Текст книги "Другая история (СИ)"

Автор книги: Лина Аспера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Тим понимающе наклонил голову, и разговор увял. Однако молчание не тяготило, поэтому я пил мелкими глотками свою убойную жижу и думал о том, что зря отношусь к Тиму предвзято. У него, вон, роман с Ольгой наклёвывается, а если я почему-то решил, будто точно знаю, сколько молока он льёт себе в кофе, то проблемы явно на моей стороне. Да, пора отпустить с миром тот майский глюк.

– Тим.

– Что?

– У тебя испытательный когда заканчивается?

Тим свёл брови на переносице, соображая дни: – Кажется, послезавтра.

– Будешь окончательный договор подписывать?

Странно, здесь не должно было быть пауз.

– Буду, если предложат, – наконец ответил Тим.

– Куда они денутся, – отмахнулся я от оговорки. – Ты хороший специалист, а шеф не слепой.

– Спасибо, – пробормотал Тим своей кружке. Не знал бы я, что это он так смущается, мог бы и обидеться.

– Да не за что. Я же не комплименты тебе отвешиваю, а говорю, как есть.

Губы Тима шевельнулись в беззвучном «Я знаю», и до меня вдруг дошло: это была развилка, а я её проскочил, не заметив, о чём, возможно, ещё не раз пожалею. «Не усложняй», – шепнула из глубины памяти бездна. Угу, сама бы попробовала. Я могучим глотком допил остатки кофе, который к концу превратился в натуральную горькую дрянь: всё, пора работать. И почти не обратил внимания на след кофейной пенки, отдалённо напоминающий силуэт сложившей крылья бабочки.

***

С календаря осыпались дни, с деревьев – листья. Жизнь текла ровно и складно, хотя назвать её скучной язык бы не повернулся. Мы с Васей активно лепили к системе бантики и рюшечки, и больше всего меня удивляло то, что при всём при этом она оставалась стабильной. Довольный заказчик намекал на возможность внедрения нашей разработки чуть ли не в масштабе страны, генеральный потирал руки в предчувствии прибыли, шеф, намного лучше понимавший специфику работ, скучнел, а я делал откровенно кислое лицо. Поскольку в случае заключения допсоглашения именно мне предстояло мотаться в командировки по городам и весям нашей необъятной Родины. У меня же были свои планы на остаток года, начиная от предложения руки и сердца прекрасной Анне и заканчивая многодневным ноябрьским трофи-турниром.

Помолвку я собирался приурочить к полугодовщине нашей встречи: сроку значительному, поскольку обычно через шесть месяцев отношения себя исчерпывают, а не переходят в более серьёзное русло. Организацией романтического ужина в пентхаусе класса люкс занималось проверенное ивент-агентство, однако самый главный вопрос – покупка кольца – был на мне. Я же, замотавшись с работой, личной жизнью и техобслуживанием «Патриота», вспомнил об этом ровно накануне дня Икс. Помянул тихим матом свою память, которая предпочитала действительно нужным вещам всякую муру, вроде стихотворения Гильвика, однако быстро нашёл выход из положения. Завтра я должен был отвезти Анну на двухчасовое занятие йогой в «Плазе» – самом крупном торгово-развлекательном центре города. Там-то уж точно не составит труда подобрать кольца хоть на все годовщины сразу, вплоть до золотой свадьбы. Я счёл такое удачное стечение обстоятельств добрым знаком и, успокоенный, вернулся к приятному предвкушению завтрашнего вечера.

На следующий день я нежно поцеловал любимую перед эскалатором, убегающим наверх к фитнес-зоне «Плазы», и отправился бродить по ювелирным магазинам. После обеда да ещё в субботу по торговому центру ходили толпы похлеще, чем в Союзе на демонстрациях. И смотрели все эти люди куда угодно, только не туда, куда идут их ноги. Я, впрочем, тоже не без греха: раз или два так засматривался на витрины, что едва избегал столкновений. Поэтому вполне философски отнёсся, когда налетели уже на меня.

– Острор-рожно! – я рефлекторно подхватил штуку, которая выскочила из рук у столкнувшегося со мной человека. Ха, смартфон. Теперь понятно, чем он был занят вместо того, чтобы смотреть вокруг.

– Простите, – пробормотал человек, и мы наконец подняли друг на друга глаза.

