Текст книги "Моя новая жизнь (СИ)"
Автор книги: Лина Девис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
– Вы кто?
Ответа не последовало.
Нахмурилась, рассматривая кнопки на экране. Может не ту нажала, не разбираюсь еще в этой штуке.
Решила выйти к воротам и спросить даму лично.
– Здравствуйте, вы кто? – я открыла дверь и вопросительно посмотрела на незнакомку.
Девушка, скривив пухлые губы, пристально меня оглядела.
– Это ты кто еще такая? – она нагло оттолкнула меня в сторону, проходя во двор дома и направляясь к входу.
Я опешила от ее нахальства и не сразу сообразила, что впустила в дом, может быть, чужого человека. Если это знакомая отца, то ему можно посочувствовать. Наверняка с девушкой таких нравов общение вести не легко.
– Постойте, – уже на пороге окликнула ее я. – зачем вы так…
– Где он? – перебила меня она, проходя в дом. Даже туфли не сняла. – Дима где? Неужто на малолетку меня променял. Совсем уже *запрещенная цензура*.
– Послушайте…
– Заткнись вообще, шалава малолетняя, не тыкай меня в мой возраст, – прошипела она, приблизившись ко мне. Благо, тон ее был низким на звук, что нельзя сказать о ярости в нем же.
Я сложила руки на груди, злясь на всю эту абсурдную ситуацию. Отца приревновали ко мне. Еще и высказывания такие обидные.
– Я дочь вашего Димы, – не громко, но с вызовом сказала я, подчеркивая предпоследнее слово, говорящее о ее более долгом пребывании на этой земле. Не отводя немигающего взгляда с нахалки, следила за ее реакцией.
Холеное личико медленно меняло яростное выражение на недоуменное. Она еще раз оглядела меня, но уже по-другому, с блеском недоверия в глазах.
– Действительно похожа, такая большая… неужели Дима настолько старый…
– Спасибо, вы же еще не всех в этом доме оскорбили, – девушка меня раздражала. Я быстро отвыкла от оскорблений в свой адрес и теперь не считала это, как что-то, что можно проигнорировать.
– Прости, я не знала, что у него есть дочь, – ее тон стал спокойным и даже каким-то услужливым. – он дома?
– Нет.
– Позволь, я подожду его прихода.
– Татьяна, здравствуйте, – из гостиной вышла тетя Рита, увидев девушку, она сняла наушники. – Дмитрия Алексеевича нет дома, и он вряд ли будет скоро.
– Ничего страшного, я никуда не тороплюсь. – девушка прошла в гостиную и уселась на белый кожаный диван.
Я прошла за ней.
– Вы бы хоть обувь сняли, – я недовольно посмотрела ей в ноги.
– Они чистые, я на машине, – улыбнулась мне она.
– Чай или может быть кофе, – ожидающе посмотрела на гостью Маргарита.
– Капучино с корицей, пожалуйста, – попросила девушка, открывая карманное зеркальце и осматривая свой макияж.
Тетя Рита удалилась, а я осталась стоять, осматривая девушку.
– Как зовут-то тебя, дитя? – гостья посмотрела на меня с улыбкой.
Не успела ответить. На пороге появился Фил.
– Арин, все хорошо? Долго ты. – он заметил мой недовольный вид, а после посмотрел на гостью. – Добрый вечер.
Мой взгляд метнулся к окну, на улице по-прежнему было солнечно. Совсем позабыла о времени, а на часах уже, должно быть, около шести.
Гостья же бросила оценивающий взгляд на Филиппа и улыбнувшись своим мыслям, не сводя глаз с парня, обратилась ко мне:
– Какой красивый, твой парень? – она поправила волосы и снова взглянула на него. – здравствуй, меня Татьяной зовут.
– Фил, – улыбнулся уголками губ он. – а вы…
– Можно сказать, мама Ариночки. – уверенно заявила девушка.
Я посмотрела на парня и отрицательно покачала головой. Сама от себя не ожидая, вдруг, направившись к выходу, взяла Фила за руку и повела к лестнице. Его рука была холодной и большой, моя конечность тонула в его осторожно обхвативших в ответ пальцах.
