Текст книги "Развод и женская месть (СИ)"

Автор книги: Лина Кросс

Соавторы: Марика Мур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Развод и женская месть
Марика Мур

ГЛАВА 1

Кира

Двадцать лет. Целых двадцать лет я была женой Савелия.

Не спутницей, не соседкой по квадратным метрам, не кухаркой, не мачехой его амбициям. Женой.

Женой по-настоящему: с утренним кофе, который я варила ему на автомате, даже когда он забывал сказать «спасибо», с аккуратно поглаженными рубашками, с поддержкой, когда его бизнес валился, и с шампанским, когда он наконец поднимался на ноги.

Мы вместе строили дом. Строили жизнь. Строили «нас».

Я взрослая женщина, и мне всего сорок четыре. Возраст, когда у нормальных женщин уже всё устоялось – дети взрослые, муж вроде как свой, родной, с привычками, как у старого кресла, которое и бесит, и любимое.

Я не думала, что всё это окажется миражом. Картинкой, нарисованной на запотевшем стекле.

Я не была идеальной женой. Не рыдала над его носками, не шептала каждый вечер, какой он у меня герой, не гладила по голове за каждый сданный проект. Но я любила. Не соплями и ванилью, а руками, делами, выдержкой. Любила его силу, его упрямство, его запах по утрам, когда он ещё не успевал надеть на себя образ важного мужика.

Он знал. Я думала, знал.

Жизнь наша текла, как и у всех: быт, дела, редкие поездки, гости, праздники. Мы отмечали двадцатую годовщину без пафоса. Ужин, свечи, вино, смех. Он подарил мне браслет, красивый, тяжёлый, как обещание. Сказал, что я всё ещё единственная.

Я улыбнулась.

Верила. Глупая. Верила.

А через неделю я проснулась с тревогой внутри. Не предчувствием – нет. Просто странным ощущением, будто что-то вот-вот сорвётся. Я всегда чувствовала такие моменты. Как сквозняк в закрытой комнате. Как щелчок в сердце.

Но я продолжала жить. Готовиться к вечеринке, которую Савва устраивал в честь крупной сделки. Он просил, чтобы всё было на уровне. Я взяла всё на себя. Снова. Потому что умею. Потому что могу.

На кухне пахло ванилью и вишнёвым ликёром – я пекла его любимый торт. Тот самый, что я готовила на нашу первую годовщину, когда мы ещё не знали слова «усталость» в браке. Я натирала крем, слушала музыку и думала, как удивлю его. Глупая. Всё ещё думала, что можно удивить мужчину, который знает, что его ждет.

Я не знала, что он уже давно удивляется… кому-то другому.

Только позже, уже стоя посреди праздника, с этим самым тортом в руках, я пойму: жизнь не рушится в один момент. Она оседает слоями. Как пыль. А потом вдруг – раз, и ты стоишь среди толпы, и всё, что было твоим, теперь не твоё. Даже ты сама.

Но до этого было утро. Моя любовь. Моя вера в нас. И привычка быть счастливой.

***

Я всегда говорила себе: всё начнётся с чего-то малого.

С взгляда. С паузы. С интонации. С морщинки в уголке губ, которую ты видишь двадцать лет и вдруг понимаешь – теперь она раздражает.

Или наоборот. Не морщинка, не взгляд, не раздражение. А равнодушие. Пустота.

Как в этом утре.

Я ставила на стол кофейник. Он только что сработал, и по кухне медленно пополз терпкий, горьковатый аромат – как я люблю. В чашке у Саввы – латте. Он пьёт только с молочной пеной. Всё как всегда. Только не я.

Он сидел за столом, сутуло, будто опять несёт на себе всю тяжесть своего бизнеса, сотрудников, сделок, цифр, планов. В одной руке чашка, в другой – планшет, в глазах отражается экран. Листает переписку, отвечает кому-то коротко, сухо, быстро. Даже не смотрит, как я сажусь напротив. Даже не чувствует, что я молча в него вглядываюсь. А я вглядываюсь – давно уже.

– Савва, ну прошу тебя, – выдыхаю наконец. – Ну давай хоть утро будет нашим? Не работай ты за этим завтраком, ну хоть сейчас, ну?

Он медленно поворачивает голову. Взгляд пустой, как будто я телевизор на фоне.

