Текст книги "Звериная страсть (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Вынимая готовый пирог из печи, я краем глаза заприметила необычное мельтешение в окне. Что-то мерцающее. Как будто перемещался белый огонек. Оно чем-то походило на силуэт девы в белоснежном подвенечном платье с вуалью.

Не раздумывая, сбрасываю передник, и тихонько выбираюсь из кухни, оставляя спящего Рати.

Поспешно накидываю шубку, и выбегаю на улицу. Месяц низко висит в небе, заливая холодным сиянием заснеженные сады усадьбы. Льющийся впереди огонек манит меня вперед, уводя за собой в лабиринт покрытых инеем живых изгородей и скульптур херувимов.

Когда я подхожу к небольшому замерзшему пруду, во льду которого, как в зеркале, отражается лунный блик, я понимаю, что сияние девы куда-то исчезло, повергнув меня в смятение.

Возвращаюсь назад и замечаю вдалеке Кирилла на его прежнем месте – он сидит на коленях у мраморной статуи девушки-ангела, заботливо счищая свежий снег, устилающий ее ноги.

– Кирилл, ты не замечал здесь необычного свечения? – вопрошаю я, подходя к нему.

Его отрешенный взгляд встречается с моим, на губах проступает блеклая улыбка.

– …А, ты видела одного из призраков, – неспешно поясняет он. – Многие из них блуждают по этим местам, никем не замеченные…

В воздухе повеяло леденящим дыханием, не связанным с зимней стужей.

– Какого призрака вам довелось увидеть, милая госпожа? – спрашивает юноша, его голос любопытен и таинственен. – Мои братья принимают меня за помешанного за то, что я в них уверовал… Теперь, мы можем помешаться вместе.

Прежде чем я успеваю ответить, по саду проносится порыв ветра, поднимая шквал снежинок, кружащих вокруг нас, подобно эфирным вихрям. Очертания Кирилла расплываются в снежной пелене, и на миг мне чудится, будто он и сам является привидением.

Пытаюсь прикрыть лицо ладонями, но толку нет. Мои волосы треплет ветер, вынуждая отвернуться.

Слышу близкие шаги, а затем ощущаю, как что-то прикрывает меня сверху, заслоняя от пронизывающих порывов.

Оборачиваюсь, и мой нос задевает подбородок Кирилла. Я оказываюсь с ним лицом к лицу. Статный рост парня нависал надо мной, поднятые руки с пальто прикрывали нас, а светлые глаза рассеянно глядели сквозь меня. Одинокая слеза сверкнула на его щеке.

– Кирилл… ты… Ты плачешь?

Он хранил молчание, устремив неподвижный взгляд в землю. Лунный софит озарял его черты, прочерчивая тени на исхудалом лице.

– Я выращивал розы весь год, чтобы украсить ими мою статую, но теперь они будут погребены под снегом… Я так презираю зиму, – признался он, его вздох вырвался маленьким облачком навстречу моим губам.

Тронутая этой ранимостью, я потянулась, чтобы смахнуть слезинку, пока она не успела заледенеть. Его кожа оказалась очень нежна на ощупь, что контрастировало с грустью, исходящей от его беспокойной души.

– …Розы зимой, – шепнула я, и звук завис между нами, как тонкая вуаль.

Кирилл и я застыли в безмолвии, и сердца наши синхронно бились в такт с падающим снегом.

– Скоро наступит весна. И ты сможешь посадить вокруг нее столько роз, сколько пожелаешь. Я могу даже помочь тебе перед уходом на родину. – произношу я, и последние звуки обрываются, когда меня мгновенно заключают в крепкие объятия.

Кирилл прижимается ко мне по-медвежьи, или, правильнее сказать, по-волчьи, смеясь сквозь слезы и шмыгая носом.

– Спасибо, милая госпожа!

Моя улыбка слабеет, когда вижу повязки на его руках. Одна из них развязалась, и под тканью видна чистая безупречная кожа.

– Кирилл, твоя повязка… У тебя под ней нет шрамов? Зачем они тебе тогда?

Он простодушно улыбается, поднося тонкий палец к бледным губам.

