Текст книги "Неверная жена. Заберу тебя у него (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Руку на отсечение даю.

Около получаса двигаемся свободно и снова застреваем в пробке на въезде в Анталию. Марк внезапно просыпается и вполне ожидаемо просится в туалет. Да и перекусить бы уже не мешало.

Паркуюсь возле обыкновенной придорожной кафешки.

Пока Вика с малым идут в туалет, решаю свериться с маршрутом. Я давно не был в Турции и, если честно, немного позабыл расположение основных автомобильных развязок.

Подключаю телефон, дожидаюсь пока загорится экран, и по привычке первым делом захожу в сообщения от Мавроди.

Прочтя, каменею.

Это пздц.

Снова и снова перечитываю буквы, складывающиеся в слова.

Вика с Марком, кажется, возвращаются. О чем-то мило болтают, их разговор проходит фоном, я даже смысла разобрать не могу. В ушах только проклятое сообщение на повторе.

– Матвей, мы идем обедать? – спрашивает Вика.

Перемещаю на нее затуманенный взгляд. Не могу.

– Матвей, господи, что случилось? – ужасается она.

Открываю дверь. Отворачиваюсь.

Медленно веду взглядом вдоль уютной набережной, морской глади и синего горизонта.

– Я сейчас, Вик, – произношу слишком мягко, не видя ее эмоций.

Иду куда глаза глядят. Кажется, что я отошёл уже метров на сто, когда передо мной возникает автобусная остановка.

Сажусь на лавку и не могу затормозить слёзы.

Я гребанный мужик.

Мне двадцать пять лет! Но моему организму пох*й. Он малыми дозами выдает безысходную сырость.

Глава 28. Виктория.

– Мама, а где Матвей?

– Не знаю, – отвечаю сыну, посматривая в сторону дороги.

Что у него случилось? Когда мы уходили в кафе, он был вполне обычный. Позвонил кто-то? Написал? Может, девочка его?

Последние два дня я живу в воздушном взбитом облаке. Вокруг одна совершенная сахарная вата. Очень не хотелось бы внезапно возвращаться в реальный мир.

Куда он отправился? Бросил нас одних на лютой жаре и уперся. Это нормально вообще?

Психую, постукивая пальцами по чёрному пластику на двери.

Матвей возвращается лишь через двадцать минут. Кожа неестественно бледная, глаза покрасневшие, волосы в адском беспорядке, будто их хозяин силился их рвать на себе.

– Что случилось? – задаю еще раз вопрос, на который он так и не ответил.

Невозмутимо заводит двигатель, смотря прямо перед собой. Затем поразмыслив, снова гасит. Поворачивается и хватает меня за руку, словно не наблюдая моего упорного сопротивления.

Здесь Марк. Он может негативно отреагировать на наши даже самые простые прикосновения.

Но Андрееву пофиг.

– Нам надо вернуться, – говорит печально. В бездонных глазах разбитое стекло, вызывающее волну ужаса чуть ниже груди.

– В смысле вернуться? Мы же только уехали.

– Мне надо возвратиться домой. Сегодня же.

– Что стряслось? Я тебя в третий раз спрашиваю, Матвей.

Он чуть оглядывается на Марка и как-то заторможенно ему подмигивает, затем снова переключает внимание на меня.

– Отвезу вас в отель. Можно тебя попросить, посмотреть ближайшие вылеты?

– Да, конечно, – моргаю ничего так и не поняв.

Пока выбираемся на автомобильную трассу, мониторю приложения авиакомпаний и время от времени поглядываю в сторону Андреева, который, кажется, целиком и полностью в своих горьких мыслях.

– Ближайший обратный вылет только утром. В шесть часов. Устроит?

– Да, конечно. Возьми карту и документы. Оплачивай.

На мои колени приземляется небольшой черный бумажник. Провожу по мягкой коже пальцем и раскрываю его. Вот только вытянув пластиковую карту, застываю. Действительность стреляет на поражение в зону правого виска.

Фото из автомата, которые пачками стоят в каждом торговом центре. Влюблённая парочка на ней абсолютно счастлива.

– Что там? – хмурится Матвей, заметив мой внутреннюю реакцию.