– Работы выше крыши. Говори, – бросает резко, раздражённо отложив планшет на стол.

Не "что случилось", не "прости", не "ты права". Просто "говори". Как будто я делаю ему одолжение.

И я бы, наверное, развернулась и ушла. Если бы не одно "но". Я понимаю его усталость, и сама бываю такой как он невыносимой.

– Я про Иру хотела поговорить, – начинаю, вглядываясь в его лицо, в котором – ничего. Ни удивления, ни тепла. Только лёгкая скука.

Он молчит. Улыбки нет. Взгляд скользит по столу.

Я продолжаю:

– Уже год они живут вместе, Савва. Год. Ты хоть раз что-то про неё сказал? Как она тебе? Ты вообще к ней как относишься?

Он отпивает кофе. Спокойно. Так спокойно, как будто мы обсуждаем прогноз погоды.

– Я говорил: не нужны ему были такие подарки. Квартира – слишком. Сама захотела. Сама отдала. А теперь спрашиваешь. Я не знаю её и знать не хочу, она точно проходимка, которая с Мотом ради бабок.

– Не про квартиру сейчас, Сав, – сжимаю руки в кулаки под столом. – Не про деньги. Я про неё. Про Иру. Про ту, которая, возможно, станет твоей невесткой. Может, малыша родит нашему сыну. Ты просто молчишь. Ты вообще хоть что-то скажешь?

Он откидывается на спинку стула. Взгляд в сторону, щёлкает пальцами по краю чашки.

– А что ты хочешь услышать? Я в его жизнь не лезу. Он взрослый. Женится – его дело.

– Его дело?! – вскипает во мне. – Сав, это наш сын. Ира – это его выбор. Она родит ему ребёнка, может быть, уже беременна, а ты всё «его дело»?! Тебе хоть интересно, кто она, чем живёт, чем дышит? Ты с ней пару раз пересекался и всё, как будто она – обои в коридоре!

Он пожимает плечами.

– Ты у нас эмоции раздаёшь. Я – разум. Молчит – значит, не уверен. А если женится – ну, поздравим. Что тебе не нравится?

– Мне не нравится твоя пустота, Сав. – Я не узнаю его. И понимаю: я давно уже его не знаю. – Ты стал другим. Холодным. Отстранённым. Как будто живёшь сам по себе.

– Я просто не драматизирую.

– А я просто устала тащить всё сама.

Он отворачивается.

– Опять начинаешь.

Нет, Савва.

Я не начинаю.

Я заканчиваю.

Но ещё не сегодня. Сегодня я просто запомню его голос, его пустоту и свою боль. Сегодня я ещё спрячу внутри раздражение, неуверенность и злость.

Пока.

Пока я не увижу, как он шлёпает по заднице девочку, которая годится нашему сыну в подруги.

Пока я не узнаю, что он не просто охладел.

Он – предал.

А пока… кофе стынет.

И стыну я.

ГЛАВА 2

Кира

Он встал из-за стола, хлопнул крышкой планшета и, как ни в чём не бывало, поправил воротник рубашки. Всё, момент был исчерпан. Для него, конечно. Для меня – нет.

– Подкинуть тебя? Или Вову вызвать? – бросил, застёгивая часы на запястье, натягивает пальто, хлопает карман в поисках ключей и почти не смотрит на меня.

Я поднимаю взгляд от своей чашки, с трудом сдерживая ком подступающей злости. Как будто у нас не было разговора. Как будто всё в порядке. Как будто я не сидела сейчас с чувством, будто мне в душу плеснули ледяной водой.

– Сама вызову, – говорю спокойно.

Даже слишком.

Он кивает, как будто ничего не произошло. Подходит, целует меня в макушку – по привычке, как куртку застёгивает.

Автоматически.

– Прекрати истерить, – произносит с нажимом. – Мне пора, я опаздываю, работы много и еще и лучший спец уходит, подбор нового, а я терпеть не могу новых людей в компании.

И просто уходит. Без оглядки. Без "пока". Без "люблю". Только звук закрывающейся двери и запах его парфюма, что повис в воздухе – резкий, тяжёлый, как и он сам.

Я не двигаюсь. Только пальцы медленно сжимают чашку, и всё тело напрягается, как струна. Вот бы... вот бы сейчас кинуть этой чашкой в стену. Или за ним вдогонку. Или себе по лбу, за то, что двадцать лет смотрела сквозь.

