Текст книги "Другая история (СИ)"

Автор книги: Лина Аспера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– Привет ещё раз.

– Привет, – прошедший день не добавил в голос Тима ни йоты бодрости.

– Как самочувствие?

– Так себе.

Ну, хотя бы не стал рассказывать байки про «нормально».

– Врач приходил?

– Да.

– И что сказал?

– ОРЗ.

Что ж, это не грипп, это терпимо. За неделю само пройдёт, надо только чаи с малиной гонять и соблюдать постельный режим. Зато теперь понятно, почему Тим так немногословен: у него, скорее всего, адски болит горло.

– Ну, ладно, лечись, – И почему такие фразы всегда звучат вежливой пустышкой? – Пока.

– Пока.

Я дождался тишины разорванной с другой стороны связи. На душе было муторно, хотя все люди болеют, особенно простудой, а взрослый дееспособный человек даже с ОРЗ может сам о себе позаботиться. В следующий понедельник Тим вернётся в наши ряды, это как пить дать. Вот только мне было гораздо спокойнее, если бы Ольга всё-таки взяла его номер.

Я съездил в гараж за зимней резиной и по пути на шиномонтаж позвонил Даниле-мастеру – единственному автомеханику, которому мог доверить свой танк.

– Не, Андрюх, только завтра, – извиняющимся тоном сказал Даня. – Работы с этим днём жестянщика выше крыши, зашиваемся.

– Что, весь город ломанулся к вам резину менять?

– Походу, да. Звякнул бы вчера, я б тебе выкроил полчаса.

– Да занят я был, – я не скрывал разочарования. – Ладно, во сколько завтра подъезжать?

– Где-то в это же время, к половине седьмого.

– Договорились.

Итак, с полезным делом я оказался в пролёте. Оставалось купить с горя «Кватро Формаджи» и бутылку кьянти, найти на «Хабре»* потенциально холиварный пост и замутить в комментариях горячую дискуссию. С такими планами я и поехал в ближайший торговый центр с гипермаркетом и пиццерией.

Пиццу обещали приготовить за полчаса – как раз выбрать винцо и отстоять очередь на кассе. Я не собирался брать ничего сверх, но увидев сочное разноцветье фруктов на лотках сразу за входом в продуктовый, обречённо понял: мой разумный эгоизм вчистую проиграл совести. Результатом поражения стала тележка, набитая кульками с хурмой и цитрусами, баночками с липовым мёдом и малиновым вареньем, контейнерами с клюквой и брусникой – то есть всем тем, что у меня ассоциировалось с лечением простуды. Однако самое смешное, что при всём при этом я так и не купил кьянти.

На двери подъезда Тима оказался сломан магнитный замок. Я беспрепятственно поднялся на четвёртый этаж, обдумал вероятную планировку квартир и позвонил в ту, окно кухни которой, по моему разумению, должно было выходить во двор. За дверью зачирикал старый советский звонок, и я инстинктивно подобрался. Сейчас как выяснится, что я ломлюсь к чужим людям – то-то весело будет. Однако секунды капали, а реакции на чириканье всё не было. Тогда я для надёжности позвонил снова, и на этот раз мне наконец открыли.

– Андрей? – замотанный в шарф и помятый, как после долгого сна, Тим ошалело хлопал глазами.

– Привет, болящий, – просиял я ему самой легкомысленной из своих улыбок. – Я тут мимо проезжал и решил тебе витаминчиков подкинуть.

– Витаминчиков? – Тим перевёл взгляд от моей физиономии на объёмный пакет у меня в руках. – Спаси… А, да ты проходи, – он отступил назад. – Что-то я торможу.

– Ты болеешь, это нормально, – утешил я, входя в квартиру. – Температура есть?

– Кажется.

– В смысле, кажется?

– Ну, у меня термометра нет. Старый давно разбился, а новый я всё никак не собрался купить.

Я недоверчиво на него уставился: да не гони, – на что Тим слегка виновато пожал плечами: кто ж знал, что так получится?

– Чай будешь? – спросил он.

– Буду. А ты пиццу будешь? – вспомнил я о лежащей в машине коробке. – «Кватро Формаджи».

Тим улыбнулся одними глазами: – Буду, – и беспокойство, весь день свербящее у меня внутри, исчезло, как по мановению волшебной палочки.