– Мои братья не видят призраков, но это не значит, что их здесь нет, как видишь… А ты похожа на меня, добрая госпожа, ты можешь видеть то, что другие не видят. Это делает меня самым счастливым обитателем этой усадьбы. – Кирилл осматривает мое лицо, проникаясь нежностью к каждой черточке. – … Знаешь, я был бы счастливее всех на свете, если бы ты позволила мне нарисовать себя. Могу ли я надеяться, что ты согласишься стать моей музой?

Я неловко киваю и встречаю самую искреннюю улыбку, которую когда-либо видела.

***

– Какое красивое у тебя колечко, Сирин! Оно серебряное? – щебечет Рати, пока я кладу ему на блюдце медовый пирог.

– Будь оно серебряным, ты бы не смог висеть весь день на ее руке! – констатирует Юргис. Он входит в столовую, облаченный в приталенную красную блузу, которая едва прикрывает его точеную грудь. Я смущенно отвожу взгляд. Не хотелось бы, чтобы из всех парней в этом доме он посчитал, будто привлекает меня.

– А я-то думала, это серебро… – хмурюсь я на обручальное кольцо. – Его подарил мне мой суженый. – улыбаюсь воспоминаниям о Лукьяне. – Мы будем справлять свадьбу летом. Вы все, конечно, приходите! – обращаюсь я к ребятам, собравшимся за длинным столом.

Ратиша, Кирилл, Агний и Юргис. От свечей на их лицах отбрасываются мрачные тени.

Рати вдруг начинает давиться куском пирога, и тот вылетает из его рта прямо в чайную плошку, обрызгивая ворот свитера.

Он закашливается, а Юргис закатывает глаза и жестко стукает по его спине. Чересчур сильно.

– Ну и хрюндец же ты! – качает тот головой. – Да ведь я, кажется, уже говорил тебе?

– Я… Я не свинья! – кашляет мальчик, раскрасневшись.

Кирилл рассеянно водит вилкой по своему блюдцу, словно его здесь и нет. К пирогу он так и не притронулся.

Уловив мой взгляд, он кротко улыбается, отламывая вилкой кусочек, словно нарочно, чтобы уважить меня. Улыбаюсь ему и чувствую легкое дуновение ветерка слева от себя.

Вытянутая изящная рука тянется за куском пирога, помещает его на фарфоровую дощечку и тут же скрывается.

Я оглядываюсь, только чтобы разглядеть в полутьме коридора исчезающую спину Казимира.

Юргис и Рати даже не заметили его, по-прежнему поглощенные своей перебранкой. Кирилл все еще сражался со своей порцией, делая из нее врага.

А вот Агний… Он сидел напротив меня, устремив задумчивый взгляд на коридор. Казалось, он всегда все подмечал – негласный мудрый наблюдатель.

– Эй, человечина! Спрашиваю специально за этого щенка-свина, который чуть не скончался самым тупым образом. – Юргис прерывает мои размышления. – Первый суженый всегда комом, не слышала?

– Юргис, вы с братом ведете себя как звери. – ровным тоном произносит Агний, окидывая их строгим взглядом.

– А я в первую очередь зверь, ага, дорогой Агний! И братишка мой тоже. В нем разве что немножко от свиньи, но в целом он человек волчий.

– Ты мне не брат! Никто из вас не брат! – процеживает сквозь зубы Рати и вскакивает, его стул издает протяжный скрежет. – Вы мне никакие не родственники! Вы – уродственники!!! Особенно ты, козлина рыжая! – прорычал мальчик на Юргиса, опрокинув чашку с чаем на его штанину, и тут же бросился наверх.

– …Думаю, хватит с нас ненависти, братцы. – после паузы торжественно подметил Юргис, приподнимаясь. – Пора переходить к насилию!

Рыжеволосый метнулся к дальней лестнице вслед за младшим братом.

Гадаю, как сгладить странную обстановку за чаепитием.

– …Из окна своей спальни я видела прекрасный сад.

Но когда прогуливалась сегодня, не смогла его отыскать. Не могли бы вы подсказать, как мне туда попасть?

– …Сад? – бездумно повторил Кирилл, не отрывая взгляда от чашки с молочным чаем, пока его пальцы обводили её ободок.

