Текст книги "Развод и женская месть (СИ)"

Автор книги: Лина Кросс

Соавторы: Марика Мур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 5

Кира

Когда я вышла обратно, Савва уже вернулся с балкона, лицо отрешённое, челюсть сжата. Словно не к сыну пришёл на ужин, а в налоговую с проверкой. Сел, промолчал. А потом, как будто бы вдруг вспомнил, что он же глава семьи , резко заговорил:

– Так. А вы жениться когда собираетесь? Или это уже после родов будете решать?

Ира усмехнулась. Без смущения, с тем самым холодным прищуром, который я всё чаще в ней замечаю.

– А вы против? – спросила она, склонив голову. – Мы с Матвеем просто не хотели спешить. Я же только учебу закончила. А теперь вот всё складывается.

– Не люблю, когда всё делают шиворот-навыворот, – проворчал он, отводя взгляд.

– Ну, у нас не восемнадцатый век. – Она пожала плечами и подлила себе сока. Вино её по понятным причинам нельзя. Хотя, по выражению лица, не отказалась бы.

Матвей пытался шутить, как-то разряжать, но воздух в квартире уже был как перед грозой – густой, тяжёлый, липкий. Я всё чаще ловила себя на мысли: а что, если я просто встану и уйду?

Но я не ушла. Я сидела. До самого конца. До десерта. До этого их крошечного тортика со свечкой – «в честь новой жизни».

Мы с Саввой домой ехали молча. В машине гробовая тишина. Только поворотники да фары встречных машин. Всё.

Савва за рулём сам, хорошо что не пил. Напряжённый. Пальцы сжимают руль, как будто хотят его переломить. Я смотрю в окно. Дворы. Окна. Люди живут, не подозревая, как может всё перекоситься в одну секунду.

– Что с тобой? – его голос.

Я не сразу повернулась. Потом – тихо:

– Просто задумалась.

– О чём?

Я медленно перевела взгляд на него.

Долго смотрела.

И не выдержала:

– О том, что у меня предчувствие. Что ты что-то скрываешь от меня.

Он дёрнул подбородком, как будто, словом, ударило.

– Что за глупости?

Я усмехнулась.

Без радости.

– Десять лет назад ты тоже скрывал. И я тоже чувствовала.

– О, Господи, – он закатил глаза, разозлился. – Мы же с тобой это уже сто раз прошли. Я был пьян. Это было случайно. Я спутал тебя с ней.

– Случайно? – повторила я, не повышая голоса. – Ты едва не трахнул её. Так сильно спутал, да?

Он ударил кулаком по рулю.

– Прекрати, Кира! Мы с тобой это уже пережили!

Я повернулась к нему. Медленно, как нож поворачивают в ране.

– А у тебя не возникает ощущения, Савва, что я это не пережила? Что оно у меня до сих пор вот тут, под кожей сидит? И зудит, и гниёт. А теперь – снова чешется.

Он замолчал.

Машина въехала в наш двор. Я вышла первая, захлопнув дверь так, чтобы дрожали окна.

«Просто предчувствие", – прошептала я себе под нос. – "А может, не просто…»

Я открыла дверь в пустую квартиру и на секунду задержалась в прихожей.

Тишина обрушилась, как лавина. Гулкая, звенящая, хрустальная.

Сняла пальто, медленно, будто боюсь пошевелиться – вдруг внутри что-то треснет. Поставила сумку на пол.

Прошла на кухню.

Открыла шкаф, достала бокал.

Нет, не вина – коньяк.

Он обжёг горло с таким жаром, что даже мысли на миг испарились. Только глухое: ну вот и всё. Теперь всё иначе.

Я села за стол.

Локти – на столешницу. Лоб – на ладони. Глаза закрыты.

Почему мне так больно, хотя никто не ударил?

Почему я одна с этим комом внутри, который не даёт дышать?

Почему он рядом, но всё дальше, как будто мы давно уже не пара, а два случайных свидетеля одного рухнувшего дома?

Прошло сорок минут. Может, даже больше. Я не смотрела.

Замок повернулся. Дверь открылась.

Савва вошёл. Молча.