– Привет, – я никак не ожидал увидеть знакомое лицо, поэтому немного опешил.

– Привет, – Удивление и, зуб даю, радость ясным лучом осветили смурную физиономию Тима, однако тут же погасли, будто их не бывало. – Где бы ещё встретились?

– Ага, тесен земной шарик, – я протянул ему пойманный гаджет. – Ты бы поаккуратнее ходил.

– Задумался, – Тим изобразил вежливую улыбку. – Спасибо, не хотелось бы возвращаться в магазин за вторым подряд.

– Это новый?

– Да.

– А старый куда делся, если не секрет? – я уже заканчивал вопрос, когда обратил внимание на слегка скособоченный вид собеседника.

– Упал неудачно.

– Он или ты? – проницательно сощурился я.

– Я, – теперь Тимова улыбка вышла более естественной. – Задумался.

– Ну, бывают в жизни такие дни, – И всё-таки что-то мне в нём не нравилось. Слишком сумрачные тени на блеклом лице? Или то, как он сутулил плечи под невидимой тяжестью? – Тим, у тебя, вообще, всё нормально?

Кто-нибудь другой обязательно соврал бы «да, конечно».

– Тётушка в больнице, – просто ответил Тим. – Под утро случился приступ; хорошо, что я остался ночевать у неё.

Чёрт, ну на хрена я спросил?

– Сердце?

– Да.

Она проживёт ещё три месяца, а потом… Блин, ну вот оно мне надо было?

– Слушай, может, помощь нужна? Отвезти там, привезти – я на машине.

– Спасибо, я сам пока справляюсь, – Однако Тим заметно посветлел и даже немного выпрямился. – Ладно, не буду тебя больше задерживать. Увидимся на работе.

Он собирался пройти мимо, но я перехватил его за предплечье: – Погоди. У тебя же есть мой номер?

– Есть, – моргнул Тим.

– В случае чего звони, понял? Считай, что это служба бесплатного такси.

Ха, как будто я его не знаю: он в жизни не позвонит. Зараза самостоятельная.

– Хорошо.

Но пообещает обязательно, чтобы не огорчать. Ч-чёрт!

– Ну, тогда бывай. Удачи.

– И тебе.

Мы разошлись, практически как в море корабли. Я отправился дальше обходить ювелирные бутики, а Тим, наверное, поехал в больницу. Понятия не имею, как там у него всё сложилось, но лично я кольцо так и не купил: не нашёл ничего стоящего. И, в общем-то, к лучшему.

– Знаешь, ты меня удивил, – сказала Анна утром следующего дня.

– В самом деле? – я поставил на кровать столик-поднос с завтраком. – И чем же?

– Тем, что не опустился до пошлости с предложением руки и сердца, – Анна наморщила изящный носик. – Это испортило бы весь вечер.

– Интересная позиция, – протянул я, усаживаясь на край постели. – Неужто не все женщины хотят замуж?

– О, далеко не все, – Анна обмакнула круассан в большую чашку капучино. – Я, например, не хочу.

– Даже за такого классного чувака, как я? – я был уязвлён, однако хохмил, не желая, чтобы это заметили.

– Ты представить не можешь, сколько раз я наблюдала, как штамп в паспорте превращает классного чувака в унылое гуано с пивным пузом, вываливающимся из семейников, – передёрнула плечами Анна.

Я представил свой ужас от подобной метаморфозы наутро после первой брачной ночи и от души расхохотался. Это было бы похлеще, чем проснуться в изодранном свитере и с едва закрывшейся раной через запястье. Анна тоже улыбнулась моему веселью: – Вот видишь, жалко было бы лишить мир такого мужчины.

– Благодетельница, – я поймал её руку и поднёс к губам тонкие пальцы. – Прекрасная спасительница исчезающих подвидов Homo Sapiens. Но неужели ты станешь холостяковать до конца жизни?

Лукавые огоньки сделали взгляд Анны совершенно очаровательным: – Кто знает? – она игриво провела пальчиком по спинке моего носа. – Возможно, однажды я решу, что вместе с кем-то моя жизнь насыщеннее, чем в одиночку.

– И тогда ты сделаешь ему предложение?

– Почему нет? Если это правильный человек, то он нормально отреагирует на нарушение гендерных традиций.

