Текст книги "Другая история (СИ)"

Автор книги: Лина Аспера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Хотя на дворе стояли отнюдь не приснопамятные девяностые, за сохранность разбитого внедорожника я переживал. Однако «Патриот» встретил меня в том же состоянии, в каком остался ночью, даже бензин никакая сволочь не слила. Воодушевлённый, я начал робко надеяться на менее суровый приговор автосервиса, но чудес всё-таки не бывает. Хмурый Даня минут десять изучал покалеченный автомобиль и в итоге назвал такие сумму и срок, что стало ясно как день: любые внеплановые отпуска накрылись тазиком. Да и плановый, строго говоря, под очень большим вопросом.

– Согласен, – обречённо махнул я рукой. – Сколько задатка оставлять?

– Пока нисколько, я сначала по разборкам поезжу: может, найду двигло подешевле, – Даня тяжело вздохнул. – Сам-то как?

– Нормально. Так мне ждать звонка?

– Угу, где-то к субботе.

Мы скрепили уговор рукопожатием, и все мои важные сегодняшние планы оказались выполнены. По правильному, ещё следовало бы съездить на рентген, но вместо этого я сначала пообедал в первом попавшемся кафе, а потом вызвал такси до дома. Отдых сейчас – лучшее из лекарств.

Вопреки недавно приобретённой фобии дневных снов, я проспал, как сурок, до самой темноты и проснулся жутко голодным. Однако принимать вертикальное положение мне было не менее жутко лень, так что я решил поваляться и посмотреть, какая из жутей пересилит. Голод уже начал побеждать, когда позвонила Анна.

– Привет. Как день прошёл?

– Привет. В пределах естественного безобразия. А у тебя?

– Где-то также. Съёмки, съёмки, времени даже на обед не хватает. Поэтому предлагаю сегодня сходить поесть твоих любимых стейков.

Я представил, как сейчас буду вставать, собираться, трястись в такси, а потом ещё играть роль светского джентльмена.

– Прости, красавица, но я временно переквалифицировался в домоседы. Тем более, машина не на ходу.

– Что у тебя случилось? Ты не на работе? – всерьёз обеспокоилась Анна.

– Я дома, а случилась, – я не нашёл лучшего определения, чем то, которое дал Тиму, – небольшая авария. Жертв и разрушений нет, ну, кроме капота «Патриота».

– Мне приехать?

Тут я обязан был согласиться. Заказали бы какого-нибудь фастфуда типа китайской лапши и провалялись бы весь вечер в обнимку под кинцо и винцо.

– Не стоит, солнышко. У тебя и так день сложный был, лучше отдохни. Я в порядке, подумаешь, нос разбит да пара синяков. Ерунда.

– Ты уверен? – с сомнением уточнила Анна, давая мне шанс прислушаться к голосу разума.

– Целиком и полностью.

– Ну, хорошо. Тогда я тоже домой, позже созвонимся, да?

– Да. Люблю тебя.

– И я тебя.

Почему я отказался? Не хотел, чтобы любимая видела меня в не лучшей форме? Так в Индии всё было намного грустнее, и ничего, никто ни в ком не разочаровался. Или это просто был стыд за то, что в наших отношениях мне вдруг стало чего-то не хватать? Сраная рефлексия, только аппетит ею портить. Я сознательно переключился на решение более важного с точки зрения пирамиды Маслоу вопроса и набрал номер доставки проверенного итальянского кафе.

***

К кому-то во сне приходит теория относительности, к кому-то – «Yesterday», а мне, блин, снятся вероятные вселенные.

Надеть костюм меня попросила Ольга. Ей хотелось хотя бы в такой день лицезреть мой торжественно-официальный вид, и, конечно, я не мог отказать невесте лучшего друга. Однако Ольга тактически просчиталась, не обговорив заодно и галстук, поэтому я принципиально не стал повязывать шёлковую удавку себе на шею. Из похожего принципа «Патриот», начищенный, как бляха у армейского «деда», обошёлся всего двумя серебристо-серыми ленточками на зеркалах. Молодожёнов ему не катать, а Тиму, насколько я знаю, внешний вид транспорта глубоко безразличен, даже если этот транспорт везёт его в ЗАГС.