На миг позволила себе представить, будто этот парень действительно принадлежит мне. Будто мы существуем друг для друга, и его рука вот так и должна меня держать. В этот миг столько мыслей промелькнуло в моей голове, что догнать получилось далеко не все. Зацепилась я лишь за чувство неощущаемого доселе комфорта, который очень хотелось сохранить.
У лестницы он остановился и отпустил мою руку, убирая свою в карман, а второй поправил прядь волос цвета горького шоколада. Отросшая челка порой падала на глаза и ему частенько приходилось ее поправлять.
– Слушай, Арин, я, наверное, пойду, с домашкой тебе помог, непонятное объяснил, не все, конечно, но на ближайшие дни хватит, потом еще договоримся на следующее такое занятие. Глядишь, освоишь программу.
– Ты куда-то спешишь? – отпускать его не хотелось. Я сильно сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в кожу ладони. Пальцы еще помнили прохладу его прикосновений. – Я подумала… подумала, что может быть ты мне и с английским поможешь. Я вообще не понимаю, что говорит учитель, даже написать на уроках ничего не могу, ты же видел.
– Так… я думал, у тебя диктофон включён на телефоне, – парень заморгал, почесав переносицу. – сам так делаю иногда на последних уроках.
Я поджала губы и опустила взгляд, заводя руки за спину. Совсем не подумала о диктофоне. В прошлой школе не было уроков в таком формате, и я даже не подумала, что так можно…
– Ладно, пойдем, посмотрим, что можно сделать…
Мы снова отправились в мою комнату. Прогноз относительно моего знания английского языка вынесен не утешительный. Мои знания находятся почти на начальной стадии постижения языка, по словам Фила.
– Я… – Фил расфокусированным взглядом смотрел в стену. Он не ожидал, что у меня все так запущенно. – Я попробую поговорить с Валерией Владимировной, чтобы тебе изменили программу по этому предмету, такое нельзя наверстать за неделю.
– Спасибо большое, думаю, это мне и нужно.
– Тебе увеличат часы английского в расписании. Придется учиться больше остальных, – он перевел на меня уже собранный пристальный взгляд. – согласна на такое?
Я утвердительно закивала. Еще бы, если мне это поможет понимать все не хуже класса и начать получать хорошие оценки, я готова и не на такое.
– Спасибо тебе, – откидываюсь на спинку кресла, поворачиваясь на нем в сторону Фила. Я слегка наклонила голову и сузила взгляд. С минуту раздумывала: сказать или промолчать о своих мыслях. – а Алиса говорит, что ты бесчувственный.
Что-то я слишком резко сменила тему.
Парень слегка приподнял бровь, улыбаясь моим словам.
– Ну… наверное, она права.
– Я знаю, что она права, – выпрямив спину, я немного приблизилась к нему. – ты мне из вежливости улыбаешься.
Я ждала, что эти слова введут Фила в растерянность. Но уголки его губ не дрогнули. Он не перестал с прежней доброжелательностью смотреть на меня.
– Ты молодец, мы хорошо позанимались и думаю, мне пора.
Можно ли расценить его слова как испуг? На лице и в глазах не было ни намека на подобное чувство. Оно и понятно, вряд ли он покажет то, что хочет скрыть. Попытка проникнуть ему в душу увенчалась столкновением с толстой пятиметровой стеной. Эта его неизменная милая улыбка у меня вызывает лишь больше сомнений в его искренности. Есть ли в этом человеке что-то настоящее?
Глубоко вздохнув, кивнула, благодарно посмотрев на него.
– Ты сильно далеко живешь от моего дома?
– Нет, на следующей улице, там немного пройти.
– Хорошо, тогда…
– Арин, – окрикнул меня с низу голос.
– Это папа… – глаз дернулся и я зажмурилась.
Я не знаю, как он будет реагировать на незваного гостя у себя в доме. Разрешения я так и не спросила. И кто бы подумал, что он так рано вернется…
– Чего ты, я все равно ухожу, – парень свел брови к переносице. Не понял моей реакции.
Мы направились вниз. Сердце гуляло по ребрам, прыгая на косточках, как на батутах.
