Текст книги "Развод и женская месть (СИ)"

Автор книги: Лина Кросс

Соавторы: Марика Мур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 9

Кира

Плечи свело судорогой, а сердце – как будто схватили плоскогубцами.

– Кира?

Я не сразу поняла, что это меня.

Голос – знакомый.

Твёрдый, мужской.

Я подняла глаза – и почти не удивилась.

Артём.

Словно сам воздух отозвался на мою боль. Он стоял у входа в здание.

– Что с тобой? Ты бледная.

– Ничего…

– Ты держишься за грудь. Сердце?

Он подошёл ближе, поддержал за локоть. Я качнула головой, но ноги будто ватные.

– Я вызову скорую, – сказал он резко, уже доставая телефон.

– Нет. – Я поймала его руку. – Не надо. Уже… уже легче. Просто...

– Просто?

– Просто возраст и все такое. По сердцу иногда бьёт.

Он не стал спорить. Только смотрел. Долго, молча. Внимательно.

– Давай я отвезу тебя.

– Не надо. Я сама.

– Ты уверена?

– Уверена. Спасибо, Артём.

Я уехала на такси. Сжимая пальцы в кулак.

Всё в голове стучало одним ритмом: он предал. Он лгал. Он сделал ребёнка этой мерзкой девчонке и он не уйдёт из семьи, потому что боится потерять бизнес.

Дома было тихо.

Я скинула пальто, не раздеваясь прошла на кухню.

Там всё ещё стояла тарелка с омлетом.

Записка.

Я скомкала её в кулак и бросила в раковину. Смотрела, как вода мочит бумагу.

Как бы мне хотелось смыть его. Всё – забыть, стереть. Но нет. Я теперь помню каждую деталь.

Я не плакала. Не стонала. Я ходила по квартире, как по полю боя, собирая осколки себя, только теперь не для того, чтобы склеить – а чтобы впервые быть не удобной, не тихой, не "женой", а собой.

Он пришёл почти под вечер.

Как ни в чём не бывало.

Вошёл, скинул пальто, положил телефон на тумбу.

Я ждала его у окна.

Спокойно. Ровно.

Но внутри уже не было той, что прощала.

– Ты дома, – сказал он, будто удивлён. – Я думал, ты…

– Умерла от климакса?

– Кира…

Он подошёл ближе.

Но я не отступила.

И в этот раз не опустила глаза.

Наоборот – я посмотрела ему прямо в лицо, в эти знакомые, лживые глаза.

– Я знаю.

– Что ты знаешь?

– Всё.

– Я не понимаю…

Я сделала шаг ближе.

– Ты отец этого ребёнка.

– …

– Ты встречаешься с этой девочкой. Ты трахал её, когда она приходила к нам как “гражданская жена нашего сына”.

– Кира, подожди…

Я не дала ему говорить.

– Я слышала, Савва. Своими ушами. Ты говорил ей, что не хочешь терять статус, лицо, бизнес. Что развод тебе не нужен. Что она будет женой твоему сыну, а ты – просто будешь рядом.

Он выдохнул, как человек, которого поймали на краже. Но даже сейчас – в нём не было стыда.

– Ну и что ты теперь собираешься делать?

– Жить.

– О, ты драматизируешь.

– Нет, Савва. Я просто впервые в жизни не собираюсь быть тенью своего мужа.

Он хотел что-то сказать.

Но я уже повернулась и ушла в спальню, чтобы вышвырнуть его вещи оттуда. Ему больше места нет рядом.

– Так. Послушай.

Он вошёл следом.

– Я уже послушала. У двери переговорной. Помнишь?

– Послушай нормально, Кира. Я не собираюсь терпеть твои истерики, шпионаж, сцены. Это всё уже за гранью.

– За гранью?.. – я медленно поднялась, облокотившись о спинку стула. – Ты, Савва, за гранью. За гранью совести. За гранью человеческого.