Регистрация была назначена на девять утра, так что в восемь ноль ноль я уже заходил в открытую дверь Тимовой квартиры.

– Привет, жених! Как настроение?

– Отвратительное, – честно сказал вышедший в прихожую Тим. Он до сих пор был без пиджака, а на шее у него болтался не завязанный галстук. – Пытаюсь смириться с предстоящим позором, когда уроню обручальное кольцо перед кафедрой регистрации.

– Брось, ничего ты не уронишь, и колечко окажется точно на Ольгином пальчике. С галстуком помочь?

– Да, – с интонациями ослика Иа согласился Тим.

Мне пришлось напрячь мозги о зеркальной последовательности завязывания узла, но «Виндзор» в итоге вышел, как из Букингемского дворца.

– Мне казалось, ты ненавидишь галстуки, – заметил Тим, с любопытством разглядывая результат в зеркале.

– Ненавижу, – подтвердил я. – Но иногда умение их завязывать оказывается чертовски полезным.

Тим улыбнулся своей неуловимой улыбкой и надел светло-серый пиджак в тончайшую полоску. Одёрнул лацканы: – Ну как?

– Красавец, – похвалил я, не кривя душой. Потом подошёл к Тиму и не без торжественности положил руки ему на плечи. – Не волнуйся, сегодня всё пройдёт на пять с плюсом. У меня на такие вещи нюх.

В сером взгляде Тима были дружеское тепло и мудрая грустинка. Словно он мог видеть далеко за сегодняшний день.

– Лет через сорок, когда наши с Ольгой дети вырастут и у них уже будут свои взрослые дети, – начал он, – в один из чудесных майских – как этот – дней, я вдруг ясно, до донышка души, пойму, что прожил свою жизнь совсем не так, как должен был.

– Почему? – удивился я.

– Потому что однажды предпочёл лёгкий путь правильному.

– Почему? – я тряхнул головой. – В смысле, если ты знаешь, какой из путей какой, и знаешь, что будешь раскаиваться по поводу выбора, то зачем?..

– Потому что в моей жизни есть всего две бесценные вещи: любовь Ольги и твоя дружба. И я слишком трус, чтобы потерять хотя бы одну из них.

Бесценные. А я всегда думал об этом, как о должном. Вот же дурак.

– И что изменится через сорок лет?

– Я стану намного ближе к смерти, что, как говорят, коренным образом меняет приоритеты, – Тим сделал шаг назад, и мне пришлось убрать руки. – Нам не пора?

– Пора? Да, конечно, – я чувствовал, что должен сказать ему что-то не менее искреннее и важное, что вот-вот найду нужные слова, однако так ничего и не сказал.

– Тогда поехали.

Я эхом повторил «Поехали» и вышел на лестничную клетку, а заодно и из сна.

Что ж, это было уже получше. По крайней мере, и я, и Тим были полностью нормальными, хотя фразу про неправильно прожитую жизнь можно толковать очень по-разному. Ещё немного, и я бы опять увяз в болоте самокопания, но меня спас зачирикавший побудку будильник. Вновь позабыв про аварию, я сел на постели и был приятно удивлён тем, что это простое действие обошлось мне всего в одну короткую гримасу. Потому как вчера утром мне сиделось откровенно фигово – я даже завтракал стоя. А теперь появились все основания рассчитывать, что предстоящие почти восемь часов в офисном кресле не покажутся мне совсем уж адским адом.

Судя по тому, что Вася и Ольга только покосились на мою покоцанную физиономию, про аварию им Тим рассказал. И хотя в целом пятница прошла по-пятничному расслабленно, радоваться скорым выходным у меня выходило плохо. Мешало то, что будущее наших с Анной отношений так и не вернуло себе прежнюю ясность, и когда любимая позвонила мне в конце дня, я неоправданно затянул со снятием трубки. Напрасно: мы мило поболтали о том о сём, правда, так и не заговорив про совместный ужин. Пряча смартфон, я горячо пообещал совести непременно позвонить Анне завтра и пригласить её в какой-нибудь неприлично дорогой ресторан. Совесть недоверчиво хмыкнула, однако клыки спрятала.

