улавливаю знакомые очертания. Стройная фигурка поднимается на сцену и встаёт между двумя блондинками. Чёрное платье облегает её тело так, что у меня перехватывает дыхание. Волосы распущены, падают на плечи тёмной волной. Она сжимает руки в кулаки и смотрит в зал с вызовом.

Это точно она. Вика.

Что она здесь делает?? Такая феминистка, как она, ни за что не пришла бы сюда добровольно. И уж точно не ради того, чтобы стоять на сцене и позволять каким-то мужикам себя оценивать.

– Нравится? – Габриэль перехватывает мой взгляд, и его улыбка становится шире. Он видит то, что я пытаюсь скрыть. Чёрт. – Кто она тебе?

– Никто.

– Ну да…

– Даже не думай, – рявкаю я, когда вижу, как он оценивающе оглядывает её.

Его ухмылка становится просто невыносимой. Он отпивает ещё глоток вина и делает шаг ближе к сцене.

– Это будет весело, – бросает он через плечо.

Глава 15

* * *

ВИКА

* * *

Я чувствую себя куском мяса на прилавке. Мужики в зале пялятся на нас с таким видом, будто мы не женщины, а дорогие автомобили. Оценивают, прикидывают, облизываются.

Вот так, значит, быть трофейной девушкой? Нет, спасибо. Я лучше останусь со своей гордостью и девственностью.

– Ты первый раз тут? – шепчет блондинка слева. Кажется, её зовут Стефания.

– Ага.

– Выглядишь нервной. – Она улыбается снисходительно, как старшая сестра. – Не волнуйся, за меня всегда дают самую высокую цену.

Сучка. Если бы она только знала, как мне плевать на её цену. Но я молчу. Пусть думает что хочет.

– И сколько же за тебя дают?

– Не за меня, а за свидание со мной. – поправляет меня блондинка. – Обычно… Тысяч десять-двадцать.

Ого. Двадцать тысяч евро за один ужин? И это ещё не считая того, что потом эти мужики ожидают в постели. Проститутки высшего разряда.

– А сейчас перед нами Манон. Красавица, не правда ли? Начнём торги с тысячи...

Я смотрю, как женщины одна за другой уходят с молотка. За три, пять, десять тысяч. Стефания уходит за одиннадцать, и перед тем, как скрыться за кулисами, бросает на меня гневный взгляд, будто это я сглазила.

– А теперь сексуальная чемпионка Европы по боксу – Виктория!

Отлично. Просто замечательно. Я делаю шаг вперёд, в свет софитов, и щурюсь от яркого света. В зале не видно ни черта, только тёмная масса лиц.

Но одно лицо я узнаю мгновенно.

Наэль Валуа сидит за столиком у сцены с бокалом вина. Рядом с ним какой-то тип с хищной улыбкой – тот самый, что пялился на меня весь вечер.

Что-то мне подсказывает, что будет лучше убежать прямо сейчас.

Глава 16

* * *

НАЭЛЬ

* * *

– Кто она тебе? – снова спрашивает Габриэль.

– Никто, – повторяю я, но в голосе проскальзывает рычание.

Он поднимает руку, делая ставку.

– Пятнадцать тысяч!

Я поднимаю следом. Двадцать.

– Она твоя саба? – Габриэль снова в игре. Двадцать пять.

– Нет, – цежу я сквозь зубы. Тридцать.

– Ты уже дважды соврал, – он опять поднимает руку. Тридцать пять. – Может, сделаю её своей маленькой рабыней.

Он поворачивается ко мне с невыносимой ухмылкой и выкрикивает:

– Сорок тысяч!

Зал ахает. Ведущий оживляется, подаётся вперёд. Сорок тысяч за девушку, о которой никто ничего не знает – это сенсация.

