Текст книги "Другая история (СИ)"

Автор книги: Лина Аспера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Раздумья сделались чересчур тягостными, и Тим с кряхтением поднялся на ноги.

– Сейчас, Белка, – повторил он. – Закинем пельмени, а пока они будут вариться – искупаем тебя. Поужинаем и на боковую, да?

Щенок тоненько тявкнул, с энтузиазмом виляя хвостом. Он ещё не успел выучить слово «купаться».

***

Пузатый аэробус точно по расписанию унёс Анну к далёким южным морям. Я отвёз её в аэропорт таким ранним утром, которое правильнее было бы назвать поздней ночью, поэтому вернувшись домой завалился досыпать и продрых почти до самого обеда. Как следствие, встал с чумной головой и зверским аппетитом. На скорую руку состряпал яичницу и тарелку бутербродов, заварил кофе и убрёл со всем этим богатством на балкон. Планы на день виделись очень смутно: по сути, кроме поездки за продуктами, заняться было категорически нечем. Однако я оптимистично решил заранее не расстраиваться, и через какой-то час мне позвонил Дима. Походил вокруг да около, а потом заговорщицким шёпотом предложил вечером получить дозу эстетического удовольствия на шоу в «Хайяме».

– Опять жену с дочкой на деревню к тёще отправил? – поддел я его.

– Они сами внезапно решили отправиться, вон вещи собирают. Так что, ты в деле?

Ну, тусовка в «Хайяме», в принципе, неплохой вариант.

– В деле. Как всегда, в семь у входа?

– Угу, но если буду опаздывать, то заходи без меня. Хрен его знает, какие там, в деревне, сейчас дороги.

– Лады.

Дима успел вовремя, однако я милосердно не стал подкалывать его по поводу крыльев, на которых он летел обратно в город. Мы удачно заняли места почти у сцены, заказали по «Джонни Уокеру» и приготовились получать эстетическое удовольствие.

К середине шоу я почувствовал, что по эстетике со мной случился передоз. Нет, девушки были выше всяких похвал, но от пульсирующей светомузыки в моём левом виске поселился маленький человечек с дрелью, и чем дальше, тем настойчивей он пытался просверлить в черепной коробке непредусмотренное природой отверстие. Гадская мигрень окончательно переборола меня перед самым финалом выступления, заставив ретироваться в относительную тишину и ровное освещение сортира. Я умылся холодной водой, немного приглушившей болезненную пульсацию, и понял, что высидеть обычную норму – за полночь – уже точно не смогу. Вот так и наступает старость.

– Слушай, ты такое пропустил! – с горящими глазами обрадовал меня Дима, когда я вернулся к нашему столику.

– Даже не сомневаюсь, – я сделал знак девушке-официантке в фривольном костюме зайчика. – Счёт за мою выпивку, будьте добры.

– Андрюх, ты чего? – такого финта ушами Дима от меня никак не ждал. – Ещё одиннадцати нет.

– Старею, Димон, – доверительно сообщил я ему. – Закадри какую-нибудь тёлочку за меня, ок?

– Да иди ты со своими шуточками, – обиделся Дима. – Какие тёлочки? У меня, между прочим, жена и дочь.

Я выразительно посмотрел на отца и супруга, предпочитающего проводить досуг в холостяцком мужском клубе, расплатился по счёту и размашисто хлопнул Диму по плечу: – Бывай, Димон. Привет Люсе с Майей.

От холодного уличного воздуха ломило переносицу, однако проклятая мигрень отпустила мгновенно. Тем не менее, для верности я решил пройтись пару кварталов – не хватало ещё всю ночь этой дрянью мучиться. Пока шёл, думал об Анне, о том, что примерно сейчас они должны делать пересадку в Сингапуре, а там уже вовсю рассвет. Пожалуй, не стоит ждать от неё сообщений раньше следующей ночи. Дальше мысли переключились на мой собственный завтрашний день. Спортзал, автомойка – это всего лишь полвоскресенья, а чем занять вторую половину? Прямо как в анекдоте о туристе в Израиле. Я невесело усмехнулся про себя, и тут передо мной из-за угла вывернула компания молодых ребят. В сознании тренькнул тревожный звоночек, подавая сигнал к выбросу в кровь щедрой порции адреналина. И когда один из парней задал мне хрестоматийный вопрос «Закурить не найдётся?», у меня был полностью составлен план действий.