Меня откровенно коробил настолько мужской подход у красивой женщины, однако портить чудесное утро ради слегка покоцанного эго представлялось неравноценным обменом.

– Скажи, прекрасная, – я мягко заглянул Анне в глаза, – что такое любовь?

Её тёмный взгляд тут же посерьёзнел: – Это когда тебе, в общем-то, отлично живётся одному, но вдвоём удовольствие от жизни становится ещё полнее.

Очень разумное – кое-кто сказал бы «западное» – определение, в котором не оставили места невыразимому. Впрочем, с чего я взял, будто невыразимое вообще можно пережить где-то ещё, кроме абсентового трипа?

– Хорошая формулировка, – я почти не покривил душой. – Знаешь, я бы хотел, чтобы об этом свидании у тебя остались не только приятные воспоминания. Как насчёт прокатиться по ювелирным и подобрать тебе что-нибудь симпатичное? Естественно, не кольцо.

***

Анна выбрала брошку-лилию из белого золота с алмазными капельками на лепестках; Тим пришёл в понедельник на работу совершенно обычным; жизнь продолжилась как ни в чём не бывало. Переговоры о расширении контракта на установку копий системы объявили делом будущего года, после чего я выдохнул и со спокойным сердцем поехал на трёхдневный трофяк в честь четвёртого ноября. Моим штурманом был неизменный Дима, счастливый возможностью немного отдохнуть от прелестей семейной жизни, и вместе мы взяли второе место в группе. Могли бы и первое, но увы: не хватило времени на последнюю точку. Однако кубок нам всё равно достался, и я благородно отдал приз напарнику. Будет для его Люси доказательство, что благоверный не просто так проболтался в полях все праздники.

Турнир проходил в местах, где сотовая связь ловила через раз на третий, и я, в принципе, ожидал, что возвращение к цивилизации будут сопровождать сообщения о непринятых вызовах. Не ждал я другого: что среди желавших со мной пообщаться окажется Тим. На душе тоскливо взвыла собака Баскервилей, и я без промедления нажал «Call». Долго слушал гудки, а потом механическая девушка сообщила, что абонент не может ответить на мой звонок. «Пожалуйста, позвоните позднее».

Тем вечером я ещё трижды пытался пробиться сквозь вежливость автомата – безуспешно. Поговорить с Тимом удалось только следующим – понедельничным – утром, когда он позвонил сам.

Звонок застал меня на стоянке перед офисным центром.

– Андрей, оформи мне, пожалуйста, отгул на весь день. Без сохранения.

Голос Тима звучал ровно и безжизненно, как у лишённой души оболочки, отчего меня мороз по загривку продрал.

– Что случилось? – беспардонный вопрос, на который я знал ответ. Абсентовый морок соврал почти на полтора месяца.

– Прошлой ночью у тётушки случился повторный приступ, – Тим говорил гладкими, выверенными фразами. Сколько ещё раз он их повторит сегодня? – Её положили в больницу, но после суток в реанимации она скончалась. Похороны сегодня, в три.

– Соболезную, – я машинально сжал ручку водительской двери «Патриота», готовясь запрыгнуть обратно в салон. – Тебе нужна помощь?

– Спасибо, я справляюсь.

Я скрежетнул зубами.

– На завтра точно отгул не нужен?

– Точно, спасибо.

– Ну, смотри. И звони, если что.

– Хорошо. Пока.

– Пока.

Поговорили, блин. А ведь мне даже толком ничего про его семью не известно – может, на самом деле у него целый вагон родни. Хотя, таким голосом о кончине тёти говорят только в одном случае: когда ближе неё никого не было. Тут я вспомнил о времени, посмотрел на часы и спринтером рванул ко входу в бизнес-центр.

О случившемся у Тима несчастье я рассказал только шефу, да и то исключительно ради того, чтобы завтра он при случае не выразил новому сотруднику своё «фе». Вася к отгулу джуниора отнёсся спокойно – он полагал себя моей совестью, а не Сорокинской, – зато Ольга попробовала выяснить у меня подробности. Насколько я знал, их с Тимом отношения до сих пор оставались в границах дружбы, и не похоже, чтобы он посвятил её в проблемы здоровья родственников. Так что я тоже не стал ничего говорить: пусть сам завтра разбирается, моё дело сторона.

