Текст книги "Оплодотворенная человеком-волком (ЛП)"

Автор книги: Лионн Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Но потом я вспоминаю.

– Он укусил меня, Лизель, – я опускаю воротник рубашки, чтобы показать ей красные рубцы на плече. – Он сказал, что пометил меня.

– Это был один из симптомов в списке, так что я не удивлена, – говорит она. – Он не спросил тебя сперва?

Я хмурюсь.

– Нет! Мы были в середине…. ну, ты знаешь.

Она глубокомысленно кивает.

– В пылу момента.

Я прищуриваюсь на Лизель.

– Ты думаешь, мне следует простить его, – говорю я, как утверждение, а не вопрос.

Ее нейтральное выражение лица наконец уступает место чему-то, что выглядит почти как жалость.

– Я думаю, тебе следует делать то, что хочешь, – говорит она более пылко. – Не то, что ты должна.

– Что я должна сделать, – говорю я, – так это порвать с Робби сегодня вечером. И тогда, возможно, я смогу решить, что делать с Рассом.

Лизель кивает.

– Я считаю, что это разумный план действий, – она поднимается на ноги и одаривает меня легкой улыбкой. – С тобой все будет в порядке, Ди. Ты знаешь, как позаботиться о себе. Но хорошенько подумай о том, что на самом деле сделает тебя счастливой.

Когда Лизель наконец уходит, я сажусь за стол, и моя рука опускается к животу. Малыш, я думаю, что здесь тебя ждет непростой мир. Что станет с этим ребенком, когда все закончится?

Я полагаю, он принадлежит Рассу. Не мне.

Позволь мне присмотреть за тобой и нашим детенышем. Мы будем растить его вместе.

Это то, чего он хочет. Он хочет жену и ребенка, пару и детеныша, как и каждый человек-волк до него. Но предполагалось, что все будет очень просто. Я должна была родить ребенка, а потом покончить с этим, умыть руки и уйти свободной. Я никогда не соглашалась создавать с ним семью. Это было не то, чего я хотела совсем нет.

Тогда почему это звучит так хорошо?

После того, как я полила растения, которые множились в огромном количестве, и мне пришлось пересадить несколько штук в новые горшки, у меня зазвонил телефон. Это Робби, сообщает мне, что направляется в ресторан.

Черт. Все остальное не имеет значения, пока я не решу этот вопрос.

Восемнадцать

РАСС

На следующий день я не возвращаюсь к дому Ди. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не поехать знакомым маршрутом в ее район, просто убедиться, что с ней и детенышем все в порядке после прошлой ночи. Я не был нежен с ней, хотя, возможно, должен был быть.

Но она не хочет меня видеть. И как только Бумер залает, она поймет, что я здесь, нарушаю ее личное пространство.

Черт возьми. Как я мог так сильно облажаться?

Вместо того, чтобы ехать к Ди домой, я сажусь в машину и направляюсь на север. Я еду час, затем второй, пока не добираюсь до национального заповедника Сэнди Хилл. Здесь сплошь дикая местность, не контролируемая ни одним из департаментов.

И это одно из единственных легальных мест, куда я могу отправиться на охоту. Внутри меня слишком много затаенной боли, океан жалости к себе, и это единственный способ выплеснуть все наружу, не выслеживая свою женщину и не трахая ее снова, где бы я ее ни нашел.

Я съезжаю на обочину, когда больше не могу этого выносить. После того, как прошлой ночью я был с Ди, она – единственное, о чем я думаю. Я чувствую ее мягкое тело в своих объятиях, ее сладкую киску, сжимающуюся вокруг меня, ее руки, вцепившиеся в мой мех.

Я издаю необузданный рев ярости, когда вспоминаю, как она недвусмысленно сказала мне, что я больше не желанный гость в ее жизни, что наша связь не значит для нее того, что она значит для меня.