Агний отставил травяную заварку и ответил мне вежливой улыбкой. Его голос был донельзя приятным: – Это был не сад, дорогая Шура. – он устало вздыхает, – это было…

Вдруг мы все отчетливо уловили шум подъезжающей кареты, за окном послышалось ржание лошади. Кирилл вскочил на ноги и поспешил заглянуть за тяжелые шторы.

– Это они.

Агний резко поднялся, прошел в фойе и вернулся уже со своей длинной белой шубой. Он остановился за моей спиной, завернув меня в шелковистый мех одеяния. От мужчины веяло благоуханием душистых трав.

– У нас не так много времени, чтобы все тебе объяснить, дорогая Шура. Мы сделаем это позже, обещаю. Но сейчас ты должна спрятаться. – он склоняется, чтобы прошептать мне это на ушко, теплое дыхание приятно щекочет щеку.

– Только не в доме. Здесь ее сразу же почуют. Она должна спрятаться снаружи, в саду! – промолвил Кирилл и, нахмурив брови, бросился собирать наши тарелки. Агний же кивнул, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

Он быстро проводил меня в дальнее крыло усадьбы, в зал, который выглядел как зимний заброшенный сад. Все это время его ладонь деликатно лежала на моей пояснице, направляя меня вперед. Когда я послушно вышла за ним, он распахнул стеклянную дверцу, увитую жухлым плющом, и выпустил меня в снегопад.

Сад был призрачно красив, с покрытыми инеем поникшими розами и обледенелыми виноградными лозами, крадущимися по вековым каменным перегородкам. Я дрожала не только от холода, но и от чувства тревоги, которое нависло. До меня доносились приглушенные звуки голосов и стук копыт лошадей, подъезжающих к парадным воротам.

В голове звучали настоятельные слова Агния, призывавшего меня затаиться и не шуметь, пока они отвлекают незваных гостей.

Я пригибаюсь, направляясь к саду мимо больших окон, расположенных ближе всего к гостиным, куда заявились непредвиденные визитеры. Портьеры задернуты, но все же была небольшая щель между ними, позволяющая заглянуть в тускло освещенный вестибюль. От кого же пытались спрятать меня волколаки? Кирилл сказал, что они могут учуять меня в доме? Неужели тоже волки?…

Мельком замечаю незваных гостей. Это два высоких крепких мужчины. Их лиц я не вижу, так как они стоят ко мне спиной. Один из них одет в удлиненную черную дубленку, другой – в объемную серую шубу, на его голове цилиндрическая шляпа, в руке трость. Слышу голос Агния, но он тих. Через некоторое время Юргис говорит более громогласно: – Проходите, гости дорогие, разлагайтесь! Оййй! Располагаетесь, конечно ЖЕ. Вино как обычно?

Проходя мимо вестибюля, Юргис встает спиной к окну, закрывая мой обзор, и нарочито жестом побуждает меня скрыться. Бросаюсь прочь от окна. Как он мог заметить, что я подглядывала?!

И тут в густых зарослях садовых елей я замечаю что-то светлое и юркое. Это призрак той женщины в белом платье!

Не раздумывая, кидаюсь за ней. На этот раз я ее не упущу!

Призрак увлекает меня через сады, словно играя со мной. А потом я вновь теряю ее из виду.

Оглядываюсь и с изумлением понимаю, что нахожусь в том самом саду, на который выходят окна моей спальни, – тот, который хотела отыскать.

Порыв зябкого ветерка ерошит мне волосы, я жмурюсь, оборачиваясь, и сталкиваюсь лицом к лицу с призрачной сущностью. Ее руки устремляются ко мне, и я отшатываюсь назад, закрывая глаза.

Я оступаюсь и падаю на землю, ударяясь локтями о что-то каменное. С шипением поднимаюсь на ноги, оглядываясь по сторонам. Призрак исчез. Когда снежные хлопья осыпаются с камня, я в ужасе замираю. Это не обычный камень…. Это чья-то могила.

Сердце сбивается с ритма, а ледяной поток пронизывает меня насквозь. Но это еще не самое страшное. Под рыхлым снегом тянутся ряды могил, укрытых от посторонних глаз, словно жуткая паутина, которая только и ждет, чтобы в нее попали.