Работа шла ни шатко ни валко – точно как унылый ноябрьский дождичек за окном.

– Скучный ты сегодня, Андрюша, – заметил после обеденного перерыва Вася Щёлок. – На выходных, что ли, весь драйв растратил?

– Мой драйв на месте, – я задумчиво смотрел на косые росчерки воды по оконному стеклу. – Просто для всего своё время.

– Андрюша, не пугай меня, – Вася сделал встревоженное лицо. – Ты у нас весельчак и раздолбай, помнишь?

– Помню, – вздохнул я и поднялся из кресла. – Пошёл я к шефу об отгуле до конца дня договариваться.

Теперь не выдержала и Ольга: – Андрей, ну с тобой-то что? Ты не заболел?

– Со мной всё прекрасно. Просто надо кое-куда метнуться к трём часам.

Ответ Ольге не понравился, однако дальше расспрашивать она не стала. Как и Вася, который ограничился крайне недоверчивой гримасой.

Я полностью отдавал себе отчёт, насколько глуп и скверно продуман мой замысел. Допустим, похороны будут на Новом кладбище, но как я собираюсь искать место? Тем более, что погода окончательно испортилась, подмешав в дождь ледяные осколки. Даже с зонтом, каким-то чудом оказавшимся в машине, выбираться из надёжного нутра «Патриота» казалось дуростью. И всё-таки я вылез, ёжась на пронизывающем ветру, поднял воротник куртки и резво поскакал через лужи к домику кладбищенского смотрителя.

Низенький старичок с тёмными глазами-бусинками неприятно напомнил о майском сне и о бомже, показавшем мне вход в подземный мир. Мой визит отвлёк дедка от ток-шоу в стиле «скандалы, интриги, расследования», однако разговаривал он со мной доброжелательно и немного с сочувствием. Да, сегодня в три часа есть похороны – за день четвёртые, не выдерживают старики такую погоду. Конечно, он расскажет мне, как пройти, и даже покажет, вот только оденется. Тут я запротестовал – компания могла бы стать лишней – и попросил объяснить на словах. Дед покивал и исчез в глубине домика, отозвавшись на моё недоуменное «Э-э, уважаемый!» неопределённым «Сейчас, сейчас». Впрочем, он действительно скоро вернулся и вручил мне клочок линованной бумаги с художественно набросанной схемой маршрута. Тыча в рисунок огрызком карандаша, подробно растолковал и без того понятную картинку. Я покивал на объяснения, искренне поблагодарил и попробовал было сунуть старикану сотку за помощь, но на материальное выражение благодарности дед вдруг серьёзно обиделся. Извинения заняли ещё несколько минут, так что когда я наконец вышел из сторожки, на часах было ровно три.

Пока я стремительно шагал по расклякшим кладбищенским дорожкам, в голове теннисными мячиками скакали мысли, что будет чертовски смешно, если это всё-таки окажутся не те похороны. Или что я уже непоправимо опоздал и не найду на месте ничего, кроме свежего могильного холмика. Однако ни одно из пессимистичных предсказаний не сбылось: я успел, и это были те похороны. Никем не замеченный, я сложил зонт и остановился за пафосным фамильным склепом неподалёку. Пришла пора задать-таки себе вопрос: зачем я здесь? – и честно не найти на него ответ.

Проводить Тимову тётушку в последний путь пришли восемь человек. Все пенсионного возраста, с разномастными зонтами, и Тим, стоявший под дождём с непокрытой головой, смотрелся на их фоне белой вороной. Нахохлившимся мокрым грачом-альбиносом. За разговорами со смотрителем я пропустил практически всю церемонию: работники похоронной службы уже ровняли грязно-бурый земляной холм. Уложили на него венки и живые цветы, и с негромкими «Соболезнуем вашему горю» ушли восвояси. Вскоре провожающие тоже потянулись в сторону кладбищенских ворот и автостоянки – сыпавшая с неба мерзость не располагала к долгим прощаниям. Последней осталась сухонькая, как воробышек, старушка в сером пальто. Она ласково тронула Тима за локоть: – Идём, Тимош.

– Да, тёть Зин. Сейчас.

Старушка печально покачала головой и засеменила вслед уходящим. А Тим остался стоять, словно намертво врос в перекопанный размокший суглинок. Если я собирался не просто таращиться на чужое горе со стороны, то сейчас был самый подходящий момент действовать. Так что я геройски выпятил челюсть и принудил себя выйти из укрытия.