Неужели я проведу остаток своих лет, тоскуя по ней, желая ее, но она не достанется мне? Растить нашего детеныша без нее…

Я поспешно снимаю рубашку и джинсы, мои руки дрожат, затем складываю вещи и оставляю в машине, положив ключ сверху. Если кто-то хочет это украсть, прекрасно. Мне теперь все равно.

С последним глубоким вздохом я опускаюсь на четыре лапы и вприпрыжку убегаю в лес.

Аромат сосны наполняет мой нос, когда я углубляюсь в лес. Кустарник здесь густой, разросшийся, и опавшие иголки хрустят у меня под ногами. Я бегу и бегу, нюхая воздух, проверяя деревья, где могли быть животные. Я чую запах нескольких кроликов, но это не то, что мне нужно.

Мне нужно что-то большое, что-то опасное, что заставит меня бороться за победу. Если я не могу утопиться в Ди, я утоплюсь в крови.

Затем я натыкаюсь на то, что нужно: мускус оленя, целого стада оленей. У меня текут слюнки, а шерсть на спине встает дыбом, пока я ищу направление, откуда он исходит. Я бегу вперед, снова улавливая запах на стволе дерева, где была содрана часть коры.

Мне не требуется много времени, чтобы отследить стадо по запаху. На небольшой полянке стоят три самки и один самец, за ними следуют два олененка, все жуют траву. Я приседаю и облизываю губы, мои когти удлиняются еще больше.

Если я не смогу заполучить свою женщину, если я не смогу иметь рядом своего растущего детеныша, тогда я буду разрушать.

Я одним прыжком выпрыгиваю из-за деревьев и приземляюсь на спину оленя. Я хочу драки. Я хочу добычу, которая заставит меня потрудиться ради нее.

Остальные олени разбегаются, но когда самец пытается убежать, я вонзаю когти ему в спину. Мы одинаковы в размерах, но у него большие рога и твердые копыта, которыми он пользуется, пытаясь сбросить меня с себя и лягнуть. Я получаю удар копытом в бедро, и вою от боли, но не отпускаю добычу.

Высоко подняв голову, я широко раскрываю пасть, а затем вонзаю зубы в горло оленя. Издавая крик, который звучит почти по-человечески, животное сопротивляется сильнее, и я использую всю силу своего тела, чтобы ухватиться крепче. Но я совершаю ошибку новичка, пытаясь укусить его сзади за шею, а не в уязвимую нижнюю часть. Здесь слишком много плотных мышц.

Я ослабляю хватку, и ему удается сбросить меня. Но один коготь все еще в нем, и мне удается повалить оленя на землю вместе со мной. Пока он пытается подняться на ноги, я оказываюсь рядом с ним за миллисекунду, ныряя к незащищенному горлу.

На этот раз я сжимаю сильно, и олень взвывает. Когда мои зубы погружаются глубоко, кровь наполняет мой рот. Я стону от вкуса, от тепла, стекающего по моему языку. Я держусь так до тех пор, пока олень не перестает двигаться подо мной.

Когда я отстраняюсь, по моей пасти тянуться кровавые нити, и я слизываю их с зубов. Затем я зарываюсь лицом в горячую плоть, кровь все еще течет по венам оленя. Пока я рву и кромсаю, отделяя плоть от костей, я, должно быть, весь заляпан.

Я не знаю, как долго вот так теряю себя в добыче, в бездумном тумане инстинктов. К тому времени, когда я чувствую себя настолько сытым, что меня может стошнить, солнце начинает садиться. Я оставляю тушу там и лениво бреду через лес обратно к своей машине.

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы снова одеться, и, вероятно, оставляю следы крови на кожаных сиденьях, но мне насрать.

Я включаю задний ход и выезжаю на дорогу, затем поворачиваю руль и с ревом двигателя уезжаю тем же путем, каким приехал.



ДИ

Машина Робби уже припаркована перед входом, когда я добираюсь до греческого ресторана. Я с ужасом жду этого разговора, и я даже не знаю, что я собираюсь ему сказать.