Он проигнорировал.

– Я не позволю, чтобы **одна твоя обида разрушила всё, что мы строили годами. Нашу семью. Компанию. Авторитет. Просто из-за того, что ты не можешь простить. Это произошло и ничего не изменить, ясно тебе? Ты жена моя и это так и будет.

Я рассмеялась. Настоящим, полным смехом.

– Ты шутишь? Ты серьёзно сейчас? Я… я просто не могу поверить, что это говорит мой муж.

Он стоял с сжатыми кулаками. Молча.

Я сделала шаг вперёд, в лицо ему.

– Ты трахал девку нашего сына, Савва. И ты сделал ей ребёнка. И ты стоишь тут, как великий стратег, и вещаешь про семью, про то, как я всё рушу, потому что “обиделась”?

Он вспыхнул:

– Это не так просто, Кира.

– А что? Ты случайно вдруг ставил ей и она залетела?!

– Ты хочешь крови, да? Разоблачить меня, разрушить всё?

– Я хочу правды! – крикнула я. – Я хочу, чтобы мой сын знал, кто ты, и чьё семя в утробе его невесты!

Он опустил голову. Первый раз.

Не потому, что осознал.

А потому что знал: я теперь – не отступлю.

– Матвей думает, что этот ребёнок – его. А ты… Ты живёшь спокойно. Спишь спокойно. Жрёшь омлет и оставляешь мне записки про климакс.

Я шла на него шаг за шагом.

– А теперь ты ещё и говоришь, что я разрушаю, потому что не могу простить. Нет, Савва. Я не прощаю. Но не потому, что злопамятна. А потому что – наконец – проснулась.

Он стоял, словно загнанный. Но гордый. Упертый.

– У нас всё может быть, если ты…

– Нет, Савва. У нас уже ничего не может быть. Я не участвую в этом фарсе. Я не прикрываю твою репутацию. Я не стану молчать, чтобы ты продолжал играть роль благородного мужа и отца.

Я подошла совсем близко. Говорила тихо, но каждое слово – как пощечина.

– Ты боишься, что потеряешь лицо? А я – потеряла тебя. Полностью. Окончательно. И с этим я теперь жить сумею.

ГЛАВА 10

Кира

Он смотрел на меня с тем самым взглядом, который раньше ломал любые мои эмоции. Холодный. Циничный. Расчётливый. Но теперь – я не дрогнула.

– Если ты думаешь, что после всего, что ты узнала, сможешь просто уйти и разнести всё к чёрту, – произнёс он резко, почти шепотом, – ты глубоко ошибаешься. Ты забудь, Кира, про бизнес. Про деньги. Про имущество. Я тебе ничего не оставлю. Вообще. Ни-че-го.

Я посмотрела на него. Молча.

А потом – рассмеялась. Глухо. Без улыбки.

– Ты правда думаешь, что меня можно удержать деньгами? Савва… Я уже теряю уважение к тебе быстрее, чем ты успеваешь открывать рот.

Он шагнул ближе, глаза горели.

– Ты же знаешь, что всё самое ценное оформлено на меня. Ты не потянешь суды. Ты не потянешь это противостояние.

Я склонила голову, почти даже нежно.

– Послушай… Ты думаешь, я держалась за тебя ради денег?

Ты думаешь, я боялась бы уйти – потому что боялась остаться без дома и статуса?

Мои пальцы сжались в кулак.

– А я уже ушла, Савва. Я внутри себя уже отрезала тебя, как гниль, которая больше не лечится. Ты не мой муж. Ты – ошибка. Долгая. Мучительная. Горькая. Но я выздоровела.

Он хмыкнул и выдохнул – будто хотел что-то уязвить.

Я говорила дальше, спокойно, без истерик. Но остро, как скальпель.

– А теперь давай серьёзно. Как ты собираешься объяснять сыну, что его отец заделал ребёнка его невесте? Ты правда больной, Савва. Не морально. Психически.