Снял ботинки. Повесил куртку. Всё так… обыденно , что меня передёрнуло.

Он зашёл в кухню.

Остановился у стола. Посмотрел на меня – будто на пороховую бочку.

– Ты злишься, – наконец сказал он. – Хотя вообще-то сейчас не тот момент, когда надо злиться.

Я медленно подняла голову.

Улыбнулась.

Та самая улыбка, которая пугает больше, чем крик.

– А когда? Напомни мне, Савва. В какой именно момент надо злиться? Когда у сына ребёнок на носу, и ты об этом узнаёшь за ужином между супом и салатом?

Он вздохнул, провёл рукой по волосам.

– Кира… ты сама видела. Это шок. Я ошарашен. Просто... ну как-то всё... внезапно. Неожиданно. Она же ничего не показывала, ни виду, ни слова. Ни нам, ни Матвей особо не делился. Я…

– Ты знаешь, что больше всего меня раздражает? – перебила я его, поставив бокал на стол. – То, как ты это говоришь. “Я ошарашен. Я не знал. Я не ожидал.” А где ты был, когда наш сын жил под одной крышей с этой девочкой? Ты ни разу не поинтересовался, как у них, что у них. Ты вообще знаешь, какой у них матрас? Какого цвета шторы? Ты хоть раз спросил его – счастлив он или нет?

– Я не обязан совать нос в их постель, – отрезал он резко. – Это его жизнь. Я мужчина. Я не ковыряюсь в эмоциях, как ты.

– О, да, Савва, ты мужчина . – Я встала. Подошла к нему. Встала рядом. – Настоящий, прям из старой школы: «не лезу, не трогаю, пусть сам». Только когда бомба взрывается – ты весь в растерянности. А когда всё шло к этому – ты где был? Опять в планшете?

Он отвернулся.

Помолчал. Потом глухо:

– Ты всё опять накрутила. Это просто сложный вечер. Не повод устраивать допрос.

– А как насчёт того, что ты сам уже не со мной? – резко спросила я. – Не повод, да?

Он поднял взгляд.

Тяжёлый, уставший.

– Ты себе придумала. Я рядом. Вот. Здесь.

– Физически – да. – Я кивнула. – А душой ты где, Савва? В какой переписке, в каком телефоне, с какой Ирой, Светой или Олей или не Олей ты делишься мыслями, пока я тут пытаюсь спасти хоть крошки из того, что у нас было?

Он схватил куртку с вешалки.

– Я не собираюсь это слушать. Устал. Всё. У тебя свои загоны, у меня – реальность. Мы поужинали, мы узнали, что будем бабушкой и дедушкой – давай хотя бы не превращай это в ад.

Я развернулась, глядя ему в спину:

– Сюрприз, Савва. Ты был тем, кто это начал…

Он замер на секунду. Потом шагнул к двери и вышел, не оборачиваясь. А я снова осталась одна. С оглушающей тишиной.

И с чувством, будто сейчас начнёт болеть всё – даже воздух.

ГЛАВА 6

Кира

Снова одна. Слишком взрослая, чтобы рыдать, и слишком живая, чтобы не чувствовать. Я стояла в коридоре, босая, как выброшенная на бетон.

Минуту. Вторую. Пять. Тишина стекала по стенам липкой масляной каплей. Мне вдруг стало холодно. Не физически – внутренне. Как будто кто-то открыл внутри окно в метель. Я медленно пошла в ванную. Включила воду. Смотрела, как струя скользит по ладони, и думала – а может, всё это мне снится? Нет, не снится. Слишком реально. Слишком больно.

В зеркале – не я.

Какая-то уставшая женщина с красными глазами.

У неё всё ещё есть грудь, бёдра, волосы, ногти.

Но нет опоры.

Нет понимания, как дальше.

Нет ощущения, что её любят.

Нет мужчины, который раньше, бывало, обнимал ночью так, что никакая тревога не смела подступить.

Теперь тревога спит в его постели.

Я закрыла воду.

Смотрела, как капли стекают вниз.

А внутри – всё продолжало стекать. Только без возможности высохнуть.

Легла на диван.

Не в спальню – не могла туда войти.

Там пахло Саввой.