– Конечно, найдётся, – благодушно ответил я. – Лови.

В лоб спрашивающему полетела с силой пущенная зажигалка, а его ближайшему товарищу достался уже мой кулак.

В понедельник я явился на работу с мужественной ссадиной на скуле и сбитыми костяшками пальцев.

– Бандитская пуля, – пояснил я в ответ на вопросительно приподнятую Васину бровь.

Щёлок хмыкнул.

– Полагаю, стрелявший в реанимации? – светски уточнил он.

– Нет, отделался небольшим сотрясением мозга.

– Везунчик.

– Кто?

– Ты, Андрюша. Сколько их было-то?

На этом вопросе Ольга перестала делать вид, будто не слушает наш диалог.

– Трое, – честно ответил я и презрительно добавил: – Щенки. Ни чутья, ни мозгов.

Вася покивал головой: – Говорю же, везунчик. Ладно, иди на оперативку – пусть шеф тоже оценит твою героическую физиономию.

– У меня ещё… – я бросил взгляд на часы. – А, нет. У меня всё, пошёл.

Хотел бы я знать, где на пути от холла до нашей комнаты находится та пространственно-временная дыра, в которой регулярно исчезает мой запас из пяти минут?

Кроме Васи, вслух моими боевыми шрамами поинтересовались ещё пара человек, однако я был уверен, что в кулуарах эта тема горячо обсуждалась. И меня бы нисколько не удивило, если бы сплетни приписывали мне неравную битву с десятком противников за честь прекрасной дамы. Репутация-с.

А пока коллеги увлечённо перемывали мои косточки, я пытался решить две серьёзные проблемы. Первая состояла в том, что последние правки системы сломали-таки её феноменальную стабильность, а заказчик горел нетерпением увидеть результаты модернизации. Вторую же звали Тимом Сорокиным, который наконец стал смотреть на меня, а не сквозь, и с которым, в свете прилетевшего на нас откровения, я понятия не имел, как себя вести. В пятницу мы едва перебросились парой фраз – спасибо моему малодушию, занятости и отгулу, – но сегодня моя щепетильная совесть отрывалась по полной. Ей непременно надо было увериться в общем Тимовом благополучии, и чихала она на любые разумные аргументы. Внутренняя перепалка настолько меня достала, что когда я обнаружил в курилке медитирующего на сигаретный дым Тима, то мысленно рявкнул совести «Да подавись ты!» и подошёл к нему.

– Не помешаю?

– Нет, – удивился Тим постановке вопроса.

– Ну и хорошо, – я достал пачку. – А, блин, забыл. Не угостишь огоньком?

Тим без вопросов протянул мне зажигалку.

– Благодарю. Как выходные прошли?

Уголки губ Тима приподнялись в полуулыбке: – Менее насыщенно, чем у тебя. В основном читал и развлекал Белку.

– Как она, обвыклась?

– За первые пять минут.

– К ветеринару пойдёте?

– Уже сходили. Абсолютно здорова, что и требовалось доказать.

– Домашняя, – я выпустил клуб дыма.

– Домашняя, – подтвердил Тим мой вывод. – Я вчера дал объявление на основных досках города – может, найдутся хозяева.

– Всё-таки не оставишь?

– Я ведь не фрилансер. А для собаки неправильно целыми днями сидеть одной в четырёх стенах.

И как тогда быть с его неодиночеством? Впрочем, не моё дело. Я глубоко затянулся. Интересно, его совсем не смущает то, сколько он обо мне знает, и то, что я знаю, что он знает? Может, спросить? Я покосился в сторону Тима. Ага, а он улыбнётся одними глазами и мягко ответит: «Ну, я же со странностями». И тут мне останется только крепко ему позавидовать, потому что меня самого противоречия рвут, как Белка книжку. Я мрачно посмотрел на зажатую в пальцах сигарету и без сожаления её загасил.

– Ладно, хорошенького помаленьку. Надо идти пахать дальше.

Тим кивнул и тоже отправил окурок в пепельницу.