Но нет. Не в этот раз.

Я встаю, достаю телефон, вызываю Вову. Молча. Точно зная, что если сейчас не переключусь, если не сброшу это всё – могу натворить дел.

***

Вова неспешно отходит от машины. Он всегда молчит, как будто его специально для меня «сшили» – ни лишнего слова, ни взгляда. Высокий, крепкий, лет сорока семи, с сединою в висках и телосложением, как у бывшего спецназовца. Хотя кем он был раньше – неизвестно. И неважно для меня совершенно.

– Спасибо, Вова, – говорю ему.

Он кивает и спокойно уходит обратно к машине, а я ещё немного стою перед дверью салона, дышу. Проглатываю злость, держу равновесие.

В салоне пахнет эвкалиптом, свежестью и чуть сладковатым чем-то, от чего всегда хочется улыбнуться.

Это моё место. Моя крепость.

Я его придумала ещё десять лет назад, вынашивала идею, как ребёнка. А потом – всё по шагам: помещения, ремонт, персонал. Сава, конечно, вложился деньгами. Без него я бы не справилась.

Но сердце – моё. Стиль – мой. Душа – моя.

Просторный холл с мягким светом, бежево-терракотовыми тонами. Зона рецепции с аккуратной девушкой в форме, которая при виде меня встаёт и приветливо кивает. Капсулы для обёртываний, японская купель, массажные столы с подогревом, светодиодная сауна. Идеально.

– Доброе утро, Кира Романовна, – приветствует администратор.

– Утро доброе, – коротко отвечаю, проходя дальше.

Сегодня я не дам себе сойти с ума. Сегодня я работаю. Я женщина, которая не истерит. Женщина, которая выжидает.

Потому что с некоторых пор я уверена – что-то происходит.

И скоро я узнаю, что именно.

Иду к себе в кабинет и замечаю, что Зарема моя уже на месте. Как всегда – в идеально выглаженной белой форме, волосы стянуты в пучок, взгляд внимательный, но с хитринкой. Она всегда такая: спокойная, собранная, но внутри как огонь – знает, когда молчать, а когда в самое сердце резануть правдой. Именно за это я её и люблю.

– Гляжу, с утра у нашей Мартыновой боевой настрой, – говорит она, оборачиваясь ко мне от зеркала, где раскладывает кремы и сыворотки.

– А ты как всегда слишком внимательная, – подмигиваю и захожу в кабинет, прикрываю за собой дверь.

Она идет следом, заходит и оглядывает меня внимательно.

– Савва опять с утра ноль на всё? – спросила тихо.

– Как ты узнала?

– Потому что ты вон как челюсть сжала. У тебя только два состояния: или ты улыбаешься, как на обложке «Психология успешной женщины», или готова глотки рвать. Сейчас второе.

Я криво усмехнулась, села в кресло у окна. Пальцами кручу колечко на безымянном. Глупая привычка. То ли неосознанный жест, то ли напоминание себе, что двадцать лет – не срок, если всё это фикция.

– Зарем, у тебя когда-нибудь было такое чувство, что ты живёшь не своей жизнью? – спрашиваю, глядя в окно.

Она чуть замедляет движения, но не останавливается.

– Было. После смерти Рустама. Я шла по улицам, смотрела на витрины, на чужие лица, и всё казалось каким-то кино. Не мной снятым. А у тебя?

Я поворачиваюсь к ней.

– У меня всё началось с того, как Савва в одну секунду отложил планшет и сказал: “Говори” . Как будто я очередная задача в списке. Говори. Дальше мне работать надо. А я ведь… – я замолкаю, чувствую, как голос дрожит, – я ведь не про себя говорила. Про сына. Нашу невестку. Я хотела понять, как он её воспринимает. Что думает. Черт, я просто поговорить с ним хочу, не о работе а о семье, о сыне, о нас. А он…

– Списал тебя в устаревшие приложения, – спокойно закончила Зарема.

Я киваю.

– Да. Примерно так. И потом, когда ушёл, даже не оглянулся. И знаешь что? Поцеловал в макушку. Не в губы или в щеку, в макушку мать её, Зарем. И даже не с теплом – а как будто на автомате. Как будто я не человек, а привычка.

Зарема подходит ближе, садится напротив.