Когда я утром ехал на работу, мне попался таксист, у которого на зеркале заднего вида болталась планка с надписью «Schumacher». Стиль вождения этого, к-хм, индивидуума полностью соответствовал написанному, поэтому добираться домой я твёрдо решил на троллейбусе. Пускай придётся дополнительно пройтись от офисного центра до автовокзала и потом ещё от остановки через пустырь к дому, однако это разумная плата за здоровье нервной системы.

Я всегда считал порочной идею проводить мониторинги после четырёх вечера, особенно по пятницам. Во многом из-за шкурного интереса – шеф любил если не приглашать меня с собой в качестве группы поддержки, то вызывать в комнату совещаний за десять минут до заветных «18:00». Сегодня ему снова потребовалась консультация рабочей лошадки, но, на моё счастье, в этот раз задержка вышла скорее символической. Отболтавшись, я торопливо вернулся в наш кабинет – уже опустевший, – натянул куртку и поспешил к лифтам, пока шефу не приспичило уточнять ещё какую-нибудь неважную мелочь.

В холле первого этажа мне попался где-то замешкавшийся Тим.

– На автобус? – спросил я.

– Ну да. А ты?

– Я до автовокзала пешком, а оттуда на тролле. Не возражаешь против компании до остановки?

– Нисколько.

За надёжными стенами бизнес-центра нас ждал тёмный холодный вечер первого дня зимы.

– Сложно без машины? – Тим помнил про мою нелюбовь к таксёрам.

– Неприятно. Зато, может, гулять буду больше – как завещала Всемирная организация здравоохранения.

– Получится на ход вернуть?

– Да, где-то к февралю-марту.

Тим с сочувствием покачал головой.

– А у меня завтра Белку забирают, – поделился он.

– То есть как? Прежние хозяева, что ли, нашлись?

– Правильнее сказать, я их нашёл. Вчера заметил объявление на столбе: пропал щенок, приметы такие-то, номер телефона такой-то. Я позвонил, отправил фото Белки – оказалось, ищут и вправду её. В общем, завтра утром за ней придут.

И закончится его неодиночество.

– Скучать будешь? – задал я не самый умный вопрос.

– Конечно. Хотя для Белки так будет намного лучше.

– Думаешь? – Моё мнение о Тиме-собаководе полностью совпадало с мнением Дрейка.

– Уверен. Её настоящая хозяйка – девчонка-третьеклассница, то есть почти человеческая ровесница. Согласись, более весёлый вариант, чем зануда-взрослый, который, к тому же, целыми днями пропадает неизвестно где.

Я бы мог поспорить про «веселье не равно польза», однако не стал. Тем более, мы уже подошли к автобусной остановке, и дальше мне предстояло тащиться одному.

– Слушай, а не хочешь ещё прогуляться? – я понимал, что веду себя как махровый эгоист, но разве Тим не мог отказаться?

– До вокзала? Пойдём.

И кого я обманывал? Конечно же, он не мог.

Даже если моя виноватость была целиком и полностью плодом воображения, мне хотелось как-то её искупить.

– По мороженке?

– Давай, – легко согласился Тим и добавил: – Отметим начало зимы.

Грызть замёрзший пломбир, когда тебя то и дело продувают порывы северного ветра, – удовольствие для редких ценителей.

– Кстати, почему ты сегодня не провожаешь Ольгу? – невинно поинтересовался я и едва не поморщился оттого, как ненатурально это прозвучало. Нет, сводни из меня точно не выйдет.

– Потому что я, в принципе, никогда её не провожаю.

– Разве? Я же как-то видел вас вместе.

– Тогда просто совпало, что ей понадобилось в центр. А так она с другой остановки уезжает.

– Понятно, – Мне казалось, что надо как-то объяснить своё нескромное любопытство, и поэтому я продолжил: – Просто мне сегодня сон про вашу с Ольгой свадьбу приснился, вот думаю – не вещий ли?

– Не вещий.

– Уверен?

– Абсолютно.

Когда ответы Тима становились такими отрывисто-лаконичными, разговор было лучше не продолжать. Так что я заткнулся.

Мы вошли в маленький парк за автовокзалом. Забавное совпадение с эпизодом из майского глюка: парк, мороженое, снега вот только нет.