Я смотрю на Вику на сцене. Она стоит, сжав кулаки, и в глазах её – бешенство. Она готова взорваться. Если я не выиграю этот аукцион, её получит Габриэль. А Габриэль... Габриэль не умеет обращаться с такими, как она. Он сломает её. Или она убьёт его. И я бы с удовольствием посмотрел на втрое.

Но ни того, ни другого я не допущу.

Она моя.

– У нас тут высокий игрок, дамы и господа! – вещает ведущий. – Сорок тысяч – раз, сорок тысяч – два...

– Шестьдесят тысяч! – перебиваю я.

Толпа взрывается. Аплодисменты, свист, улюлюканье. Вика на сцене прикрывает рот рукой. Она смотрит на меня в упор, и в её глазах – шок.

– Шестьдесят пять тысяч! – Габриэль не сдаётся.

– Какого хрена ты творишь?! – взрываюсь я, поворачиваясь к нему.

– Потому что я никогда не видел тебя таким, – скалится он в ответ. – Какой грязный секретик связывает тебя с ней?

– Семьдесят тысяч! – перебиваю я, не давая ему договорить.

– Семьдесят пять, – тут же отвечает он. – Сколько ты готов отдать за неё?

Я смотрю на Вику. Она переводит взгляд с меня на Габриэля и обратно. На её лице – шок и раздражение.

– Похоже, у нас схватка, – комментирует ведущий. – Семьдесят пять – раз, семьдесят пять – два...

– Двести! – выкрикиваю я в последний момент.

На секунду воцаряется тишина. А потом зал взрывается овациями.

Габриэль смеётся – искренне, довольно. Он поднимает руки в знак капитуляции, качая головой.

– Ты псих, – шепчет он, но в голосе – уважение. – Я знал, что ты не отдашь её живым.

– Заткнись.

Я смотрю на сцену. Вика сбегает за кулисы, даже не дожидаясь, когда объявят конец торгов.

Я улыбаюсь, постукивая пальцами по бокалу.

Впервые ужин будет таким интересным.

Глава 17

Я нахожу её в коридоре за кулисами. Она стоит, прислонившись к стене, и тяжело дышит. Платье облепило тело, и я вижу, как вздымается её грудь.

– Ты... – начинает она, но я перебиваю.

– Двести тысяч евро. – Я останавливаюсь в шаге от неё. – За ужин с тобой.

– Ты идиот? – Она поднимает на меня глаза, и в них – шок и глубокое непонимание. – Ты больной ублюдок, который не понимает слова «нет».

– Понимаю. – Я делаю ещё шаг. Теперь между нами сантиметры. Я чувствую запах её духов – лёгкий, цветочный, совсем не такой, как у моих обычных женщин. – Но ты не сказала «нет» в моём кабинете. Ты сказала другое.

– Не надо это поднимать!

– Ты стонала. – Я наклоняюсь к её уху. – Ты хотела, чтобы я продолжал.

– Нет, – повторяет она, но голос срывается.

Я отступаю на шаг, давая ей пространство. Не хочу, чтобы она снова убежала.

– Завтра. Восемь вечера. Я пришлю машину.

– Я не пойду.

– Пойдёшь. – Я смотрю ей в глаза. – Потому что это благотворительность. Потому что твой дядя, который тебя сюда привёл, будет очень расстроен, если ты сорвёшь сбор средств для женщин с раком. И потому что...

Я медлю. Она смотрит выжидающе.

– Потому что я не кусаюсь. Если ты этого не хочешь.

Она фыркает, но в этом звуке уже меньше злости.

– Ты уже кусался.

– Я обещаю вести себя хорошо. – Поднимаю руки в примирительном жесте. – Один ужин. Ты можешь вытерпеть один ужин с извращенцем, который тебя бесит?

Она молчит. Секунд десять.

– Ладно. Но если ты хоть пальцем...

– Ни пальцем. Ничем другим. Обещаю.

Она смотрит на меня с подозрением, но кивает.

