Текст книги "Заживо погребенные"

Автор книги: Линда Фэйрстайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

– Почему звонил Шерман? – удивилась я. – Это же дело Скотти!

– Потому что Скотти честный парень. Когда Хэл связался с ним, он сказал, что прикинется чайником и даст мне возможность начать первым. В конце концов я присутствовал при осмотре скелета в подвале, а Хэл делал снимки. Так что с его стороны было бы логично позвонить мне, а уж я мог бы ему сказать, что дело передано Тарену. И почем мне знать, что Маккинни запретил ему говорить об этом тебе.

– Не надейся от меня отделаться.

– Маккинни здорово психанет, если ты появишься на месте происшествия, Куп.

– Уже хотя бы поэтому хочется сделать все поперек. Ты говорил, что Бронкс мне понравится. Пока что мое знакомство с ним ограничивалось стадионом «Янки». Теперь у тебя есть возможность показать мне все достопримечательности.

Майк учился в Фордэмском университете. Он очень любил богатую историю этого района. Она началась, когда в семнадцатом веке Йонас Бронк, швед по происхождению, основал там ферму.

– Да, но я хотел бы выбрать другой повод…

– Думаю, на сегодня «Фактору преступления» придется изменить план показа. Доктор Ичико не сможет открыть тайну скелета в эфире. Давай взглянем, что стало с этим жадиной психологом. Куда едем?

– В ущелье.

Майк включил передачу и тронулся с места.

– Куда? – переспросила я.

– В ущелье реки Бронкс.

– Никогда не слышала о такой.

На дорогах было вечернее затишье, и мы по мосту Трайборо добрались до скоростной автострады. Я никогда не заезжала в эти места Бронкса.

– Ты бывала в ботанических садах?

– Только в детстве. – Я выросла в северном пригороде и помнила, как ходила в ботанические сады с мамой – весной, когда так восхитительно цвели розы, и во время цветения десятков видов орхидей. Она их так любила.

– Туда мы и едем. Ущелье находится на территории Ботанического сада. Фордэмский университетский городок – прямо через улицу.

– Я помню оранжереи…

– Никаких цветочных горшков, Куп. Это часть реки Бронкс. Ты знаешь, что это единственный пресный водоем во всем Нью-Йорке?

– А как же Гудзон? Или Ист-Ривер?

– Это всего лишь приливные устья, Куп. Внимательней надо быть к этому, что тебя окружает.

Почти всю дорогу Майк рассказывал о ранней истории этих мест. После их открытия Генри Гудзоном они попали под контроль Голландской Вест-Индской компании и получили название «Новые Нидерланды». Часто происходили жестокие столкновения поселенцев с индейскими племенами.

– В сороковых годах семнадцатого века тебя бы здесь завалили работой.

– И чем бы я занималась?

– Ты когда-нибудь слышала об Анне Хатчинсон?

– Пуритане выслали ее из Массачусетса. Она основала где-то здесь небольшую колонию, спасаясь от религиозной нетерпимости, – вспомнила я.

– Именно. Вождь Уомпейдж обиделся на то, что были убиты его люди, пришел в дом к Хатчинсон и всадил ей томагавк прямо в лоб. Потом снял скальп с нее и детей…

Когда мы подъезжали к речному парку Бронкса, я уже знала основные военные сражения в округе – от революционных укреплений у Королевского моста до Битвы при Пеллз-Пойнт.

Парк был уже закрыт. Майк показал свой значок, и полицейский отворил ворота. Он указал в южном направлении – там в полумиле нас ждали полицейская бригада и сотрудники парка.

Этот пустой темный парк совершенно не походил на мои детские воспоминания о прекрасных солнечных садах, наполненных яркими цветами. Вдоль дороги маячили фонари, по обеим сторонам тянулись заросли высоких деревьев, от которых разбегались пляшущие тени. Пространство, раскинувшееся перед нами, казалось жутким, зловещим.

Полмили тряски по извилистой дороге – и мы увидели Хэла Шермана. Он подошел к машине, чтобы помочь мне открыть дверь.