– Тогда я сейчас метнусь за ней вниз, а ты пока ставь чайник.

Наваждение рассеялось, стоило мне только выйти на лестничную клетку. Это не сон, я не пью с этим человеком каждую пятницу вот уже полгода, он не рассказывает мне истории про Недвижимый Движитель и индуистский монотеизм. И надо было не пиццу предлагать, а сваливать с чувством выполненного геройского долга. Хмурясь, я открыл пассажирскую дверь «Патриота». Может, прыгнуть за руль и смотаться, пока не поздно? А Тиму наврать, что у меня внезапно нарисовалось срочное дело.

«Трусишь, Андрюша?» – ласково поинтересовался внутренний голос. Я по-бульдожьи выпятил челюсть: нет, не трушу, но бережёного бог бережёт.

«От чего бережёт-то?»

– От шизофрении, – буркнул я уже вслух. Вот ещё напасть на мою голову. Впрочем, чего мне, в самом деле, бояться? Не Тима же, в конце концов. С этой мыслью я взял коробку с пиццей и с фальшиво-уверенным видом двинулся обратно.

Тим оставил входную дверь открытой; сняв куртку и разувшись, я нашёл его на кухне, разбирающим гостинец под посвистывание закипающего чайника.

– Слушай, тут столько всего… – растерянно протянул он. – Сколько я тебе должен?

Я положил коробку на кухонный стол и смерил Тима крайне выразительным взглядом: – Нисколько. И вообще, ты мне доверяешь?

Неожиданный вопрос поставил Тима в тупик: – Д-да.

– Тогда иди ложись, а то от жара уже откровенную пургу несёшь. Чай я сам сделаю, только скажи, где найти чайные принадлежности.

– В шкафу у плиты, – Тим потёр лоб. – Я, пожалуй, правда лягу – какое-то интересное состояние сознания.

– Давай-давай, – покивал я. На сердце опять поселилось беспокойство: может, его надо экстренно отпаивать жаропонижающими, а не пиццей кормить? Уникальная, блин, личность – даже болеть как все нормальные люди не умеет.

Я остался один и пока готовил, всё больше сомневался, не угодил ли я обратно в глюк? Реальная кухня Тима тютелька в тютельку совпадала с той, которая мне вообразилась, – предательница-память до сих пор зачем-то хранила мельчайшие подробности абсентового сна. Вплоть до жестянки из-под печенья с пахнущим летом травяным самосбором и красно-белых чашек в крупный горох, у одной из которых была отбита ручка. В глюке мне частенько хотелось якобы случайно стукнуть её целую товарку. Тогда бы они снова сделались одинаковыми, и Тим, как гостеприимный хозяин, перестал бы ненавязчиво подсовывать мне ту, которую считал получше. Я мысленно погрозил кулаком бездне, глядящей на мир из глаз старого йогина: нечего мне тут вечер воспоминаний устраивать. Разовая благотворительная акция – это ещё куда ни шло, но повторно ступить на скользкую дорожку дружбы – ищи другого дурака. Я отправил успевшую остыть пиццу в микроволновку и пошёл разведывать, где там больной.

Конечно, Тим был в зале: дремал на стареньком диване, закутавшись в выцветший от времени плед. У меня же, без преувеличения, дрогнули колени: слишком ярко вдруг вспомнилось всё, что когда-то – дьявол, да никогда же, никогда! – происходило в этой комнате, больше похожей на библиотеку. Я бы сбежал, чем угодно клянусь, только Тим услышал моё присутствие и зашевелился.

– Чай готов? – сипло спросил он, не открывая глаз.

– Готов, – я прочистил горло. – Не вставай, я сюда всё принесу. Разговаривать очень больно?

Тим повёл плечом: – Так. Но батарейки что-то совсем сели.

– Сейчас попробуем подзарядить, – я поспешно ретировался на кухню. Мне было зверски стыдно – человеку, блин, хреново не по-детски, а я тут барышню с тонкой душевной организацией из себя изображаю.

За два раза я перенёс в зал чайник, чашки, вазочку с малиновым вареньем, блюдце с кружочками лимона и большую тарелку с пиццей. Расставил всё это изобилие на низком журнальном столике, который подкатил ближе к дивану. Для себя хотел было притащить табуретку, однако, поразмыслив, плюнул на эстетство и уселся прямо на ковёр.