Извини, чувак, но папочка моего ребенка вернулся в мою жизнь и сказал, что я его пара на всю жизнь. О, я упоминала, что он человек-волк, а потом мы трахались в парке посреди ночи?

Когда я вхожу, Робби сидит в дальнем конце ресторана за маленьким угловым столиком. Он не заказал выпивку, что для него необычно. Когда я подхожу, он машет рукой и встает со стула, чтобы поцеловать меня.

Черт. Что мне делать? Если я не отвечу на поцелуй, он поймет, что я собираюсь его бросить.

Я превращаю это в легкий поцелуй, насколько могу, прежде чем проскальзываю на свое место. Робби кладет салфетку на колени.

– Без бокала вина? – спрашиваю я. – Или пива?

Робби улыбается.

– Тебе нельзя алкоголь, и я понял, что был не очень внимателен к тебе. Решил, что тоже брошу пить, пока у тебя не родится ребенок.

О, боже. Это внимательно и мило, но этот жест он мог бы совершить несколько месяцев назад.

– Вау. Спасибо. Впрочем, тебе не обязательно этого делать. Меня это не беспокоит.

Он качает головой.

– Солидарность. Кроме того, в последнее время у тебя такая классная задница от прогулок с Бумером, так что я, пожалуй, займусь бегом трусцой.

Я очень надеюсь, что он выполнит все эти новогодние обещания после того, как я скажу ему, что все кончено.

– Робби, – я должна сделать это сейчас, пока мы не закажем закуски и два блюда. Я оплачу счет, если потребуется, из чувства вины, но я бы предпочла не продолжать этот разговор дольше, чем необходимо. – Все это очень мило с твоей стороны, но в этом нет необходимости. То есть, я имею в виду, тебе определенно стоит побегать трусцой, если ты этого хочешь.

Он улыбается, и это пронзает меня изнутри.

– Мне просто кажется, что в последнее время мы видимся не так часто, и я подумал, не потому ли это, что ты чувствуешь себя одинокой во многих вещах.

Черт возьми. Он же не собирается, наконец, проявить ту эмоциональную глубину, на которую я все это время надеялся, не так ли?

– Робби… – я начинаю снова.

– Нет, нет. Я знаю, что ты через многое прошла, с болями и бессонницей, – говорит он. – И я чувствую, что мог бы быть гораздо более поддерживающим парнем.

Черт.

– Робби! – на этот раз я перебиваю его более решительно. Официант останавливается рядом с нашим столиком, и Робби хочет сделать заказ, когда я отмахиваюсь от него.

– Еще две минуты, – говорю я. – Я еще даже не успела взглянуть на меню, – когда официант уходит, у Робби удивленное выражение на лице. – Извини. Прежде чем ты продолжишь, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Его лицо расслабляется.

– Дерьмо.

Никому из нас не нужно озвучивать это, чтобы он понял, что я собираюсь с ним расстаться. Это должно быть очевидно по моему лицу.

– Мне жаль, – говорю я. – Но кое-что произошло, и…

– Что за кое-что? – спрашивает он, и я уже слышу, как его голос срывается. Я не могу смотреть в его огромные каре-зеленые глаза прямо сейчас.

– Я не рассказала тебе всего, – я сплетаю руки перед собой и вместо этого смотрю на них сверху вниз. – Я ношу не просто обычного человеческого ребенка. Я ношу… ребенка человека-волка.

Мне не нужно поднимать взгляд, чтобы представить выражение его лица.

– И, эм, – продолжаю я, решив, что с таким же успехом могу просто сорвать пластырь, – я спала с ним. С отцом ребенка. Прошлой ночью.

Наконец, я поднимаю глаза и вижу, что Робби… не шокирован. Если уж на то пошло, он ранен.

А потом – зол.