Я свернулась, натянула плед, как панцирь, и долго смотрела в темноту, пока

не заснула.

Следующим утром пришла в салон к открытию.

Раньше обычного.

Кофе купила по пути – крепкий, почти горький. Горечь во рту подходила к состоянию души.

Зарема уже была.

Она подняла глаза – внимательные, тёплые.

И сразу, без слов:

– Что-то случилось?

Я улыбнулась. Сухо. Устало.

– А ты как думаешь?

– Ну не просто же так ты в семь утра тут стоишь, как Гамлет в салоне красоты.

Я села на кушетку.

Достала резинку, распустила волосы.

Тепло шло от батареи – и вдруг мне стало невыносимо обидно, что от батареи тепло, а от мужа – нет.

– Мы вчера с ним поехали к сыну, – начала я, не глядя. – А там... сюрприз.

– Какой? – Зарема остановила движения.

– Ирина. Девятый, мать её, месяц.

– В смысле?

– В смысле пузо впереди неё заходит. А мы – бабушка и дедушка. Сюрприз.

– …ты шутишь?

– Нет. Он не знал. И я не знала. А Мирон радостный. Как ребёнок на ёлке.

– Офигеть…

Она присела рядом.

Молча.

Только подала мне салфетку.

А я уже сама не заметила, как слёзы текли.

Без всхлипов, без истерик.

Просто – текли. Как если бы внутри прорвало плотину.

– Ты знаешь, – тихо сказала я. – Он... Савва... Он даже не обрадовался. Он сидел с каменным лицом. Словно это не радость, а налоговая проверка. А Ирина стала какая-то… другая. Говорит так, будто нам делает одолжение. Глаза змеиные. Взгляд – как будто она уже нами командует. И Мирон – он счастлив, а я сижу и понимаю: я больше не мама. Я скоро бабушка, вот только предчувствие хреновое…

– Кира...

– Нет, погоди. – Я выдохнула. – Потом мы с ним поехали домой, он вёл себя как чужой. Я спросила – ты что-то скрываешь? А он вспомнил ту девку, помнишь? Десять лет назад, когда он по пьяни...

Зарема выпрямилась:

– Он опять за своё?

– Он сказал, что я всё придумала. Что “ты себя накрутила, Кира”. А потом... потом хлопнул дверью. И всё.

Я замолчала.

Только дышала. Старалась не задохнуться от обиды.

Зарема положила ладонь мне на руку.

Молча.

Тепло её руки напоминало: я рядом. Я вижу тебя.

– Ты сильная, – тихо сказала она. – Но и сильным женщинам нужен кто-то, кто не будет делать вид, что всё это “глупости”. Ты заслуживаешь не того, кто терпит тебя, а того, кто будет рядом. Всегда. Без “я устал” и “ты себя накрутила”. Просто рядом. Понимаешь?

Я кивнула.

Улыбнулась сквозь слёзы.

– А пока рядом ты. И мне этого сейчас достаточно. Только вот что делать с этим всем?

Я вытерла глаза. Поднялась. Привела себя в порядок – по привычке. Женщины вроде меня не дают трещин при посторонних.

Зарема спустя час ушла к клиентке, а я осталась у окна в холле.

И тут – звонок.

Савва.

Экран будто вспыхнул холодом.

Я смотрела на него секунду, две.

Потом взяла трубку.

– Да?

Голос его был хрипловатым, почти тихим, но странно деловым:

– Ты где?

– А ты как думаешь? – устало.

– В салоне?

– Бинго.

– Выйди, пожалуйста. Прямо сейчас. На улицу.

Я прищурилась:

– Что за квест?

– Просто выйди. Прошу тебя, без лишних вопросов и сложностей.

В голосе – напряжение, но и… что-то ещё.

Какой-то нерв.

Я медленно натянула пальто, небрежно дернула шарф и вышла.

На улице всё так же моросило.

Я посмотрела по сторонам – пусто.

И вдруг – фары.

Машина подъехала к обочине плавно. Не его обычная. И не его обычный стиль.

Савва вышел.

В тёмном пальто, с мокрыми висками, будто тоже давно на улице.

– Что это? – я скрестила руки.