– Погоди, где-то должен быть мелкий табурет, – Тим сделал порыв подняться на поиски, но я успел его остановить: – Ничего не надо, почаёвничаю в восточной манере. Ты лучше ешь давай, заряжай батарейки.

Тим послушался без спора, однако аппетита у него хватило всего на один кусок. Зато чай он пил жадно – я только успевал кипяток в заварник подливать.

– Слушай, тебе какие-нибудь таблетки выписали?

– Какие-то выписали.

– И?

– За ними надо в аптеку идти, а я так и не собрался.

Ну конечно, что ещё от него можно было ожидать? Я положил надкушенную пиццу на край тарелки.

– Давай рецепт.

Тим поднял от чашки удивлённый взгляд: – Зачем?

– В аптеку пойду, – терпеливо разъяснил я очевидное.

– Брось, я сам схожу. Завтра.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и очень спокойно повторил: – Тим, дай мне, пожалуйста, рецепт.

Должно быть, это прозвучало убедительно, потому что упрямец отставил чашку и взял лежавшую на спинке дивана книгу. Роль закладки в ней исполнял некий белый листок, который и оказался рецептом.

– Аптека в соседнем доме, с торца, – сказал Тим. – Подожди, сейчас бумажник найду.

– Потом рассчитаемся, – отмахнулся я, вставая. – Когда выздоровеешь. Дверь не захлопывать?

– Как хочешь, – Тим устало сполз из полусидячего в почти лежачее положение. – Хочешь, не захлопывай, хочешь, ключи на тумбочке под вешалкой возьми. Если засну – буди, когда вернёшься, ладно?

– Угу, счаз, – проворчал я, выходя в прихожую. Надо будет обязательно присовокупить к списку лекарств градусник – судя по всему, лихорадка усиливалась.

Вернувшись, я застал Тима съёжившимся во сне под пледом. Дышал он шумно и неровно, а когда я поднёс ладонь к его лбу – так и не коснувшись кожи, – то её буквально опалило жаром. Похоже, пришло время экстренных мер.

Я начал с пакетика жаропонижающего, который развёл в кружке тёплой воды. Нехорошо, конечно, будить больного, только как по-другому выпоить ему лекарство?

– Тим, – я легонько встряхнул спящего. – Просыпайся, лечить тебя будем.

Тим вяло завозился, пытаясь приподняться, что-то невнятно пробормотал.

– Ну-ка, аккуратно, – позабыв табу на прикосновения, я поддержал его за плечи и поднёс кружку к сухим губам: – Пей.

Тим выпил, кажется, даже не приходя в сознание. Я помог ему улечься обратно, поправил сбившийся плед – теперь оставалось только ждать. Если через полчаса лекарство не подействует, то буду вызывать «скорую». Пусть меня лучше обматерят и посчитают паникёром, чем Тим огребёт какое-нибудь осложнение.

Ожидание лучше проводить с пользой, а не с мрачными мыслями. Я удобно расположился на полу возле дивана, поставил рядом тарелку с недоеденной пиццей и взялся за книгу, в которую раньше был вложен листочек с рецептом. Джозеф Кэмпбелл, «Тысячеликий герой» – обо мне, что ли? Я усмехнулся и открыл томик на случайной странице.

«Часто в реальной жизни и нередко в мифах и народных сказках мы встречаемся с печальным случаем зова, оставшегося без ответа; ибо всегда возможно попросту обратить своё внимание на другие интересы. Отказ призыву превращает приключение в его противоположность. Погруженный в рутину, в тяжкие труды, собственно, в «культуру» человек теряет способность к значимому решительному действию и превращается в жертву, требующую спасения».

Я перескочил на другой абзац.

«Мифы и народные сказки всего мира ясно показывают, что отказ по своему существу представляет собой нежелание подняться над тем, в чём принято усматривать свои собственные интересы. Будущее рассматривается не с точки зрения беспрестанного ряда смертей и рождений, а так, будто существующая система идеалов, добродетелей, стремлений и достоинств человека является твёрдо устоявшейся и незыблемой».

Вот же зараза. Я захлопнул книжку. Много вы, господин Кэмпбелл, понимаете в зове и его последствиях. И уж тем более нечего называть меня жертвой – в моей жизни всё прекрасно, в том числе система идеалов с добродетелями. Я сердито сжевал кусок пиццы и запил его остывшим чаем. «Требующую спасения» – кто кого ещё тут спасает, блин! Теоретики хреновы.