– Я тут подумал, – начал он. – Если вдруг вы совсем зашьётесь с системой и понадобится незамыленный взгляд, то, может, я смогу помочь?

Я против воли вспомнил наши «ленивые мозговые штурмы»: да, у Тима светлая голова, и он мастерски умеет задавать нужные вопросы, но…

– Будем иметь ввиду, – с серьёзной миной соврал я, и вина тут же уколола острой иголкой. Потому что Тим всё отлично понял, пусть и не подал виду. А я, конечно же, притворился, будто всё нормально. Герой, блин.

Ночь сменилась днём, день ещё одной ночью, и чем дальше, тем чаще меня посещало ощущение, что я живу вхолостую. На работе мы с Васей городили огороды «костылей», пытаясь заставить систему хоть как-то работать, но было очевидно, что корень проблемы лежит в глубинах алгоритма, и у нас никак не выходило до него докопаться. Вечерами же меня снедали сплин и скука – от кода тошнило, тягать железо в спортзале чаще двух раз в неделю тоже не казалось привлекательным, в интернетах сидели одни идиоты. Больше от безнадёжности, чем от желания, я попробовал вытащить кого-нибудь из приятелей в поход по барам, да только кто согласится бухать в середине недели? Единственной моей отдушиной были сообщения и фотографии от Анны – весёлой, загорелой, красивой Анны, по которой я порядком скучал. Однако после их ярких красок и солнечного света моя пасмурная ноябрьская действительность начинала казаться совсем беспросветной.

Зато у Тима, похоже, всё было прекрасно. Шеф его не дёргал, дедлайн не висел над ним дамокловым мечом, в отношениях с Ольгой тоже наметился прогресс. По крайне мере, в четверг я видел, как они вместе шли к остановке – очень медленно, целиком погрузившись в какой-то интересный разговор. Я как раз ехал мимо и хотел одобрительно им бибикнуть, но передумал отвлекать.

Ко второй половине пятницы я окончательно ушёл в пучину апатии. Код не кодился. Пить было не с кем. Оттягиваться по клубам не хотелось. Сидеть дома тоже. Я бы с удовольствием махнул куда-нибудь в бездорожье, но чёртова слякотная погода сделала его труднопроходимым даже для моего танка. А в ноябре торчать где-нибудь в поле по капот в грязи – удовольствие сомнительное. Словом, я пребывал в тоске и печали, отчего, наверное, и заговорил с Тимом, одиноко потягивавшим в комнате отдыха последнюю чашку кофе перед уходом домой.

– Слушай, можешь дать консультацию по одному вопросу? Он полностью в твоей компетенции.

Тим с любопытством посмотрел на меня: – Спрашивай.

– Скажи, в чём смысл жизни? – я сам слегка прифигел с того, сколько мрачных эмоций прозвучало в этой фразе.

Тим задумался, хмуря брови, а меня вроде как даже немного отпустило. Вот что значит поделиться своей проблемой.

– Вопрос не самый простой, – начал Тим после долгой паузы. – Я вижу на него два ответа, однако, сам понимаешь, это далеко не истина в последней инстанции. Так вот, если рассматривать смысл жизни, как её конечный результат, точку, в которую надо прийти, чтобы всё стало зашибись, то такого смысла не существует. Жизнь – это путь из бесконечности в бесконечность, любое ограничение здесь будет искусственным.

– А если не как результат, то как что?

– Как процесс, конечно. У каждого вдоха есть смысл – поддерживать жизнь. Каждое движение призвано отдалить неподвижность смерти, ну и тому подобное.

– Смысл жизни в том, чтобы просто жить? – Шулерство какое-то.

– Не просто, а реализуя своё, м-м, ну, скажем, предназначение.

– И как же его узнать?

– На самом деле, несложно. Если есть какое-то занятие, сам процесс которого делает тебя безусловно счастливым, то это – твоё предназначение. Для кого-то оно в том, чтобы помогать нуждающимся, для кого-то – вкусно готовить, а для меня вообще книжки читать.

Тут я задумался. Что же делает безусловно счастливым меня? Программирование? Женщины? Покатушки?

– Приключения! – само собой вырвалось нужное слово. – Так что, мой смысл жизни – вечное шило в заднице?