Я ухожу, чувствуя её взгляд на своей спине. Сердце колотится как сумасшедшее. Там все напряжено, это начинает причинять дискомфорт.

Я заплатил двести тысяч за ужин с женщиной, которая меня ненавидит.

И это лучшее решение в моей жизни.

Габриэль ждёт меня в баре. Он уже открывает вторую бутылку вина и смотрит на меня с любопытством.

– Ну?

– Что «ну»? – я сажусь напротив, беру бокал.

– Рассказывай. Кто она?

Я делаю глоток. Вино обжигает горло.

– Русская. Спортсменка.

Габриэль поперхнулся.

– Что?!

– Ты слышал.

– Она... – он не договаривает.

– Да. И это самая дерзкая, невозможная женщина из всех, кого я встречал. – Я смотрю в бокал, на тёмно-рубиновую жидкость. – И я хочу её так, что готов уже на всё.

Габриэль молчит. Потом поднимает бокал.

– Ну, за неё? За то, чтобы она тебя не убила в процессе твоих домогательств!

Я чокаюсь с ним.

Мы пьём молча. В голове – только одно: завтра. Восемь вечера. Ужин.

Я должен быть лучшей версией себя.

Или, по крайней мере, той, которую она сможет вытерпеть.

Глава 18

* * *

ВИКА

* * *

Я стою за кулисами, прижимая ладони к пылающим щекам, и пытаюсь восстановить дыхание. Двести тысяч. Этот ненормальный только что выложил двести тысяч евро за ужин со мной.

В голове шумит, как после пропущенного удара. Я должна была сбежать. Должна была найти дядю, сказать, что это какая-то ошибка, что я не могу, что этот человек – само воплощение всего, чего надо бояться.

Но я обещала. А свои обещания я выполняю. Даже такие дурацкие.

Провожу руками по платью, разглаживая несуществующие складки. Шёлк приятно холодит кожу, разрез на бедре открывает больше, чем мне хотелось бы. Волосы убраны в высокий хвост, открывая шею. В зеркале гримёрки я выгляжу... неплохо. Если забыть, что меня только что продали как кусок мяса.

Хватаю свой рюкзак, закидываю на плечо. Пора убираться отсюда, пока не случилось ещё чего-нибудь.

Выхожу в коридор – и сразу натыкаюсь на него. Опять.

Сердце пропускает удар, потом ещё один, потом пускается в галоп.

Наэль Валуа сидит на кожаном диване в конце коридора, закинув ногу на ногу, и смотрит в телефон. Чёрный костюм, чёрный галстук, идеально сидящий пиджак. Он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала Forbes, и это бесит ещё больше. Особенно то, как его глаза поднимаются от экрана и впиваются в меня.

– Ты что здесь забыл? Мы же уже договорились о свидании. – Я скрещиваю руки, вскидывая брови. – Или тебе напомнить?

Он убирает телефон в карман пиджака и медленно поднимается. Даже на каблуках я достаю ему только до плеча, и сейчас, когда он надвигается на меня, это раздражает до скрежета зубов.

– А просто ещё раз нельзя услышать твой голос? – В его глазах пляшут чёртики. – Ты прекрасно выглядишь.

Взгляд скользит по моему телу – медленно, нахально, и я каменею. Мышцы живота напрягаются, в горле пересыхает. Ладно, возможно, платье и правда удачное. Но ему знать об этом не обязательно.

– Спасибо, конечно, но я собиралась домой. – Делаю шаг в сторону, пытаясь обойти его.

Он двигается синхронно, перекрывая путь.

– Я не хочу ждать до завтра. Я хочу наше свидание сегодня. Прямо сейчас.

– Мало ли чего ты хочешь!

– Я заплатил.

– А кто просил? – я вскидываю подбородок, глядя ему прямо в глаза. – Я тебя не просила. Я вообще не хотела на этот аукцион. Это одолжение для дяди.