Он молчал.

Я видела: слова вошли в его пустую голову. Осели. Пульсируют.

– Ты хочешь, чтобы Матвей жил с тобой, растил с тобой ребёнка, которого ты урод сделал его Ирке? Ты собираешься приходить на утренники и быть “дедушкой” своему же сыну?!

Савва отвернулся.

Я шагнула ближе – последний раз.

– Ты проиграл. Не в суде. В жизни. И никакие бумаги, оформленные на тебя, или на меня, не спасут тебя от того, кем ты стал.

Я не закричала. Не заплакала. Не швырнула ничего.

Я просто вышла.

И оставила его в тишине. С ним самим. С его позором.

Плевать мне на деньги и все остальное.

Сейчас мне нужно к сыну.

Я ехала молча.

Без радио. Без мыслей.

Просто – смотрела в окно на серый город, который катился мимо.

Всё как обычно, только внутри не было ни одной целой клетки.

Ни одного чистого чувства. Всё – смято, сбито, переломано.

Я держала руль обеими руками, как зацепку, как границу между собой и безумием.

«Сказать ему. Всё.» – звучало в голове.

«Пусть знает. Пусть услышит правду из моих уст, а не от него. Пока не поздно.»

И тут же – второй голос, почти хриплый, с привкусом крови на губах:

«Разве ты сможешь это сделать, глядя ему в глаза? В этот момент? Когда он станет отцом?»

Я ехала, сжимая зубы.

Я видела, как он в детстве смотрел на Савву. С тем самой глупой, детской, безусловной верой.

Теперь эта вера должна будет умереть. От моих слов.

Моими руками.

У дома – пусто. Машины нет его.

Тихо.

Я поднялась, позвонила. Тишина. Пустота. Постучала.

– Матвей?

Тишина.

Я набираю. Один гудок. Второй. Пятый.

Гудки идут – никто не берёт.

Сердце в горле. Я уже почти кричу в трубку:

– Матвей, ты где? Что происходит?

Нет ответа.

Смотрю в пустоту. Становится холодно от тревоги.

Может случилось что-то? Может он…

Нет, нет. Не смей. Не вздумай.

В этот момент – вибрация.

Я смотрю на экран.

Матвей:

«У Иры начались роды. Я в родзале. Мам, держи за нас кулачки.»

Я сжала телефон в ладони так, что он хрустнул.

Роды.

Сейчас.

Она рожает. Этого ребёнка.

Ребёнка Саввы.

Я смотрю в одну точку. Ничего не чувствую.

Ни гнева. Ни боли. Только тупое, полное оцепенение.

Как будто я – не Кира. А оболочка.

И вдруг – всё начинает накрывать.

Сейчас.

Сейчас мой сын станет отцом.

Сейчас эта сука родит.

А я…

Я знаю, что это – не его ребёнок.

Что всё это – ложь, паутина, предательство.

Я поворачиваюсь. Медленно. Как под водой.

В голове только одно:

«Сказать. Сейчас. Прямо туда поехать и сказать.»

Но…

Я вспоминаю, как он мне писал: «Мам, я в родзале» – со всей этой трепетной гордостью, радостью, страхом.

Я стою на месте. Прижимаю телефон к груди.

И говорю в тишину:

– Не сегодня. Не сегодня, Матвей. Радуйся. Пусть хотя бы сейчас ты будешь счастлив… Пусть у тебя будет одна ночь – до того, как мир рухнет.

***

Я не знала, куда себя деть. Вернулась домой в надежде, что его там нет и не ошиблась.

В квартире всё казалось чужим. Даже стены. Даже я сама. Всё – будто не моё.

Я достала телефон, пальцы дрожали. Открыла контакты. Прокрутила до «З». Зарема и набрала.

– Зарем... Ты дома?

– Привет. Да. А что?

– Можно я приеду? Просто… Я не могу быть одна.