– Кир, ты сильная. Но ты не робот. И не обязана всё это держать в себе. Если муж уже живёт в другой реальности – не твоя вина. Но и не твой крест.

– Я ещё не уверена, – говорю почти шёпотом. – Но чувствую. Что-то там есть. Он меняется. Уходит в себя. Буквально исчезает . Зарем, ты не представляешь, как у меня внутри все горит.

– Представляю, – тихо отвечает она. – И мне кажется, тебе скоро всё станет ясно. Уверена ты то докопаешься до правды. Не ты первая, не ты последняя. Но точно – не та, кто будет глотать и терпеть.

Я глубоко вздыхаю. Смотрю на неё. Такая родная. Такая своя.

– Спасибо, Зарем. Ты, как всегда, вовремя.

– А я и не уходила. Ты только скажи, когда резать – я заточу нож.

Мы обе усмехаемся. Но я чувствую – внутри эта сталь уже точится. Не время ещё. Но скоро.

Очень скоро.

***

Я только сделала глоток капучино в своём кабинете, когда в дверь постучалась Алиса – наша администратор. Молоденькая, толковая, всегда с розовым блокнотом в руках и вечной тревогой в глазах.

– Кира Романовна… – она прикусывает губу, – извините, у нас небольшая… ситуация. Массажный. Клиентки недовольны. Просят вас .

Я закатываю глаза и ставлю чашку.

– Опять Василиса? – устало спрашиваю.

– Угу, – кивает. – Хотели Игната, но он же в отпуске. А они… ну, сами всё услышите.

Я поднимаюсь. Иду в сторону массажной зоны. Под каблуками звенит тишина, как перед бурей.

Открываю дверь – и меня встречает слишком громкий женский смех, запах клубничного масла и шелест шёлковых халатов.

Две девицы лет по двадцать пять валяются на массажных столах как в шезлонгах на Мальдивах. Загорелые, надутые губы, ногти как у ведьм, и золота на них столько, что можно было бы по дну ходить и не всплывать.

– Ну я ей так и сказала, – говорит одна, хохоча, – мол, если мужик ушёл, значит ты уже давно неинтересна. Старая и неинтересная баба. Сама виновата. А у нас с ним всё пушка – он за мной как пёс бегает, квартиру на Тверской, сумку за восемьсот штук, и вон даже массаж в какой-то бабской дыре, хотя тут запись на пару месяцев вперед . Я бы, честно, могла легко этот салон с потрохами купить – просто лень этим заниматься.

Я стою у двери. Секунда. Другая. Молчание. Потом медленно захожу, закрывая за собой дверь. Девки оборачиваются, у одной из них на лице – раздражение, у другой – ухмылка.

– Добрый день, – говорю спокойно. – Я – владелица этой “бабской дыры”, как вы выразились.

Они замолкают. Та, что только что смеялась, приподнимается, бросает на меня оценивающий взгляд.

– А, извините. Мы просто… ну это так, между собой.

– Между собой – это в комнате у подруги, а здесь клиенты. И персонал, который вы только что оскорбили. Василиса – мастер с высшим образованием и руками, к которым вы ещё не доросли. Игнат у нас в отпуске, и вы были об этом предупреждены.

Они переминаются, начинают переглядываться. Вижу – не ожидали, что кто-то поставит их на место.

– А если вы хотите купить мой салон, то боюсь – я не продаюсь. Ни бизнес, ни я сама. Да и денег не уверена, что хватит. Это не из тех историй, где мужик всё оплатил, а ты потом рассказываешь, какая ты “успешная”.

– Ну, извините, – бурчит одна.

– Принимаю, – отрезаю. – Но впредь, прежде чем орать про “старых жен” и “мужиков-баранов”, подумайте.

Выворачиваюсь, закрываю дверь и иду обратно. Алиса стоит в коридоре и хлопает глазами.

– Всё нормально, Алис. Василиса пусть доделает массаж, а этим – скидку не давать, даже если на коленях поползут.

Она молча кивает. А я иду дальше, слыша, как с каждым шагом внутри у меня растёт – не просто злость, а то самое ледяное спокойствие, после которого рушатся браки, бизнесы и судьбы.

Хочешь быть моложе, ярче, дерзче?

Окей.