Хотя с культурным просвещением у меня не сложилось, аппетит от этого хуже не стал. Я с удовольствием доел «Кватро Формаджи» под остатки травяного чая, убрал со стола и вымыл посуду. Потом проверил состояние больного и расслаблено выдохнул: температура заметно снизилась. Тим дышал ровнее и легче, и его лоб больше не походил на растопленную печку. Вот и замечательно; надеюсь на той стороне Ахерона мне это зачтётся. Я тихо вышел в прихожую, накинул куртку и, даже не обернувшись напоследок, ушёл.

***

Когда на следующий день Ольга с независимым видом попросила у меня номер Тима, я едва не расхохотался над очередной шуточкой бездны. Конечно, аналитик получила, что хотела, а мне, положив руку на сердце, стало спокойнее. Потому что сам я так и не собрался с духом позвонить и узнать о самочувствии болеющего коллеги.

На третий раз я всё-таки попал на шиномонтаж, и заднее стекло «Патриота» наконец-то украсила наклейка с буквой «Ш». После двух дней ударных съёмок Анна назначила уикенд тотально выходным, и мы уехали из промозглой городской слякоти на лесную базу отдыха: к русской бане, огню камина и хрустальному воздуху хвойного леса. Катались на лошадях по подмёрзшим тропкам, азартно резались в бильярд и нарды и, конечно, наслаждались друг другом. Вечер случайного волонтёрства затушевался в памяти, смешался с картинками из абсентового глюка, то есть перешёл в область нелепых фантазий. Я прекрасно провёл время и чувствовал себя вполне счастливым – вопреки всем высоколобым теоретическим рассуждениям.

В понедельник Тим вышел на работу.

– Здоров? – я сам не думал, что так обрадуюсь, увидев его снова в строю. И так обижусь на то, что он опять смотрит мимо меня.

– Терапевт считает, что да.

Будь я этим терапевтом, то дал бы пациенту ещё день-два на восстановление: хотя бы пока щёки западать не перестанут. Я из любопытства покосился на Ольгу, и судя по сжатым в нитку губам, она тоже не одобряла врачебное решение. Впрочем, возможно, её просто бесила необходимость сочинять очередной многостраничный документ, который не пойдёт дальше одной из толстых папок в кабинете шефа. Я никогда не примерял на себя костюм сводни, но, честное слово, знал бы как – подтолкнул бы этих двоих друг к другу, и по фиг на любые последствия романа в коллективе. Вот почему Вася на самом деле не подрабатывает купидоном на полставки? Мы бы отлично с ним скооперировались. Я задумчиво посмотрел в сторону Щёлока и встретил непроницаемый блеск очков. Играть в гляделки с отсвечивающими линзами было бессмыслицей в стиле Дон Кихота, так что я первым отвёл глаза. Хорош уже фигнёй страдать, дел на сегодня – конь не валялся.

Вот о чём я точно позабыл, так это о долге Тима за поход в аптеку. Поэтому не сразу сообразил, что означают две тысячные бумажки, которые он протянул мне в коридоре, выйдя следом на перекур.

– Спасибо за лекарства и продукты, – пояснил Тим, и всё встало на свои места.

– Пожалуйста, – я ловким движением взял одну купюру, оставив вторую у него в руке. – Продукты не в счёт, это гостинец.

Тим вынужденно спрятал деньги в бумажник.

– Я очень тебе благодарен, – искренне сказал он. – Если когда-нибудь понадобится помощь – любая, – полностью на меня рассчитывай.

Я проглотил провокационный вопрос про совместное закапывание трупов, ответив вместо этого расплывчатым: – Буду иметь в виду.

Тим молча наклонил голову и вернулся в кабинет. Я же направился дальше в курилку, по пути думая о том, что мы были бы в расчёте по всем долгам, если бы он просто видел меня всегда, а не только в мрачные моменты своей жизни.