Уже у лестницы были слышны возмущённые возгласы. Недовольство выражала та самая нахалка, которую вот уж точно никто сюда не приглашал.
– Дима, ты сволочь!
– Прости, дорогуша, я тут пытаюсь менять образ жизни, ты сейчас не кстати. – настойчиво выпроваживал ее за дверь отец. – Я позвоню.
– Ты в прошлый раз тоже самое говорил…
– На этот раз не забуду, Саш, проводи девушку.
– Я Татьяна.
– Да помню я как тебя зовут.
Когда Александр, стоящий все это время неподалеку увел девушку за дверь, Дмитрий повернулся и увидел меня и моего гостя. Желанного, к слову.
– Добрый вечер, – поприветствовал отца Фил.
– Добрый, – нахмурился папа, посмотрев на молодого человека и перевел вопросительный взгляд на меня.
– Это мой друг, Филипп, он помогал мне с учебой и он уже уходит. – быстро проговорила я
– Да вы что, как-то не гостеприимно, – наткнувшись на мой саркастичный взгляд, напоминающий о том, что буквально только что он грубо выпроводил свою знакомую, отец улыбнулся, указав большим пальцем на дверь сзади себя. – я ее вообще не помню, о чем мне с ней говорить? Ходит какая-то тетка у меня в доме, их только Марго запоминает.
Из кухни появляется Маргарита. Оглядев обстановку, она сложила ладони вместе и улыбнулась.
– Чай, кофе?
– Да, Фил, проходи, чего это дочь моя так тебя гонит? – насмешливо произнес отец, направляясь мимо нас на кухню.
– Не гоню я… – пробурчала себе под нос.
– Мне, правда, пора, приятно было познакомиться.
Уже у ворот я остановила его, несмело взяв за руку. Она у меня сильно дрожала, не привыкла я к общению с парнями и когда вспоминала об этом, отчего-то становилось страшно. Я сжала его кисть, чтобы он этого не заметил.
Он остановился и обернулся ко мне. Я прошла за дверь, прикрывая ее за собой.
– Ты прости за то, что я тебе тогда сказала про улыбку из вежливости, не хотела…
– Не думай об этом, все нормально, теперь я в курсе твоей проницательности.
– Значит я все-таки права.
– До завтра.
– Постой, – я снова схватила его ладонь, пытаясь удержать. – ты же не бросишь меня с учебой? Ты очень мне сегодня помог, но там столько еще не понятного…
– Конечно я тебя с этим всем не брошу, обязательно поговорим об этом завтра.
Возвращалась домой в смешанных чувствах. Кажется ему стало некомфортно в моем обществе. Никак он это не проявил, но его спешка была подозрительной. Я все же точно сделала что-то не так…
– Арин, собирайся, – сказал отец, сбега по лестнице на первый этаж с папкой каких-то документов. – мы едем к Светлане Викторовне, Вася посоветовал отличного психолога, она хочет познакомиться с тобой. На обратном пути заедем в ресторан.
Теперь понятно почему он освободился раньше времени и попросил Маргариту не готовить ничего на ужин.
– Какой психолог? Я не хочу не с кем говорить.
– Ариш, мы это уже обсуждали, сейчас ментальное здоровье дорогого стоит, как в материальном, так и в духовном смысле.
С каждым шагом, приближаясь к своему дому, ноги тяжелели, будто постепенно обращаясь в камень.
Вот и знакомые кованные кружева забора, каменная тропинка, ведущая к входу, пустой засушенный сад и сам дом, построенный из черного кирпича, с широкой мансардой и балконом над ней.
Казалось, этот дом не трогало солнце. Его вечерние лучи святили ярко, но стоило посмотреть на темный коттедж и начинает казаться, что эта вечно холодна глыба, больше напоминает тень, которую никогда не коснется горячая звезда.
Дом всегда казался ему отчужденным от всех других домов этого сектора, уродливым, несмотря на его очевидную наружную красоту. Он видел его содержимое.
Дверь открыл солидный мужчина сорока лет в строгой официальной форме.
– Привет, Серёж, – бесцветно произнес парень, проходя в дом.