– Конечно можно. Я сейчас чайник поставлю. Как раз с магазина вернулась. Приезжай.

Через двадцать минут я уже стояла у неё на пороге. Мы жили не особо далеко.

Зарема открыла мне в спортивных штанах и мягком свитере, волосы растрёпаны, без макияжа – настоящая, своя, живая. Я в неё вцепилась как в спасательный круг.

– Проходи. Всё уже готово.

На столе – чай, лимон, какие-то печенья. Я села. Сняла пальто. Помолчала. Она села рядом, не торопила.

– Кира…

– Я не знаю, как это сказать. Я…

– Просто говори.

И я начала.

Сначала – сбивчиво. Потом – уже без остановки.

Всё.

Про Иру. Про живот. Про Савву. Про переговорку. Про слова: «этот ребёнок мой» .

Про то, как сердце остановилось у двери.

Голос предательски дрожал, и слёзы стекали по щекам, но я не вытирала их.

Пусть катятся.

Пусть вытекут все.

Зарема молчала. Не перебивала. Только однажды, когда я всхлипнула:

– Он... он предал не только меня. Он предал сына.

– Да, – тихо сказала она. – Самым подлым образом.

– И что мне теперь делать, Зарем? Сказать Матвею? Или молчать? Дать им вот так дальше жить?

– Я не дам тебе совета. Это только ты можешь решить. Но ты не одна. Ты меня слышишь, Кир? Ты не одна.

– А я себя такой чувствую. Будто я последняя на этой грёбаной земле.

Мы долго сидели в тишине.

Чай остывал.

Печенье осталось нетронутым.

Она постелила мне на диване, сама ушла в спальню, но прежде, чем закрыть дверь, сказала:

– Ты можешь не спать. Можешь ходить, рыдать, что хочешь. Здесь можно всё. Здесь ты в безопасности.

И я действительно не спала.

Лежала, свернувшись на боку, и смотрела в темноту.

А потом, сквозь всё это горе, пришла одна единственная мысль, как огонёк:

Я выживу.

Я всё равно выживу.

С ним или без него. Но точно – не в этой лжи. И сына там не брошу.

ГЛАВА 11

Кира

Утро.

Тусклый свет через шторы.

На диване – мятая простыня, под головой чужая подушка.

Сначала – секундное забытьё.

Покой.

А потом всё, как холодная волна:

Живот Иры.

Ребёнок.

Переговорная.

Савва.

«Этот ребёнок мой».

Я медленно села.

Руки дрожали. Всё тело ломило от того, как я лежала, свернувшись, будто пряталась от мира. Но больше не хотелось прятаться.

На кухне был запах кофе. Зарема стояла у плиты в пижаме, на плече – полотенце.

– У тебя глаза совсем другие, – сказала она, повернувшись. – Как будто ночь тебя выжгла, а не просто прошла. – Возможно, так и есть. – Кофе хочешь? – Очень.

Она поставила кружку передо мной. Кофе был крепкий, с каплей молока – как я любила. И было что-то невыносимо болезненно тёплое в этом простом жесте.

В этот момент зазвонил телефон. Савва. Я не взяла.

Через минуту – снова. И снова. И снова. Пять, шесть, семь вызовов подряд. Я включила беззвучный. Телефон продолжал мигать.

– Он что, с ума сошёл? – пробормотала Зарема. – Возможно. – И что ты собираешься? – Пока – ничего. Я не знаю, что делать. Только знаю одно – я не хочу с ним говорить, пока не вернусь к себе. Не к роли жены, не к чьей-то половинке. К себе. – Тогда ты уже сделала первый шаг. – Сделала. Только страшно. – Конечно страшно. Но страшно – не значит "неправильно".