Как человек со стойким иммунитетом к любым вирусам, в том числе и трудоголизма, добровольно на работе я не задерживался практически никогда и чрезвычайно не любил, когда меня к этому вынуждало дорогое руководство. Сегодняшний день, к несчастью, должен был стать исключением из этого прекрасного правила: чтобы завтра, в пятницу, без проблем уйти домой с обеда, мне требовалось хотя бы вчерне написать реализацию довольно заковыристой хотелки заказчика. О причине, по которой начало моего уикенда требовалось перенести на пять часов вперёд, легко догадался бы любой француз и, воздев руки, многозначительно выдал бы «Cherchez la femme!». Действительно, Анна улетала в свой первый фитнес-тур, и перед отлётом ей надо было закончить сотню дел в разных частях города. Естественно, я не мог не предложить свою персону в качестве извозчика и, если понадобится, грузчика, поэтому сегодня работал ненормировано.

В без пяти шесть я заварил себе большую термокружку сладкого крепкого кофе, нацепил наушники, включил дискографию «Pink Floyd» и нырнул в код. Ушёл Вася Щёлок, не забыв по-доброму благословить стахановцев на сверхурочный труд; ушла Ольга – всё это я отмечал краем сознания, не выходя из потока сосредоточенности. К своему логическому концу подошёл кофе – что я заметил только, когда попытался пить из пустой кружки. Раздражённо отставил посуду – какая-то хрень упорно рушила мой стройный алгоритм – и сразу же забыл о том, что она пуста. А когда вновь машинально взял, чтобы сделать глоток, кружка внезапно оказалась полной. Я без задней мысли накатил дозу кофеина с сахаром, ещё раз пристально всмотрелся в строчки отладчика и виртуально хлопнул себя по лбу, обнаружив, что банально обнуляю счётчик внутри не того цикла. «Заработался», – подумал я, прихлёбывая кофе, и тут до меня дошла сверхъестественная несообразность. Или кто-то наложил на мою верную термокружку заклятие самонаполняемости, или… Я поднял глаза от монитора.

Тим стоял у окна, по обыкновению прислонившись к ребру проёма, смотрел в потустекольную темноту и баюкал в ладонях чашку, в которой наверняка был неизменный кофе с молоком. Стараясь не обращать внимания на разлившееся в груди тепло, я снял наушники, подхватил кружку и подошёл к коллеге. Спросил: – Что показывают?

– Дождь, – отозвался Тим.

– Опять? – я выглянул на улицу, где на лужах дробились золотые блики фонарей. – Сколько ж, блин, можно?

– Осень.

– Осень, – со вздохом согласился я. Вот на хрена машину торопился переобуть, спрашивается? – Ты как, закончил на сегодня?

– Нет, ещё немного осталось.

– Мне, собственно, тоже, – Я подумал, что он наверняка без зонта да к тому же после болезни и не удержал вопрос, более приставший Дрейку, чем настоящему мне: – Подкинуть тебя домой?

– Если тебе не трудно, – На согласие Тима явно вынудили дождь и недавняя простуда.

– Да ну, не трудно, конечно, – я поднёс кружку к губам, однако передумал делать глоток. – Ладно, пойду вджобывать: у меня практически финишная прямая.

Тим кивнул и отлепился от угла оконного проёма: – Да, у меня тоже.

Когда мы вышли на крыльцо бизнес-центра, над городом разыгрывался Всемирный потоп, версия 2.0.

– Жди, я подъеду, – распорядился я, навесом накинул куртку на голову и припустил по лужам. Какой я всё-таки молодец, что приехал сегодня пораньше и успел занять место почти напротив центрального входа! Конечно, остаться сухим у меня не вышло, но хотя бы промок не насквозь. Я подогнал «Патриота» к крыльцу, подобрал Тима и без лишней суеты стал выбираться со стоянки.

В такой ливень неторопливость вообще была в тренде. Мы неспешно катили по проспекту в потоке таких же бедолаг, собирали красные огни светофоров и слушали радио.

Dreams are my reality

The only kind of real fantasy

Illusions are a common thing

I try to live in dreams

It seems as if it’s meant to be

Раньше я как-то не вслушивался в слащавые интонации Сандерсона: мяукает себе что-то и пускай мяукает. А тут вот разобрал и сразу захотел переключить волну. И переключил бы, не сиди рядом со мной погружённый в созерцание тонущего в дожде города Тим. Тот, кто на самом деле ощущал реальность, как иллюзию.

«Даю тебе слово: даже если это сон, проснёмся мы вместе. Без вариантов».