– Ты лгала мне? – спрашивает он, его щеки уже розовеют. – О ребенке?

– Прости, – я сжимаю руки в кулаки, мне трудно продолжать смотреть на него. – Я не хотела, чтобы ты…

– Осуждал тебя? Но ты не дала мне шанса, не так ли? А потом ты… – он замолкает, его лицо краснеет еще больше, а губы кривятся. – Потом ты трахнулась с ним?

Он говорит это достаточно громко, чтобы я пригнула голову и махнула ему рукой.

– Потише, – шиплю я.

– Нет, – он сдергивает салфетку с колен и бросает на стол, его глаза сузились в смертельном блеске. – Ты привела меня сюда, чтобы сказать, что лгала мне месяцами, а потом еще и изменила мне? – он встает, отбрасывая меню. Другие люди в ресторане отрываются от еды, когда Робби устраивает сцену. – Хорошо, что я не заказал выпивку, – говорит он, и на его лице появляется выражение отвращения, которого я никогда раньше не видела. Я даже не знала, что Робби способен на такое.

С этими словами он проходит мимо меня, выходя из ресторана. Я потрясена, обнаружив, что в уголках моих глаз скопились слезы и грозят вот-вот скатиться.

Я знала, что все пойдет плохо, но не могла предсказать, насколько. Робби был рядом со мной, и я отплатила ему самым худшим из возможных способов.

Блин, я была такой сукой.

Я опускаю голову на руки и плачу. Официант избегает меня, а другие посетители пялятся, пока я выплескиваю все это прямо за столом. В конце концов, я делаю заказ гирос на вынос и тащусь домой, чувствуя себя отбросом общества.

Робби никогда не простит меня, я уверена в этом. Я надеялась, что мы сможем остаться друзьями, но я не знаю, откуда у меня этот бред. Конечно, он не захотел бы иметь со мной ничего общего после того, как я его предала.

Я не ожидала, что прощаться будет так больно, и жалею, что не сделала все это по-другому.

Черт возьми, Расс. Почему он должен быть таким чертовски горячим? Почему его тело решило, что я принадлежу ему? Почему мое предало меня, желая его в ответ?

Если бы я только подумала пять секунд, может быть.

Все могло бы быть намного проще. Я должна была родить этого ребенка, отдать его, а затем двигаться дальше по жизни. Таков был план, такова была сделка. Я точно не подписывалась на то, чтобы быть парой человека-волка и растить с ним этого ребенка.

Но у меня скручивает живот при одной мысли о том, что я больше его не увижу, о том, что я отдам ему этого ребенка и уйду.

Я знала, что после этого Робби разозлится. Он будет проклинать меня и слишком много пить со своими друзьями. Но он будет двигаться дальше, найдет другую девушку и, возможно, когда-нибудь обретет собственное счастье.

Однако сейчас я понятия не имею, как мне вообще двигаться дальше от Расса.

Девятнадцать

РАСС

Я держусь от нее подальше, я держусь подальше, и это медленно разъедает меня.

Когда желание найти ее становится слишком сильным, я отправляюсь на долгую изматывающую пробежку или направляюсь в спортзал. Я вообще мало занимался спортом с тех пор, как нашел Ди, и мое тело за это время ослабло. Я изо всех сил тренируюсь в течение часа, затем второго, пока не начинаю задыхаться так сильно, что с моего языка повсюду капает слюна. Я поднял в становой тяге больше веса, чем следовало, только для того, чтобы понять, что через три дня мне исполнится тридцать семь и я не должен так испытывать возможности своего тела.

И все же, когда я вхожу в душ, мне кажется, что ни боль, ни ярость, ни чисто физическая нужда в ней никуда не делись. Я немного смягчил остроту, но все это таится под поверхностью, как морское чудовище. Стоя под горячей водой, я хватаю свой напряженный член одной рукой и прижимаюсь спиной к плитке.