Заснеженные курганы, которые я ошибочно принимала за кустарник, предстают передо мной в виде посмертных памятников. Дюжины из них окружают меня, безмолвные свидетели темных тайн этого места.

Паника сковывает меня, как только я осознаю серьезность открытия. Сколько их еще покоится под этой промерзшей землей?

Дрожь сбегает по коже, и меня охватывает мучительное озарение. Эти волколаки, эти звери, рыскающие по ночам в первобытном голоде, – не просто хищники в лесу. Они убийцы. На кого они охотятся на самом деле? И что, если этот Моран отметил меня в качестве своего лакомства на потом?!… Истина осеняет меня с тошнотворной ясностью.

Охваченная страхом, я кружусь на месте, кровь закипает в жилах. Ворота вырисовываются впереди, как маяк в ночи. Я точно знаю, что нужно спасаться из этого проклятого места, какие бы опасности ни подстерегали меня за его пределами.

Когда я стремглав несусь к чугунным воротам, обжигающий ветер хлещет меня по лицу, даю себе клятву: я выживу, чего бы мне это ни стоило. Иллюзия красоты, которая когда-то окутывала это место, разбилась вдребезги, обнажая тьму, скрывающуюся под ее поверхностью.

Едва достигаю границ, как в ночи раздается пробирающий до костей вой. Замираю от ужаса, дыхание сбивается на рваные вдохи. За воем следует еще один, сливаясь в единую феерию диких звуков. Волколаки засекли мой побег.

– Человечина, стой!!! Куда ты собралась?! – вдалеке появляется Юргис и устремляется за мной.

С удвоенной силой я распахиваю тяжелые ворота и бросаюсь в дремучий лес.

– Черт!!! Проклятый забор!!! – слышу ругательства Юргиса.

Развернувшись, вижу, что он так и остался за воротами, не в силах их пересечь. Меня охватывает радостное предчувствие. Кажется, он не может перейти его!

Деревья нависают над головой, как безмолвные часовые, их скрюченные ветви отбрасывают жуткие очертания на мерзлую землю. За спиной слышится бешеный ритм лап, приближающийся с каждым мгновением.

Вслепую продираюсь сквозь лабиринт деревьев, руководствуясь лишь инстинктом и первобытным желанием выжить.

Сердце екнуло, когда я, спотыкаясь, добралась до края реки, ноги предательски дрожали от напряжения. Река, которая когда-то стала моим спасением при побеге от вурдалаков, теперь наводила на меня неизбывный гнет.

В неясном свете воды казались алыми. От багровой поверхности поднимался легкий пар, несущий тошнотворное тепло. Я в ужасе задыхаюсь, прикрывая рот рукой. Неужто я неосознанно пересекла эту багровую реку тогда в своем неистовом бегстве? Что это за река-то такая?… Это… кровь?

Внезапный шорох позади меня заставляет резко обернуться, мои глаза расширяются от страха. Мир завертелся на глазах, и я запнулась на краю реки, раскинув руки в отчаянной попытке восстановить равновесие.

Как только почувствовала, что падаю, мощная хватка перехватила меня за край моего корсета, не позволив погрузиться в кровавые воды внизу.

Дабы мысли его светлы

Взгляд мой метнулся к существу, которое успело меня настичь. Это был крупный, величественный волк с темно-бурым окрасом шерсти. Ратиша.

Его осмысленный взгляд пересекся с моим.

Издав короткий рык, он высвободил меня из своей хватки, не отрывая от меня янтарных глаз.

Бросив взгляд на багровую гладь позади, я заметила, что воды реки не отражают тусклого света звезд, подобно густой крови, растекающейся тонким покровом.

С содроганием вздохнув, я отпрянула от берега, обратившись взглядом к волку: его зоркие глаза были полны несвойственной зверю нежности и тоски.

В тишине ночи раздался скулеж – печальный отклик, затронувший струны моего сердца.

Ощутив странное чувство доверия, я осторожно прикоснулась к грубоватому меху животного, и знакомость его присутствия развеяла страх, сковавший меня. Он словно мог ощущать мое внутреннее потрясение и своим загадочным способом пытался предложить мне утешение.