– Твоя девушка, – отзываюсь ровно, отодвигая бумажник и заводя паспортные данные в нужное окошко на экране своего телефона.

– Какая еще нах…

– Мы не одни, – напоминаю, указывая в сторону Марка. – Скажи мне код для оплаты.

Матвей извлекает из кармана коротких шорт свой мобильный и протягивает его мне. Ну уж нет.

– Сам взгляни, – отшатываюсь. – Мало ли там еще кто у тебя.

Что со мной происходит? Я ведь была в курсе, что у него есть возлюбленная? Знала. По всей видимости, так расслабилась, что совершенно про это забыла. Предательские слезы застилают глаза.

Сын, глядя на эту перепалку, угомонился и без единого звука взирает в окно.

– Вика, посмотри на меня, – просит Матвей. – Вика, сделай одолжение, давай только не сейчас.

Резко разворачиваюсь. Он, периодически отдирая глаза от дороги, обсматривает мое расстроенное лицо.

– Я знать не знаю, что ты там обнаружила. Я этой картой только за границей пользуюсь.

– Ясно, – киваю.

– Я тебя не обманываю. Перед поездкой сюда я… всё отмёл, и со всеми развязался.

В полнейшем молчании держим обратный путь до отеля. Я не знаю, что сказать, Матвей, по всей видимости, тоже. Марк периодически закидывает вопросами нас обоих.

Странная вышла поездка.

Матвей выгружает наш чемодан и помогает донести вещи до номера. Сын тут же сматывается внутрь. Сильные руки резко притягивают меня за талию.

– Прости, что все так получилось, – шепчет на ухо пронизывающий голос, ловлю короткий поцелуй в щеку.

Обхватываю лицо Матвея ладонями и смотрю в будто бы отсутствующие глаза. Они немного безумные и уже бесконечно родные. Я не хочу, чтобы он улетал!.. Не желаю с ним расставаться. Раздумывать, что это всё.

Конец.

– Матвей, доверься мне, что случилось? Из-за чего ты вдруг срываешься обратно? Я волнуюсь за тебя.

– Потом, – целует в губы. – Я тебе позвоню в городе. Когда вы домой?

– Послезавтра.

– Встречу. Не скучай.

Вжимаюсь в крепкие мужские плечи и втягиваю его опьяняющий запах. Желание разрыдаться достигает космических масштабов, но я изо всех сил терплю.

Матвей резко отлепляется и удаляется прочь, будто ему трудно долго прощаться. А я осматриваю широкую спину и осознаю, что разочарована. Разочарована тем, что его самолет только ранним утром, а он простился уже сейчас.

Надо побыть одному? Или он не хочет меня видеть?

Возвращаюсь в номер и долго укладываю вещи обратно в шкаф. Затем идем на ужин, пропускаю мимо ушей трескотню сына, ничего не соображая.

Я потеряна. Словно часть меня выдернули и вручили Андрееву. Он ушел, а у меня горячая рана кровоточит.

Перед сном долго ёрзаю и извожу себя, а когда слышу грохот входной двери в смежном номере, подлетаю с кровати.

– Маша?! – без стука забегаю к подруге.

– Ооо, – поражается она. – А вы как здесь. Я вас до завтра не ждала.

Игнорирую ее вопрос, незамедлительно выпаливая:

– Переночуй с Марком, пожалуйста? Мне очень нужно.

– Хорошо, – отвечает с ехидной улыбкой. – Куда тебя девать, Свободина?

Ничего ей не больше не объясняя, быстро нацепляю платье, шлепки и выхожу в ночь. По дороге благодарю себя за наблюдательность. Цифры гостиничного номера Матвея я запомнила, когда разглядывала ключи в машине.

Постучав, долго прислушиваюсь к тишине, а потом толкаю незапертую дверь. Здесь темно и спокойно. У входа его кеды, значит я не промахнулась.

В комнате душно и пахнет алкоголем. Он что пил?

Неторопливо во мраке вышагиваю к кровати.

– Вика? – поднимается.

– Я, а ты ждал кого-то другого.

Матвей увесисто вздыхает.

– Никого не ждал. Иди ко мне. Марк с Машей?

– Да, – сваливаю платье на пол и ныряю под теплое одеяло.