Легко закрыть глаза и представить Ди в моих объятиях, ее рот образует идеальный круг, ее груди покачиваются при каждом моем толчке. Ее тело было безупречно, ее живот мягко раздувался из-за моего детеныша, и я стону, когда мой оргазм становится почти невыносимым. Затем все взрывается, и я ахаю, когда мой член извергает одну длинную струю спермы за другой.

Черт. Мои яйца после этого не чувствуются лучше, и это едва ли удовлетворило животное внутри меня.

Ей нужно время, вот и все. Мне просто остается надеяться, что, когда пройдет шок от того, что я и есть Билл, она простит меня.

Мне нужно, чтобы она и наш детеныш были в моей жизни, иначе я могу просто сойти с ума.



Но дни проходят, и ничего.

Я сопротивляюсь сильнейшему желанию позвонить ей, написать ей сообщение, сделать что-нибудь, чтобы снова хоть как-то связаться с ней. Я просто хочу увидеть ее или услышать ее голос. Я хочу знать, что у нашего детеныша все хорошо.

Хоть что-нибудь.

Я подумываю о том, чтобы послать ей цветы или даже простую записку, чтобы дать понять, что я думаю о ней. Может, я идиот, но я знаю, что это не поможет, а отдалит ее еще больше, если я попытаюсь преодолеть пропасть между нами.

Я всегда был предан своей работе, но сосредоточиться становится все труднее и труднее. Я прошу выделить мне несколько дней отпуска, потому что я обеспокоен тем, что не уделяю своим пациентам должного внимания.

– Я уже некоторое время замечаю, что у вас плохое настроение, – говорит главный врач, проницательная вампирша с седеющими вдоль линии роста волосами. – Отдохните немного, доктор Коэн. Я хочу, чтобы вы привели себя в порядок, когда вернетесь после недельного отпуска.

Я делаю все возможное, чтобы следовать ее приказам. Первые несколько дней моих «каникул» я стараюсь ложиться спать пораньше и хорошенько выспаться, но неизменно получается, что как только в моем окне появляется свет, я полностью просыпаюсь, и все мои инстинкты говорят мне найти ее. Защитить ее.

Черт возьми. Неужели меня тянут к ней только гормоны спаривания?

Нет. Теперь я знаю Ди, и именно поэтому я также знаю, что люблю ее.

Я пытаюсь отвлечься, встречаясь с друзьями, но, если честно, я в некотором роде зануда.

– Жаль, что я не могу помочь больше, – говорит Калеб, потирая свою большую голову. Он невысокий для циклопа, но высокий по сравнению с остальными из нас, и сложен, как два грузовика бок о бок. – Но мы не спариваемся. Не так ка… вы, ребята, – он смотрит на меня с жалостью, и я ненавижу это. – Что случается, когда твое чертово тело выбирает кого-то, кто не выбирает тебя?

Я ничего не говорю, хотя и знаю ответ. Вероятно, я умру одиноким и несчастным, постоянно чувствуя, что мне не хватает части себя.

В такие моменты я желаю, чтобы мой отец все еще был жив, и я мог спросить его, что мне делать. Я даже не знаю, смогу ли рассказать матери о том, что я делал в DreamTogether, не говоря уже о том, что я связан с человеком, вынашивающим моего детеныша. Она всегда хотела, чтобы у меня была семья, и я думаю, что такой поворот событий может разбить ей сердце.

– Что ты собираешься делать? – через некоторое время спрашивает Калеб. – Что-нибудь?

Мои плечи беспомощно опускаются.

– Что я могу сделать? Она ясно дала понять, в каком мы положении, – я обхватываю рукой холодное пиво и погружаюсь в его прохладу.

– Что ж, если этому суждено случиться, она найдет способ вернуться к тебе, – говорит он. Я просто киваю, говорю банальности, чтобы закончить разговор, надеясь, что он прав, но зная, что шансов ноль.

В этот момент у меня звонит телефон.