Погружённый в невесёлые мысли Тим далеко не сразу заметил, что снова не один. Вздрогнул, повернулся – и недоверчиво нахмурился.

– Андрей?

– Привет ещё раз, – у меня противно пересохло в горле. Чёрт, я что, до такой степени волнуюсь? – Соболезную.

Тим механически кивнул: – Спасибо. Я заказал поминки в кафе, сейчас мы туда. Присоединишься?

Я отрицательно дёрнул подбородком: – Спасибо, но нет. Я всё-таки не был знаком с покойной, и мест, думаю, заказано под расчёт. Не хочу тебя обременять лишней суетой.

– Ты не обременишь, но раз нет, то нет, – Тим ещё глубже затолкал руки в карманы куртки.

– Может, пойдём? – мягко повторил я предложение старушки в пальто. – Гости ведь тебя ждут, да?

– Да, там автобус… – Тим замолчал на полуслове. Как от приступа острой боли зажмурился, прикусив щеку.

– Эй, чего ты? – встревоженно шагнул я к нему и замер, примороженный к месту отчаянным, страдающим, живым – и, дьявол меня раздери, таким знакомым! – серо-зелёным взглядом.

– Всё хорошо, – ровные интонации совсем не вязались со стрелками намокших ресниц. – Всё нормально, просто, понимаешь, я с шести лет не плакал. Совсем забыл, как это бывает.

Наверное, надо было что-то сказать или сделать, только я совершенно растерялся. Раньше я видел плачущего мужчину один-единственный раз: много лет назад, когда умер наш старый овчар Граф. Отец сам хоронил его, а после долго сидел на крыльце дома, курил одну самокрутку за другой и беззвучно оплакивал верного друга. Я хорошо запомнил липкий страх от первого столкновения с неизбежностью смерти и то, как хотел подойти к отцу, однако мама меня не пустила: чтобы не мешал в горе. Может, и теперь стоило просто отойти в сторону?

– Извини, – Тим отвернулся на пол-оборота и прикрыл глаза ладонью. – Сейчас… отпустит.

Тогда я подошёл совсем близко и раскрыл над ним свой зонт. Малость, конечно, только что ещё я мог сделать?

По куполу зонта успокаивающе шуршали льдинки. Я смотрел на вздрагивающие плечи Тима и всё не решался их коснуться. Если бы не треклятый сон, если бы это был кто угодно другой… Я протянул руку, но тут же отдёрнул, потому что Тим наконец убрал ладонь от лица. Слепо зашарил по карманам, достал носовой платок, высморкался. Развернулся ко мне и, не глядя в лицо, глухо повторил: – Извини.

– Да за что? – почти возмутился я. – Что зазорного в слезах на кладбище?

Тим кривовато усмехнулся: – Верно, ничего зазорного. Пойдём к автобусу, я и так чересчур всех задержал.

Мы шли под одним зонтом, то и дело задевая друг друга рукавами, только мне на это, по большому счёту, было плевать.

– Тим, у тебя ещё есть родственники?

– Вообще, да: где-то под Новосибирском осталась родня с отцовской стороны. А в частности… – Тим замолчал.

– Родители давно ушли? – я чувствовал, что лезу категорически не в своё дело, однако Тим ответил спокойно и просто: – Давно. Двадцать пять лет назад. Автокатастрофа.

– Так тебя тётя воспитывала?

– Да.

Всё, что я помнил из глюка, совпало с жизнью на сто процентов. Вот же погань.

Впереди замаячили домик смотрителя и высокие кованые ворота главного входа.

– Спасибо тебе, что приехал, – негромко сказал Тим. – Я правда очень ценю твоё сочувствие чужой беде.

– Пожалуйста, – Мне стало немного стыдно: если бы не абсентовый трип, то я бы до конца дня преспокойно просидел в офисе. – Зонт возьмёшь?

– Да мне, собственно, теперь от одной крыши к другой ходить, – Тут ледяной дождь припустил с особенной силой, и Тим, вздохнув, закончил совсем не так, как собирался: – Возьму, спасибо.

Вот эту черту – умение признавать свои ошибки и не идти на поводу пустого упрямства – я в нём уважал что во сне, что в реальности.