Я молча смотрела в кружку. Телефон лежал на столе. Савва. Снова. И снова. Потом – пауза. И смс:

«Где ты? Я волнуюсь, чёрт побери. Возьми трубку. Надо поговорить. Это важно. Я не хочу всё потерять. Я вспылил, прости. Кира, ответь».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри меня уже не рвётся ничего в клочья. Появлялась структура. Опора. Грусть – да. Гнев – конечно. Но и ясность. Новая. Ранее мне не знакомая.

– Зарем… – Ммм? – Я хочу поехать домой. Умыться. Сменить одежду. – Конечно. Так и нужно. Ночь прошла и слезы с ней вместе. – И потом… может быть, поеду к сыну. Не говорить всё, нет. Просто… быть рядом. А дальше посмотрим. Но я точно всё скажу.

Я допила кофе, медленно, будто это был обряд. Собралась. Обняла Зарему. Долго. Молча. Тепло.

В такси я смотрела в окно, а телефон снова завибрировал. Савва.

Я удалила вызов. Затем – включила режим "Не беспокоить". И точно не от страха. А от выбора. Я устала от него и его лжи.

***

Квартира встретила тишиной. Пахло выветрившимся кофе. Пахло вчерашней жизнью. Я сняла пальто, ботинки, медленно прошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Мешки под глазами, тусклая кожа, бледные губы.

Сняла кольцо. Молча. Без надрыва. Просто – взяла и сняла. На коже – бледный след, как от ожога. Смотрела на него долго. Потом положила кольцо в ящик. Закрыла.

На кухне – включила чайник. Хотела тишины. Хотела понять, кто я теперь. Но в голове – не умолкал голос Саввы. «Где ты?» «Не хочу всё потерять…» «Надо поговорить…»

Телефон молчал. Как будто понял – хватит. Я села у окна. И вдруг – смс от Матвея:

«Мам, не переживай, всё хорошо. Ты бабуля!».

Я сжала телефон в руке.

Как же хотелось закричать. Как же болело. Но я не закричала. Я сделала глоток чая. И просто сидела, прижав ладонь к груди. Бабуля… Спустя какое-то время я стояла перед шкафом. Долго. Смотрела на платья, блузки, костюмы. И вдруг – выбрала то самое ненавистное серое, шерстяное, с высоким воротником. Строгое. Одевалась, как на бой.

Зазвонил телефон. Савва.

Я взяла трубку.

Впервые. – Алло. – Кира… – Да. – Где ты была? – У Заремы. – Почему ты не отвечала? – Потому что не хотела. – Я волновался. – И я волновалась. Но не о тебе.

Пауза.

– Кира, нам надо поговорить. – Да. И мы поговорим. Но на моих условиях. И не дома.

Я повесила трубку. Собрала волосы в хвост. Взяла ключи. Поехала в роддом. Не заходить, нет. Просто быть рядом. Сидеть в машине, ждать, быть подальше, но не исчезать.

***

Я поехала к роддому. Не потому что меня кто-то звал. А потому что сердце всё ещё надеялось увидеть сына, просто увидеть. Матвей не вышел. Я просидела в машине час. Потом уехала. Не стала ни звонить, ни писать. Это было не моё место. Не в этот день.

Когда я вошла в квартиру, там уже был Савва. Он стоял в прихожей, руки в карманах, напряжённый как струна.

– Где ты была? – голос твёрдый, срывается на командный. – Я звонил, искал. Ты что, решила сбежать? – Я была там, где хотела быть. – Ты хватит уже играть в эти глупые игры. Мы – семья, Кира. Семья. Он делает шаг ближе. Я даже не отступаю. Смотрю в глаза. И смеюсь.

– Семья? Ты ещё это слово не испоганил? У нас больше нет семьи, Савва.

Я достаю телефон. Разблокирую. Показываю ему экран.

Подтверждение подачи заявления на развод. На госуслугах. Всё официально, без истерик. Подала пока сидела под роддомом. Решение осознанное и не на эмоциях.

– Вот. Видишь? Я не просто ушла. Я выбираю уйти навсегда.