Снова становлюсь цельной. Испаряюсь в кольце его рук и теряюсь в ощущениях. От него немного пахнет коньяком, но он не пьян.

– Расскажи мне всё, – умоляю, дотрагиваясь кончиком носа до шеи.

Его сердце колотится как сумасшедшее. Вот-вот выпрыгнет, выскочит. Горько вздыхает.

– Мама…

Тишина.

– Что с ней? – шепчу.

Тишина.

– Матвей?

– Рак, четвертая стадия. Стало хуже. Врачи дали пару дней… Это пздц!

– Господи, – зажимаю рот рукой, слезы снова пробиваются наружу. – Почему ты не сказал? На черта ты вообще сюда тогда поехал?

Его тело напрягается, словно металлическая струна, затруднённое дыхание утяжеляется. Мне точно передается его состояние, потому что я не чувствую ног.

– К тебе хотел, – выдыхает.

Вжимаюсь в мощный торс еще сильнее, еще ближе, как в каменную скалу, чтобы не сигануть с высокого обрыва.

– Я с тобой, – шепчу, зацеловывая колючие щеки, влажные глаза, выступающие скулы – всё, до чего успеваю дотянуться. На моих потрескавшихся от солнца губах соль, его или моя, не знаю. Мне хочется соединиться с ним эмоционально, стать с ним одним целым.

Матвей погружается лицом в мои волосы, каменное тело наконец-то дёргается, вздрагивая от рыданий.

– Шшш, – шепчу ему приговаривая. – Мой хороший. Сильный. Самый лучший. Я с тобой.

Позднее зажмуриваю глаза и выпаливаю:

– Я тебя люблю. Я так тебя люблю.

Он на секунду стихает и расслабляется. Отклоняет лицо, чтобы в следующий момент захватить мои губы в плен. В этом поцелуе смесь бездонного отчаяния и боли. Матвею словно смертельно необходимы силы, и я их предоставляю.

– Я… все выдержу, – говорит он сбивчиво. – Только будь рядом.

– Я всегда рядом, – глажу непокорные короткие волосы чуть ниже его затылка. – Поспи.

Глава 29. Виктория.

Почему у меня никогда не получается вернуться из отпуска с легкой душой? Всегда, уже в самолете начинают захватывать мысли о работе, быте или просто насущных делах, которые не успела закончить до отпуска.

Попрощавшись с Матвеем, последующие два дня показались реальным отбыванием наказания. Я также поднималась с утра, будила Марка, мы завтракали, ходили на пляж, по вечерам бродили на территории отеля вдвоем, потому что Маша всё же продолжила общение со своим немцем.

Без Матвея нахождение здесь будто потеряло смысл, турецкие краски вокруг потускнели. Сердце за него болит и мается невыносимо.

Он каждый день звонил, конечно. Совсем ненадолго, просто спросить, как дела и сообщить, что любит.

Это неправильно. Немудро. Нечестно по отношению к моему всё ещё законному супругу.

Но я тоже действительно люблю Матвея. Я не соврала.

Мне кажется, с того момента, как заметила его глаза на ресепшене в танцевальной студии, мой мир навсегда поменялся. Это было будто в прошлой жизни, но я помню все до мельчайших деталей.

Новая точка отсчета для новой Вики.

В самолете, поглядывая на спящего сына, гоняю тяжелые мысли. Что теперь будет? Как поговорить с Лёшей?

Обманывать и обвинять только лишь его в развале нашего брака я не стану. Хотя могла бы.

Я и сама виновата. Дело даже не в Андрееве.

Сейчас, испытывая высокий градус близких отношений с другим мужчиной, я могу точно сказать, что настолько сильно и беззаветно я Лёшу никогда не любила. Он просто стал моим первым мужчиной. Первым во всём.

Те чувства, которые я к нему испытывала… Мне даже не с чем было сравнить.

Девочки обычно сравнивают первую любовь с отношениями собственных родителей. С самыми близкими и дорогими людьми. Учитывая жертвенность моей мамы и холодность отца, конечно, наши отношения с мужем представлялись мне запредельно близкими и чувственными.

Но Матвей…

Он вышиб из меня всё прошлое представление о чувственности и наполнил каждую клеточку собой. Настоящим, живым, родным.