Верила я, что этот волк не причинит мне вреда. Меня тогда обуял сильнейший испуг, и я в панике бросилась прочь с кладбища. Но сейчас… Даже если вернусь обратно, я всеми фибрами души ощущала, что Рати, Агний и Кирилл не причинят мне вреда. Но вот Юргис и Казимир…

Мы отправились обратно к поместью. Старинные ворота возникли перед нами, как молчаливые стражи заброшенного имения.

Там нас уже поджидал Кирилл, его взъерошенный вид и неистовое хождение вдоль ограды, выдавали сильнейшее беспокойство, снедавшее юношу в мое отсутствие.

Облегчение разлилось по его лицу, когда тот заприметил нас на горизонте и поспешно кинулся навстречу.

– Милая госпожа! Хвала Всевышнему, что с вами все в порядке! Я так переживал! – Кирилл торопливо оглядел меня, дрожащей рукой задевая свою щеку.

– Вот уж сюрприз, так сюрприз! А я-то думал уже, что Рати притащит к нам из той красной лужи трупик! – язвительно комментирует Юргис, спрыгивая с оградки. Его прищуренные горящие глаза наглым образом осматривают меня, прежде чем исчезнуть в садах.

На дорожке, ведущей к усадьбе, как полуночный фантом показался сам Агний, его светлый плащ развевался за ним, словно ожившая тень.

Не говоря ни слова, он раскрыл для меня свои покровительственные руки и, едва заметно кивнув, направил к дому.

Я сидела на своей кровати, мое сердце металось, а в голове роились вопросы, но несмотря на тревожные события, которые я только что пережила, присутствие Агния действовало на меня благотворно. Однако образ могил за пределами усадьбы все ещё преследовал меня.

Походка Агния отличалась изяществом, которое точно не соответствовало его физической силе, а в затененных глазах разного цвета отражались печаль и решимость.

– Я видела могилы возле поместья… – дрожаще произношу, сминая подол платья в руках.

Агний тяжело вздохнул, его затуманенный взгляд ласково окинул мой лик.

– …Я приготовлю тебе горячую ванну с душистыми травами. – блондин обходит мой вопрос и собирается скрыться в соседней комнате.

Какая-то частица меня, конечно, жаждала погрузиться в тепло травяных вод и позабыть об ужасах этой ночи. Но любопытство и страх не желали утихать так просто.

– Нет, Агний! Прошу тебя, объясни мне! Почему рядом с вашим поместьем находится кладбище? Почему река была окрашена в красный цвет?!

Я взволнованно вскакиваю с кровати, нога хромает, и я неуклюже покачиваюсь вперёд.

Мужчина тут же делает резкий шаг навстречу, подхватывая меня под руки.

Он выдерживает паузу, его благородное лицо нежится в эфемерном мерцании луны сквозь морозные окна.

Когда же он наконец мерно заговорил, от его слов у меня таким же морозцем покрылась вся кожа.

– Эта река… Как же я рад, что Рати успел добраться до тебя вовремя и ты не успела ее пересечь. – шепчет он, мягко опуская меня обратно на постель.

– …Почему?

– Что бы ни было в той воде, Шура. Это не кровь… Что-то иное.

Мужчина плавно подходит к окнам, ночной морок поглощает его высокий силуэт.

– Я прочитал немало книг, пытаясь определить природу этой реки. Будь то редкая кислота или нечто подобное, но стоит одной лишь капле попасть на человеческую кожу… – он запнулся, опуская голову. – Кожа старится. Обычно хватает одних суток, чтобы из молодого человека получился столетний старик. А дальше… Его кости превращаются в труху.

Я безмолвно таращусь на широкоплечую спину Агния.

– Но… Я же пересекла эту реку, когда спасалась от упырей.

Волколак задумчиво кивает, поворачиваясь ко мне в профиль.

– Агний… Я скоро умру?

Он резко разворачивается ко мне лицом: один глаз – плавленое серебро, второй – сама тьма.

– Нет, Шура. Ты не умрешь.

Я содрогнулась, холодный ужас охватил грудь, когда я задумалась о той близости со смертью, которая по неизвестным мне причинам обошла меня стороной.

Агний прогнал мои нахлынувшие эмоции, приняв свою прежнюю маску самообладания, которая, казалось, могла влиять и на окружающих.