Это Ди. Я спешу открыть сообщение так быстро, что чуть не роняю телефон.

Привет. Итак, нам предстоит важный визит ко врачу. Двадцать недель. Он сделает УЗИ и, возможно, сможет сказать нам пол.

Я прочитал сообщение один раз, потом еще раз, а затем в третий раз, просто чтобы убедиться, что правильно понял его.

Она приглашает меня на УЗИ. Она пишет мне, предлагая присоединиться.

Я готов выпрыгнуть из своей кожи, торопясь ответить прямо сейчас.

Я бы с удовольствием пришел. Назови дату и время, и я буду там.

Я кажусь чересчур нетерпеливым и нуждающимся, но мне все равно. Я сделаю все, чтобы быть рядом с ней, и это… это значимо.

Это важно для роста нашего детеныша.

В пятницу в час дня в офисе DreamTogether.

Она звучит очень резко, но я не возражаю. Я приму все.

– Это она? – спрашивает Калеб, когда я заверяю ее, что приду, и убираю телефон.

Я киваю.

– По крайней мере, это что-то. Она позволила мне прийти на обследование.

Калеб хлопает меня по спине.

– Тогда вот тебе возможность, – говорит он. – Покажи ей, что ты можешь быть лучше, чем она думает.

Не знаю, будет ли этого достаточно, но я чертовски уверен, что попытаюсь.

Когда я прихожу домой, я бегу к своему календарю, записываю встречу огромными красными буквами, а затем обвожу несколько раз для пущей убедительности.

Я увижу ее снова.

Но я должен помнить, что не могу ожидать от нее многого. Она начинает подпускать меня, и я не должен настаивать на большем, иначе рискую все испортить. Я обещаю себе, что в пятницу я буду самым вежливым, полностью платоническим отцом, каким только могу быть.



ДИ

В последнее время моя бессонница усилилась. Я допоздна засиживаюсь за просмотром повторов старых сериалов, но больше не хожу на ночные прогулки. Теперь я боюсь того, что может случиться, если Расса не будет рядом. По крайней мере, мои растения чувствуют себя хорошо – на самом деле процветают, у них больше листьев и соцветий, чем когда-либо с тех пор, как я начала их удобрять.

Но ничто не прогонит боль под моей кожей, глубоко внутри меня. Теперь, когда я знаю, что Билл не просто какой-то незнакомец, который трахнул меня лучше, чем меня когда-либо трахали в моей жизни, но и теплый, добрый врач, который работает в родильном отделении и думает о моих эмоциональных потребностях… Теперь еще труднее не представлять себя с ним.

Я не могу дать ему то, что он хочет. Я не могу быть такой, какой ему нужно, какой жаждут его инстинкты. Я подписалась выносить этого ребенка, а затем отдать его. Я не создана для того, чтобы заботиться о ком-то, быть чьим-то партнером, создавать с ним семью.

Все это просто большая ошибка.

Тем не менее, я решаю не рассказывать DreamTogether о том, что натворил Расс. И когда они присылают напоминание о том, что пришло время для двадцатинедельного приема, мои мысли сразу возвращаются к нему.

Он хотел бы знать об этом. И теперь, когда печать анонимности нарушена, нет причин не привлекать его к процессу развития беременности его ребенком.

Его ребенок, напоминаю я себе. Вот почему он должен знать. Особенно, если возникнет что-то вызывающее беспокойство, было бы лучше услышать его мнение о том, как мы справимся с этим.

Я хочу отправить еще одно сообщение и сказать ему, чтобы он не строил никаких идей, что это приглашение касается не нас двоих, а только благополучия его ребенка. Я просто сама не уверена, что это правда.



От флуоресцентных ламп в кабинете врача у меня действительно болят глаза. В последнее время я стала гораздо более чувствительна к свету, и это похоже на еще одно из тех маленьких раздражающих изменений, которые я испытываю с течением беременности. Например как то, что сейчас мне снова хочется пописать.