– Ты под ноги смотри, ладно?

– Ладно, – Тим тоже отлично всё помнил. – Дежавю, да?

– Да, похоже.

Я приготовился к наплыву неприятных эмоций – такой триггер, в конце концов! – но его так и не случилось. Мне просто было приятно идти прогулочным шагом в компании Тима и мороженого. По сути, что-то похожее и я представлял, когда безуспешно пытался сшить ткань двух параллельных миров Тима и Анны. Как обычно, слишком всё усложнив.

– Тим, у меня к тебе предложение, от которого нельзя отказываться. Будешь моим трофи-штурманом?

Тим замедлил шаги.

– У тебя внедорожник в ремонте.

– К весеннему сезону он будет как с конвейера, гарантирую. Так что?

Тим мог бы спросить: а если опять сны? – и я не нашёл бы сильных контраргументов. Однако вместо этого он сказал: – Ну, если тебя не пугает штурман-неудачник с врождённым топографическим кретинизмом, то я согласен.

– Не пугает, – Мой рот так и норовил расплыться в довольной лыбе стащившего кило сосисок кота. Плевать я хотел и на топографический кретинизм, и на сны, и на опасливый внутренний голос. Я хочу прожить свою жизнь так, чтобы не огрести в её конце озарение о впустую истраченных годах.

На другом конце города, в баре без вывески человек, который никогда не ошибается, поднял рюмку с искристой амброзией в молчаливом салюте.

========== V (минералка и яблочный сок) ==========

О самом себе Тим Сорокин был мнения невысокого. Подумаешь, белобрысый растяпа, программистишка средней руки с кучей асоциальных тараканов – кругом таких пруд пруди. Но вот какое достоинство он за собой признавал и, пожалуй, даже чуточку им гордился, так это склонность к наблюдению и анализу. Однако ещё Тим прекрасно знал, что бывают моменты, в которые мудрее не наблюдать и анализировать, а жить. Например, когда в первый день зимы ты идёшь в компании Дрейка по парку за автовокзалом и ешь мороженое. Вот почему он практически без возражений согласился на место штурмана – в ту минуту разумная самокритичность у него была благополучно отключена. А поскольку слово не воробей, то оставалось лишь утешиться рассуждениями о том, что Дрейк ясно понимал, кого именно зовёт в экипаж. И вообще, до весны их странная дружба почти наверняка закончится – как бы события последних недель не пытались убедить его в обратном, в чудеса Тим не верил с шести лет.

– Слушай, я без претензии, просто интересно. Ты почему тогда таксисту свой адрес сказал?

– От стресса рефлекс из сна выскочил, – не стал юлить Тим. – Ну и потом, где ты живёшь, я не знаю, а заранее спросить не сообразил.

Дрейк немного помолчал и назвал адрес.

– На всякий случай.

Тим кивнул с серьёзным видом, хотя был уверен, что на слух не запомнит. От знака доверия стало тепло, как от глотка крепкого чая из термоса, и даже ветер перестал казался таким уж пронизывающим.

Но закончилось мороженое, и закончился парк – как всё хорошее в этой жизни.

– Ты на остановку?

Тим отрицательно качнул головой: – Нет, погуляю.

– Далековато.

– Это если по проспекту. А я короткой дорогой пойду.

– Короткой дорогой? Кто там про топографический кретинизм рассказывал, не напомнишь?

По губам Тима скользнула невольная улыбка: – Я слишком часто здесь плутал, чтобы плохо помнить местность.

– Ну, смотри, – Дрейк протянул руку, прощаясь: – Хороших выходных.

– И тебе.

Книги научили Тима, что нет худшего обмана, чем самообман, а надежда – жестокое чувство. Поэтому с самого дня собеседования он запретил себе надеяться и перетолковывать события так, как хотелось бы сердцу. В этой части мультиверсума никто не платил одиночеством за переправу через черту. Тим глубже засунул руки в карманы куртки. Ах, если бы только майский сон не поселил в его душе тягу к теплу другой души! Прав был классик: иногда самое большое счастье заключено в неведении.