– Я не знаю, почему река не забрала твои годы. Мы опасались, что если ты пересечешь ее в обратном порядке, то это уже погубит тебя… А если и не погубит, то упыри точно нагонят.

– …А все те могилы?

Волколак помедлил с ответом, его глаза на мгновение встретились с моими.

– Заблудившиеся в лесу несчастные случайно пересекают ту реку в темное время, преследуемые нечистью. Мы всегда стараемся оказать им необходимую помощь, но… это не останавливает их от потери песчинок возраста с каждым мгновением… Наши руки по локоть в крови, Шура. Но не потому, что мы намеренно замарали их.

Взгляд Агния вдруг смягчился, сквозь пелену мрака проступила искренняя теплота.

Он протянул руку и аккуратно убрал прядь моих волос со лба, его прикосновение было легким, но в то же время несло в себе груз всех изреченных ранее слов.

– Обещаю, что здесь ты в безопасности, Шура. Я слежу за этим.

***

Утренний свет проникал сквозь затейливые занавески, окутывая мягким светом изысканную спальню.

Медленно приоткрыв веки, я сразу же замечаю темно-красную розу, скромно лежащую на подушке рядом. Лепестки ее были безупречно раскрыты и испускали тонкий аромат, будораживший нос.

Смятение затуманило разум. Я приподнялась, и сердце мое учащенно застучало при виде цветка. Но ведь я специально попросила Агния вчера, чтобы мои покои были заперты на всю ночь. И вот я здесь, гляжу на еще один загадочный цветок, который каким-то образом оказался в моей комнате.

Спустившись в залу, я направилась в гостиную, где раздавались приглушенные голоса.

Агний сидел за массивным столом из красного дерева, погрузившись в книгу в кожаном переплете, его тонкие пальцы аккуратно перелистывали пожелтевшие страницы. Рядом с ним Ратиша потягивал утренний чай.

При виде меня он вскочил со своего места, и его хмуро-голубые глаза загорелись.

Не успела я произнести и слова, как мальчик кинулся ко мне, заключая в крепкие объятия, и утопая мордашкой в оборках моего платья.

Несмотря на приятные эмоции, вызванные его заботой, в моем сердце зашевелилась печаль.

– Прости, если напугала тебя вчера, Рати, – прошептала я, ласково поглаживая его волнистые темно-русые пряди. Услышав это, он еще плотнее прижался ко мне.

Агний посмотрел на нас изучающим взглядом, и между нами промелькнуло безмолвное понимание.

– У тебя появился тайный поклонник? – с легкой улыбкой спросил он, кивая на розу, которую я положила на стол возле своей тарелки.

Я смущенно краснею и опускаю взгляд.

Рати шумно опускает свою чашку на блюдце. Его взгляд угрюмо останавливается на цветке.

– Да, я как раз хотела спросить, не знаешь ли ты, кто может подкладывать мне в спальню эти розы?..

Мужчина слегка пожимает плечами, на его лице проступает тоскливая улыбка.

– Если бы я знал… – мечтательно проговаривает он, возвращаясь к чтению.

– А если бы Я знал, то воткнул бы твоему худо-ухажёру эту самую розу в его неугомонное мягкое место! – раздраженно шипит Рати, намазывая клубничное варенье на хлеб с маслом. – Какое право имеет эта идиотина вторгаться в твои покои!

Парнишка кривится на свой десерт и с силой откладывает десертный нож, шлепая своими ладошками по столу.

– Решено! Отныне я буду караулить твою спальню каждую ночь, чтобы этот цветочный петух не влез к тебе снова!

Агний переворачивает очередную страницу, бросая короткий взгляд на мальчика из-под густых ресниц.

– Надеюсь, твоя вахта будет проходить вне покоев Шуры? – мурлыкает блондин себе под нос, подливая в кружку ещё жасминового чая.

В тускло освещенной столовой, пока на столе стыли остатки пышного завтрака, меня посетила зловещая мысль, ускользнувшая от меня в хаосе предыдущего дня.

– …Агний, – нерешительно начала я, – скажи, а почему Юргис не смог вчера пересечь забор, когда я пыталась сбежать?

Во взгляде волколака отразилась сдержанная жалость. Он мягко прикрыл книгу и улыбнулся, словно заранее ожидал такого вопроса.