– Ты же герой, – в голосе Тима не было и тени сарказма. – А герои не могут без приключений.

– О да, – я потёр почти зажившую скулу. – И потому шляются по тёмным улицам в час, когда силы гопоты властвуют безраздельно.

– Так это была не леди в беде?

– Нет, как справедливо заметил Василий, это была обычная глупость. А что, болтают про леди?

– Кажется, да. По крайней мере, ребята из веба что-то похожее в курилке обсуждали.

– Работы им мало, – проворчал я. Апатия растворилась без остатка – надо было всего-то пять минут поговорить с правильным собеседником.

– Теперь лучше? – без явной надобности подув на кофе, спросил Тим.

– Ага, спасибо, – от души поблагодарил я. – Кстати, ты действительно видишь своё предназначение в том, чтобы читать книжки?

– Частично.

– А ещё в чём?

– Стараться, чтобы написанное в этих книгах помогало людям.

– Прекрасное предназначение, – очень честно и серьёзно сказал я. У Тима предательски порозовели скулы, и он отвернулся к окну. А я снова почувствовал себя беспричинным параноиком: ну, сон, ну, разделённый, ну и подумаешь. Как будто нас можно против воли запихнуть в одну койку.

– Слушай, ты сейчас сильно загружен? – решился я.

Тим вскинул на меня глаза: – В принципе, нет.

– Тогда давай в понедельник я попробую тебе объяснить наши с Васей беды. Вдруг ты заметишь то, что мы упускаем.

Тим точно не хотел этого показывать, но мягкое сияние радости легко пробивалось сквозь любые маски, как солнечный свет сквозь щели в ставнях.

– Хорошо, – кивнул он, и у меня появилась твёрдая уверенность, что сегодняшний день всё-таки прошёл не зря.

Вечером вместо того, чтобы после ужина бродить по нитям всемирной паутины, я полез в тумбочку и достал из её недр когда-то до дыр зачитанный томик «Таинственного острова». Пробежал глазами одну страницу, потом вторую, потом заварил себе чай и с кружкой ушёл читать на диван, чтобы точно, как в детстве, глубокой ночью уснуть в обнимку с книгой. И до самого края сна без сновидений мне слышался знакомый голос, вслед за мной выразительно читавший порыжевшие типографские строчки.

***

В понедельник мы с Тимом с самого утра сосредоточенно изучали код на экране моего монитора, без кофе и перекуров. Вася Щёлок составить нам компанию отказался, мотивируя тем, что о программировании в четыре руки он ещё слыхал, но про шесть рук не сказано ни в одной модной методологии. Тем не менее к нашему обсуждению он прислушивался и время от времени вставлял полезные замечания.

Перед обедом я всерьёз стал подумывать о том, чтобы отчаяться. Идеи закончились, а пялиться на код без идей – только зрение портить.

– Андрей, скажи, – Тим выделил курсором строчку на экране. – Вот тут ты присваиваешь счётчику значение из глобальной константы. Это нормально, что одна из них знаковая, а вторая нет*?

– Что? – я уставился на выделенное место. – Где? О, бля-я-я…

– Ну ты даёшь, Андрюша, – осуждающе покачал головой Вася.

– Отстаньте, Василий, – огрызнулся я. – Как будто не я с этим говном неделю парюсь.

– В том-то и дело, что не только ты.

Эту фразу я уже пропустил мимо ушей, стремительно правя код. Пробормотал: – Блин, такая мелочь, и такой геморрой, – на что вставший со стула Тим заметил: – Так всегда бывает. Эффект лавины.

– Угу, – промычал я и, наконец, спохватился: – Спасибо! С меня коньяк.

– Да не за что, – отмахнулся Тим. – Мне тоже было интересно разобраться.

Система заработала стабильно. Вернее, всё выглядело, будто система работает стабильно – говорить об этом наверняка можно было только после интеграционного теста. Который хоть и занимал до фига времени, однако человеческого присутствия не требовал, так что я оставил компьютер шуршать, а сам отправился обедать.

В комнате отдыха Тим навёрстывал упущенную за напряжённое утро дозу кофеина. Отлично, мне как раз нужно было закрыть с ним один вопрос.