Я длительное время рассуждала внутри себя на тему измены и пришла к выводу, что измена начинается не в тот момент, когда ты позволил себе с кем-то переспать. Дело не в сексе. Измена возникает, когда ты живешь рядом с нелюбимым человеком…

Это самая горькое предательство. Потому что это измена самой себе.

И я предавала в первую очередь своего самого близкого человека – себя. Год за годом. Наверное, пришло время остановиться?

В зоне прилёта шумно и душно. Долго стоим в очереди на таможне. Затем без конца следим за ленточным конвейером, разыскивая свои чемоданы. В зал ожидания выходим спустя час. Уставшие и замученные.

Вокруг полно людей, но первым я нахожу глазами именно Матвея. Он стоит у большой стойки с расписанием. Немного бледный, небритый, в своих обычных идеальных джинсах и лёгкой черной футболке. В руках небольшой букет ромашек, очень симпатичный. Завидев меня, лицо Андреева освещается широченной улыбкой и мир вокруг вдруг становится чуточку ярче.

Приближаюсь к нему и одним махом дотрагиваюсь щекой до колючего лица, пытаясь прихватить в этом целомудренном жесте побольше его, больше Матвея для себя. Марк радостно прыгает к нему на руки, и я впервые переживаю чувство зависти к собственному ребенку.

Тепло прощаемся с Машей и идем втроем в сторону стоянки. Мужчину шагают впереди, я с букетом в руках чуть дальше.

– Я с другом, – предупреждает Матвей, когда мы достигаем небольшого черного трехдверного джипа. Машина явно не из последних моделей, но добротная и ухоженная.

– А что с твоим цыплячьим Вранглером? – хмурюсь.

– На техобслуживание отдал, – пожимает плечами, загружая наши чемоданы в багажник.

– Привет, – улыбаюсь парню за рулем. Вцепившись в сумочку, втискиваюсь на заднее сидение. Марк устраивается вместе со мной.

– Привет.

– Это Кирилл Мавроди, – представляет нас Матвей, располагаясь в переднем кресле. – А это моя Вика.

– Твоя Ви-ка, – проговаривает Кирилл с улыбкой и оборачивается к моему сыну. – А тебя, как зовут, парень?

– Я Марк и мне семь лет.

– Целых семь?! Совсем взрослый.

– А ты думал, – тянет Матвей, заинтересованно поглядывая на меня. – Вика, вы домой?

В машине повисает странная тишина.

– Нет, – мотаю головой. – Мы к маме моей поедем.

Матвей облегченно вздыхает. Быстро называю адрес, и Кирилл перестраивается в нужный ряд.

–Как отдохнули? – спрашивает Андреев, повернувшись к нам.

– Хорошо, – отзывается за меня Марк. – Вчера мы с дядей Петей ходили в аквапарк.

Закатываю глаза. С моим ребенком утаить что-то точно не получится.

– Что еще за дядя Петя? – становится мрачным Матвей.

– Да, – машу рукой. – Это Пьетр, новый Машин знакомый из Германии.

– Ааа, ну ладно, – кивает Матвей и ещё раз улыбается, а меня топит такое безграничное чувство нежности к нему, что я практически колочу себя по рукам, чтобы не дотронуться до теплой кожи на мускулистом плече.

– Какие планы? – спрашивает низко. В его глазах тот же пожар, что и в моих, словно отражение.

– Разобрать чемоданы и замочить этого парня в ванной, – пожимаю плечами, выглядывая на дорогу. – Там заправка, заедем купить водички?

– От чего же не заехать? – говорит молчащий до этого Кирилл и включает поворотник.

– Марк, обожди в машине, я скоро. Возьму тебе сок, – быстро произношу, выскакивая на асфальт.

Матвей хапает меня за руку и бежит в сторону небольшого павильона. Вместо того чтобы зайти внутрь, тянет за угол и намертво обнимает.

Вжимаюсь в его сильное тело и наталкиваюсь на горячие губы. Господи, как же я тосковала по ним! Разве можно так быстро привыкнуть к человеку и его телу? У меня нереальная зависимость от Андреева. Эти два дня была практически физическая ломка.