В его глазах – тень бешенства. Я вижу, как сжимаются кулаки. Он кидает взгляд на экран, как будто сейчас сам экран виноват. И в следующую секунду – его рука. Быстрая, резкая. Он выбивает телефон у меня из рук. С глухим треском он летит в стену и падает на пол.

Я не двигаюсь. Не вздрагиваю. Просто смотрю на него.

– А вот теперь, Савва, ты показал всё. Не только кто ты. А чем ты стал. – Ты с ума сошла! – кричит он. – Ты хочешь всё разрушить из-за ревности?! – Нет. – Тогда из-за чего?! – Из-за правды.

Я поднимаю с пола телефон. Экран разбит. Но мне плевать. – Ты думал, что будешь жить, как тебе удобно. Чтобы Ира – рядом и ты ее трахаешь по выходным, сын – в неведении, я – в роли жены для фасада. Но я не фасад, Савва. И не декорация в твоём шоу. Я – человек. И я свободна.

Он рвёт волосы на затылке, ходит кругами. Что-то бормочет. Понимает, что контроль уходит. А я просто стою в коридоре. Спокойно.Как будто я только что вернула себе жизнь.

ГЛАВА 12

Кира

Он всё ещё стоял в коридоре, когда я подняла разбитый телефон и пошла в сторону кухни.

Ноги ватные, как после ледяной воды, но руки крепко держат кружку. Я налила себе воды, медленно сделала глоток – как будто могла этим стереть ощущение его голоса. Его лжи.

– Кира, – позвал он сзади, тише. Почти умоляюще.

– Прекрати, – говорю, не оборачиваясь. – Просто замолчи.

– Я не знал, как… сказать. Ты же бы всё разрушила.

– Я? Я бы всё разрушила? – я резко повернулась, кружка дрогнула в руке. – Это ты залез к девке, которая годится нам в дочери! Это ты сделал ребёнка любовнице сына! А теперь мне рассказываешь, что я, видите ли, всё рушу?

Он сделал шаг ко мне, глаза почти стеклянные, как у человека, который только что осознал, что его мир рушится под ногами.

– Послушай, Кира… Я… я не хотел, чтобы всё вышло из-под контроля.

– А что ты хотел, Савва? Чтобы я мыла посуду, пока ты гладишь Ире волосы в их спальне? Пока трахаешь её, а наш сын нянчит твоего ребенка и думает, что он от него

– Это было… случайно.

– Случайно? – я хохотнула, сдавленно, горько. – Случайно она забеременела, случайно ты решил, что сын будет отцом, а ты продолжишь жить на два фронта?

Я вдруг поняла: я не хочу его ни слышать, ни видеть. Впервые – так ясно.

– Вон.

– Кира…

– Я сказала – вон!

Я уже кричала. Громко, срываясь.

Как в последний раз, когда рвёшь повязку с гниющей раны.

Он медленно вышел, глядя в пол. Я захлопнула дверь так, что зазвенело стекло.

Я стояла в пустой квартире. И поняла – хватит.

Хватит бояться. Хватит думать, что есть «подходящее время».

Я набрала номер Матвея.

– Мама? – голос усталый.

– Ты где, сынок?

– Поехал домой. Ира попросила привезти ей одежду, там всё перепачкалось. Что-то ещё нужно…

– Я приеду к тебе.

– А что случилось?

– Поговорим.

– Ну, хорошо… Только я сам и не буду дома долго мам.

– Тем лучше.

Дорога до его дома показалась вечностью.

Когда я вошла, он выглядел действительно уставшим – глаза красные, волосы растрёпанные, щетина.

– Мам, что такое? – он снял куртку, прошёл на кухню. – Ты… ты напугана.

– Матвей… – я опустилась на стул, словно в теле не осталось сил. – Я скажу тебе одну вещь. И не прошу сейчас ничего – ни решений, ни ответов. Я просто… я больше не могу молчать. Я сама узнала только и до сих пор перевариваю всё.