– Не возражаешь против компании?

Тим отрицательно покачал головой. Я скопировал его позу, прислонившись к противоположному ребру оконного проёма, и продолжил: – Кстати, про коньяк я серьёзно говорил. Хрен его знает, сколько бы ещё мы с Васей эту бабуйню искали.

– Мне просто повезло, – отказался от заслуги Тим. – Давай считать, будто я всего лишь вернул тебе часть своих долгов, хорошо?

– А если не коньяк? – по неясной мне самому причине отступить я не мог. – Как насчёт лучшей в городе «Маргариты», м?

Мы с Тимом недолго поиграли в гляделки, и он сдался: – Хорошо, но только не сегодня, ладно? Мне надо найти, с кем можно оставить Белку.

– Без проблем, – поднял я раскрытые ладони. – В любой день, когда скажешь. Я до конца недели человек вольный.

– А как же твоя невеста? – удивило Тима мнимое противоречие.

– Она в фитнес-туре на Бали. И формально она всё ещё не невеста.

– Ясно.

Бес любопытства подталкивал меня спросить о том, как у Тима дела с Ольгой, однако я не поддался соблазну. Мы и так знали друг о друге чересчур много личного.

С ответом Тим затянул аж до четверга.

– Скажи, ты не передумал по поводу «Маргариты»? – спросил он, когда мы оба выбрались на перекур.

Я наградил его говорящим взглядом.

– Понятно. В общем, я нашёл того, кто завтра сможет присмотреть за Белкой. Так нормально будет?

– Конечно, нормально. Как раз столик заранее закажу.

– Только есть один момент, – Тим замялся, и я попробовал угадать: – Раздельный счёт? Не вопрос – на всё, кроме «Маргариты».

Глюки глюками, паранойя паранойей, но мне нравилось, когда Тим вот так улыбался: глазами и самым краешком губ.

– Ты настоящий мастер компромиссов.

– Дипломатия – полезный навык для героя, – с умным видом подтвердил я. – Стараюсь развивать.

– У тебя отлично получается.

– Благодарю.

Это ощущение – что вот сейчас каждый из нас в точности на своём месте – было родом из майского сна. Однако я беспечно решил не портить нервы лишней рефлексией: надоело дёргаться по самому крошечному поводу. И вообще, имею я право хотя бы на один нескучный вечер за последние две недели?

Пиццерия оказалась забита под завязку.

– Что будешь себе заказывать? – спросил Тим, когда мы шумно плюхнулись за наш столик.

– «Маргариту». Вдруг проникнусь её лаконичностью?

– Осторожнее с экспериментами, – не без лукавства предупредил Тим, и не зря.

«Маргарита» была прекрасна. Тим беззвучно посмеивался над тем, с каким аппетитом я уплетаю кусок за куском, и добродушно предлагал поделиться своей. Я же, естественно, гордо заявлял, что герои товарищей не объедают, да и кухня может ещё приготовить. А если останется лишнее, то отнесём Белке гостинец – пусть приобщается к классике итальянской кухни. Кстати о птичках, с кем она сейчас?

– Через подъезд от моего живёт семья, которая занимается волонтёрством. У них всегда кто-то на передержке: кошки, собаки. Я подошёл, объяснил ситуацию, и они согласились взять Белку на несколько часов.

– Их твоя соседка сдала?

– Да, тёть-Шура. Я всю голову сломал, пока не догадался с ней посоветоваться.

Всё-таки странно говорить о человеке, которого в реальности ни разу не видел, как о хорошо знакомом. Я поторопился запить нервирующую мысль добрым глотком кьянти. Сегодня выходной и у моей рефлексии тоже.

Между тем, разговор тёк полноводной рекой. Я травил байки из жизни джиперов так вдохновенно, будто снова собирался звать Тима в штурманы, а он слушал с вниманием и подлинным интересом. Однако настал момент, когда мой фонтан красноречия пришлось временно заткнуть – благодарному слушателю потребовалось ненадолго отлучиться. Я воспользовался перерывом, чтобы заказать ещё одну «Маргариту», и впервые за вечер обратил внимание на играющую в зале музыку. Медленная мелодия была красивой, пели вроде бы по-русски, однако из-за шума голосов смысл разбирался с трудом. Кажется, что-то про любовь – впрочем, про неё поют в девяносто девяти процентах случаев. Тут вернулся Тим, и музыкальная пауза закончилась.