– И тем не менее, – он наклоняет голову, изучая меня, – я заплатил двести тысяч. Имею право на ужин когда захочу.

– Имеешь право на ужин. – Я тычу пальцем ему в грудь. – Не на меня. Не на моё тело. Не на то, чтобы лапать меня или делать какие-то грязные намёки. Просто ужин. Ты можешь быть просто человеком один вечер?

Он смотрит на мой палец, упирающийся в его грудь, потом переводит взгляд на моё лицо.

– Могу попробовать.

Глава 19

– Попробуй. – Я убираю руку. – И сразу предупреждаю: если хоть пальцем ко мне прикоснёшься без спроса, я тебе этот палец сломаю. Несмотря на благотворительность.

– Грозное обещание. – Он почти улыбается. – Идёт.

– И это только один вечер. Завтра мы расходимся, и ты забываешь, что я существую.

– Ты так в этом уверена?

– Абсолютно.

Он усмехается и протягивает руку, указывая в сторону выхода. Я иду первой, чувствуя его взгляд на своей спине. Позвонки горят, будто он касается каждого из них.

Ночной воздух бьёт в лицо прохладой. Чёрный Мерседес ждёт у входа, блестя полировкой в свете фонарей. Наэль обгоняет меня и открывает пассажирскую дверь.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, желая покончить с этим поскорее.

– На вкусный ужин. – Он протягивает руку. – Хоть побыть джентльменом разрешишь?

Я колеблюсь секунду, потом нехотя вкладываю ладонь в его. И тут же оказываюсь притянутой к нему – его рука ложится на мою талию, дезориентирую меня такой наглостью. Другая рука поддерживает меня за локоть, помогая забраться в салон.

– У тебя такая нежная кожа, детка, – мурлыкает он мне на ухо, и по спине пробегает дрожь, которую я отказываюсь признавать.

– Я тебе не детка, не дорогая и не какая-нибудь ещё лабуда. – Я пытаюсь высвободиться, но он держит крепко ровно столько, сколько нужно, чтобы я не упала. – И прикосновения сведи к минимуму. Я же попросила.

– Это было прикосновение, чтобы помочь тебе сесть. – Он отпускает меня, как только мои ягодицы касаются сиденья. – Я выполняю условия.

– Посмотрим.

Он захлопывает дверь и обходит машину. Я смотрю, как он садится за руль – уверенно, плавно, будто родился в этом кресле. Двигатель оживает с едва слышным рыком.

– За все годы, что я хожу на этот аукцион, я ни разу тебя там не видел, – замечает он, выруливая с парковки на авеню Монтень.

– Это одолжение для дяди. – Я отворачиваюсь к окну, рассматривая отражения витрин в мокром асфальте.

– Вот как?

– Да. Я въехала одному копу в лицо, он меня отмазал. Попросил сделать это для него в ответ. Ну я и согласилась. Говорит, он так с женой познакомился сорок лет назад.

Наэль коротко смеётся – глубокий, бархатистый звук, от которого внутри что-то странно ёкает.

– И часто ты въезжаешь в лица представителям закона?

– Только когда они этого заслуживают.

– Значит, твой дядя решил, что тебе нужно обзавестись мужем таким же способом, как он жену себе нашел?

– Ага. Только я замуж не собираюсь.

– Совсем? – Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Совсем. Мне и одной нормально.

– Просто ты не встречала нормальных мужчин.

– Ага. – Я усмехаюсь. – И не встречу, судя по тому, кто меня окружает.

– Это намёк?

– Это констатация факта.

Он качает головой, но не спорит. Мы едем в тишине, и я рассматриваю его профиль. Чёткая линия челюсти, аккуратная щетина, тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках. Сколько ему? Тридцать пять? Сорок?

– Сорок шесть, – говорит он вдруг, будто прочитав мои мысли.

– Что?

– Ты смотрела на меня и гадала, сколько мне лет. Сорок шесть.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как щёки заливает краской.