– Сомневаюсь, Чэпмен, что ты был бойскаутом, – его голос рокотал у меня над головой. – Но если ты хочешь, чтобы я тут задержался, будь добр, разыщи какие-нибудь палки и разведи огонь. Я замерз как цуцик…

– Это он? – спросил Майк, показывая на машину «скорой помощи» у обочины.

– Не слишком приятное зрелище.

Тронув меня рукой, Майк вышел из машины. «Скорая» была открыта сзади. Подойдя к медикам, он что-то сказал им, и те расстегнули мешок. Светя фонарем, Майк осмотрел голову и грудь. Потом вернулся.

– Он как будто провел десять раундов против Майка Тайсона, – сказал Чэпмен. – И кто сказал, что это самоубийство?

Хэл пожал плечами.

– Это точно был не грабеж, – проговорил он. – Он живет в Ривердейле. Между его домом и офисом в Виллидж предостаточно темных мест, чтобы расправиться с человеком. Можно, конечно, предположить, что есть какой-нибудь клуб «Белый медведь» и член этого клуба приволок нашего доктора сюда, чтобы окунуть в ледяную воду, а потом прикончить. Его жена говорит, что он всю ночь не смыкал глаз и рвал на себе волосы – переживал, что пресса критиковала его решение пойти на эту дурацкую передачу и выдать имя пациентки. Он, видимо, уже вознамерился понежиться в лучах славы. Но как только понял, какие профессиональные последствия может иметь этот дикий поступок, решил покончить с собой.

– Кто на него наткнулся?

– Мы ждем переводчика, – ответил Шерман. – Тот высокий, в хаки, – главный смотритель угодий. А двое рядом с ним, вьетнамцы, как раз вытащили труп из реки.

Я двинулась следом за Майком. Троица пряталась от ветра, стоя под соснами.

– Вы здесь главный?

– Меня зовут Синклер Фелпс, – ответил смотритель угодий. – Эти люди работают на меня.

Профиль Фелпса вырисовывался на фоне светлосерых скал, тянущихся вдоль берега реки. Смотритель был ростом около пяти футов одиннадцати дюймов – чуть ниже Майка. У него были густые длинные волосы, но с серебристым оттенком, который выдавал его возраст – пятьдесят с чем-то. Крючковатый орлиный нос придавал смотрителю строгий вид. Он постоянно работал на воздухе, отчего кожа на лице у него стала похожей на крокодилью.

Майк представил нас и спросил:

– Вам что-нибудь известно?

– Только то, что сказал мне Тран, – ответил Фелпс, указывая на того вьетнамца, который был особенно тщедушный. Их трясло не меньше меня.

– Вы говорите по-вьетнамски?

– Нет, ну что вы, – улыбнулся Фелпс. – Они немного говорят по-английски, зато довольно хорошо знают язык жестов. Я могу рассказать вам то же, что они рассказали мне. Вечером… Мисс Купер, по-моему, вы чувствуете себя не в своей тарелке… Может, зайдем внутрь?

– Давайте уж закончим здесь, – сказал Майк.

Хэл Шерман протянул мне резиновые перчатки. Они хоть как-то помогли согреться. Поверх униформы Фелпс носил свитер с треугольным вырезом и казался совершенно защищенным от промозглого ветра – впрочем, как и Майк в своей темно-синей куртке с поднятым воротом. На остальных было страшно смотреть.

– Вы знаете реку? – спросил смотритель.

Я качнула головой, а Хэл и Майк утвердительно кивнули.

– Она тянется на двадцать пять миль. Семь миль проходит по городу, еще восемнадцать – до Вестчестера.

– Вам не кажется странным, что кто-то зимой решил утопиться? Я, например, подумала бы, что реку сковало льдом, – сказала я, поглядывая на мерцающую внизу ледяную поверхность и присыпанные снегом ветви.

– На мелководье к северу она местами замерзла. Есть места, где глубина всего несколько дюймов, – объяснил Фелпс. – Но здесь все не так из-за водопадов.

– Водопадов? – переспросила я.

– Да, мадам. Здесь ущелье. Здесь, понимаете, в древности, в результате движения ледников, образовался разлом.

Он включил фонарик и, нагнувшись, раздвинул сосновые лапы, чтобы мы могли следовать за ним в глубь леска.

Я расслышала шум. Мощный поток. Мы подходили к котловине, в которую низвергалась вода.