Но ты, девочка, даже не представляешь, с кем связалась. И очень надеюсь, что та « старая жена» еще поставит тебя проходимку на место.

ГЛАВА 3

Кира

Дни сменялись неделями, как кадры на старой киноплёнке – с тихим треском и шорохом времени. Я то выныривала из суеты, то снова в неё падала, словно в омут, забывая, какой сегодня день недели. Иногда просыпалась среди ночи с мыслью, что не ответила на письмо поставщика или не подписала накладную на доставку масел. Жила будто в чьей-то чужой жизни, которую сама же и построила. На автомате. Без пауз. Без воздуха.

И всё равно… всё равно ощущала, что-то внутри сдвинулось. Где-то глубоко под кожей копилось то, что ещё не обретало форму, но уже нависало. Надо мной. Над нами.

Вечер выдался особенно длинным. Зарема ушла раньше – у неё на вечер была запись к гинекологу, вроде что-то с гормонами. Алиса перед уходом напомнила, что завтра в 11 придёт ревизия. Я осталась одна в кабинете, будто в карцере. Пахло кофе, кремами и чем-то чуть жгучим – может, это была моя усталость.

Я скинула туфли, включила мягкий свет и уставилась в телефон. Безмолвный, как всегда. Ни сообщений. Ни «скучаю». Ни «где ты, любимая».

Я нажала на имя «Савелий» и приложила телефон к уху.

– Да, – ответил он после второго гудка. Деловой, сухой, будто его оторвали от миллиардной сделки.

– Привет, я освободилась, – тихо сказала я, стараясь не звучать упрёком. – Ты сам заедешь или мне к тебе в офис?

Небольшая пауза, словно он проверял свой график, а не просто решал, готов ли видеть меня.

– Ну и что? Я еще нет, – как-то буднично и холодно отозвался он. – Езжай домой.

Я замерла. На секунду. Потом крепко обхватила телефон обеими руками, чтобы не бросить.

– Шутишь? – спросила ровно. – У нас ужин с Матвеем. Ты забыл?

Пауза. Как будто он прокручивал в голове все события последних дней.

Потом короткое раздражённое:

– Чёрт... – и ещё тише, с выдохом: – Блин, да...

А потом – характерный, сдержанный у него тон, когда он делал что-то «во благо», но сквозь зубы:

– Ладно, сейчас встречу перенесу. Приеду тоже конечно же.

– Сам? Или мне тебя подхватить по дороге?

– Приезжай, – устало бросил он. – Я как раз закончу тут свои дела. У офиса встретимся.

– Хорошо. – Я нажала «завершить вызов», даже не дожидаясь его "пока".

Отложила телефон. Губы сами сжались в тонкую линию.

Савва всегда умел так разговаривать, чтобы ты чувствовала, будто навязываешься. Даже если это ужин с единственным сыном, которого мы растили, которого он учил кататься на велике, а я – зашивала джинсы с разбитыми коленками.

У нас ужин, о котором сын сообщил не так давно. Сказал, что там что-то важное. Как будто эти слова вообще ничего уже не значат.

На улице темнело, как-то резко и без предисловий. Фасад моего салона подсвечивался мягким светом, вывеска «Aurum» в золотистых буквах мерцала в стекле. Я вышла к машине. Вова, как всегда, вышел из неё, открыл мне дверь, кивнул без слов.

– Спасибо, Вов. До офиса Саввы, пожалуйста.

Он молча кивнул и сел за руль. Машина мягко тронулась с места. В салоне пахло ментолом, его одеколоном и отчётливо – чем-то металлическим, знакомым. Настроение было каким-то странным. Всё вокруг будто выцветало.

Я сидела, глядя в окно, а в груди уже начинало покалывать – предчувствие. Будто мир, в котором ты живёшь, вот-вот треснет. Но я всё ещё надеюсь, что это просто напряжение. Просто усталость.

В офисе Саввы ещё горел свет. Я видела его силуэт у окна – сутулый, напряжённый, весь в телефоне. И всё равно – это был мой муж. Мой. Любимый и любящий. Или я так думала?

Я глубоко вздохнула, поправила волосы, и вышла из машины.

Никто ещё не знал, что будет дальше.

Но я уже чувствовала: что-то меняется.

Я вошла в офис, как к себе домой. Он даже не поднял голову – продолжал говорить по телефону, разглядывая что-то в папке на столе.