Он подошёл, посмотрел в глаза.

Так, будто что-то решает. Внутри себя.

– Поехали.

– Куда?

– Сюрприз.

– Савва, я не в настроении для романтических игр.

– Это не игра. Просто сядь. Пожалуйста. Без вопросов.

Я замерла.

Всё внутри колебалось: ехать или нет, верить или нет, снова дать шанс или снова удариться в бетон.

Но я села.

Хлопнула дверцей.

Посмотрела на него сбоку.

Он завёл машину – и мы поехали.

Молча.

Минуты две. Пять.

Музыка негромкая – что-то инструментальное, даже нежное.

Он держал руль крепко, но губы были плотно сжаты.

– Савва... – наконец выдохнула я.

– Потерпи. Ещё немного.

И тут – поворот.

Мы въехали на территорию, огороженную невысоким забором.

Парковка.

Одноэтажное здание с большими окнами.

И вывеска. Неброская. Но я прочитала.

«Цветочная мастерская. Индивидуальный букет для особой женщины.»

Я повернулась к нему.

Он уже смотрел на меня.

– Я... сделал тебе букет.

– Что?

Он улыбнулся неровно:

– Сутки назад я думал, что всё у нас разлетается. А сегодня... я вспомнил, что ты – женщина, которую я выбрал. И которую до сих пор люблю, Кира. Да, я мудак. Да, я часто срываюсь. Но я не хочу, чтобы ты шла по улице с красными глазами. Я хочу, чтобы у тебя в руках был букет. И хоть на пять минут – ощущение, что тебя выбрали снова.

Я молчала.

Грудь поднялась, как перед рыданием.

Но я выдохнула.

И вышла из машины.

А потом уже он, сзади, открыл дверь мастерской, как официант в ресторане. Внутри пахло – весной. Сиренью, фрезиями, чем-то нежным.

– Вот, – он подвёл меня к стойке. – Это – для тебя. Или пусть флорист соберёт. Если он тебе не нравится.

Я повернулась к нему:

– Ты думаешь, цветами можно всё загладить?

– Нет, – честно сказал он. – Но иногда с них можно начать.

ГЛАВА 7

Кира

Он стоял напротив, слегка опираясь на край стойки.

Флорист – девушка в светлом переднике с аккуратной косой – уже держала в руках букет в котором ветки эвкалипта и свежие розы.

Но я не смотрела на цветы.

Я смотрела на него.

На Савву.

На того самого мужчину, с которым я прожила два десятка лет.

И вдруг поняла – он стоит слишком далеко. Не физически. По жизни.

– Знаешь, – я тихо начала, а флорист вежливо отступила. – Раньше я бы, наверное, заплакала от этого жеста.

Он прищурился, будто что-то почувствовал.

– Раньше я была проще. Доверчивей.

– Кира…

– Нет, подожди. Дай мне сказать.

Я шагнула ближе к букету. Провела пальцем по шершавому стеблю.

– Знаешь, что самое сложное? Когда человек, который держал тебя за руку во всех бедах, внезапно становится тем, кого боишься услышать из ванной ночью – не дай бог, с кем-то. Тем, кому больше не задаёшь вопрос «ты где?» – потому что боишься ответа.

Он хотел что-то сказать, но я подняла ладонь:

– И вот сейчас. Ты вдруг решил напомнить мне, что я – женщина. Спасибо. Правда. Но ты не понимаешь, что я всё это время не забывала. Я – женщина, которая не спала ночами, когда ты строил бизнес. Которая заполняла твою жизнь собой, когда ты уезжал на недели. Которая накрывала твою спину одеялом, пока ты сопел рядом.

Я резко вздохнула. Голос дрогнул – но не сломался.

– Ты думаешь, что букет решит? Что флористка в уютной мастерской и сирень вымоют из меня весь осадок? Нет, Савва. Это красиво. Но это – поздно.

Он нахмурился:

– Ты себя накручиваешь. Я просто хотел…

– Ты просто хотел сделать красиво. Ну так вот тебе красиво, – я взяла одну розу из букета, аккуратно сорвала с неё лепесток и уронила на пол. – Красота – это лепесток. А внутри – шипы.