Первое, что важно было отметить молодому человеку – наличие звуков. И они были. В глубине дома разгорался скандал. Слышался мужской и женский голос. Они громко выясняли отношения. Причина больше не имела значения и уже мало кого интересовала. Важно теперь то, насколько громкий процесс и как долго он длится.
– Тебя не было два дня, – вздохнул дворецкий, закрывая дверь.
С некоторых пор замечал отсутствие этого члена семьи только Сергей.
– Ты часы тоже считаешь? Может скажешь какое количество времени меня не должно быть дома, чтобы я укладывался и не слышал этих твоих вздохов.
– Ты сам это должен понимать, – Сергей с укором смотрел на снимающего обувь сына хозяев дома.
– Что ж, ты меня переоценил, – парень выпрямился и устало посмотрел на дворецкого. – учеба так выматывает, я аж забываю, что люди после нее ходят домой.
– Дурной ты, есть будешь?
– Не голоден, долго они так? – парень кивнул в сторону, откуда слышны крики.
Сергей взглянул на наручные часы, поправив у переносицы очки в металлической невидимой оправе.
– Минут двадцать. Игорь Николаевич привез твоего брата из обезьянника, так и началось.
Фил кивнул мужчине и направился к лестнице на второй этаж. Больше видеть никого не хотелось, да и смысла в этом он не находил.
– Сколько раз я просила отправить его обратно в наркодиспансер!? Он каждый день невменяемый! Тебе плевать на родного сына, тебе на меня плевать, ты на все забил! Бесчувственная тварь ты…! – женщина срывала голос. Из груди ее вырывалась годами копившаяся боль и только в этом крике раздираемая душу рана находила выход.
– Ты достала меня! Истеричка. Удобно во всем меня обвинять!? Воспитала урода морального, а я должен разгребать его дерьмо! Сбегает он из клиник! Надо тебе, сама договаривайся! – не менее громко и резко отвечал ее муж.
Желваки гуляли по его скулам, выносить это мужчина больше не мог. Он быстрым нетерпеливым шагом направился к выходу из дома, который давно стал для него адом, местом, от которого хотелось бежать. Эти стены насквозь пропитаны болью и страданиями, они давно вызывали в нем жуткий ассоциативный ряд, связанный с горем, истериками и депрессией. Пребывание в этом доме приравняется с хождением по осколкам семейного очага. К тому же ничего кроме апатии и злости он отсюда не увозил.
Столкнувшись в коридоре с младшим сыном, хозяин ненавистного дома, будто не видя никого перед собой, проносится мимо, больно задев парня плечом.
Равнодушно проводив отца взглядом, Фил, не замечая болезненных ощущений, продолжил путь наверх.
В своих апартаментах его тоже ждала неприятная встреча.
В глубине темной комнаты у кровати мельтешил знакомый силуэт. Слабый свет коридора показал вывернутую постель, лежащую комком простынь и наволочки. На полу валялись подушки, а гость с головой залезал в пододеяльник.
– Я у тебя тут кое-что оставил, тебе постельное белье не меняли? – как ни в чем не бывало спрашивал темный силуэт, вылезая из порванного от резких движений постельного белья.
– За шкафом, – холодно ответил хозяин комнаты.
– Точняк, забыл совсем, – силуэт кинулся к стене, у которой стоял большой черный шкаф. – нашел!
У прохода силуэт обрел четкие очертания. Молодой русоволосый парень крупного телосложения, в одних черных джинсах остановился напротив Фила и протянул ему руку.
– Артур, я тебя знаю, только не могу понять откуда, – заговорчески произнес он, ожидая, что ему протянут руку в ответ.
«Семнадцать лет жизни под одной крышей все же убедили его в том, что мы знакомы» – иронично подумал молодой человек, хотя и прозвучала эта мысль в голове скорее со злобой, чем с насмешкой.
– Не кури сегодня больше, – Фил кивнул на пакетик в руках брата, не доставая рук из карманов. – ты уже перебрал.
– Я вспомнил, – заржал парень, засовывая пакетик в задний карман джинс. – ты тот мелкий говнюк…
Договорить Фил ему не дал, закрыв дверь с другой стороны.
– Идиот.
– Спасибо, что напомнил свое имя, а Артур – это я. – раздалось за дверью.