В левом кармане, посреди машинально перебираемого бумажного сора, пальцы Тима наткнулись на что-то цилиндрическое. Недоумевая, он вытащил штуковину на свет редких фонарей – перцовый баллончик из тётушкиной сумки. Тим нашёл его ещё в начале недели, когда наконец собрался с душевными силами для разбора вещей ушедшей. Тогда он подивился нестареющей боевитости тётушки и забрал перцовку с собой, подумав: вдруг во время поздней прогулки придётся отбивать Белку от каких-нибудь злобных четвероногих? Ну что ж, теперь надо узнать, как эти штуки правильно утилизируют. Тим спрятал баллончик обратно и дёрнулся от неожиданности, услышав за спиной громкое: – Эй, мужик! Сигаретки не найдётся?

***

Я сдержал данное совести обещание и пригласил Анну на ужин в «Траттории». Этот ресторан средиземноморской кухни открылся совсем недавно, так что лично я там ещё не бывал. Однако почитав хвалебные отзывы из серии «всё как на побережье Тирренского моря», рискнул репутацией знатока едален и в результате не прогадал. Блюда были язык проглотить, атмосфера – в меру домашняя, официанты – шустрые и профессионально приветливые. Субботний вечер тёк также плавно, как вплетённая в звуки моря мелодия, что играла фоном, божественно прекрасная Анна блистала остроумием и непринуждённостью разговора, и я тоже старался не отставать, хотя с каждой проведённой вместе минутой паниковал всё сильнее. Моя любовь – глубокая, страстная, вечная, чёрт бы побрал банальности, – вдруг исчезла. Я хорошо помнил, что должен испытывать в тот или иной момент, но по факту не испытывал. Нет, я по-прежнему был не против провести вместе горячий уикенд или просто потрепаться под вкусную еду и вино, однако стань сегодняшняя встреча последней – вряд ли бы долго терзался. Именно так завершались все мои прежние романы: я терял интерес и уходил в свободное плавание. Но сейчас-то речь шла об Анне, моей идеальной женщине! Лучше которой, я точно знал, не найду нигде и никогда. Нельзя было просто так взять и разлюбить её. И всё же я разлюбил.

– Знаешь, Андрей, с тобой сегодня определённо что-то не так.

Анна проницательно смотрела на меня поверх бокала шардоне. Пришлось срочно вспоминать лихую молодость и игру в покер.

– Да? И что именно?

– Ты чересчур обаятелен. Будто пытаешься меня очаровать во второй раз.

– Звучит, м-м, слегка параноидально, не находишь?

– Не нахожу, – Анна поставила бокал. – И ты до сих пор ни словом не обмолвился об аварии.

Я пожал плечами: – Самое крупное её последствие – это то, что мне придётся до конца зимы страдать без машины. А больше и говорить не о чем.

– И всё же мне очень интересно послушать подробности, – с обманчивой мягкостью сказала Анна.

Наверное, три дня назад я бы ей рассказал. Наверное, сейчас тоже следовало так поступить.

– Поверь, там действительно не о чем рассказывать, – не менее мягко ответил я. – Лучше скажи, как тебе маникотти*? Может, я зря на них не польстился?

Анна неохотно переключилась на тему еды, потом мы заговорили о чём-то ещё, и видимость приятного времяпрепровождения была восстановлена. Но когда пришло время вызывать такси, я так и не предложил поехать ко мне. А когда «шашечки» привезли нас к дому Анны, она так и не предложила подняться к ней. Выглядевшие такими стабильными отношения рушились с лёгкостью карточного домика, однако тем вечером ни один из нас даже не попытался их спасти.

За выходные мы больше не созванивались, нарушив традицию, возникшую едва ли не с первой встречи. К несчастью, сильнее всего меня расстраивало то, что я почти не расстраивался по этому поводу. Спустив воскресенье откровенно псу под хвост, на работу я вышел отнюдь не в светлом расположении духа.

Видимо, у шефа выходные тоже не сложились. Оперативку он вёл сухим и официальным тоном, а в конце подробно и показательно разобрал последний Ольгин отчёт на предмет разнообразных косяков. Насколько бы плохо я не разбирался в бумажкопроизводстве, жёсткое резюме «В следующий раз такой документ я приму только вместе с заявлением» показалось мне совершенно неоправданным. Из-за дурного настроения шеф устроил бурю в стакане воды, однако, mea culpa**, ровно по той же причине я передал Ольге его претензии с аналогичными интонациями и выражениями. Естественно, аналитик возмутилась: до сих пор её отчёты всех устраивали, – но я оборвал её резким «Лучше займись исправлениями» и уселся за компьютер.