– Минуту, – бросил коротко. – Я сейчас.

И исчез – скользнул в ту самую дверь, которую никто из сотрудников не замечал, если не знал. Его маленькое укрытие: комната отдыха с душевой, креслом и холодильником. Если бы мог – он бы, наверное, и спал тут. Иногда я подозревала, что он так и делает. Легче жить среди бумаг и цифр, чем рядом с людьми, верно?

Я села на кожаный диван, рядом на журнальном столике лежали какие-то образцы – разработки и планы систем. Всегда движение. Всегда дела. Всегда что-то важнее, чем жить.

Прошло минут десять. Он вышел – черные брюки, рубашка в тон, запах свежего душа и парфюма. Словно всё стерто. Очередной слой лака на треснувшую поверхность.

– Идём? – почти бодро, схватил куртку, перекинул через плечо.

У машины уже кивнул Вове:

– Привет.

Сел рядом со мной в машину, не глядя, спросил:

– А в чём, собственно, причина этой встречи? Матвей с Ирой что-то планируют?

Я не сразу ответила. Смотрела, как в окне отражаются наши лица. Его – слегка уставшее, с тем напряжённым выражением, как будто я снова с чем-то пристала. Моё – молчаливое, сдержанное. Я стала мастером делать вид, что всё хорошо.

– Понятия не имею, – спокойно ответила я. – Да и не важно. Она же вернулась с учёбы. Окончила, наконец, и теперь, похоже, они смогут нормально тут жить. А не на чемоданах – то тут, то за границей.

Он хмыкнул, как-то коротко, не вовлечённо. Я мельком глянула на него. Ни раздражения, ни интереса. Как будто всё это было где-то далеко от него, за стеклом. Их взрослая жизнь. Вся эта реальность, которую мы двадцать лет строили.

А может, просто я стала для него этой самой реальностью – привычной, удобной, но невидимой.

И всё чаще ловлю себя на мысли: неужели я правда уже просто фон?

ГЛАВА 4

Кира

Ужин у сына.

Господи, сколько раз я это себе представляла. Матвей, такой взрослый, такой самостоятельный. Ира рядом – немного рассеянная, вечно в телефоне, но вроде бы добрая. Мы с Саввой в роли тех самых родителей, которых уже не слушают, но всё равно зовут за стол из вежливости. Типичная картина, нормальная.

Ага…не смогла угадать.

Матвей открыл сам – сияющий, немного взъерошенный, в домашней футболке и с полотенцем на плече. Улыбнулся как мальчишка:

– Мам, пап! Заходите скорее! Всё готово!

Я вошла первой. Светлая квартира, стол уже накрыт: салаты, мясо, вино, свеча. Он всегда любил всё делать по уму, с душой. От отца пошло. Или всё же от меня?

– Как уютно, – я огляделась. – Сама всё готовила?

– Да ну, я с салатом возился, а остальное… – он вдруг замялся. – Ну, вы сейчас сами всё увидите.

Я уже собиралась спросить, но Савва опередил:

– А где Ира?

И вот тут, как по сценарию, точно по звуку хлопушки – выходит она.

Не просто выходит, а выходит вся – с животом, который невозможно не заметить. Огромным. Девятый месяц, восьмой, неважно – это уже почти на выход.

Я физически почувствовала, как воздух в комнате изменился.

Ира улыбнулась, но… не той мягкой, слегка неуверенной улыбкой, к которой я привыкла.

А какой-то новой – будто с вызовом, с оттенком: ну что, удивлены?

– Здравствуйте, – почти напевно. – Сюрприз…

Савва замер. Я услышала, как он выдохнул – коротко, как будто его ударили под рёбра.

– Вы что, ребёнка ждёте? – спросила я, хотя вопрос был глупее некуда. Было видно. Было громко.

– Ну, как бы… да, – сказала Ира. – Уже совсем скоро. Мы просто не говорили раньше, всё было сложно – угроза, врачи, сессия. Я учёбу закончила только недавно, а тут ещё это… Ну, в общем. Сюрприз.

– Сюрприз, – повторил Савва глухо.

– Мам, пап, – включился Матвей, заметив напряжение. – Мы правда хотели вам сказать, честно. Просто всё навалилось. И потом, она же одна летала на сессии туда-сюда, нервы… А теперь всё хорошо! Мы решили рожать здесь, рядом с вами. Дома. Вы же будете бабушкой и дедушкой! – он рассмеялся и обнял Иру за плечи.