– Люблю тебя, – шепчет Матвей, вжимая мое тело в холодную облицовку павильона. – Скучаю, как же я по тебе скучаю!

– Я тоже соскучилась, думала о тебе.

– Я вас себе заберу. Сейчас только решу куда именно и сразу заберу. Подожди чуть-чуть. Пздц, как все не вовремя.

– Я подожду, – улыбаюсь, пряча подбородок в воротнике его футболки.

– Я волнуюсь. Волнуюсь, что ты не справишься. Соскочишь. И я тебя потеряю.

– Дурачок, – целую кончик носа и чуть прикусываю.

– Если я тебя потеряю, я сдохну.

Волна мурашек пробегает по телу от его страшных слов.

– Как мама? – спрашиваю, анализируя эмоции на его лице.

Матвей утомлённо вздыхает и отклоняет взгляд в сторону.

– Мама уже не разговаривает. Только смотрит. Смотрит на меня большими голубыми глазами. В которых ВСЁ, понимаешь? В них всё. Конец.

– Мне очень жаль, мой хороший, – протягиваю, прижимая его голову к себе. – Я не знаю, какие можно подобрать слова, чтобы утешить тебя.

– Ты главное – будь рядом. Даже без слов.

– Обязательно! – озираюсь. – Пойдем скорее, Марк там, наверное, вынес мозг Кириллу.

– Мавроди сам вынесет мозг кому хочешь, – шутит Матвей, но меня отпускает.

Быстро приобретя воду и сок, выезжаем снова на трассу, и уже через полчаса Кирилл паркуется около дома моей матери.

Матвей извлекает вещи из багажника и помогает донести их до подъезда, а потом украдкой чмокает меня в губы несколько раз.

– Я позвоню вечером. Ты сможешь выбраться ненадолго? – спрашивает, приобнимая Марка.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Мне нужно увидеться… с Лешей.

– Зачем? – крепкие плечи напрягаются, а брови озадаченно сводятся к носу.

– Поговорить, принять решение, как быть дальше.

Он кивает, но остается напряженным.

– Будь осторожна и позвони мне перед тем, как с ним встретишься.

– Хорошо, не переживай за меня.

Мама встречает нас у лифта, по всей видимости, подсматривала в окно. Мысленно обвиняю себя за то, что разрешила Матвею проводить нас до подъезда. Наверняка, мимо её внимания не прошли наши поцелуйчики и то, с какой теплотой Матвей прощался с Марком.

– Нагулялась? – громко осведомляется мама, как только дверь квартиры захлопывается за нами.

– Ты о чем? – спокойно узнаю, снимая обувь.

– Я о том, что моя дочь – шлюха, – гневно цедит мама шепотом так, чтобы Марк не услышал.

Глава 30. Виктория.

Открываю дверь своими ключами и прохожу внутрь дома. Нашего дома.

Меня не было здесь две недели, а по ощущениям почти полгода. Это оказывается сложнее, чем я думала.

Воображать свой развод с турецкого побережья было как-то… проще.

А здесь. Здесь всё кричит о том, что мой привычный мир встаёт с ног на голову. Прямо в настоящий момент.

В прихожей на вешалке одиноко болтается Лёшина летняя ветровка. Мы покупали её вместе в прошлом отпуске. Лёша пытался торговаться с арабом в Дубай-молл, а я хохотала так, что не могла остановиться.

Снимаю обувь и привычно ставлю ее рядом с Лёшиной. У него самый распространенный мужской размер ноги – сорок второй, а у меня самый популярный женский – тридцать седьмой. Распродажи не наш вариант, поэтому раньше мы всегда покупали зимнюю обувь летом, а летнюю – зимой, если находили размер, конечно.

Прохожу по коридору мимо размещенных на стене фотографий.

Одну из них сделали в Анапе, раньше мы часто ездили в отпуск именно туда. Марка еще не было, полная свобода действий. Молодость. Мы ходили в ночные клубы прямо на берегу Черного моря, ели вкусный шашлык и горячие чебуреки. Купались, пили пиво, загорали, конечно, иногда сидели на солнце до противного жжения и лечили друг друга.