– Я не гадала.

– Гадала. И я рад, что тебе интересно.

– …А ты почему ходишь на эти аукционы? – спрашиваю, чтобы сменить тему.

Пауза. Я чувствую, как он напрягается – едва заметно, но я улавливаю. Тренированное тело реагирует на малейшие изменения в другом теле.

– Помогаю хорошему делу. Одна моя знакомая болела раком. Так что это меньшее, что я могу сделать.

Знакомая. Не "девушка", не "подруга". Просто знакомая. Я смотрю на него с новым интересом. Значит, под всей этой бронёй есть что-то живое?

Глава 20

Мы паркуемся у ресторана. Я смотрю на вывеску – "L'Ambroisie". Место с тремя мишленовскими звёздами, куда простые смертные вроде меня могут попасть только если выиграют в лотерею. Или если их купят за двести тысяч евро.

Наэль выходит, открывает мою дверь. Я беру его за руку – просто чтобы не упасть на каблуках – и мы входим.

Внутри всё сияет хрусталём и золотом. Официанты в идеальных смокингах, скатерти из тяжёлого льна, хрусталь, серебро. И взгляды. Десятки взглядов, прикованных ко мне.

Я ненавижу это. Ненавижу, когда на меня смотрят. На ринге – другое дело. Там я знаю, зачем они смотрят. Там я сильнее. А здесь...

Слева – две пожилые дамы, которые даже не скрываются, просто пялятся. Справа – пара средних лет, женщина шепчет что-то мужу, косясь в нашу сторону. За центральным столиком – компания в смокингах, и все они оборачиваются, когда мы проходим мимо.

Я не улыбаюсь. Я вообще не умею улыбаться, когда на меня так смотрят. Просто иду с каменным лицом, глядя прямо перед собой.

– Мадам, месье, ваш столик.

Нас проводят к отдельному кабинету в углу зала, отгороженному тяжёлыми портьерами. Я почти вздыхаю с облегчением, когда ткань опускается за спиной, отсекая любопытные взгляды.

– Почему ты такая враждебная? – голос Наэля звучит опасно тихо, когда мы садимся.

– Что?

– Ты даже не улыбнулась никому. Люди здоровались с нами, а ты смотрела так, будто они тебя оскорбили.

– Почему я должна всем улыбаться? – огрызаюсь я. – Я не аниматор. Я пришла поесть, а не развлекать публику.

Его лицо меняется. Гнев сменяется чем-то похожим на веселье. Он смотрит на меня с новым выражением – будто я редкий зверёк в зоопарке – и вдруг смеётся.

– Ты правда не понимаешь, да?

– Чего не понимаю?

– Почему они смотрели. Почему подходили здороваться.

– Потому что ты тут местная знаменитость со своим клубом разврата?

– Потому что ты единственная девушка, которую я привёл в ресторан моей семьи.

Я замираю с салфеткой в руках.

– Что?

– Моя семья владеет этим рестораном. – Он откидывается на спинку стула, наблюдая за моей реакцией. – И я никогда раньше не приводил сюда женщин. Ни одной.

– Врёшь.

– Не вру. – Он качает головой. – Боже, женщина, ты совсем не в себе. Почему ты такая злая?

– Я не злая. – Я откладываю салфетку и встаю. – Я реалистка. И я знаю, когда бой не выиграть. Ты играешь со мной. Но тебе не выиграть.

– И ты ещё не выиграла.

– Знаешь, я восхищаюсь твоей настойчивостью, но в конце тебя ждёт большое разочарование.

Я бросаю салфетку на стол. В его глазах мелькает что-то похожее на панику – или мне кажется?

– Ты куда?

– Слушай, это было дурацкое одолжение для моего дяди. – Я смотрю на него сверху вниз. – Если честно, ты зря потратил деньги не на ту девушку. Я бы сказала, что верну тебе долг, но это означало бы, что я твоя финансовая рабыня. Никто не заставлял тебя тратить такую сумму.