Словно бы мы были в горах, а не в центре Нью-Йорка. Толща холодной воды падала из расселины, со всех сторон окруженной лесом, огромная бешеная пучина тяжело летела вниз и неслась дальше по течению.

– Фантастическое зрелище, правда? – проговорил Фелпс. – А проза жизни такова, что наши рабочие вытаскивают отсюда горы мусора. Находили магазинные тележки, автомобильные детали, матрасы – все, что тонет. Или плавает. Мы пытаемся с этим бороться. Сегодня здесь прибирались Тран и Хэнг.

Двое рабочих стояли позади нас. На них были рыбацкие резиновые костюмы, болотные сапоги и шерстяные шапки. Фелпс подозвал их взмахом руки.

– Где лежал человек, которого вы нашли? – спросил он.

– Между камнями, вон там, – ответил Тран, указывая на реку.

В пятнадцати футах от берега два огромных камня образовывали пенистый водоворот.

– Как они его достали? – спросил Майк.

– С помощью «кошки», – объяснил Фелпс.

Хэл зашептал мне в ухо:

– Теперь уже все равно, кто будет его вскрывать. Удар об эти камни из кого угодно сделает отбивную, а потом еще эти волокли его «кошкой». Кровавая каша вместо тела. Понятия не имею, как экспертиза с ним будет работать.

Чэпмен вернулся на то место, где мы оставили машину.

– Спросите их, почему они трогали труп до приезда полиции, – обратился он к Фелпсу.

– Они его не трогали. Мне точно это известно. Они связались со мной, и я сразу приехал. – Он показал на мини-мотороллер, который, видимо, использовал для передвижений по территории Ботанического сада. – Это заняло две-три минуты. Я тут же набрал 911 и приказал вытащить его из воды.

– Зачем вы это сделали? Разрешили трогать его до нашего приезда?

Казалось, вопрос застал Фелпса врасплох.

– Детектив, а вдруг он был жив? – вывернулся он. – Просто был без сознания или… Бессердечно оставлять человека, если тот еще дышит. Сожалею, если сделал что-то не так.

Рабочие пригнули головы, очевидно понимая, что Фелпса винят за их действия.

– Хэл, ты ищешь место, откуда он упал? – крикнул Майк.

– Ищу. Тут его машина.

– Там есть следы?!

– Весь снег утоптан. Будто здесь танцевали. Вы здесь были, мистер Фелпс?

– Нет, сэр. Тран? Хэнг? – Смотритель обратился к рабочим, указывая наверх.

Оба закивали.

– Я ходить туда за помощью, – ответил Хэнг.

Майк обернулся к Хэлу:

– Да, это явно не Чарли Чен.[16]16
  Детектив-китаец, персонаж серии радиопередач и фильмов (1926–1949). Славился своей вежливостью и глубокомысленными афоризмами в псевдоконфуцианском духе.


[Закрыть] Что в машине?

– Бумажник доктора Ичико. Удостоверение личности, деньги, кредитные карты. Ничто не тронуто, но мы на всякий случай обработали сажей.

– Может, там есть какая-нибудь записка? Что он хочет со всем покончить? Что-нибудь, намекающее на это решение?

– Нет.

– Следы борьбы?

– Ничего такого тоже нет.

– Господа, – Майк обратился к Трану и Хэнгу, – когда вы заметили тело? Когда убирали мусор?

Вьетнамцы усердно закивали.

– Где он теперь?

Те одновременно указали в сторону трех темно-зеленых пластиковых мешков.

– В это время года мусора не так много, – проговорил Фелпс. – В остальные три сезона работы по горло. Всяческие бутылки, банки и прочие следы пикников…

– Принесите брезент, – попросил Майк.

Шерман сходил к своей машине, вернулся с большим куском ткани и расстелил ее на ровном участке.

– Высыпайте все сюда.

– Прямо здесь? Зрелище будет неприятное, – пробормотал Фелпс, помогая рабочим развязывать и вытряхивать мешки.

Обертки из-под еды, обрывки бумаги, пустые банки кофе и даже несколько мертвых птиц. Майк направил фонарь на эту груду и стал ворошить ее, отбрасывая ногой крупные предметы.