– Тогда держи, – Мы как раз вышли на автостоянку, и я впихнул Тиму ручку зонта. – И сам держись, хорошо?

– Хорошо, – Солнечный блик на тёмных тучах. Теперь я понимал, отчего Дрейку захотелось с ним сблизиться: очень, знаете ли, льстит, когда солнце выглядывает персонально для тебя. – Ты не передумал насчёт кафе?

– Боюсь, что нет, – я вышагнул из-под защитного купола. – Ладно, увидимся завтра, – и втянув голову в плечи почти бегом зашагал в сторону «Патриота».

– Эй, погоди!..

Но я только рукой махнул: нормально, добегу. Слишком уж всё подходило под народную мудрость «коготок увяз, всей птичке пропасть», а пропадать мне не хотелось. Я предпочитал нормальную жизнь. Точка.

*Общедоступность (англ. general availability) или общепринятость (англ. general acceptance, GA) – программное обеспечение считается надёжным, свободным от серьёзных ошибок, готовым для широкого доступа через интернет или тиражирования на физических носителях.

**Сальвар-камиз – традиционный наряд южной Азии, состоящий из широких штанов и длинной блузы-туники.

***Дупатта – длинный, универсальный шарф, который носят многие женщины в Южной Азии.

****SCRUM (англ. scrum «схватка») – метод управления проектами.

***** См. здесь https://habrahabr.ru/post/195562/

========== II (травяной чай с малиновым вареньем) ==========

На следующее утро погода продолжила эксперименты с коктейлем ноябрьских мерзостей: исключила из него дождь и добавила северный, до костей пронизывающий ветер. Я продрог, как цуцик на болотах, всего лишь пройдя триста метров от машины до входа в бизнес-центр, а каково было моим безлошадным коллегам даже подумать холодно.

– Андрей! – оклик догнал меня у самого порога. Я обернулся: опаздывающий Тим – это неспроста.

– Привет, – я дождался, пока он взбежит по ступенькам, и протянул руку. – Что-то ты поздно.

– Маршрутку долго ждал, – Пальцы Тима показались мне натуральными ледышками. – Вот, спасибо ещё раз, – он протянул мне одолженный вчера зонт.

– Ещё раз пожалуйста, – я забрал свою собственность. – Как сам?

– Нормально, – соврал Тим, и я сделал вид, будто верю: в конце концов, пора вспомнить, что мы коллеги, а не друзья. Хотя ледяные руки в сочетании с лихорадочным блеском глаз вряд ли можно было назвать нормой.

– Сорокин, ты что это, болеть вздумал? – Вася Щёлок никогда не страдал лишней щепетильностью, и у него не было моих психологических заморочек. – Иди домой, нечего тут свои бациллы разбрасывать.

– Я в порядке, – упёрся Тим. – Подумаешь, простыл немного – у меня работы немерено.

– Герой! – желчно усмехнулся Вася. – Стахановец! Так и напишем на твоём надгробии.

– Василий, отвяжитесь от человека, – не сдержался я, задетый последним словом. – Ему не три года, сам со своим здоровьем разберётся.

– Я-то отвяжусь, – сощурился Щёлок, – я своё в больничке уже отвалялся. А ты, Андрюша, лучше бы на часы посмотрел.

– Всё под контролем, – буркнул я, пихая куртку в шкаф. Необходимость идти на оперативку сегодня раздражала, как никогда. – Уже ушёл.

Если дверь за мной и закрылась чересчур шумно, то это была чистой воды случайность.

К полудню вид у Тима сделался откровенно нездоровым. Думаю, именно поэтому Ольга подошла к нему в комнате отдыха и потом слово за слово узнала про вчерашний день. А то, что я снова оказался невольным свидетелем их разговора, оставим на совести мойр.

Был конец перерыва, откушавшие коллеги дружно расходились по рабочим местам. Я же весь обед просидел на мониторинге вместо шефа и был голоднее самого голодного троглодита. Сосредоточенный на выработке желудочного сока, влетел в комнату отдыха, и с порога увидел их. Чёткая, как фотографический снимок, сцена: серый прямоугольник окна, двое молча смотрят друг на друга, и рука девушки жестом сочувствия накрывает бессильно лежащую на подоконнике руку усталого мужчины. Они не заметили, что в комнату вошёл посторонний, а я – я отступил и тихо прикрыл за собой дверь. Обозвал себя дураком, потоптался у порога и, злой на шефа, абсент и вчерашний дождь, пошёл в курилку. Потом пообедаю.