Свет включать не хотелось, в темноте он находил больше покоя. Порой, глядя в абсолютную черную, непроглядную пустоту, хотелось, чтобы она заменила все что он наблюдает дома. Он был не прочь и совсем отрезать себя от окружающей среды, заменив всю свою картину мира на темноту. Слуху он тоже был не рад, предпочитая тишину. Насмотреться и наслушаться ему дали сполна.
Найдя по памяти кресло и усевшись на него поудобней, он закрыл глаза, наслаждаясь пустотой в мыслях, звуках, пространстве.
Наслаждаться этим пришлось недолго. Дверь с грохотом ударилась о стену от сильного воздействия человека у порога.
Свет коридора проявил хрупкую фигуру, пытающуюся найти равновесие и опирающуюся о дверной косяк.
– Мам, ты в порядке? – парень поднялся, делая несколько шагов в сторону двери и оценивая ее состояние. Алкоголь часто служил глушителем.
– А, ты не Артур, – прищурилась женщина, осознав, что перепутала комнаты. – какие же вы все поддонки и уроды, бездушные животные, живете, как ни в чем не бывало и плевать вам на все, – злобно говорила она, пытаясь на ощупь найти включатель света.
Ее запястье мягко обхватили холодные пальцы.
– Давай я провожу тебя до комнаты, – тихо произнес он, осторожно обхватив ее руки, чтобы женщина могла опереться о него.
– Сволочи, ненавижу вас! Жизнь мне испоганили… – агрессия сменялась жалостливым писком превращающимся в плачь. – убили моего Лёву, из-за вас все! Вы его убили!
Довести себя до кровати женщина не дала, стала вырываться, бить сопровождавшего ее сына, желая избавиться от опоры, которая позволяет ей держаться вертикально.
Лишившись поддержки, она опустилась на пол и поползла к комоду. Достав из нижней выдвижной полки белую баночку, в которой хранятся антидепрессанты. Это лекарство прописывалось ей еще полтора года назад.
– Пошли вы *запрещенная цезура*, уйду от вас на тот свет, Лёвушка меня там заждался, – бормотала себе под нос женщина, стиснув зубы в попытке открыть крышку препарата.
– Прекрати, отдай таблетки, – все тем же тихим голосом просил сын, пытаясь забрать почти полную баночку.
Все чувства матери парень пропускал через себя. Всю боль, ощущение потери, вины и жалости к себе. Все, что только могла пережить она после смерти его младшего брата он проецировал на себе. Так он платил за возможность не чувствовать ничего самому.
– Отвали, дай сдохнуть нормально, убийца! – вырвать баночку получилось с трудом. Женщина кусалась, плевалась, царапалась, но парень был сильнее и смог перенести зачинщицу дебоша на кровать. – Ненавижу тебя! Вас всех ненавижу, чудовища!
– Тебе нужно поспать.
– На том свете отосплюсь! Пусти меня, гнида!
Попытки сопротивляться результата не дали. Филипп настойчиво держал руки, не позволяя матери встать. В свойственной ему манере парень безотрывно смотрел на пыхтевшую от ярости, бросавшую колкие грязные слова в его сторону женщину. Он умел успокаивать без слов. В его взгляде таилось что-то за пределами понимаемого. Что-то, что обезоруживает, подавляет желание сопротивляться и переживать, утешает и смягчает нахлынувший пыл.
Он просидел у ее кровати до тех пор, пока женщина не уснула. Она бормотала оскорбления в его сторону и сторону его отца, проклинала и ненавидела, пока ее окончательно не сморил принятый ранее алкоголь.
Филипп же с бесстрастным выражением лица, не сводя глаз с матери, поглаживал ее руку, а второй сжимал отобранные таблетки.
Каждый в этой семье справляется с утратой по-своему, один. Маме было тяжелее всех. Уже второй год ей приходиться вставать с мыслью о сыне, который не прошел жестокий отбор этого несправедливого мира и покоится в земле под крестом. Ему не было и года. Иммунитет был очень слабый и приходилось часто ездить по врачам, укреплять лекарствами, прививками, ежедневными процедурами назначенными врачами, пока попавшая в организм инфекция не убила еще не окрепшие иммунные клетки, так старательно сформировываемые до этого силами современной медицины.