Потом разглядываю снимки, где Марк еще крохотный, только-только родился. Лёша перепутал пакеты и на выписку вместо красивейшего белоснежного конверта, который я так тщательно подбирала, привёз… комплект постельного белья. По-видимому, чей-то подарок. Я была в таком гневе, что не передать. Даже сейчас пульс от злости учащается. Ну, как так можно было, а? В итоге Марка так из роддома и выписали – в пододеяльнике, который медсестры красиво повязали синим бантом.

Качаю головой, резко отшатываясь от снимков, и бреду в гостиную. В полном раздрае.

Я давно не люблю Лёшу и расторжение брака – дело для меня решенное. Только вот куда мне девать все эти воспоминания и гигабайты разной информации о нем?

В новой жизни они мне не нужны, а в старой – их не бросить.

Так и будут раскачиваться в моём сознании с грустной пометкой «Мужчина, в одной постели с которым я хотела спать всю жизнь».

Украдкой стираю слезу и поднимаюсь на второй этаж. Собираю необходимые на первое время нам с Марком вещи в пакеты и спускаю их ко входу. Топаю на кухню, на автомате готовлю себе кофе.

В холодильнике пусто, а в посудомойке море грязной посуды. Привычно выругавшись, включаю ее и под мерное дребезжание машины пью свой горячий кофе.

Я изрядно начинаю нервничать, когда слышу скрип отворяемой двери. Привычные звуки. «Бряк» – ключи падают на тумбочку, «бам» – сумка с документами для работы дома отправляется на пол, «вжик» – расстегивается куртка.

Через пару секунд Лёша возникает на пороге кухни. Он немного похудел и выглядит измученным. Темные волосы отросли, его явно пора записать на стрижку. Костюм, по всей видимости, всё-таки забрал сам из химчистки.

– Привет, – не сводит с меня глаз.

– Привет, Лёш. – отвечаю, кивая на стул напротив. – Поговорим?

Он, ослабив галстук, усаживается за стол.

– Ты хорошо выглядишь, – делает комплимент, кружа глазами по моему лицу.

– Спасибо, – чуть улыбаюсь. – Ты тоже.

Ловлю внутри эмоции. Я немного соскучилась по нему, как по близкому, родному человеку. Но это нормально, ведь так?

– Давай разведемся, Лёш? – спрашиваю, рассматривая свои ладони, лежащие на столе в предельной близости от его рук.

Муж тяжело вздыхает и заваливается на спинку стула, словно иначе ему неимоверно трудно дышать.

– Пздц, Вик, – мотает головой. – Всё не так, как ты думаешь.

Морщусь от этой банальности. По закону жанра сейчас будут пустые оправдания.

– Ты на протяжении двух лет содержишь другую женщину, используя деньги, которые мы с тобой вместе откладывали на будущее нашего с тобой сына, – проговариваю неторопливо, словно сама не могу поверить до сих пор.

Для меня это открытие было шоком, но я благодарна судьбе за то, что подтолкнула меня к Лёшиному планшету в тот день. Благодарна ему за то, что муж наивно не поменял пароль в интернет-банке.

– Я должен был сразу тебе рассказать, но… – наклоняет голову Лёша. – Мне не хватило духа.

– Не утруждайся и сейчас, – произношу безразлично.

– Не-ет, не будь сукой, Свободина, – усмехается он. – Выслушай… Я тебе изменил.

– Я уже поняла, – наседаю интонацией.

– Не сейчас. Давно.

– Давно? – повышаю голос. – Давно мне изменяешь?

– Нет, – выдыхает он. – Помнишь, на последнем курсе мы с тобой поругались, и я уехал в горы?

– Помню, – киваю на автомате.

– Не был я в горах... Так взбесился на тебя, упёртый баран, что укатил к Гельке Михайловой со своего потока.

В голове словно видеосъемка мелькают студенческие годы. Общежитие, здание института, аудитории, какие-то люди.

Гелька Михайлова. Я даже не помню, как она выглядит, хотя имя очень знакомое. Сквозь шум в голове слышу следующие слова мужа:

– Провёл у нее два дня. Всё было как в тумане, а потом снизошло озарение, что я творю какую-то х*йню и я поехал к тебе мириться.