Он сделал шаг ко мне:

– Кира, я с тобой. Я не хочу, чтобы мы были далеко друг от друга…

– А я уже там. Только ноги ещё здесь.

Он замер.

А я развернулась и пошла к выходу.

Флористка подала мне тот самый лепесток.

Я улыбнулась ей:

– Оставьте. Пусть лежит. Это не про цветы всё сейчас.

Мне просто нужен воздух.

– Кира!

Он догнал меня у выхода.

Пальцы легли на моё запястье – не сильно, но сдержанно, с той мужской силой, которую он всегда контролировал.

– Прекрати. Не стоит всё рушить вот так… сгоряча…

Я обернулась.

Медленно.

Плавно.

И посмотрела ему в глаза.

– А ты думаешь, я только что начала рушить? Милый, всё уже рухнуло. Просто ты... не заметил. Или делал вид.

Он шагнул ближе:

– Я пытался… Я стараюсь… Я не хочу тебя терять…

– Ты потерял меня тогда, когда выбрал молчать. Когда был рядом, но пустой. Когда перестал быть моим. А стал просто Саввой. – мужчиной, которого я узнаю только по голосу в тишине.

Он тяжело выдохнул:

– Пожалуйста. Давай домой. Просто поедем домой…

– Поехали, – коротко кивнула я. – Но там тебя ждёт не уют.

Мы ехали молча.

Машина была тишиной на колёсах. Даже радио не включил.

Он пытался выстроить себя заново – я видела по тому, как он сжимал руль, как напрягался подбородок, как взгляд уходил в стекло, в темноту.

А я… я уже собирала себя в кулак.

Собирала – чтобы не взорваться при людях. Чтобы вот тут – дома – наконец позволить себе всё, что накипело.

Мы вошли в квартиру.

Он закрыл за мной дверь.

Я сняла пальто, медленно повесила его, скинула сапоги, не глядя на него.

И только потом повернулась.

И всё.

Никаких тормозов.

– Значит, всё рушу я, да?

– Кира…

– Заткнись, Савва. Сейчас говорю я.

Он отшатнулся на полшага. Не от испуга – от неожиданности. Он никогда не видел меня такой. Никогда не видел меня настоящей. Только собранной, разумной, сильной. Сейчас он увидел вулкан.

– Я не ломаю посуду. Не кричу на улицах. Я не устраиваю сцен. Но ты знаешь, что? Я умею ненавидеть молча. Сидя напротив, я умею мечтать, как ты проваливаешься в ад, а я – пью кофе, глядя, как горит твоя ложь.

Он потрясённо смотрел. Молча. А я шла дальше:

– Ты забыл, как я держала этот дом. Забыл, как я ночами проверяла тебе давление, когда у тебя был криз. Забыл, кто поднимал тебя после провала на стройке. Ты забыл. Но я – помню.

– Кира, не так…

– А как?! Скажи мне! КАК?! Как я должна теперь жить с тобой рядом, когда каждое твоё прикосновение вызывает не дрожь – а отвращение?! Как?!

Он шагнул ближе. Попытался обнять. Я отбросила руки.

– Не трогай меня. Не смей меня трогать, пока я не разберусь, кого именно я хочу задушить: тебя или себя.

Он тяжело сел на диван. Словно в нокауте. А я стояла посреди комнаты, в пальцах – кольцо. Обручальное. Достала его из ящика. Сняла ещё пару месяцев назад.

И сейчас, смотря ему в глаза, кинула его на стол. Легонько. Почти беззвучно. Но это было громче, чем крик.

– Вот. На память. Если вдруг опять забудешь, кто я. Развернулась.

И ушла.

В спальню.

С настоящим чувством власти – впервые за всё это время.

ГЛАВА 8

Кира

Утро пахло омлетом.

И кофе.

И... бумагой.

Я встала не сразу.

Полежала, глядя в потолок. Руки на животе, дыхание ровное, будто я – в капсуле, как в фантастических фильмах. Только сердце под кожей билось, будто кулак стучал в дверь:

«Ты ещё жива? Готова?»

На кухне – аккуратный поднос, как по учебнику: тарелка с омлетом, чашка кофе, хрустящая булочка.