Мама все это время так опекающая ребенка, сдувающая с него пылинки и видевшая в нем свою дальнейшую жизнь, впала в затяжную депрессию. Долгое время лечилась от недуга за границей, но так и не смогла справиться с потерей. Хождение к психологу ограничилось двумя походами, после которых она сообщила, что глубоко разочарована в этой науке. Решила помогать себе алкоголем, с помощью которого либо забывалась, либо начинала выплескивать весь копившийся за долгие годы гнев.
Оказавшись в своей комнате, парень стиснул зубы и по-прежнему не включая света прошел к тумбе, стоящей у кровати. Бросил в нижний ящик таблетки и достал завернутый в пропитанный спиртом платок нож. Наскоро стянул с себя джемпер и рубашку через голову, даже не потрудившись расстегнуть пуговицы. Холодная сталь больно прошлась по коже, заставляя тело покрыться мурашками.
Эта боль была ему понятна. Яркое чувство. Ничто не было так реально и правдиво, как то, что он сейчас испытывал.
Глава 7
– Хватит на меня так смотреть! Я знаю, что у нас семейка довольно влюбчивых натур, но я достаточно с ним пообщалась, чтобы со сто процентной вероятностью тебя заверить, что он – моя судьба, моя родственная душа, никто, вообще никто так меня не понимал, как он. Даже ты, наверное. Без обид. Он точно тебе понравиться. Я уверена, когда я вас познакомлю, вы поладите…
Алиса могла говорить много и долго, и ее неизменный слушатель всегда был на своем месте и исправно исполнял свою роль. Порой перебивал, уточнял, шутил. Только не в этот раз.
Его взгляд ловил каждое ее движение. Девочка была активной и имела прыгучую походку, особенно, когда при этом всем у нее было хорошее настроение. Как сейчас.
Видеть ее такой было тем еще удовольствием. Парень не мог сдержать улыбки, приклеив взгляд к эмоционально жестикулирующей озорной девчонке с голубыми локонами, хорошо уложенными в кудри.
Она никогда не замечала этого взгляда. Её мало интересовали странные чудаковатые повадки лучшего друга. Как и его чувства.
Он же знал о ней все. Все, что только можно знать о человеке, с которым знаком с малых лет.
Их мамы дружили в школьные годы, но одна поступила в Америку и со временем связь оборвалась. Встретились они только первого сентября, когда провожали в первый класс уже своих детей.
Разницу между близняшками – Юлей и Алисой Матвей увидел почти сразу. Манеры девчонок сильно отличались. Юля была спокойной и рассудительной, уже в таком детском возрасте вела себя деловито и смотрела на всех со строгостью и легкой надменностью. Ее движения были плавными и грациозными, всегда прямая осанка и высоко поднятая голова. Не удивительно, что с возрастом она стала моделью.
Алиса же была совсем другой. Озорной характер не позволял девчонке оставаться на месте. Уследить за ней было той еще задачей. Упрямый нрав, неуклюжесть, не измеримое любопытство и неосознанное желание сделать жизнь других немного труднее жило и в самом мальчике, поэтому он сразу нашел общий язык с неугомонной особой и быстро привязался к ней.
Общение их мам сделало дружбу детей только крепче. Вдвоем они становились еще неуправляемей и способны были на многое. С самого первого класса их стали рассаживать в разные концы кабинета, чтобы они никак не могли друг с другом взаимодействовать. Это не особо помогало и родителей вызывать к директору меньше не перестали, пакостили они всегда вместе.
Мальчик не понял в какой момент дергать за косички, дразнить, корча рожицы, повторяя слова и движения, искажая голос в попытке изобразить тон своей подруги превратилось в желание обратить на себя больше ее внимания. Ему все сильнее не нравилось ее общение с другими мальчиками из класса и, порой, он переступал черту безобидных шуток: мог поставить подножку, подложить в рюкзак накопанных во дворе школы червяков, испачкать спину мелом, насобирать мертвых насекомых для будущей прически.