Я направляюсь в ванную. Дверь заперта, поэтому я жду и жду, пока она не открывается и не выходит огромная беременная женщина. Я вижу в ней свое будущее, когда она вразвалку подходит к стулу в приемной и садится.

Я не жду этого с нетерпением, но это то, на что я подписался.

Когда я выхожу из уборной несколько минут спустя, я вижу очень высокого человека-волка в красивой рубашке на пуговицах и брюках цвета хаки, оглядывающего комнату.

Расс. Он безупречно вымыт, весь его коричневый мех блестящий и гладкий. Когда его желтые глаза ловят мои, они расширяются, а длинный рот растягивается в улыбке.

– Ди, – он делает два длинных, быстрых шага ко мне, затем резко останавливается в нескольких шагах от меня. Я подумала, что он наверняка собирался подойти прямо ко мне и обнять меня.

Если бы он это сделал, стала бы я возражать?

Он чешет затылок.

– Рад тебя видеть, – говорит он, оставаясь на месте, и его взгляд перемещается с моего лица на живот, брови приподнимаются, и на лице появляется застенчивое выражение, как будто он уже обожает ребенка, которого еще даже не видел.

– Я тоже рада, – дружелюбно говорю я. Он явно пытается проявлять уважение и сдержанность, и я ценю это. Я направляюсь к одному из стульев и сажусь, затем похлопываю по тому, что рядом со мной. Расс усаживается на стул, явно предназначенный для человеческих женщин, как я, ссутулив плечи, чтобы не занимать слишком много места на моем сиденье.

– Как поживает, эм, детеныш? – спрашивает он, наклоняя голову. Хотя за его шерсть ухожена, при ближайшем рассмотрении у него под глазами видны мешки. Он выглядит измученным.

– Думаю, все в порядке. Предполагаю, мы выясним это сегодня, – я рассеянно поглаживаю небольшую выпуклость своего живота. – Хотя, впереди еще долгое время.

Его глаза следят за моей рукой, и он сглатывает.

– Да. Еще пять месяцев.

Это будут действительно долгие пять месяцев. Я вздыхаю.

– Да. И я только на полпути.

Надежда исчезает с его лица при звуке моего голоса. Он опускает взгляд на свои колени и прижимает руки к бедрам, как будто пытается удержаться от чего-то еще.

– Спасибо за приглашение, – говорит он наконец, слабо улыбаясь мне. – Я действительно счастлив быть вовлеченным.

– Ну, это твой ребенок, – говорю я, прежде чем дважды подумать.

Он съеживается, затем отворачивает голову и кивает.

– Верно.

Мы ждем так еще пять минут, на этот раз молча, пока за нами не приходит медсестра. Затем, как только мы оказываемся в палате для пациентов, меня просят снять штаны и лечь на стол, устроив ноги в опорах, пока не придет доктор.

Однако Расс очень заботится о том, чтобы не выглядеть неподобающим образом, отворачивается, когда я переодеваюсь, смотрит только на мое лицо или на доктора.

Мне пришлось объяснить DreamTogether версию того, что произошло – что мы с Рассом случайно встретились, и мы обнаружили, тоже случайно, что мы были подобраны. В результате мы попросили, что мы оба принимали участие в процессе, который я должна была бы проходить в одиночку.

Я пересказываю доктору версию из заметок, но не уверен, что он нам верит.

– Ну, хорошо, – говорит он, хватая бутылочку смазки. – Если и есть подходящее время для участия отца, так это сегодня.

Пока доктор начинает вводить ультразвуковую палочку, я чувствую, как напрягается Расс. Он наблюдает очень пристально, и когда я съеживаюсь от холодного вторжения, у человека-волка появляется такое выражение лица, словно он готов убивать.

Я забыла, что Расс тоже акушер-гинеколог. Интересно, может быть, этот врач-человек не так хорош в своей работе, и именно это его беспокоит.