Я крепче сжал руль, неотрывно глядя вперёд на дорогу. Не сдержал обещание, да, Андрюша? Понарошковое, ненормальное – а ведь всё равно не сдержал.

– Мы поворот не проехали? – спросил Тим, и я очнулся. Поморщился, про себя ругнувшись на несвоевременную рефлексию: – Проехали, конечно. Сейчас на следующем сверну.

– В принципе, я отсюда и своим ходом могу добраться.

– Можешь, – подтвердил я, поворачивая на перекрёстке. – Но в другую погоду. Или понравилось на больничном загорать?

Последняя фраза прозвучала резковато, и хотя Тим редко обижался на чужую грубость, я после паузы сказал: – Извини.

– Да ты прав, в общем-то, – повёл плечами Тим. – Это всё мои тараканы: им не удобно, что я тебя обременяю.

– Какие щепетильные создания, – хмыкнул я. – Передай им, что меня крайне сложно обременить без моего на то согласия. Пускай не волнуются.

– Обязательно передам, – в голосе Тима прозвучала мягкая улыбка, и я неожиданно для себя пожалел, что мы уже почти на месте.

Из-за сбившегося маршрута я въехал во двор Тима с другой стороны, отчего пробираться к его подъезду мимо запаркованных на ночь автомобилей пришлось крайне аккуратно.

– Всё, приехали, – наконец объявил я, переводя двигатель на холостой ход.

– Спасибо,– поблагодарил Тим и прибавил: – Ты крутой водитель.

Обычно я ложной скромностью не страдаю, а тут зачем-то стал отнекиваться: – Да ну, обычный я водила. Это просто автошколы сейчас нормально учить не умеют, вот и катается по дорогам, гм, всякое.

– Возможно, – уклончиво согласился Тим, открывая пассажирскую дверь. – До завтра и ещё раз спасибо.

– До завтра и всегда не вопрос.

Дверь захлопнулась, только я, как и в прошлый раз, не спешил отъезжать. Сквозь взмахи «дворников» было видно, как Тим, огибая лужи, добрался до подъезда, однако вместо того, чтобы зайти внутрь, остановился на пороге. Склонился, что-то внимательно разглядывая у себя под ногами, потом вообще присел на корточки. Тут я не выдержал и тоже выбрался под дождь.

– Что там у тебя? – с любопытством заглянул ему через плечо.

– Щенок, – ответил Тим.

И точно, перед самой дверью сидел мокрый до нитки, дрожащий белый щенок с абсолютно трагическим взглядом тёмных глазёнок. Тихонько поскуливал, но без разрешения к людям не лез.

– Это какой-то кармический след, – пробормотал Тим, поднимаясь. – И всем по фигу, что у меня дома, кроме пельменей и чёрствого хлеба, никакой еды нет.

– Думаю, пельмени собакена устроят целиком и полностью, – я, в cвою очередь, в упор не видел причин для беспокойства. – Ты его к себе заберёшь или просто в подъезд пустишь погреться?

– К себе заберу, – в интонациях Тима слышалась покорность судьбе. – Говорю же, кармический след. От такого не отмахиваются, да, Белка?

Щенок взвизгнул, навострив уши. Теперь на его мордочке была написана радостная надежда.

– Может, сразу Хрюшка, чтоб потом когнитивным диссонансом не терзаться? – брякнул я и мгновенно пожалел о своём болтливом чувстве юмора. Потому что Тим вздрогнул и стремительно развернулся ко мне. Всякая отстранённость ушла из его глаз; он видел меня и искал ответ, а мне смертельно хотелось отвесить себе крепкий подзатыльник. Идиот, болван, почему, ну почему я даже не подумал, что тот сон может быть разделённым?! Губы Тима шевельнулись, складываясь в вопросительное: – Дрейк? – и я понял: вот теперь я влип по-настоящему. Нервно дёрнул щекой в попытке ухмыльнуться: – Ага. Привет, Бабочка.

========== (интерлюдия. Человек, который никогда не ошибается) ==========

Вася Щёлок не любил вспоминать о своей основной профессии. Это была принципиальная позиция: он считал, что повзрослевшее человечество вполне способно самостоятельно справляться с поисками вторых половин. Не всё же его за ручку водить. А то, что в глубинах Васиного домашнего компьютера валялся файл «red_silk_thread.exe», – так это дань традиции, не более того.