Алиса очень злилась и в такие моменты они сильно ссорились, чему всегда радовалась Юля. Порой это переходило во вражду, и одна сторона пыталась насолить другой. Однако долго обижаться Алиса на друга не могла. Каждая ссора кончалась сцепленными мизинцами и это даже стало их некой традицией.
В четвертом классе он окончательно осознал свое истинное отношение к подруге. Его сердце обречено на долгие годы светлого, сильного, но безответного чувства. И если незаметно отгонять потенциальных ухажеров у него получалось, то с чувствами самой девушки сделать было ничего нельзя.
На седьмом году школы в класс пришел новенький, влюбив в себя не только одноклассниц, но и учителей.
Парень приехал из Америки и имел акцент, что делало его еще более интересной личностью. Отец его был известным в Европе магнатом, мать – популярной актрисой, снимавшейся во многих голливудских фильмах и сериалах. Сам мальчик тоже имел опыт в сьёмках и благодаря одному популярному подростковому сериалу обладал большой фан-базой не только в Америке, но и во многих странах, куда были проданы права на показ проекта.
В этой школе были дети актеров и действующие актеры, но не такого уровня. Парень был всеми узнаваем, поэтому новенький обрел почти мгновенную славу среди учеников и работников гимназии. Харизма и дружелюбный характер делали его чуть ли не богом в глазах окружающих. Самоуправление даже позволило создать фан-клуб. Особо дурные фанатки фотографировали его исподтишка, следили за тем куда ходит парень и что делает. Эта слежка выходила и за стены гимназии.
Матвея же он мало волновал. Ровно до тех пор, пока не заметил очевидный интерес Алисы, которая, узнав о сериале от подруг, решила с ним ознакомиться и основательно на него подсела.
Стеснительной она никогда не была, поэтому легко подружилась с объектом обожания и рассчитывала на взаимность в чувствах.
Их милые приятельские отношения пугали, даже злили Матвея. Сердце обливалось кровью от одной мысли, что у его девочки появился кто-то другой, что он уже не будет нужен, функцию спасателя и защитника будет исполнять какой-то левый сомнительный тип из Америки.
Он подкараулил противника в туалете, когда тот ничего не подозревая мыл руки.
– Что делаем?
– Гигиена, – темноволосый посмотрел на наго из-за плеча. – ты тоже помой.
– Слышь, америкос, дерзить мне тут не смей. И от Алисы отвали, она устала тебе намекать, чтобы ты отстал от нее.
Парень невозмутимо вытер руки бумажным полотенцем и выкинул его в урну. Затем несмешливо взглянул на злобно взирающего на него Матвея.
– Я насильно ее рядом с собой не держу. Если я ее так обременяю, она может большее не ходить за мной повсюду. Можешь передать ей мое разрешение, рыцарь.
Его слова, ироничная улыбка разозлила еще больше. Матвей, стиснув зубы, приблизился к новенькому почти в плотную.
– Ты дошутишься, я позову пацанов, мы твою мордашку быстро в кашу превратим, не одна поклонница не узнает. – друзей у Матвея было много, но разборки он устраивать не хотел, лишь припугнул.
– Well, сделаете одолжение, – не перестал улыбаться новенький.
Телефон в кармане противника зазвучал, оповестив о сообщении.
Хозяин мобильника не успел прочесть и имени отправителя. Матвей вырвал телефон из рук темноволосого и открыл сообщение. Писала Алиса.
Не сдержав порыва, он открыл клавиатуру и стал строчить ответ, больше, чем на половину состоящий из оскорблений.
– Все, теперь она к тебе точно не подойдет. – он бросил телефон в парня. Тот поймал его у своей груди.
Миссия удалась. Пора и честь знать.
У двери Матвей притормозил, услышав слова новичка.
– Ты идиот, – спокойно, без тени злости сообщил ему одноклассник. Он больше не улыбался.
– Сам ты идиот!
– От этой эсэмэской никому лучше не станет. Ты сделал ей больно. Она, конечно, меня будет ненавидеть, но это никак тебя к ней не приблизит. Слова-то твои.
– Только вякни ей об этом, зубы выбью.