Разворачиваюсь и иду к выходу, раздвигая портьеры.

– Виктория Храброва!

Глава 21

Моё полное имя эхом разносится по залу. Я замираю. Медленно поворачиваюсь.

Он стоит посреди кабинета, скрестив руки. Галстук сбился набок, пиджак расстегнут. Он выглядит почти... потерянным?

– Какого чёрта...

– Сядь обратно! – рявкает он, и в этом рыке слышно что-то опасное. Не игра. Не спектакль.

Я чувствую, как внутри закипает злость пополам с усталостью.

– Зачем ты хочешь чтобы я вернулась за стол? Признай уже: тебе нужно только то, что у меня между ног. И ты этого не получишь. Так просто дай мне уйти домой. Будем считать, что свидание состоялось.

Он вздыхает – тяжело, устало – и смотрит на часы.

– Уже поздно. Мне нужно поесть, и тебе тоже. Я знаю, ты голодна.

И тут мой живот предательски урчит, будто услышав его.

– Я не стану есть в этом дорогущем ресторане. – Я скрещиваю руки на груди, игнорируя пылающие щёки.

– Ладно. – Он выходит из-за стола и направляется ко мне. – Пошли со мной.

– Куда мы пойдем?

– Не волнуйся, со мной ты в безопасности.

Ага. Пока ты не захочешь меня связать.

Но я иду за ним. Потому что выбора особо нет. И потому что в глубине души – в той части, которую я стараюсь не слушать – мне почему-то хочется узнать, что будет дальше.

Мы едем минут сорок пять. За окнами мелькают огни Парижа, потом пригороды, потом широкие аллеи частного сектора. Чем дальше от центра, тем тише становится вокруг. Тем больше зелени. Тем выше заборы.

Мы въезжаем в Нёйи-сюр-Сен. Я узнаю эти места – самый дорогой пригород, где живут те, кто может позволить себе не жить в Париже.

Его дом появляется из темноты как видение. Особняк в стиле ар-нуво – плавные линии, башенки, витражи, утопающий в зелени. Длинная подъездная аллея, идеально подстриженные лужайки, фонтан, подсвеченный снизу.

– Милое местечко, – бурчу я, выбираясь из машины. – Целый особняк для одного. Такая трата места.

Он усмехается, забирает мой рюкзак с заднего сиденья и ведёт меня к двери.

Внутри – холл с высокими потолками, мраморный пол, витражное окно во всю стену. Даже ночью, при искусственном свете, оно выглядит волшебно – стёкла отбрасывают разноцветные тени на пол. Я чувствую себя Золушкой, попавшей в замок принца. Только принц оказался козлом рогатым и по совместительству извращенцем.

– Мне нужно переодеться, – говорю я, сдирая с себя его пиджак, который он накинул мне на плечи, когда мы вышли из машины. – Не хочу оставаться в этом платье.

– Хорошо, – кивает он.

– Так... можешь отдать сумку?

– А, да.

Он протягивает рюкзак, и я неожиданно для себя смеюсь. Коротко, удивлённо.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего. Просто... ты в этом костюме за сотню тысяч евро, с сумкой из "Адидаса" в руках. Смотришься... очень по-русски.

– Я никогда не слышал, как ты смеёшься, – говорит он тихо.

Я замолкаю.

– Не останавливайся из-за меня. – Он качает головой. – Ванная в конце коридора. Когда закончишь, кухня прямо по коридору. Я закажу пиццу.

– Можешь заказать суши? – вырывается у меня. – Я люблю суши.

Почему я чувствую себя такой застенчивой? Я стою в холле его особняка и прошу суши, как будто мы знакомы сто лет.

Он улыбается – по-настоящему, без этой своей хищной усмешки. Улыбка меняет его лицо, делает моложе, человечнее.