– Поскольку технически это считается беременностью с высоким риском, мы собираемся внимательно ее наблюдать, – мы все поворачиваемся к экрану, когда картинка меняется. Я видела это изображение раньше, но Расс впервые на стороне пациента, и его глаза прикованы к экрану, пока врач исследует мою матку. Я съеживаюсь, когда он касается нескольких чувствительных мест.

– Вот, – говорит он, указывая на экран.

Пушистый шарик такой же, как и раньше, что-то вроде большого ореха, но он заметно вырос.

– Вау, – говорю я. – Он намного больше.

На лице Расса расплывается огромная улыбка.

– Потрясающе, – тихо говорит он, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть, что означает, что он стоит вплотную к краю стола, его мягкая шерсть прижата к моей обнаженной коже. – Мы создали его.

Доктор Ходженс бросает на меня взгляд, но Расс этого не замечает.

– Да, создали, – соглашаюсь я. Я тоже не могу не вспомнить, как мы это делали, на скамейке в той стерильной комнате. Как он облизал меня всю, а потом трахнул так хорошо, как меня никогда в моей жизни.

Ноздри Расса раздуваются, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Дальше все будет развиваться гораздо быстрее, – говорит доктор, продолжая сканирование. – Нам нужно увеличить дозировку витаминов. И в прошлый раз результаты вашего анализа крови были низкими. Вы хорошо питаетесь?

Отлично. Конечно, я недостаточно ела. Я была напряжена и несчастна.

– Я пытаюсь, но, думаю, что возможно у меня от природы снижены показатели, – уклоняюсь я. Хотя не похоже, что Расс в это верит.

Доктор кивает.

– Тогда мы переведем вас на дозировки побольше.

– Вот, – внезапно прерывает Расс, вглядываясь в экран. – Если бы это был детеныш мужского пола, здесь был бы… – он прищуривается. – Нет, я так не думаю.

– Скорее всего, это самка, – соглашается доктор. – Хороший глаз.

– Расс зарабатывает этим на жизнь, – говорю я. – Я бы на это надеялась.

Намек на улыбку растягивает губы Расса, и он благодарно кивает мне.

Остальная часть приема проходит без происшествий, и ни доктор, ни Расс не обнаруживают ничего плохого.

– С гибридами человека-монстра всегда трудно определиться, – говорит доктор Ходженс, убирая зонд. – Каждая беременность отличается. Но я знаю большинство предупреждающих знаков, на которые сейчас следует обратить внимание, и я думаю, что вы двое подходите для рождения здорового ребенка, – он искоса смотрит на Расса. – Или, гм, детеныша.

С этими словами доктор очищает зонд и выходит из комнаты, чтобы я могла одеться. Расс старательно отводит глаза, но я могу сказать, что его мысли витают где-то в другом месте.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, натягивая джинсы.

Он смотрит на меня, затем понимает, что я не совсем застегнула молнию, и поспешно отводит взгляд.

– Д-да. Я в порядке.

Хотя я вижу, что его когти вытянуты, а шерсть на загривке стоит дыбом. Я раздумываю над тем, задать ли еще несколько вопросов, но действительно ли я хочу знать ответы?

Вместо этого я замолкаю, и мы вместе выходим из офиса. Однако на парковке Расс колеблется.

– Могу я… прийти и на следующий? – спрашивает он, замирая, прежде чем сойти с тротуара.

Я делаю паузу.

– Через две недели? – он быстро кивает. – Конечно. Не понимаю, почему бы и нет.

Облегчение проходит по его лицу.

– Спасибо тебе, Ди, – он прикусывает нижнюю губу. – Правда. За то, что позволила мне участвовать.

– Как я уже сказала, – говорю я, открывая машину, – это твой ребенок.

Вся надежда исчезает с лица Расса.

– Хорошо. Что ж, увидимся через две недели. Он направляется на парковку, не сказав больше ни слова.