И рядом – записка. Его почерк, узнаваемый до боли.

«Не накручивай себя. Приятного аппетита. Может, это климакс?»

Мир замер.

Мой взгляд – нет.

Я перечитала ещё раз.

Потом ещё. А потом так медленно скомкала листок, что слышно было, как хрустит каждая волокна бумаги.

Климакс, млядь...

Я встала. Взяла чашку. Поднесла к губам. Сделала глоток.

Только кофе не раз спасал этот мир от моей драконьей злобы.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Звонок – чёткий, уверенный. Как будто не гость пришёл, а курьер с судебной повесткой.

Я подошла. Открыла.

Она стояла на пороге словно хозяйка.

Ирина.

Вся такая – “я несу священный плод от твоего любимого сына” .

Живот – будто шар с натянутой кожей. Глаза – блестят. В лице – ни капли смущения.

Наоборот.

Смотрит оценивающе. Как будто пришла выбирать квартиру, а не зашла в гости к потенциальной свекрови.

– О, доброе утро, Кира Романовна.

– Доброе, – спокойно. Без улыбки. – У тебя всё хорошо? Слишком ранний визит, как по мне.

– Да-да, просто зашла поговорить. У нас с Матвеем список вещей, что нужно для малыша. Мы ещё ничего не приобрели. Понимаете – сессия, токсикоз, куча дел. А время летит…

Она уже прошла мимо.

В квартиру.

Словно я должна её впустить.

Я прикрыла за ней дверь, не отрывая взгляда от её спины.

А она шла, оглядываясь: стены, мебель, книги на полках.

– Уютно у вас. Правда, немного... по-взрослому . Ну, в смысле – старомодно.

– Уют – это не тренд, Ирина. Это опыт.

– Ага… Наверное, вы правы. Возраст ведь даёт многое.

Она улыбнулась.

Нагло.

Как девчонка, которая считает, что выиграла.

Я скрестила руки на груди:

– Так. Что за список?

– Ну, знаете – коляска, пелёнки, ванночка, всякая мелочь. Я думаю, я напишу всё, а Савва закажет доставку. Он же в этом всём шарит, да? Поможет. И раз вы с ним – семья, логично ведь, что вы поддержите.

Я смотрела на неё долго.

Медленно.

Каждый миллиметр её лица.

Каждую пору.

Каждую фальшивую складку “искренности”.

– Ирина, – мягко сказала я. – С какого, прости за прямоту, перепугу ты решила, во-первых, что мой муж… он для тебя Савва? Ты ему не подруга, не коллега, не мать, не жена. Ты – девушка нашего сына, которую он по какой-то причине… Ну, допустим, выбрал.

Ирина моргнула. На долю секунды – сбой.

– Ну как же… он же теперь дедушка. И вы – бабушка. Это же… семья!

– Нет, Ирина. Ты путаешь понятия. Ребёнок – это наш внук. Но ты – не наша семья. Ты – гость. Пока. И как гость – веди себя соответственно.

Я шагнула ближе.

Она попятилась к креслу и села, будто это было по плану.

– Хочешь список – пиши. Но иди с ним к Матвею. Пусть он решает, что вам нужно и кто вам это купит. Мы с Саввой не ваш логистический центр. И уж точно не твои кошельки.

Ирина замолчала. Смотрела.

Я – тоже. Только в отличие от неё, я не моргала.

Ирина откинулась на спинку кресла, положив руки на живот, как королева на трон.

– Вы, Кира Романовна, не сердитесь… просто вы как-то сразу в штыки. Я ж с добром. Просто… мне кажется, что Савва не будет против помочь. Я его, знаете, уже прекрасно узнать успела. И мне кажется, он этому малышу… ну, нашему, – она похлопала себя по животу, – искренне рад.

У меня будто что-то защёлкнуло в виске.

Я подошла к ней ближе, руки в карманах халата, голос – всё такой же ровный:

– Ты сейчас довольно смело бросаешься словами. На чём основан такой уверенный вывод?

Ирина приподняла брови – специально, картинно.

– А вы у него сами спросите. Прямо. Если, конечно… у вас ещё осталась привычка разговаривать с мужем по душам .