– По-моему, я сегодня слишком много болтаю, – я пригубил вино. – Что новенького на философском фронте?

– Да я сейчас больше старенькое перечитываю, – Тим взял свой нетронутый бокал, но так и не отпил из него. – Вот, допустим, про «путешествие героя». Рассказать?

– Рассказывай, – я расслабленно откинулся на спинку стула. Тема, конечно, была щекотливая, однако желание послушать рассказчика, щедро сдобренное кьянти, перевесило.

– Так вот, «путешествие» – сюжет глобальный. Он встречается в мифах и сказках практически всех народов, от севера до юга и от востока до запада, то есть вшит в коллективное бессознательное. Поэтому говорить о том, что в современном мире эти детские басенки давно неактуальны, как минимум глупо. На них перестали акцентировать внимание, только те же «Звёздные войны» – типичное «путешествие героя», – Тим вернул бокал на стол. – Что же до собственно героя, то он не просто тот, кто побеждает чудовище и освобождает принцессу. Если копнуть глубже, то это человек, способный выйти за рамки обыденности и, пройдя испытания, принести остальным что-то новое. Подтолкнуть их вперёд или спасти – впрочем, часто это одно и тоже. Герой перекраивает существующее, однако прежде перекраивается сам – в путешествии.

Тим говорил дальше: про зов, про стража порога, про помощников, испытания, встречу с богиней, апофеоз, возвращение, – и под каждый пункт я находил эпизод из приснившегося мне путешествия в лимб. Получается, Дрейк действительно был необычным человеком и, наверное, заслужил по-своему счастливый, пускай и нетрадиционный, финал. Я поймал себя на том, что совсем немного завидую ему, потому как сам вряд ли так смог. Хотя, если бы опасность грозила Анне…

– Вот и выходит, что из путешествия возвращается совсем другой человек, с другим, более глубоким, пониманием ценностей жизни. Иногда мифы трактуют перемены буквально, и Пенелопа, например, не узнаёт Одиссея. Помнишь этот эпизод?

– Кажется, припоминаю, – я покрутил бокал за ножку. – Знаешь, ты сейчас фактически приключение Дрейка в лимбе пересказал.

– «Сновидение – это персонифицированный миф, а миф – это деперсонифицированное сновидение», – явно процитировал Тим.

– Угу, и уши дедушек Юнга с Фрейдом торчат из всех щелей.

– Всё-таки не любишь отцов глубинной психологии?

– Всё-таки не люблю. Как начинаешь читать их теории, так сразу же чувствуешь себя поганым извращенцем.

– Но ведь, вообще говоря, по многим пунктам понятие нормы – штука весьма условная, – заметил Тим, отводя глаза в сторону. – Хотя я, конечно, понимаю, отчего за него так ожесточённо цепляются.

– Да? И отчего же?

– Это самая простая и доступная психологическая опора, – Тим почти неслышно вздохнул и снова посмотрел на меня: – Но я другое хотел сказать: задача психоанализа не в том, чтобы показать, насколько ты извращенец. Психоанализ призван познакомить и примирить тебя с тем, что живёт в подсознании абсолютно каждого человека, чтобы потом ты мог налегке двигаться дальше. Вот. А вообще, время моей свободы от обязанностей собаковладельца уже почти закончилось.

– Жаль, – я жестом попросил у пробегавшей мимо официантки счёт. – Ладно, сейчас вызову такси поприличнее.

Мы расплатились за вино и пиццу, и в ожидании машины вышли на крыльцо. А на улице, оказывается, всё это время шёл снег – первый и деликатный. Он легчайшим покрывалом ложился на газоны, деревья, дома, оставляя чернеть один лишь мокрый асфальт. Мы зачарованно смотрели из-под навеса на медленный вальс снежинок, и наконец Тим вполголоса сказал: – Спасибо. Мне на самом деле очень хотелось узнать, каково бы это было по-настоящему.

– Пожалуйста, – я бы хотел пообещать, что этот раз не последний, но послезавтра прилетала Анна, и жизнь моя снова возвращалась к обычному ритму. – Хороший получился вечер.