Мы увидели какое-то серебристое поблескивание. Майк извлек этот предмет и тут же кинул обратно – это оказалась мятая банка из-под содовой.

Фонарик высветил еще один блестящий предмет. Я наклонилась и подняла небольшой сотовый телефон.

– Так держать, Куп. Ребята, вы достали его из воды?

– Нет, – сказал Хэнг и показал наверх. – Снег.

Я открыла телефон, чтобы проверить, работает ли он, и нажала на кнопку вызова. Хотела узнать, какой номер был набран последним.

– Не трогай. Сначала пусть наши техники разберутся, что там есть.

Майк двинулся ко мне, обходя кучу мусора.

– Извини. Я просто хочу узнать, принадлежал ли он доктору и кому был последний звонок, – сказала я, держа телефон возле уха.

Послышалось четыре гудка, прежде чем заговорил автоответчик. Я жестом попросила Майка подождать. Голос тянул слова с сильным южным акцентом и доносился словно из подземелья.

– Вы попали в сообщество «Ворон».[17]17
  «Ворон» – одно из самых знаменитых стихотворений Эдгара По, принесшее ему славу (1845).


[Закрыть] Пожалуйста, оставьте свое сообщение после звукового сигнала.

Глава 20

– Ты хочешь сказать Маккинни, что осмотрела место гибели Ичико? – спросил Майк.

– Конечно, – ответила я.

– И ты скажешь ему о звонке в сообщество «Ворон»?

– Нет, пока не узнаю, что это за сообщество.

К утру Майк мог проверить обратный справочник и получить имя и адрес по номеру, который сохранился в телефоне.

К Девятнадцатому участку мы подъехали в полдесятого вечера. Перед этим Майк позвонил Скотти Тарену, чтобы рассказать о том, что мы видели на месте преступления. У того тоже были новости. На Пэта Маккинни вышел человек, утверждавший, что у него есть информация о скелете. Маккинни распорядился, чтобы в девять вечера Скотти устроил им встречу, как раз в Девятнадцатом.

Майк постучал по матовому стеклу двери кабинета. За ней вырисовывался силуэт Маккинни, стоящего перед столом. Он вышел поздороваться с Майком.

– Привет, Чэпмен. Скотти говорил, что вы были на реке… – Маккинни вдруг замолчал, заметив меня за его плечом. – И сюда ты свой нос засунула, Алекс? Лучше бы сосредоточилась на Шелковом Чулке. Может, тогда раскрыла бы это дело.

Мужчина в кабинете сидел ко мне спиной. Но больше меня заинтересовали женские ноги, которые я увидела через приоткрытую дверь, – закинутые одна на другую женские ноги с толстыми лодыжками, обутые в черные дешевые туфельки-лодочки.

Майк тоже увидел их и сразу узнал. Это была давняя любовница Маккинни, Эллен Ганшер. Когда-то она тоже была прокурором, но боялась судов и не умела вести расследования. В результате она занималась только административной деятельностью – у Маккинни под крылышком.

– Это все, что осталось от моей любимой чайной розы? – спросил Майк, пытаясь открыть дверь.

Эллен выросла в маленьком техасском городке. За ней прочно закрепилась роль «провинциалка в большом городе». Эллен помахала Майку и одарила его слабой улыбкой.

– У вас какая-то частная беседа, Пэт? – спросила я.

– Мне позвонили, как раз когда мы с Эллен думали, как привести сюда информатора. Поэтому она здесь.

– Кто у вас там сидит? Тот самый, который звонил?

Пэт потянул за ручку двери, собираясь закрыть ее.

– Минуту, дружище. Не хочу оставаться с Эллен в комнате в присутствии свидетелей, – сказал Майк, подзывая ее жестом.

Темноволосый в недоумении обернулся и посмотрел на нас четверых.

– Давай, техаска.

Майк закрыл дверь.

Маккинни попытался встать между Майком и дверью.

– По моим сведениям, этим делом занимался Скотти Тарен, а не ты, – сказал он. – Обнаруженный скелет относится к нераскрытым преступлениям, и Ичико проходит вместе с ним.

Майк спокойно произнес:

– Видите ли, лейтенант Петерсон изменил правила. Он хочет, чтобы были подключены все, пока не выяснится, есть ли тут какая-то связь. Я только что разговаривал с ним по телефону, мисс Купер слышала. Кто нот человек?