– У нас не случайно есть определенный график еженедельных вылазок, дорогая Шура. Мы не властны покидать пределы этого поместья, ибо привязаны к нему.

Сказанное им тягостно зависло в воздухе, наливаясь гнетом многовековых тайн и непроизносимых трагедий.

Пораженная, я попыталась уточнить: – Что именно связывает вас с этим местом? Я не понимаю, почему вы не можете просто так покинуть его?

Голос Агния чуть изменился, похолодев на тон.

– Много веков назад некто с неблагородными побуждениями посягнул на нашу сущность – нашу кровь, переделав нас в нелюдей – зверей. Мы были прокляты скитаться по угодьям этого поместья, не имея возможности обрести свободу, которая лежит за пределами забора. И лишь один из нас, из пятерых, может выходить за пределы. Но если он не вернется, все остальные застрянут здесь навсегда. Вот почему мы установили расписание. По очереди мы так получаем крупицы еженедельной свободы.

Пока я пыталась осмыслить это откровение, раздался голос из тени. Ратиша появился из летней кухни.

– А я не один из них, как ты поняла ещё вчера, – провозгласил он. – Я могу приходить и уходить по своему желанию, не обремененный проклятием, наложенным на смешанную кровь моих братишек. Даже если кто-то из них уже за оградой, я могу разгуливать там, где остальные не могут. Неплохо, да? Я особенный!

– …Но как вы можете доверять друг другу, что тот, кто на свободе, не предаст вас и вернется в поместье? – озадаченно вопрошаю я.

– У нас нет выбора. – тихо отзывается Агний, удаляясь в темноту вестибюля с книгой.

Еще одно открывшееся мне знание потрясло и заставило задуматься. Меня посетил вопрос: неужели цепи судьбы никогда не ослабят свою хватку на душах этих горе-волколаков, или же они обречены вечно томиться в этих мрачных стенах? Но… За что же их так наказала судьба?

***

Я вздохнула, отложив фарфоровую пиалу, которую протирала, чувствуя, как остатки усталости от беспокойной ночи наваливаются на меня, словно неподъемная дымка. Мерцающий свет канделябра отбрасывал тревожные тени по всей кухне, а мрачность усугублялась бушующей снаружи метелью, которая обратила дневной свет в ранние сумерки.

Как раз в тот момент, когда я потерялась в своих мыслях, рядом с моим ухом раздалось довольное хихиканье, заставившее меня вздрогнуть.

Юргис, с его шкодливой ухмылкой и огненными волосами, склонился ко мне, сверкая дразнящим взглядом.

– Беспокойная ночь, человечишка? – насмешливо протянул он, и от его низкого шепота у меня по спине прокатилась неприятная волна мурашек.

Поспешно отстраняюсь, но Юргис продолжает свой барский трюк: хватает с блюдечка ватрушку и отшучивается: – Чтобы утро было добрым, просыпаться надо со мной!

Ответить на это я не успела, поскольку в разговор вмешался еще один голосок, на сей раз принадлежащий Рати, который появился в дверном проеме с хитроватой улыбочкой.

– Ага! С ним оно ещё и бодрое будет! Он ошалеет, если ты придёшь к нему сама, Сирин! В сторонке будет сон твой охранять, как пёсик обосанный! – подшутил мальчуган, выхватывая у брата ватрушку и уносясь прочь.

Юргис задыхаясь тихо чертыхнулся, схватил несколько стопок выпечки и отправился вслед за братом, оставляя меня домывать посуду.

Продолжая работу по хозяйству, я вдруг отчетливо ощутила за своей спиной чье-то присутствие и, обернувшись, обнаружила стоявшего у стены и молча взиравшего на меня Кирилла.

Его виноватая полуулыбка и покрытые повязками худые руки заставили меня сжаться от жалости.

– Прошу прощения, что беспокою тебя, милая госпожа… Я лишь хотел спросить, не согласишься ли ты посетить мою мастерскую для сеанса живописи?

– Кирилл!.. Долго ты здесь так ожидаешь меня? Почему сразу не обратился?

Парень тихонько вздохнул, его немигающий взгляд скользнул в сторону.

– …Не хотел отвлекать тебя от дел, госпожа… Не простил бы себе, если бы ты сочла, будто я чересчур настойчив в своем желании нарисовать тебя.