– Да.

Подъехало такси. В салоне, против обыкновения, не воняло ароматическими подвесками, и музыка играла на грани слышимости. Сначала мы отвезли Тима, а потом уже через весь город поехали в мои новостройки. Чтобы скрасить дорогу, я попросил водителя прибавить звук.

Тише, души на крыше медленно дышат перед прыжком.

Слышу все Твои мысли, то, что нам близко, всё кувырком.

Как проще сказать, не растерять, не разорвать?

Мы здесь на века, словно река, словно слова молитвы.

Надо же, та самая песня из пиццерии, да ещё и «Би-2». В первый раз у них такое слышу.

Всё, кроме любви, вся наша жизнь так далеко.

Я, я – не один, но без Тебя просто никто.

«– Бабочка-философ, скажи, что такое любовь?

– Бог».

Я закрыл глаза. Весь этот вечер, и снег, и песня – словно продолжение сна. Пожалуй, именно поэтому так светло и спокойно на душе, вот только что будет завтра? А, неважно. Важно то, что есть сейчас. Снег. Свет. Счастье.

***

Летняя послеобеденная сиеста, когда высокое июльское солнце заливает палящим светом сады и огороды, – дело святое. Белка, вывалив язык, осталась валяться в прозрачной тени яблонь, а мы с Тимом перебрались тюленить в прохладу дачного домика. Ширины полуторной, крепко сбитой из досок кровати как раз хватало, чтобы удобно разместиться вдвоём. Тим спал; его дыхание было глубоким и мерным, и я в чуткой полудрёме вслушивался в ритм вдохов и выдохов: здесь ли? не ушёл ли бродить по чужим полудённым грёзам? Загривок Тима пах мятой травой и пылью, и я воображал, будто точно так же пахнут солнечные зайчики, пробирающиеся в комнату через неплотно задёрнутые занавески. В ленивой, густо-медовой тишине вообще очень легко воображались всякие глупости. Например, как Тим зашевелится, просыпаясь, и повернётся в моих объятиях. Как дрогнут пушистые светлые ресницы, открывая миру неуловимую прозелень глаз, и какой сладкой будет сонная улыбка. Да, я по уши влюблённый романтичный придурок – на тридцать лохматом году жизни – ну и пусть. Не всё же быть прожжённым циником.

Тим счастливо вздохнул, разворачиваясь. Открыл глаза, улыбнулся – мои фантазии были лишь бледным отблеском лучистого сияния этой улыбки – и шёпотом спросил: – Что?

– Ты, – выдохнул я, накрывая его губы своими. Нектар и амброзия, как любят петь служители Эрато, не подозревая о том, что иногда их эпитеты прозаически правдивы.

Потом сладость сменилась солью – под моими губами бешено пульсировала голубоватая жилка на шее Тима. Чуть ниже и левее её было особенное место, которое обязательно следовало прикусить, чтобы Тим беззащитно всхлипнул «Ах!». Ещё одно такое место находилось у него на внутренней стороне правого бедра – я всё-таки составил подробную карту его тела и, по-моему, открыл тогда много нового для нас обоих. Сегодня мне тоже хотелось чего-то вдумчивого и неспешного, тягучего, как расплавленный уличный воздух.

– Не будем спешить?

– Если удержишься.

Я замер в нерешительности: правильно ли я понял?

– Предлагаешь повторить наш последний опыт?

– Почему нет?

Потому что это больно, хотел сказать я, но не сказал.

– Смазка…

– Всё в тумбочке.

Фантастически предусмотрительный человек.

Пускай этот раз был не первым, я всё равно волновался, как подросток, и поэтому медлил, сколько мог. Бережно растягивал Тима пальцами, не забывая при этом уделять внимание и его напряжённому члену. Иногда аккуратно касался внутри чувствительной выпуклости простаты, и тогда всё тело Тима пронизывала сильная дрожь. Однако наступил момент, когда я поймал короткое «Пора» в брошенном на меня через плечо полуночном взгляде, и медлить стало некуда.