Сердце противно клетку за клеткой разъедает жгучая кислота. Как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда узнала о его измене?!. Я бы однозначно не вышла за него замуж.

– Я тогда забыл этот случай как страшный сон. А два года назад Геля объявилась. Нагрянула ко мне на работу. Сказала, что родила от меня ребенка.

– Ребенка?!. – вжимаюсь пальцами в кружку, чувствуя досадное жжение в глазах.

– Да, – напряженно отзывается Лёша, повесив голову. – Дочь. Юлю. Ей сейчас одиннадцать.

– Одиннадцать… Ты… ты видел её?

– Конечно, – кивает. – Я и тест ДНК делал.

Мои губы перекашиваются. Не от боли. От пошлости его рассказа. От собственной наивности.

– Юля два года назад заболела. Осложнения после менингита, произошел серьезный откат в развитии. Ангелина… она просто не справилась одна. Поэтому вышла на меня, попросила прийти на помощь.

– Ясно, – киваю. Наверное, малодушием будет сказать что-то типа «И поэтому ты решил воспользоваться деньгами нашего сына?». Но хочется быть сукой. – Значит, ты с ней сейчас? С Ангелиной?

– Нет, – выкрикивает он. – Как ты могла такое заподозрить, я не изменял тебе в браке!

Зато изменял мне раньше!!!

– Все эти два года я боялся тебе сказать. Боялся того, что происходит сейчас, – грустно произносит Лёша.

– Поэтому вёл себя как мудак по отношению ко мне и к Марку?

Леша увесисто вздыхает.

– Я так сильно переживал, что всё выплывет наружу, у меня возникло что-то вроде депрессии. Не знаю, как объяснить, – задумывается. – Я словно сам захотел, чтобы ты меня бросила, так и не узнав о моем предательстве.

– Ты дождался, я тебя бросаю, – тихо произношу.

На кухне создается противный вакуум, мыльный пузырь, который хочется проткнуть пальцем и поскорее выбраться. Подумать только, у моего мужа есть еще ребенок! Дочь. Старше Марка на четыре года. Наш сын был для него не первым, пусть даже он и не знал тогда об этом.

– Вика, ты любишь его? – спрашивает муж, грустно глядя в мои глаза. – Того мальчика, с которым была в Турции?

Чёрт.

– Откуда ты…? – хмурю брови и тут же поражаюсь догадке. – Маша?!.

Лёша отклоняет глаза, в которых я успеваю разобрать отчаяние и боль.

Это настолько выбивает меня из колеи, что становится трудно вздохнуть. Я была готова ко всему. К тому, что он будет размахивать шашкой, кричать, что я шлюха, как сообщила мне моя мать. Ко всему. Но не к тому, что сделаю ему больно, плохо, заставлю страдать. Мы продышали бок о бок практически полжизни. Лёша для меня кто угодно, но точно не чужой.

– Как сейчас Юля? – узнаю, сглотнув ком в горле. – Ты ей помог?

– Да, – кивает. – Уже лучше.

– Ты часто с ними видишься?

– Раз в одну-две недели.

– Ясно.

– Деньги Марка я верну, Вика. Обещаю.

– Уж будь так добр, – еле слышно проговариваю.

Лёша поднимается и быстро обходит стол. Присаживается рядом со мной на колени, обнимает ладони, которые я тут же вырываю из его рук отворачиваясь.

– Вика.. Вик... Свободина моя, – начинает тараторить, уперевшись лбом в мою ногу. – Ты сейчас в эйфории, но ведь она закончится. Закончится и непонятно, что будет дальше. Любое помешательство заканчивается и остается жизнь. Такая, как у нас с тобой. Этот дом, – поднимает голову и озирается. – Наша семья.

– С-е-м-ь-я, – повторяю глухо.

– Я осёл. Оступился, не сказал, боялся вас потерять. Но я тебя люблю. Всю жизнь любил и дальше буду.

По моим щекам в открытую льются слезы, но я уже не скрываю их.

– Лёша, – тяну. – Я не чувствую тебя, твоей любви. Давно. Не чувствую с тобой себя женщиной, а я поняла, что для меня это важно! Дело не в… ком-то другом. Дело во мне, понимаешь? Я так больше не могу!