– А вот это, Андрюша, уже непрофессионально, – От взгляда и голоса Васи Щёлока повеяло полярной ночью.

– Если считаешь меня непрофессионалом, то завтра можешь сам идти на оперативку, – ощерился я. – Пускай тебя шеф прилюдно тычет носом в косяки подчинённых.

– Я подумаю над твоим предложением, – льдисто проронил Вася. Ну вот, его я тоже зацепил – на этот раз «подчинёнными». У нас в команде звание тимлида*** считалось скорее формальностью, обязывающей присутствовать на всяких скучных мероприятиях, и с моей стороны было некомильфотно упоминать о нём всуе. А поскольку я прекрасно понимал, что неправ, то психовал ещё больше. Наиболее разумным в этой ситуации было нацепить наушники и уйти в код, как я и поступил.

Через два часа я стал подозревать о каком-то мировом заговоре в отношении моей скромной персоны. Код не писался категорически – на элементарные вещи уходило столько времени, что дедлайн уже можно было считать заваленным. Я с неприкрытой ненавистью посмотрел на вымученные строчки и одним движением мышки откатил все сегодняшние изменения. Надо покурить, попить кофе и с холодной головой начать заново.

В курилке можно было хоть топор вешать, хоть вешаться самому. Я включил вытяжку на максимум и вытащил из кармана подозрительно лёгкую пачку. Откинул крышку – упс, последняя сигарета – и вспомнил, что собирался перед работой зайти в круглосуточный.

– Дерьмо, – закурив, внятно сообщил я пространству. Вот чёрт, это ведь до самого перерыва ждать, а если шефу приспичит позвать меня на очередное совещание… – Дерьмо дерьмовейшее.

– Ты о чём? Не помешаю?

Тим будто из воздуха материализовался.

– Не помешаешь, – я затянулся и нехотя объяснил: – Курево закончилось.

Если посмотреть со стороны, глупая причина, чтобы материться.

– Держи, – Тим достал сигарету и протянул мне свой L&M.

– А ты?

– А мне пора урезать норму.

Я взял пачку – почти полная.

– Я в обед куплю и верну, хорошо?

– Как хочешь, мне они правда без особой надобности.

Я ждал вопросов – Тим вряд ли просто так решил выбраться на обкурку сразу после меня, – однако дымили мы в тишине. Постепенно никотин пригладил мои взъерошенные нервы, и я решил, что, в принципе, готов нормально общаться.

– Спрашивай.

Тим бросил на меня косой взгляд: – Вряд ли меня это касается. Но если ты захочешь поделиться, я выслушаю и постараюсь помочь.

Я затянулся в последний раз и потушил окурок. С чего бы начать? «Моя жизнь катится в тартарары»? Да ну. Когда жизнь реально туда катится, тихо уходят за черту, а не срываются на коллегах.

– На выходных я обидел, – я задумался, как мне теперь называть Анну, – свою девушку. Фактически на пустом месте.

– Ту, которой собирался делать предложение?

– Да.

– Так почему не миришься?

– Потому что, честно говоря, не хочу. Хотя должен.

– Хотеть?

– Угу.

Тим погасил сигарету и спрятал руки за спину.

– Знаешь, чувства вообще такая штука – неуправляемая. Можно стать тем, над кем у них нет власти, но вот заставить себя чувствовать то и не чувствовать это, по-моему, невозможно.

– Ладно, и как мне быть?

– Найти причины, принять их и решить, стоят ли они ваших отношений.

– Психолог, – усмехнулся я. – Признайся, подрабатываешь на полставки?

– Нет. Это из личного опыта.

– И что, помогало? – У меня не получилось спрятать сомнение до конца.

– Когда как. Но, по крайней мере, так ты управляешь ситуацией, а не она тобой.

Разговор прервало тихое треньканье, и Тим полез за смартфоном.

– Опять проклятый спам, – прокомментировал он пришедшее сообщение. – Никакие фильтры его не берут.