– Да… – выдавила я. – Бабушкой…

Я смотрела на неё. Беременная, да. Но в ней что-то изменилось.

Слишком уверенная. Слишком... хозяйская.

Рука на животе – демонстративно. Взгляд – оценивающий, поверх головы. Никакой растерянности, никакой мягкости, к которой я была готова.

Как будто она больше не «та самая Ира». А новая. Занявшая своё место. Словно здесь уже не я – женщина главная в доме, а она.

Савва сел к столу, молча. Он даже не поздравил.

– Ну, вы чего? – весело сказал Матвей. – Родные, давайте наливать. Сегодня праздник. Вы что, правда не рады?

Я натянула улыбку:

– Радость… такая вещь… иногда доходит с опозданием.

Ира хихикнула. Мне показалось – с издёвкой.

А Савва продолжал молчать.

Я видела, как он напряг челюсть, как поигрывает пальцами по ножке бокала.

И я впервые подумала:

он не просто удивлён. Он – недоволен. Даже раздражён.

Но почему?

Потому что Ира беременна?

Или потому что теперь всё – необратимо?

Матвей болтал без умолку, старался растопить лёд, который мы с Саввой явно не собирались прятать под скатертью.

Он наливал вино, суетился, подкладывал мне кусок курицы, хотя я терпеть не могу грудку. Всё делал как надо, как научен.

А я молчала.

Потому что если бы я открыла рот, вылетело бы нечто такое, что назад уже не возьмёшь.

А я ещё не решила, хочу ли я сжечь этот дом до основания. Или всё же подождать, пока он загорится сам.

Медленно. Красиво.

– Мам, ты чего такая тихая? – Матвей наклонился ко мне, будто мы на школьном собрании, и он боится двойки.

– Думаю, – коротко.

Ира, между тем, устроилась на диване, вытянув ноги, положив руку на живот как на трофей.

Царевна с персональным драконом.

Улыбалась. Гладила себя.

И смотрела на меня с выражением: ну что, бабуля, как тебе я теперь?

– Как ты себя чувствуешь? – наконец выдавила я.

Надо же хоть как-то начать диалог.

– Отлично, – ответила она и сладко потянулась. – Уже всё позади. Токсикоз, тревоги, кровь – это было. Но теперь всё классно. У нас мальчик, кстати.

Савва вздрогнул. Вот прямо физически. Он отвёл глаза.

А я заметила. Конечно, заметила. Я всё замечаю, Савва.

– У нас будет Мирон. В честь дедушки, – с улыбкой добавила Ира.

И тут мой бокал задрожал в руке.

Савва вскинул голову:

– В честь какого дедушки?

– Ну, моего. – Она пожала плечами. – Я с ним выросла, у нас была особая связь. Матвей не возражал.

Я обернулась на сына. Он отвёл глаза.

– Конечно не возражал, – сухо сказала я. – Кто ж в доме теперь главный.

– Мам, ты сейчас не начинай… – пробормотал Матвей.

Савва встал. Резко.

– Я выйду на минуту. Позвоню.

Телефон, ага. Позвоню. Я уже могла догадаться, кому.

Но не сейчас. Сейчас я смотрела, как он вышел на балкон, как Ира даже не посмотрела в его сторону, а продолжила обсуждать с Матвеем роддом, врачей и… семейный бюджет.

– Ну, вообще мы хотели бы частную клинику. Там пакет с акушеркой, отдельной палатой. Правда, стоит нормально так – под двести. Но я думаю, Савелий поможет? – она посмотрела на меня, улыбаясь почти невинно.

Я не ответила. Просто смотрела.

Потому что я только что поняла.

Она – не девочка.

Она – хищник. Молодой, уверенный, беременный хищник.

И Савва...

А что Савва? Он сбежал.

Я поднялась.

– Простите. Мне нужно в ванную.

Зашла. Закрылась. Прислонилась к двери.

Да уж, вот так сюрприз. И вроде радоваться нужно, но Ира не дает возможности всем своим новым «я».

И в голове прозвенело:

«Вот так и начинается конец. Не с драки. Не с крика. А с ужина в сына квартире, с улыбками, вином и животом на девятом месяце.»