– Подумай хорошо, Вик. Подумай. Я тебе сказал когда-то, что всё тебе прощу. И это правда!

Выскальзываю из-под его рук и ухожу в ванную комнату на первом этаже. Утираю слезы, умываюсь ледяной водой и меняю полотенца на чистые. По пути запускаю стирку.

Выйдя из ванной, встречаюсь с Лешей.

– Развесь белье, как только выстирается. – Хорошо.

– Я поеду. Мы у мамы пока поживём.

Натягиваю обувь и хватаю пакеты. Дергая за ручку входной двери, слышу последние фразы:

– Вика, я тебя буду ждать. Одумайся. Давай всё сохраним!

Игнорируя, выхожу на улицу. Иду за ворота к припаркованной машине и укладываю пакеты в багажник. Рядом останавливается тонированный мерседес с мигалками, из которого выходит высокий человек, довольно приятной наружности.

– Виктория Вячеславовна, добрый день.

– Здравствуйте, – немало удивляюсь, что он меня знает.

– Можно с вами пообщаться? Буквально пару минут.

– О чем?

– Поверьте, для вас и вашей семьи этот разговор будет очень важным, – говорит он отталкивающе вежливо.

Эпилог.

Виктория.

Спустя два дня я снова на этом же месте…

Два дня... Самых жутких в моей жизни.

Паркую машину, поправляю солнцезащитные очки, натягиваю подлиннее рукава спортивной кофты и боязливо озираясь, медленно выкарабкиваюсь на улицу.

Морщусь от солнца.

Тридцать пять градусов в тени. Проклятое лето!

Краем глаза подмечаю какое-то резкое движение слева. Быстро вскинув голову, вижу до боли знакомый образ.

Чёрт! Он что меня преследует?

Открыв ворота, лечу сломя голову в сторону своего дома и успеваю запрыгнуть внутрь.

– Вика, – орёт Матвей, нетерпеливо барабаня по двери. – Вика, твою мать. Ты можешь объяснить мне что происходит?

– Перестань, – хриплю мертвецким голосом. – Пожалуйста, Матвей!

– Ну что ты за дурочка такая? Мы все равно поговорим.

Нет! Я не буду с ним разговаривать! Ни за что. От этого чересчур многое зависит.

– Мама умерла, – хрипит он мучительно.

– Я знаю. Я тебе соболезную, – говорю ровно, крепко-накрепко обнимая его мысленно и плача вместе с ним. Моя душа рыдает и воет.

Моя душа рвется на части от всего, что довелось пережить мне этим летом.

Мне паршиво. Я сама умираю. Уже загнулась под натиском обстоятельств.

– Что произошло? Куда ты пропала? – непонимающе произносит стихнув. – Расскажи мне, и мы все решим. Я тебе обещаю.

Ничего мы уже не решим!

Сердце предательски ноет, а душа стремится к нему. К нему, к одному-единственному, с кем хотелось бы просто быть рядом.

Я что, слишком многого просила у тебя, Господь?

За эти дни жизнь преподнесла мне слишком дорогой урок. Любить – это невероятная роскошь, за которую надо платить всем, что у тебя есть… Вернее, всем, что пока имеется.

Мы с Матвеем оказались уж очень наивны. А жизнь наивности не прощает.

– Я не буду уходить от него, Матвей! – тихо признаюсь сквозь закрытую дверь, еще раз проверив замок.

Слышу резкий стук кулака по ней. Ещё и ещё. Прицельно бьёт прямо в сердце.

– Дурак, – говорю, опускаясь на пол. Прикрываю глаза и реву, удивляясь, сколько же слёз было внутри меня.

Наверняка сбил костяшки до крови. Молодой, красивый, импульсивный. Это и привлекло. Влюбилась, как ненормальная.

– Сука, – кричит он сквозь стены. – Я же всё ради тебя… Я в конуре живу, как псина побитая. Мама умерла. У меня ничего не осталось.

У меня тоже… ничего не осталось…

– Ты будешь жалеть, – рявкает он. – А я никогда не приму тебя обратно. Никогда, никогда больше не появляйся мне на глаза.

Прикрываю глаза от боли. За него и за себя тянет в груди.

Пора вернуться в реальность!

*******

Конец первой книги