Он был восхитительно, сладостно узким, и даже смазка здесь мало чем помогала. Забывая дышать, я вошёл в него на всю длину и остановился, пережидая острый предоргазменный спазм. Что за наваждение: я занимался анальным сексом с самыми разными партнёршами, но такого кайфа просто от того, что я внутри, не испытывал никогда.

А вот Тиму сейчас было не до удовольствия. Я чувствовал, как он старается расслабиться, привыкнуть ко мне, и помогал ему в этом, чем мог: прикосновениями, поцелуями, жарким шёпотом о том, какой он горячий и тесный внутри, как я люблю его и как благодарен за то, что он разрешает мне делать с собой такое. Наконец напряжение ослабило тиски, и Тим хрипло выдохнул «Продолжай». Тогда я собрал в кулак всю свою выдержку и начал двигаться. Нам обоим хватало лёгких покачиваний, однако даже так я продержался позорно мало.

– Сейчас, – пробормотал я Тиму. Он резко кивнул, и мои последние фрикции вышли чудесно размашистыми.

Молния невыносимого блаженства, от крестца до темени. Белая вспышка под крепко зажмуренными веками. Улыбка Бога, от которой я, поражённый, застыл на стыке сна и яви. Потом качнулся, теряя равновесие, в панике хватаясь за ткань сновидения, но она расползлась под моими пальцами, как гнилая ветошь. И я проснулся, ярко помня своё безумное желание остаться на той стороне навсегда.

***

Спать днём – дурное занятие. Мало того, что голову потом разламывает похлеще, чем с бодуна, так ещё и снится такое, что после хоть в петлю лезь. Я закрыл глаза и громко, внятно выматерился самым отборным матом, который только знал. А потом встал с дивана и пошёл устраивать себе ледяной душ, чтобы усмирить возбуждённую до предела плоть – грёбаная физиология срать хотела на естественное отвращение разума.

Почему я? Что со мной не так, отчего мне нельзя жить, как обычному человеку? И как быть теперь? Занести алкоголь и пиццу в список пищевых табу, сменить паспорт, место работы, профессию, город, страну? Или трусливо попросить Тима написать заявление? Хотя, если мы поделили этот сон на двоих, то и просить не придётся.

Окончательно закоченев, я вылез из душа. «Надо что-то делать», – билась птица-мысль в клетке черепной коробки. Не пить, потому что это хреново помогает. Не прыгать с крыши, не покупать билеты на ближайший рейс до Индии, чтобы найти в Варанаси старика-йогина и как следует набить ему морду. Я покружил по квартире и вдруг наткнулся взглядом на лежавший на тумбочке ключ зажигания. Скривил рот в злой усмешке – о да, кто же не любит быстрой езды в психованных чувствах! – и стал одеваться.

«Патриот» не гоночная машина, однако сто сорок я на нём сделал. На автобане, конечно, – мой инстинкт самосохранения ещё не настолько атрофировался, чтобы на таких скоростях летать по городу. Езда на пределе автомобиля требовала полной сосредоточенности, и самоедский внутренний голос временно заткнулся. На одной из развязок я ушёл с хайвея на обычную двухполоску, а потом и вовсе свернул на просёлки. Я хотел пустоты и пространства, и убранные поля были именно тем местом, где вдоволь хватало и того, и другого.

Когда солнце коснулось золотым краем огненного горизонта, я остановил машину на обрыве высокого холма. Вышел на свежий воздух – ух, морозно! – достал сигареты и жадно закурил. Первый ясный день за много недель – и так бездарно прожит. Я выпустил в закат густой клуб дыма. Забавно, я почти ненавижу себя, однако не могу плохо думать о Тиме. Причём не из-за каких-то моральных соображений, а просто потому, что у меня напрочь отключена эта опция. Зато опция «защищать» выкручена на максимум: я-то справлюсь с чем угодно, но вот Тима трогать не вздумайте. Ему и так досталось, хоть в снах, хоть в наяву.

Это ни в одном месте нельзя было считать нормальным.

Ну хорошо, выплюнул я в догорающий небесный костёр. Хорошо, я признаю. Я бы мог. В других – мы знаем каких – обстоятельствах, но, я настаиваю, только с этим конкретным человеком. Однако сейчас, в текущей реальности, мне этого не нужно. Совсем, ни при каких условиях.