Он сел напротив, нахмурился.

Я сделала вдох. Один. Второй. Как перед нырянием.

– Ребёнок, которого родила Ира… он, не твой.

Он вздрогнул.

Словно воздух выдуло из комнаты.

– Что ты сказала? Мам, что за шутки? Время хреновое мам, ладно.

– Он может быть… Саввин.

– Что?! – он вскочил, как от удара током. – Что за бред?! Ты… Ты что несёшь?!

– Я говорю правду, Матвей.

– Ты… ты с ума сошла. Она… она меня любит. У нас всё было…

– Я слышала, как она вела себя с ним. Я видела. И… Савва признался. Он сам сказал это, думая, что его никто не слышит.

Он стоял, руки сжаты в кулаки, губы дрожат.

Глаза – боль, злость, шок. Всё сразу.

– Этого не может быть, – он выдохнул. – Ты… ты просто ревнуешь.

– Я бы отдала всё, чтобы это было ложью. Но ты сам посмотри. Вспомни. Как она себя вела. Как Савва с ней разговаривал. Как он её защищал. Всё складывается, Матвей.

Он резко отвернулся, прошёл к окну.

Смотрел куда-то в темноту, как будто она могла ответить.

– Я… Я не могу.

– Я не заставляю тебя ни в чём верить сейчас. Просто… будь внимателен. Не отрекайся от правды, если она начнёт стучаться.

Он не ответил.

А я просто сидела, глядя в стол.

Зная, что, между нами, больше нет лжи. А дальше – как будет.

Я сделала вдох, почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак.

– Матвей, послушай меня внимательно. – Я старалась говорить медленно, чтобы не задохнуться от боли. – Нужно сделать тест ДНК. Чтобы точно знать. Чтобы не жить в догадках.

Он обернулся ко мне резко, с таким лицом, что я в первый момент испугалась, что он ударит что-нибудь – или кого-нибудь.

– Тест?! – заорал он, вскидывая руки. – Ты слышишь себя вообще, мама?! Ты предлагаешь мне... усомниться в ребёнке, который... которого я ждал, к которому я привязывался всё это время?!

Я встала.

– Лучше ужасная правда, чем жизнь на костях вранья, Матвей. Ты понимаешь? Если ребёнок твой – ты узнаешь это наверняка. Если нет... ты тоже должен знать.

Он будто задыхался. Грудь его тяжело вздымалась. Лицо налилось кровью.

И вдруг – как пружина – он сорвался.

Схватил стул и швырнул его о стену так, что тот развалился.

– Как?! – орал он в пустоту. – Как он мог, мама?!

Он повернулся ко мне, глаза налились слезами.

– Он же мой отец, твою мать! Мой отец! Как он... Как он мог вообще даже смотреть на неё? Как он мог ТРОНУТЬ её?!

Я стояла, а внутри всё рвалось на части.

Я видела своего мальчика – нет, не мужчину, не мужа, не будущего отца – а именно мальчика.

Раненого, униженного, преданного до крови.

– Я верил ему... я думал... он для меня всегда был примером, понимаешь? – шептал он, срываясь на всхлипы. – Какого хрена, мама?! Какого хрена он сделал это мне?!

Он ударил кулаком по столу. Снова. И снова.

Я подошла и, не думая, обняла его.

Просто взяла за плечи, притянула к себе.

Он сначала дёрнулся, как обожжённый, а потом обмяк.

Руки повисли, лоб уткнулся в моё плечо.

– Всё будет правильно, Матвей, – шептала я ему. – Мы узнаем правду. Мы справимся. Я рядом.

Он стоял, дрожал всем телом, как в ознобе.

А я гладила его волосы, так, как когда-то в детстве. И знала: настоящая битва только начинается. Та, что самая страшная – битва с самим собой.