Маккинни уставился на Майка. Эллен замерла, словно олень в свете фар.

– Его зовут Джино Гвиди, – заговорил Скотти Тарен. – Ему пятьдесят шесть. Инвестиционный банкир, работает в конторе «Партнеры Провидения».

– Остановись. Я знаю, почему нас здесь четверо, по Эллен все же пора уйти, – твердо сказал Майк. – У меня с ней нет никаких дел. Так что либо она уходит, либо я звоню шефу, и мы все идем к нему на ковер.

Маккинни обычно запугивал детективов до того, что они делали все по его велению. Но с Майком это пройти не могло. Помощнице, которая никогда не занималась убийствами, он не позволил бы набираться опыта на расследовании своего дела.

Маккинни попытался протестовать, но Эллен жестом остановила его и надела пальто. Попрощавшись, она вышла из кабинета, и Майк пропел ей вслед:

– «У меня есть шпоры, которые звенят споро…»

Маккинни был готов взорваться.

– Мне продолжать? – спросил Скотти у Майка.

Ладонь Маккинни впечаталась в стену:

– Я здесь старший! Мы будем делать так, как я скажу!

– Послушайте, Пэт, у нас с Майком сейчас больше информации, чем у вас, – сказала я. – Вы здесь всем управляете. Поднимитесь над этим и поймите, у нас общая цель. Я останусь в тени, но без нас у вас ничего не выйдет. Продолжай, Скотти.

Тот мотнул головой и продолжил:

– Гвиди женат, у него четверо детей. Живет в Кинге-Пойнт. Позвонил потому, что когда-то давно лечился у доктора Ичико. Он проходил ту же программу, что и Эмили Апшоу, в этом студенческом сообществе. Алкоголик, который перешел на наркотики. Он тогда учился в школе бизнеса. Говорит, что знает имя скелета, в смысле, этой девушки.

– И как ее звали? – спросил Майк.

Скотти взглянул на свои записи:

– Аврора Тейт.

– Совпадает с инициалами, – сказала я. – Кольцо, которое мы нашли за кирпичной кладкой. Но почему он решил рассказать обо всем только сегодня?

– Именно это он нам и объяснял, – сказал Маккинни, – когда вы нас прервали.

– Похоже, он потерял всякое самообладание, когда узнал, что Ичико может огласить имя пациентки с телеэкранов, – продолжил Скотти. – Если мы остановим Ичико, Гвиди нам все расскажет.

– Судя по всему, планы Ичико вызвали те же чувства у кого-то еще. Но продолжим, – проговорил Майк, входя наконец в кабинет. Извинившись за недоразумения, он представил нас Гвиди и переставил стулья, так что все мы разместились в небольшом кабинете.

Пэт Маккинни уселся в кресло начальника и стал задавать вопросы. Я стояла у противоположной стены, внимательно слушая разговор и посматривая на Джино Гвиди.

На банкире был отличный серый костюм в елочку, по-моему, от Брионии. Белая рубашка в косую полоску, на манжетах его инициалы. Бледный круговой орнамент на галстуке идеально подходил к светло-лиловому карману, ногти блестели от недавней полировки. На волосы, похоже, была тщательно наложена краска. Единственным признаком того, что на гладком жизненном пути Джино Гвиди как-то случился ухаб, был грубый шрам. Он опускался от середины правой щеки за ворот рубашки.

– Вы хотели нам рассказать что-то из прошлого, – напомнил Пэт Маккинни.

– Надеюсь, это все конфиденциально? – спросил Гвиди, показывая на меня и Майка.

– Конечно. Вы рассказывали нам о мисс Тейт. Объясняли, почему вы думаете, что именно ее останки нашли на прошлой неделе.

– Аврора, как говорится, была вольная душа. Когда мы впервые встретились, я учился в школе бизнеса, – вернулся он к своему рассказу.

– Она тоже тогда училась в Нью-Йоркском университете? – спросил Пэт.

– Нет. Она жила в Виллидж и постоянно вшивалась на Вашингтон-сквер. Думаю, многие держали ее за студентку, поэтому ребята принимали ее как свою. На самом деле она просто ко всем привязывалась и не отлипала.