– Не я твоя проблема. Она запомнит это сообщение – раз. Запомнит, что чувствовала, когда прочла его – два. Ты злодей, не я. Обидел девочку из-за собственного эгоизма, а сам не сделал ничего, чтобы она посмотрела на тебя по-другому. И кто же ты после этого?
Тогда он ничего не ответил, просто ушел. Но он вспомнит эти слова потом еще не раз.
Общаться Алиса с новеньким и правда перестала, и тот не стал доказывать свою непричастность к этому сообщению. Однако легче ему от этого не было.
Его девочка плакала, ей было больно. Она и правда дословно запомнила то сообщение и ненавидела новенького. Каждый раз, когда она говорила о нем, он не мог избавиться от мысли, что вся эта ненависть предназначена ему самому. Его она должна ненавидеть, ведь автор строк, которые так въелись ей в память, находится перед ней и лицемерно кивает на очередные оскорбления в адрес некогда действующего соперника.
Он чувствовал себя мерзко. О чем он только думал, когда писал все эти гадости…
Матвей не нашел ничего лучше, чем обратиться к единственному человеку, который знает о его душевных терзаниях.
– Расскажи ей всё. Всё, что беспокоит включая свои чувства. Может быть, простит через какое-то время. Главное, ты будешь полностью честен перед ней.
– Фил, вот, я подумал, ты умный, такие слова тогда вещие сказал. Нет, оказалось, просто угадал. Я хочу исправить ситуацию, сделать так, чтобы она больше не плакала, да и я не мучался, а не разрушить это единственное, что между нами есть.
– Ты хочешь, чтобы она не плакала или чтобы ты не мучался? Так уж выходит, что либо одно, либо другое.
– Понятно, ты тоже тупой, не можешь придумать, чтобы и то и другое было. – хмуро высказался Матвей.
– Тогда просто жди. Все будет, как прежде у вас, к твоему несчастью.
Понятно было, что второй вариант Фил предложил с нескрываемым скепсисом в голосе и своей фирменной ухмылочкой, заметив слабость нового знакомого.
Конечно, это было его трусостью. В отношении к ней он всегда пасовал. Однако так и не смог признаться, автоматически выбрав вторую тактику. Очевидно, что его молчание когда-нибудь сведет их отношения в могилу, это лишь дело времени.
И это время шло, эмоции Алисы утихали. Страдания сделали девочку невосприимчивой к теплым чувствам на долгое время. Они окончательно определили ее дальнейшее отношение к популярному мальчику из Америки, решив для себя к какой категории относятся такие, как он.
Матвей же поменял к нему свое отношение. Новенький показался ему странным, но угрозу больше тот не представлял. Монстр, которого рисовало воображение, теперь казался лишь обычным, может, слегка чудаковатым, где-то чрез меру умным парнем его возраста.
Их дружба – отдельная история. Странности его нового знакомого в то время не были так видны. Лишь когда они стали действительно близкими друзьями и Фил частенько стал оставаться с ночёвкой у него дома, Матвей увидел, что его друг не от мира сего.
Мама Матвея обожала Филиппа и всегда была рада его приходу. Мальчик был спокойным, улыбчивым и приятным в общении: всегда помнил о вежливости и манерах. Чудо, а не ребенок в глазах всех взрослых. Такой прилежный характер хотел бы своему дитю каждый родитель.
О прилежности же самого Матвея можно было только мечтать. Импульсивный, взбалмошный и неугомонный нрав часто доставлял родительнице мальчика много хлопот. Ко всему, рядом росла не менее суматошная копия, за которым требовалось еще больше присмотра.
Матвея ангельская натура и миловидность не подкупали. Парень хмурился, наблюдая за воркующей над Филиппом матерью, и все больше думал.
Смазливость ему, допустим, досталась от природы. Гены аристократов все-таки… не могло быть иначе. Харизму тоже можно приписать к роду Литвиновых. Высший свет. Зачем же он такой послушный и услужливый с его мамой? Для чего вся эта обходительность, очаровывающая учтивость и разговоры? Его друзья обычно никогда не общались с его родителями. Это странно. Вежливо ответят на пару и из вежливости брошенных вопросов и на этом все. О чем еще было говорить со взрослыми?