Идея пробить по базе Андрюшу Вертинского пришла в один из тех мирных семейных вечеров, когда супруга занята укладыванием детей, бродить в интернете надоело, а читать что-нибудь профессионально-полезное откровенно лень. Вася вбил в форму данные приятеля, задал условия запроса и нажал «Поиск». Системник деловито зашумел вентиляторами, замигал лампочками и через полминуты выдал ответ: «Связь не обнаружена».

– Не понял? – нахмурился Вася. Со времён разделения андрогинов у любого из смертных есть пара, вероятность их встречи – вот в чём основной вопрос. Может, он слишком строго проставил критерии? Но, с другой стороны, связь подразумевала минимум компромиссов. Понимание, принятие, бескорыстная забота, совпадение впадин и зубцов характеров – везде только самая высокая планка.

– Сделай пол необязательным, – посоветовала неслышно подошедшая жена. Вася с сомнением хмыкнул: рассматривать Андрюшу в таком ключе ему бы и в голову не пришло. Однако он послушно снял галочку у параметра «F» и снова запустил поиск.

Программа искала очень долго, однако результат всё же выдала, и Щёлок всерьёз усомнился в своей квалификации. Открыл биографию найденного машиной человека, бегло пробежал по основным пунктам. Кроме профессии – ни одного пересечения.

– Любопытственно, очень любопытственно, – протянул Вася. – А если так?

Он снизил уровни «Понимание» и «Принятие» и вернул на место условие пола. Теперь результатов было целых два, более того, одну из девушек Вася прекрасно знал.

– Надо же, не думал, что она по краешку, но проходит, – он почесал затылок, рассматривая фотографию Ольги.

– Им обеим будет нужна притирка, – тихо заметила жена.

– Да, но, – Вася открыл фото первого результата, – я понятия не имею, чем он может зацепить Андрюшу, да ещё настолько сильно.

– Герой и книжник, – супруга присела на ручку Васиного кресла. – Знаешь… а поговори о нём с Гермием.

– Душеводителем? Причём тут он?

– Не могу сказать, – жена неопределённо помахала ладонью. – Такое неуловимое чувство. Сродства? Нет, не скажу.

– Сродства? – Вася прищурился. – Да, теперь вижу. Бабочка в коконе чужого тела. Что ж, будет очень интересно разобраться.

И ещё интереснее – замкнуть этот круг.

========== III (нектар и амброзия) ==========

По жестянке навеса гулко стучали капли.

– Ты видел сон, но не шарахаешься от меня, как от зачумленного, – В межбровье у Тима залегла глубокая складка. – Почему?

– Ты видел сон, но пришёл устраиваться к нам в контору, – отзеркалил я вместо отсутствующего прямого ответа. – Почему?

Тим хмыкнул: – Ты же в курсе, что я со странностями.

Я тоже ухмыльнулся: – И ты в курсе, что я авантюрист и экспериментатор.

– И герой, – добавил Тим.

– Не уверен. Однако портить с кем-то отношения исключительно из-за дебильных глюков правильным не считаю.

Любопытный дождь притих, вслушиваясь в разговор.

– Я могу написать заявление, – серьёзно сказал Тим. – Завтра же.

Лучше бы у него в загашнике завалялся стиратель памяти. Толку было бы больше.

– Если ради меня одного, то не вижу смысла. Но если так будет проще тебе…

По лицу Тима скользнула тень, и я заткнулся. Ему сейчас никак не будет проще.

– Тим, – я успел заменить именем едва не сорвавшееся «Бабочка». – Скажи, ты сам чего бы хотел? Откровенно эгоистично?

– Эгоистично? – Тим опустил голову, пряча руки в карманы куртки. – Неодиночества. Но оно, похоже, у меня уже есть.

Угу, есть. Как будто щенок сможет сходить в аптеку, или привезти еды, или одолжить зонт. Хотя, возможно, речь шла не о Белке, а об Ольге?

– В любом случае, с плеча лучше не рубить, – очень сдержанно заметил я.

Сквозь напряжение Тима прорвались успокаивающие интонации: – Если ты вспомнил черту, то не беспокойся. Даже приснившийся, этот урок был слишком горек. И потом, насколько я понял, разделённые сны не обязаны сбываться дословно.