– Как вы познакомились?

– На вечеринке. Я ничего не запомнил тогда, кроме Авроры.

– Почему?

– Она была самая сексуальная из всех женщин, каких я встречал. Высокая и гибкая. Кошачьи движения. Копна черных волос. Они обрамляли ее лицо. От этого ее улыбка выглядела еще более чарующей. И какой-то нездоровой, – вспоминал Гвиди, сам улыбаясь. – В ней было что-то нездоровое.

– Как это проявлялось?

– У нее был злой язык, мистер Маккинни. По-моему, она всегда в разговоре как бы отсеивала мальчиков от мужчин. Первые несколько недель она держала меня на коротком поводке. Я чувствовал, что могу потерять все, чем дорожу.

– Вы встречались с ней? – спросил Пэт.

Я знала, что Майк мечтал взять опрос на себя и дать Гвиди рассказать все, что он хочет, – так же, как и я. Но Пэт Маккинни рвался вперед.

– Аврора не встречалась – она завоевывала. В ту ночь она повела меня к себе домой…

– Где она жила? На Третьей улице?

«Черт побери, дай же ему закончить фразу!» – подумала я про себя.

– Не там, где найдены кости, – ответил Гвиди. – О том месте я ничего не знаю. Это была койка на улице Бликер. Я думал, что она там живет, но это оказалась временная комната для свиданий. В общем, Аврора мне кое-что показала, – сказал Гвиди, обернувшись через плечо в мою сторону. Вероятно, боялся меня оскорбить. – Кое-что новое для меня. А потом, конечно, были наркотики.

– Какие?

– Аврора познакомила меня с крэком, мистер Маккинни. Тогда я очень сильно пил. Оба моих родителя были алкоголики, так что у меня вдвойне плохая наследственность. Но, как многие алкоголики, я не хотел это признать. Мне казалось, все студенты в университете пьют не меньше меня. Потом я получил работу на Уолл-стрит и в обед выпивал двойной мартини, как это была принято в восьмидесятые, чтобы протянуть до вечера – и уже приняться за это всерьез. В школе бизнеса я мешал спиртное с колой.

– Почему именно с крэком?

Гиди подался вперед, закурил и бросил спичку в чашку с остатками кофе.

– Аврора Тейт, лежа со мной рядом голая, раскурила папиросу и сунула ее мне в рот. Тогда я был уверен, что она это здорово придумала.

– А потом?

– Видимо, вы не говорили с наркоманами, подсевшими на крэк, мистер Маккинни, – ухмыльнулся Гвиди.

Маккинни слишком долго занимался административными делами, не общался со свидетелями и слыхом не слыхивал про то, о чем другие полицейские узнают из первых рук каждый божий день.

– Не понял, мистер Гвиди, – произнес он.

– Впервые выкурив крэк, я испытал ощущение, что достиг нирваны. Мне захотелось повторить это в ту же ночь. И каждую последующую. Я испытывал чувство неведомой мне до тех пор свободы – ни беспокойства, ни стеснения, сплошное блаженство. Как любой настоящий наркоман, я думал при этом, что смогу контролировать тягу к наркотикам. Словом, та же самая картина, что и с алкоголем.

– И все это время Аврора была с вами?

Гвиди выпустил дым и рассмеялся.

– Нет. Она была сиреной. Влекущей к гибели.

– Простите, какой сиреной?

Маккинни был настолько прямолинейным, настолько топорным, что подумал, без сомнения, о звуковой коробке в патрульной машине, а не о легендарных существах из греческой мифологии, чье пение толкало неосторожных моряков на погибель.

– Она была тяжелой наркоманкой и, чтобы раздобыть денег, сама торговала наркотиками. Она удачно устроилась, мистер Маккинни. Ее территорией был центр Гринич-Виллидж. Она рыскала по территории университета, барам и вечеринкам в поисках парней вроде меня – богатеньких мальчиков с приличными средствами на книги, одежду и девчонок. Только мне так и не удалось походить по книжным магазинам. Аврора подсадила меня за две недели. Бросила меня один на один с разорительной привычкой и перешла к следующему.

– А что стало с вами?