Я не шелохнулась. Только чуть медленнее дышать стала. Спокойно. На грани.

– Говорить я умею. Особенно, когда мне не врут.

– Ну, тем более, – с усмешкой. – Тогда просто спросите. Я бы на вашем месте давно спросила. Потому что… ну… – она сложила руки на животе, лениво водя пальцем по ткани, – мужчины его возраста... они обычно уже смотрят в сторону молодых. Таких вот как я. И красивых. А не в сторону таких… – она чуть сморщила нос, – таких вот, как вы.

Тишина.

Моя улыбка была медленной. Как если бы я, не торопясь, натягивала на руку хирургическую перчатку. Перед операцией. Без наркоза.

– Таких как я, Ирина, ты ещё долго будешь бояться. Потому что мы – умеем ждать, думать и бить точно.

Она чуть поёрзала. Я видела – маска трещит.

– А теперь встань.

– Простите?..

– Бери свою сумку и встань.

– Я не…

– Дверь рядом. Пока ты сама в неё выходишь и я помогать не стану. Если мне придётся выводить тебя, это будет совсем другой сценарий.

Она встала. Медленно. Упрямо.

Прошла до двери.

Повернулась.

– Знаете… вы зря на меня так. Скоро в вашей жизни всё изменится. И вот тогда вы поймёте, что не вы тут главная. Спросите мужа про поездку заграницу, может узнаете, как весело мы проводили время, пока вы были тут.

Я шагнула к ней близко. Настолько, что почувствовала её духи – сладкие, липкие, дешёвые.

– Ирина. Главная – та, на кого до сих пор смотрят с восхищением, когда она входит в комнату. А не та, кого просто неудобно не заметить из-за живота.

И я закрыла перед ней дверь.

Тихо.

Без хлопка.

Сука, мелкая дрянь. Неужели она спала с Саввой? Или это просто ее больная фантазия и способ внести разлад?

***

Я не сразу решила. Я долго стояла у окна, глядя в серое утро, ощущая, как внутри всё ещё дрожит.

Я оделась молча, как в броню – брюки, пальто, чёткие шаги на каблуках.

Офис Саввы – стеклянный, дорогой, полный этих "успешных взглядов" и вежливых полуулыбок.

Я прошла мимо ресепшена, не оборачиваясь. В холле помощница – Маша – вскочила, удивлённо:

– Кира Романовна? Добрый день…

– Савва у себя?

– Он… в переговорной сейчас. Там… встреча.

Я не ответила. Пошла дальше. По коридору – мягкий ковёр глушит шаги.

Зашла за угол и замерла у двери переговорной.

Слышу голос Саввы. Приглушённый, но в нём то самое – деловое напряжение, чуть раздражённое.

– Я сказал, это не обсуждается. Ты знала, на что идёшь.

Потом – голос.

Этот приторный, чуть тянущий, с ноткой недовольства, словно она играет капризную принцессу.

– Ну котик, ну почему я должна это терпеть? Ты знаешь, как мне тяжело. Я вся на нервах. Мне обидно, что ты не хочешь быть со мной по-настоящему.

Пауза.

И голос Саввы – хрипловатый, сухой, почти усталый:

– Потому что ты станешь женой Матвея, Ира. И так будет правильно. Потому что я не потеряю статус, не потеряю бизнес, не потеряю лицо. Потому что мне не нужен развод, ясно? И потому что этот ребёнок – ничего не меняет. Ты знала это с самого начала.

Я прижалась к стене.

Холод пошёл по спине.

Губы онемели.

Мой рот дрогнул, как будто хотел выдохнуть, закричать, выругаться – но я не издала ни звука.

Я просто стояла.

Всё встало на свои места – но легче не стало. Яд, что наконец обрел форму.

Я отступила. Медленно, как в бреду.

Прошла обратно по коридору.

Маша что-то сказала – я не услышала.

Я вышла на улицу, холод обдал лицо, но он был лучше, чем то, что только что разрезало меня изнутри.

Сердце стучало слишком быстро и в какой-то момент защемило так, что я по стене опустилась на землю и старалась привести свое состояние в норм.

Перед глазами потемнело и голова закружилась…