Тим всё-таки совершил трудовой подвиг и досидел до конца рабочего дня. Может, ещё и задержался бы, но Вася Щёлок так настойчиво порекомендовал всем закругляться, что даже Ольга беспрекословно выключила компьютер.

К вечеру ветер не утих и злым пастушьим псом гнал по небу стада неповоротливых грязно-серых туч. Подморозило; асфальт блестел тончайшей ледяной коркой. Я поскользнулся на ступеньках и мудро подумал: не сегодня-завтра надо переобувать «Патриота». Зима близко. Пока топал к машине, набрал номер Анны, и через три гудка пожалел, что не дождался безветрия автомобильного нутра. К счастью, любимая быстро сняла трубку. Я спросил о планах на вечер, и не желает ли прекрасная отужинать в моей компании? Анна легко согласилась, попросив купить морскую форель и белое вино – у неё было настроение к средиземноморской кухне. Ну, форель так форель, хотя как следует прожаренный стейк был бы мне больше по вкусу. Заводя мотор, я прикинул логистику – пожалуй, успею заскочить в гараж и бросить в багажник зимнюю резину. А завтра после работы поеду на шиномонтаж, зачем тянуть?

Выползающий со стоянки «Патриот» нагнал медленно бредущую к остановке сутулую фигуру. Я нажал на тормоз раньше, чем успел задать себе эгоистичный вопрос: мне действительно это нужно? Опустил пассажирское стекло и громко спросил: – Подвезти?

Смотревший под ноги Тим остановился и поднял неузнающий взгляд. Моргнул, подошёл ближе.

– Если тебе со мной по пути.

– По пути, – В такую-то срань на улице. – Садись.

– Так куда тебя везти? – поинтересовался я у сражающегося с защёлкой ремня безопасности Тима.

– А куда едешь ты? – вопросом на вопрос ответил он.

– Вообще, к «Плазе», но мне любой крюк не в тягость.

– «Плаза» подойдёт, – Тим наконец одолел защёлку. – Высадишь меня на остановке, ладно?

– И сколько тебе от остановки идти пешком? – не торопился соглашаться я. «Патриот» мягко тронулся с места.

– Недолго. Я обычно оттуда на работу уезжаю.

Ну, если так, то вариант приемлем и даже возвращает мои прежние планы в разряд осуществимых.

– Хорошо, пусть будет до остановки.

Мы удачно вывернули на проспект и влились в полноводную реку разномастных автомобилей. Магнитола бормотала что-то неразборчивое, я подкрутил звук, и в салоне зазвучали размеренные аккорды «Серебра».

Не по себе

От этой тихой и чужой зимы,

С которой я на ты,

Нам не стерпеть друг друга.

И до войны

Мне не добраться никогда,

Моя безумная звезда

Ведет меня по кругу

Я смотрел на дорогу, не на Тима, только всё равно знал, что от закрытых глаз у него паутиной разбежались глубокие морщинки, и уголки тонких губ печально опущены. Он не был моим другом, и после абсентового глюка никогда им не станет, так откуда же пришло это острое желание помочь? Из комплекса героя, над которым любит подтрунивать Анна? Ненавижу рефлексировать. Никогда из самоанализа ничего путного не выводится. Я резче, чем было необходимо, затормозил на светофоре, выдернув Тима из простудной полудрёмы.

– Что, приехали? – осоловело заморгал он.

– Нет ещё, – мне стало неудобно за свою несдержанность. – Слушай, давай я тебя всё-таки до подъезда довезу, а?

– Всё настолько плохо? – криво усмехнулся Тим.

– Честно? Ещё хуже.

Загорелся зелёный.

– М-да, я надеялся, что это мне просто кажется, – Тим потёр лицо в попытке вернуть себе ясность мыслей. – Хорошо, тогда на перекрёстке перед «Плазой» налево и через два съезда направо, во дворы. А потом по месту говорить буду.

– Ага, – я перестроился в нужный ряд. – На больничный пойдёшь?

– Надо подумать.