– Насколько ты понял? То есть раньше…

–…мне ничего подобного не снилось. Я, наверное, тебя разочарую, только я намного менее колоритная личность, чем Бабочка.

Ну, самооценка всегда была его слабым местом.

– Собственно, я тоже далеко не покоритель Стигийских топей и укротитель Церберов, – А ещё приемлю исключительно гетеросексуальные связи, однако обсуждать это сейчас точно не собираюсь. – Ладно, думаю, на сегодня с нас достаточно.

– Согласен, – Тим бросил взгляд на Белку, терпеливо ждавшую, пока двуногие решат свои глупые проблемы. – До завтра?

– До завтра, только, – я обязан был предложить, – может, мне смотаться в супермаркет? За щенячьим кормом там, или за хлебом. Я, в принципе, никуда особенно не тороплюсь.

– Спасибо, но сутки мы и с тем, что есть, нормально проживём, – а Тим обязан был отказаться. Потому что его тараканы не любили, когда он обременяет собой других. Или потому что понимал меня лучше, чем я бы того хотел. – Пока.

– Пока.

Тим открыл дверь в подъезд, наконец впустив в сухое тепло исстрадавшегося щенка, и сам вошёл следом. Металлическая дверь лязгнула магнитным замком, поставив жирную точку в вечере невероятных открытий. Тогда я решил, что не стану обо всём этом думать как минимум до тех пор, пока не доберусь домой и не поужинаю. А потом пусть будет потом.

***

Когда Тим Сорокин щёлкнул выключателем в прихожей, одинокая лампочка в светильнике ярко мигнула и погасла с почти неслышным «дзин-нь!». И Тим вдруг тоже почувствовал себя перегоревшей лампочкой – мёртвым предметом из стекла и металла. Бессилие навалилось на него всей своей многотонной массой, вынуждая осесть прямо на синтетический придверный коврик. Тим слышал, как Белка без особенного стеснения оббежала тёмную квартиру, цокая коготками по линолеуму, – забавное, любопытное создание. С ней в его жизнь снова пришла ответственность, но сейчас он был скорее этому рад. Пускай добровольный путь к Ахерону заказан, земное существование тоже легко превратить в подобие пустого бытия лимба.

Познакомившись с местностью, Белка вернулась в прихожую и ткнулась мокрым носом в руку неподвижно сидящего на полу человека: эй, чего ты?

– Сейчас, – скрежетнул Тим. – Сейчас, только чуть-чуть отдохну.

Он не думал – мысли сами плавали в аквариуме черепа. Вспоминалось пробуждение в конце мая: резкое, в поту, со слипшимися ресницами. Тогда он первым делом бросился звонить тётушке и едва не грохнулся в обморок, услышав её голос. Сон, всё было сном, однако танцевать ли по этому поводу от радости или выть в потолок от безысходности реальной жизни, Тим так и не определился. А когда месяц спустя в одном из объявлений на «Хэд хантере» ему попалось знакомое название фирмы, он решил пошутить и отправил своё резюме. Кто же мог предположить, что судьба тоже пошутит в ответ?

Если бы Тим знал, что на собеседовании будет не Вася Щёлок, а Дрейк, то наплевал бы на все договорённости. Более того, он до сих пор удивлялся, как не умер на месте от разрыва сердца, когда за его спиной знакомый до темноты в глазах голос сказал: – Доброе утро. У вас закурить не найдётся?

Однако ж не умер и даже каким-то чудом устроился на работу, получив мазохистское право почти ежедневно видеть фантом самого большого счастья, которое когда-либо переживал в своей невзрачной жизни.

Теперь, наверное, не будет и этого. Тим машинально обхватил колени. Потому что сон оказался разделённым, потому что это открылось, потому что они оба помнят такие подробности, которые двое мужчин в принципе не должны знать друг о друге. И значит, приятельству нет места, а уж чему-то большему… Губы Тима исказила кривая ухмылка. Реальность – не сон, тут тебе в лучшем случае просто набьют морду. Да и хрен с ним, с бо́льшим, ему за глаза хватило бы одного знания, что остался на белом свете человек, которому он важен. Или мог бы быть важен, сложись обстоятельства немного по-иному. Тим привык довольствоваться малым и никогда бы не попытался претендовать на что-то ещё – даже на невинные пятничные посиделки в баре. Но кого волнует его «бы»?