– Да, есть у него такая особенность, – Гаджет у Тима в руках чем-то зацепил моё внимание: – Слушай, у тебя, случаем, не новый смарт?

– Новый, – Тим поспешно убрал предмет обсуждения с глаз долой.

Так-так-так.

– А со старым что?

– Уронил неудачно.

– Тимыч, – проникновенно сказал я. – По-моему, ты темнишь.

Это «Тимыч» вырвалось так естественно, что я сам не сразу понял, как именно его назвал.

– Нет, правда уронил, – Тим посмотрел на меня чуточку виновато. – Ты же знаешь про мою координацию.

– Знаю, – Как и о том, что проблемы с ней начинаются, только когда Тим выбит из колеи. Я смерил его внимательным взглядом – нет, копать дальше не стоит. – Ну что, заполируем кофеем?

– Заполируем, – кивнул Тим. – Время как раз подходящее.

Для меня было тайной за семью печатями, как у Тима получалось настолько быстро и незаметно вытащить моё настроение из самой глубокой ямы. Однако против фактов не попрёшь: десять минут разговора в курилке вернули мне бодрость духа и примирили с неумением влюбляться дольше, чем на восемь месяцев. Даже в идеальнейшую из женщин.

– Что там с Белкой? – спросил я, пока Тим сочинял себе латте. – Забрали её в субботу?

– Да, – Микроволновка зажужжала, подогревая молоко. – Столько радости было – словами не передать.

– У девчонки-хозяйки?

– И у Белки тоже.

– Предательница, – осудил я.

– Вовсе нет, – Тим поставил кружку под сопла кофемашины и нажал «Старт». – Вполне естественное поведение для щенка.

– Ничего, она ещё заскучает.

– Может быть, но мне бы этого не хотелось. Пусть у них всё будет хорошо. Автомат свободен.

– Ага, спасибо.

Было немного обидно за Тима и его привычку вечно отодвигать себя на второй план, но не читать же ему на этот счёт лекцию? Поэтому я просто занялся кофе.

В обед на меня не свалилось никаких совещаний, и я успел переделать кучу дел. Во-первых, смотался в минимаркет неподалёку от бизнес-центра, где купил сигарет для себя и большое красивое яблоко для Ольги. Во-вторых, я презентовал ей это яблоко в качестве извинения за утреннюю вспышку. Ольга сначала растерялась, потом обрадовалась, потом постаралась вернуть на лицо обычное деловое выражение и, наконец, с достоинством поблагодарила за подарок. Наблюдавший сценку Вася Щёлок незаметно показал мне большой палец, и мир в нашей маленькой компании был полностью восстановлен. Однако мои подвиги на этом не закончились: я вернул Тиму L&M, пообедал и, набравшись духу, позвонил Анне.

– Привет.

– Привет.

Вряд ли мне померещились прохладные интонации.

– Говорить можешь?

– В принципе, могу.

Значит, я всё же от чего-то её отвлекаю.

– У меня, собственно, всего один вопрос: поужинаем сегодня? Время и место – на твой выбор.

– Семь тридцать, «Хинди-руси», – после короткого раздумья ответила Анна. В отличие от многих девушек, у неё не было дурацкой привычки ломаться, даже когда она очень сердилась.

– Договорились, я закажу столик, – Я чуть не добавил «Где тебя подобрать?», однако вовремя вспомнил о своей пешеходности. – До вечера.

– До вечера.

И никаких «люблю». Закончились.

В «Хинди-руси» мне повезло забронировать отдельный кабинет – комнатушку без окон, по восточной традиции завешанную коврами. Настенные светильники были стилизованы под масляные лампы, вместо стульев гостям предлагалось восседать на щедро разбросанных вокруг низкого столика подушках. Сплошная экзотика.

– Тхали****, – коротко сказала Анна официанту в белоснежной чалме.

– То же самое, – мне было лень тратить время на перебор меню. – И имбирный чай в конце.

– С бурфи, – добавила Анна, которая, вообще-то, сладкое не ела, однако делала исключение для этой индийской помадки.