Мягко улыбнувшись, я безропотно соглашаюсь проследовать с ним в его комнаты в самом дальнем крыле усадьбы, заинтригованная перспективой стать музой для такого загадочного художника.

Просторная мастерская Кирилла представляла собой настоящий заповедник творческого духа: с превосходной лепниной на стенах, росписью диковинных узоров на потолке и высокими окнами в пол, из которых виднелся безмятежный заснеженный лес вдали. Комната была залита необычным неземным сиянием, которое проникало сквозь покрытые инеем витражные стекла. Здесь пахло красками и старой древесиной.

Наблюдая за тем, как художник целеустремленно мечется по помещению, как его изящный силуэт прорезает хрупкий свет, я не могла не проникнуться такой преданностью к своему делу. Он тщательно подбирал кисти и краски, его движения были легкими и отточенными. В воздухе стало благоухать нотками льняного масла и предчувствием грядущего шедевра.

Затерявшись в собственном мирке, Кирилл не заметил, как повязка на его запястье снова распустилась.

– Кирилл, твоя повязка…

Но он не слышал меня, полностью погрузившись в процесс.

Приблизившись к юноше, я осторожно указала на ослабленный бинт. Он испуганно отшатнулся от моего прикосновения, его светлые глаза расширились от удивления.

Застенчиво потупив взор, художник нехотя протянул мне руку, позволяя поправить положение.

– Зачем тебе эти путы, – прошептала я, – ведь скрывать под ними нечего?

Взгляд Кирилла уткнулся в пол, выражение бледного лица было трудно понять.

– Они… они дороги мне…. Я не хочу с ними расставаться, – пробормотал он, едва пересилив шепот.

Убедившись, что повязка надежно закреплена, я опустилась на роскошный угловой диван и заняла нужную позу, не сводя глаз с мастера, который готовился запечатлеть меня на холсте.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким скрежетом кисти о холст.

Шли часы, утомление закрадывалось в мои конечности, и мне становилось все труднее сохранять неподвижность позы.

– Если ты утомилась, приляг, светлейшая госпожа… – донесся до меня голос Кирилла словно издалека.

Я повиновалась и опустилась на бархатные диванные перины, пока он продолжал писать, не теряя ни на минуту концентрации.

Растянувшись на подушках, я сонно сомкнула веки. Кирилл по-прежнему стоял в стороне и работал. В комнате стало темнее, свечи завораживающе поблескивали в танце.

– Госпожа, я наношу завершающие штрихи… – прошептал седовласый парень, не глядя на меня, полностью захваченный своим творением. Его собранность завораживала, черты лица были прямо-таки неземными – неестественно фарфоровая кожа, впалые щеки, растрепанные волосы, похожие на мягкие серые перышки.

Когда Кирилл наконец отошел в сторону, на его губах заиграла вяло-мечтательная улыбка, и я тут же поспешила посмотреть на его творение.

– Можно мне посмотреть? – нетерпеливо осведомилась я.

Нерешительно кивнув, молодой художник плавно отошел в сторону, открывая мне обзор.

Когда мой взгляд упал на картину, сердце оборвало ровный ритм, а щеки охватил поток холодного смятения.

На картине была изображена прекрасная, подобная богине фигура молодой девы, возлежащей в омуте из пунцовых лепестков роз. Ее туманный взор был обращен прочь, а длинные каштановые пряди волос струились, как шелковистая лента. Стебли роз плотно опоясывали ее, сладострастно оглаживая обнаженное тело. И к моему великому потрясению, этой девушкой на полотне безошибочно была… я.

Несмотря на то, что картина, несомненно, была выполнена бесподобно, от ее вида у меня перехватило дыхание и стало тяжко дышать.

Слегка отпрянув назад, я нечаянно врезалась в стоящий рядом столик с красками.

Не замечая моей бурной реакции, Кирилл опустился на колени перед своим творением, его голос благоговейно затрепетал: – Наконец-то я нашел то, что действительно достойно моего поклонения… Моя душа воспевает жизнь, всякий раз, когда смотрю на нее.

Его пальцы с трепетом проследили изгибы тела девушки, его прикосновения были до мучительной тоски пленительны.