– Года через полтора я был возвращен к действительности. Как-то в четыре утра на Авеню Си, после безнадежных попыток достать крэк, отчаяние толкнуло меня на острие ножа. Я попал в больницу Беллвью и пришел в сознание спустя три дня. Когда я выздоравливал, со мной работал психолог Ву-Джин Ичико – у меня была ломка, мне делали чистку организма. Потом он привел меня на собрание студентов, злоупотребляющих алкоголем и наркотиками. Это была программа реабилитации в университете.

Гвиди помолчал и отправил окурок в чашку.

– Этот хрен, наверное, спас мне жизнь. Но сегодня, если честно, я был готов порвать его на куски.

– Почему?

– Потому что потратил двадцать лет на то, чтобы по кусочкам собрать свою жизнь. У меня понимающая жена – мы познакомились пятнадцать лет назад. Когда я подсел на наркотики, меня вышвырнули из школы бизнеса, так что пришлось все начать с нуля. Я работал в службе доставки в «Креди Сюисс», пока не скопил денег, чтобы вернуться к обучению. Мои дети не знают, что я почти три года жил как изгой и пустил по ветру почти все, что у меня было. Хотя, я уверен, они восприняли бы это гораздо лучше, чем мои партнеры и большинство клиентов.

– Когда вы видели доктора Ичико в последний раз? – спросил Маккинни.

– Лет восемнадцать-двадцать назад.

– И ни разу с тех пор с ним не разговаривали?

Гвиди достал очередную сигарету и нервно затянулся.

– Разговаривал. Вчера вечером я звонил ему домой.

– У вас есть его домашний номер?

– Нет. Я позвонил в офис. Сказал, что я его пациент, у меня срочный вопрос, и меня соединили.

– Вы с ним разговаривали?

– После того, как я перестал на него орать, мы, пожалуй, поговорили.

– Что вы ему сказали?

– Все высказал, что мог. Я был уверен, что есть правило о неразглашении врачебной тайны. До меня не доходило, как это он собирается пойти на телевидение и разгласить имя пациентки, которую лечил много лет назад. Мне это ни к чему. Все это не понравилось бы ни моей семье, ни моим клиентам.

– Почему вы так беспокоились об Авроре Тейт? – спросил Маккинни.

– О ней я совсем не беспокоился, – ответил Гвиди. – Но если телевидение платит врачу за то, чтобы он назвал имя Авроры, то что ему помешает назвать всех остальных?

– Она мертва, поэтому вопрос о неразглашении…

Гвиди наклонился вперед и прервал Маккинни.

– Черт побери. Вы правы, она мертва. Но это, увы, ничего не меняет. Никто даже не скучал по ней, когда она исчезла. Приятно знать, что она в конце концов может упокоиться с миром, но мне меньше всего хочется увидеть какую-нибудь паршивую передачу о собственной загубленной юности и наркоманском прошлом.

– Ее похоронили заживо, мистер Гвиди. Как же сильно кто-то должен был ее ненавидеть, чтобы пожелать ей такого конца.

Джино Гвиди прикрыл глаза рукой и откинул голову. По всей видимости, он был в полном шоке.

– Я слышал в новостях. Думал, ей попался наркоман, который был в таком же отчаянии, как я, – ответил он и провел пальцем по шраму. – Мурашки по коже.

– Вы угрожали доктору Ичико? – Маккинни сменил тему, чтобы продемонстрировать свою власть.

Гвиди тряхнул головой и затянулся.

– Я понимаю. Он записал меня на пленку. Да, я угрожал ему. И что? Я сказал, что прижму его, так или иначе. Я сказал, что подам на эту восточную гадину в суд и буду преследовать его хоть в самом Гонконге.

Майк заговорил впервые:

– Восточными бывают ковры, мистер Гвиди. А людей называют азиатами.

Гвиди повернул голову, посмотрел на Майка и проговорил:

– Я сказал, что, если он со мной свяжется, от него останется мокрое место.

Внезапный стук по стеклу напугал меня. Кто-то распахнул дверь, не дожидаясь приглашения.

– Притормози, Маккинни. – Это был Рой Кирби, соучредитель престижной адвокатской фирмы. – Освободите место, мне надо поговорить с клиентом. Джино, не говори ни слова!