За едой мы разговаривали только на общие темы. Но после того, как нам принесли поднос, на котором пузатый глиняный чайник важно приглядывал за чашками-пиалами, Анна предложила: – Спорим, я с первого раза угадаю, зачем ты меня пригласил?

– Угадывай, – легко согласился я.

– Ты понял, что больше меня не любишь, и хочешь разбежаться.

– Верно наполовину. Разбегаться необязательно, достаточно будет просто не считать нас парой.

– Неужели ты скатишься до пошлости «давай останемся друзьями»? – Анна брезгливо сморщила нос. – Фу.

– Нет, если хочешь, можем и разойтись. Хотя мне по-прежнему нравится с тобой общаться.

– В том числе, в постели, – цинично развернула эвфемизм Анна.

– В том числе, – не стал отпираться я.

Анна усмехнулась: – Знаешь, это просто за гранью моего понимания.

– Что именно?

– То, насколько спокойно ты заканчиваешь наши отношения. Причём абсолютно на ровном месте.

– Прости.

Анна неопределённо повела рукой. То ли принимая извинения, то ли удивляясь, как у меня хватает наглости ждать прощения.

– Давай начистоту. Ты встретил другую женщину?

– Нет. Я, – Чёрт, как же фальшиво звучит, – просто разлюбил. Хотя даю слово: так, как тебя, я не любил никого.

– О, я верю, – Анна, не глядя, вытащила из сумочки пару банкнот и положила их на столик. – Иначе я бы первой закончила наши отношения.

– Почему?

– Терпеть не могу лжецов, – Она со стремительной грацией поднялась на ноги. – Андрей, я буду крайне признательна, если эта наша встреча станет последней. Пришли мне мои вещи курьером.

– Хорошо, – Я поспешно вскочил следом, но ответ достался уже закрывающейся двери.

Тогда я опустился обратно на подушки и налил себе чая. Раньше – особенно, после разговора о браке – мне казалось, что чувства Анны в большей степени идут от разума. Ну, там, красавчик, не дурак, классный любовник и, самое главное, не выносит мозги по поводу и без. Глупо не отвечать такому взаимностью. Я покачал чашку, ловя отражения светильников. Похоже, за восемь месяцев я ни хрена не разобрался в характере женщины, которую хотел назвать своей женой. Эксперт хренов.

Вернувшись домой, я собрал пакет с немногими оставленными у меня Анной вещами, вызвал круглосуточную службу доставки и договорился, что завтра адресат вместе с посылкой получит букет белых лилий. Пускай цветы даже частично не искупали мой поступок – спать я ложился в чуть меньшем моральном раздрае.

Мне приснился цветущий сад: акварельный свет, нежные ароматы, деловитое гудение пчёл. Тёплый ветерок игриво срывал бело-розовые лепестки и всё норовил перевернуть очередной лист толстенной книженции, которую читал сидевший под раскидистой яблоней Бабочка. Мир желтоватых страниц затянул его так глубоко, что я смог подойти, не привлекая к себе внимания. Мне было интересно рассмотреть его своими глазами, а не через призму зрения Дрейка, однако какой-то принципиальной разницы во внешности я не высмотрел. Как и Тим, Бабочка был точно таким же, как в майском глюке. Может, только волосы отросли – одну особенно настырную прядку он то и дело сдувал со лба. Наконец, уморившись от бесплодных попыток, Бабочка попробовал заправить прядь за ухо и неожиданно для себя заметил, что не один. Поспешно вскинул на меня дымчато-зелёный взгляд и засиял радостью долгожданной встречи.

– Привет! Здорово, что ты пришёл!

– Привет, – Не в силах устоять перед его широкой улыбкой, я тоже разулыбался до ушей. – И я рад, что добрался сюда. Чем развлекаешься?

– Читаю вот, – Бабочка показал книжку, однако разобрать надпись на обложке я не сумел. – Да ты садись, – он гостеприимно подвинулся. – Воды принести? Или мороженого – я на всякий случай для тебя оставил.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарил я, – но давай чуть попозже, ладно?

– Не вопрос. Сильно устал?

– Ты знаешь, порядочно, – я присел на траву и с удовольствием прислонился спиной к бугристому яблоневому стволу. Ноги гудели так, словно прошагали не один десяток километров, только дорогу сюда я почему-то совсем не помнил.