– Тим, – «Патриот» свернул налево. – Ты что, с Ольгой переобщался? О чём тут думать, ты сегодня натуральным зомбаком на работе сидел.

– Больничный – это поликлиника, – вздохнул Тим.

– Ну и что? – я прикинулся непонимающим.

– Люди. Очереди.

– Ну, вызовешь врача на дом; скажешь, что температура тридцать девять, и ты никуда идти не в состоянии.

Тим снова вздохнул: враньё он не любил почти так же, как незнакомую и заведомо недоброжелательную толпу.

– Теперь направо, – сказал он. Похоже, дискуссию о больничном можно было считать законченной, так что я молча направил машину в глубину старого спального микрорайона. Череда поворотов оказалась незнакомой – здесь абсент наврал по-крупному, – однако неярко освещённый двор, в котором Тим сказал «Приехали», весьма походил на приглючившийся. Хотя, может, он просто был типовым, и никакой мистики за сходством искать не стоило.

– Спасибо, что подвёз, – Тим отщелкнул ремень безопасности. – Увидимся завтра.

– На здоровье, – я заранее злился на себя за то, что собираюсь сказать. – Может, всё-таки подлечишься дома? Вася ведь не просто так больничкой пугал: он прошлой зимой на три недели стационара подвиг совершил.

– Посмотрю по завтрашнему состоянию, – Тим открыл пассажирскую дверь и выбрался наружу. – Спасибо, что беспокоишься. Пока.

В тусклом свете было сложно разобрать выражение его лица, но от неподдельной благодарности в голосе у меня радостно бубухнуло сердце.

– Пока, – к счастью, мне удалось сохранить обычный тон. Дверь мягко закрылась, только вместо того, чтобы поторапливаться по своим делам, я взглядом проводил Тима до самого подъезда. А потом зачем-то опустил стекло и, высунувшись наружу, запрокинул голову вверх, к крыше дома. Светились почти все окна, и легко было заметить, как к ним присоединилось окошко на четвёртом этаже. Тогда я наконец стронул машину с места – какую бы очередную глупость я не сделал, сделана она была правильно.

***

На следующее утро Тим позвонил, когда я перегонял «Патриота» с подземной стоянки к подъезду. Наш с Анной рабочий график в кои-то веки совпал, и я по-рыцарски предложил подкинуть её до студии.

– Всё, сидишь сегодня дома? – сразу высказал я догадку о причине звонка.

– Да, – судя по голосу, Тим даже по квартире мог передвигаться исключительно держась за стеночку. Какой там офис, в самом деле.

Я хотел спросить про врача, но Анна уже ждала меня на улице, поэтому пришлось закруглять разговор скомканным «Ладно, выздоравливай там».

– Постараюсь, – пусто ответил Тим. – Пока.

– Ага, пока, – Давая отбой, я лихо затормозил перед подъездом: – Карета подана, ваше прекраснейшество!

Анна мелодично рассмеялась и с кошачьим изяществом скользнула на заднее сиденье: – Трогай, ямщик!

– Взялся-таки за ум неутомимый труженик, – со сварливым одобрением резюмировал Вася моё объявление о временном изменении состава нашей команды. – Хотя, конечно, лучше бы вчера.

Я пожал плечами: лучше, хуже – история не признаёт сослагательного наклонения.

– Андрей, ты не знаешь, у него только температура, как при гриппе? – у Ольги плохо получилось замаскировать тревогу.

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Хочешь, позвони и спроси.

Ольга поджала губы: – У меня номера нет.

– Запишешь? – предложил я без задней мысли, однако получил чопорный отказ: – Спасибо, не нужно.

Мы с Васей переглянулись – о, эти загадочные женщины! – и оба благоразумно воздержались от комментариев.

Отработав – а не отсидев на всяких дурацких совещаниях – восемь часов, я позвонил Анне, чтобы скоординировать планы на вечер. Увы и ах, съёмки шли полным ходом, и встретиться сегодня у нас не выходило. Таким образом, из развлечений мне остались шиномонтаж и диван, причём из-за противной погоды последнее не вызывало отторжения даже у моей деятельной натуры. Диван, пицца с винишком, ленивый интернет-сёрфинг – такие вечера тоже иногда нужны. Только, пожалуй, надо бы ещё кое-кому звякнуть, для успокоения совести.