Текст книги "Другая история (СИ)"

Автор книги: Лина Аспера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Тогда почему я изо всех сил не хотел просыпаться? Только ли потому, что знал, каким геморроем обернётся для меня бодрствование?

Я скрипнул зубами, оставляя провокационный вопрос без ответа, однако рефлексию моё подчёркнутое молчание отнюдь не угомонило.

Хорошо, настойчиво продолжила она, а просто общаться я бы хотел? Если бы не было снов, хотел бы я таскать Тима по едальням или без приглашения заваливаться к нему в гости? Слушать его заумные рассказы и самому болтать обо всём, что в голову взбредёт? На выходных брать их с Белкой в охапку и выезжать на природу? Хотел бы я, чтобы мне всегда улыбалось моё личное, персональное солнце?

Кажется, кто-то совсем забыл об Анне. Да и об Ольге, раз уж на то пошло. Как вписать их в нарисованную идиллию из двух приятелей и собаки? И, самое главное, чего хотел бы сам Тим?

«Неодиночества».

Забытая сигарета погасла у меня в пальцах. Я аккуратно спрятал её в пачку и запрокинул лицо к густо-синему небу, на котором уже загорались искорки звёзд. Такое чувство, словно я пытаюсь объединить два параллельных мира, не желая терять ни один из них. Но согласно теориям, части мультиверсума обречены существовать порознь, так что мне придётся выбирать. Или нам, если Тим тоже задремал сегодня днём. Я вынул из кармана смартфон, нерешительно покачал в ладони. Ладно, не сделаешь – не узнаешь.

– Привет, не занят?

– Привет, – голос Тима звучал спокойно и естественно, – нет, не занят.

– Тогда скажи, – я опять посмотрел в небо, где звёзд заметно прибавилось, – что ты думаешь о теории мультиверсума?

Пожалуй, Тим был единственным на всём свете человеком, который мог ни капли не удивиться тому, что поздним вечером субботы ему звонит совершенно трезвый коллега и задаёт настолько странные вопросы.

– Ну, математическим аппаратом я не владею, так что говорить о её строгой обоснованности не буду. Она просто кажется мне верной. Мироздание как совокупность всего, что только может быть, квантовая частица, пребывающая во всех состояниях сразу, но с разной вероятностью – по-моему, захватывающе красиво.

– Единство бесконечно большого и бесконечно малого, – я бездумно следил глазами за светлячком-спутником, ползущим по тёмному небосклону. – Да, тебе должно нравиться.

– И хотя моё тело может находиться только в текущей, наиболее вероятной реальности, дух пронизывает их все, объединяя всех моих двойников, – тихо добавил Тим. – Это… поддерживает.

– Знать, что у какой-то из версий тебя жизнь складывается лучше?

– Да, причём, возможно, и не одной. А раз душа наша едина, то я тоже получаюсь причастным.

– Тим, ты философ-романтик.

– Наверное. Однако, боюсь, это неисправимо.

– Это и не нужно исправлять, – Мой вздох материализовался лёгким облачком пара. – Скажи, ты когда-нибудь выбирался поздней осенью в поля, чтобы посмотреть на звёзды?

– Осенью нет, а летом, на даче, частенько.

– Хочешь сравнить впечатления? Я могу подъехать минут через сорок, и махнём за город.

В динамике наступила тишина.

– Давай.

И никаких условий.

– У тебя есть термос? А то я за своим не успею домой заскочить, – Впрочем, мы можем разогреть воду в котелке на газовой горелке: набор выживальщика лежит у меня в машине всегда.

– Найду. Чёрный чай?

– Ага, можно даже без сахара.

– И ещё у меня есть печенье, – тут Тим чуточку замялся. – Правда, самодельное, но вполне съедобное. Я проверял.

– Ты умеешь печь печенье? – А в глюке об этом ни полслова не было!

– Только самое простое и когда совсем припрёт. Так как, брать?

– Конечно! Это ж такой эксклюзив.

– Договорились, – Тим явно был польщён. – Сорок минут?

– Или быстрее, – я отлепился от капота. – Я наберу, когда тебе выходить.

– Ясно, жду, – и он повесил трубку.

Плохо гнущимися от холода пальцами я запихал смартфон в нагрудный карман куртки и забрался в напрочь остывший салон. Ничего, сейчас печку накрутим и по трассе притопим. Эх, забыл Тима предупредить, чтобы одевался потеплее, ну да ладно. Буду перезванивать – скажу.

Я никогда не считал, будто с возрастом становлюсь мудрее, однако кое-что за три с гаком десятка лет всё-таки для себя вынес. Например, что проблему двоих надо решать вдвоём, иначе можно таких дел наворотить – не расхлебаешь. Конечно, я отдавал себе отчёт: мой поздний звонок был очередным выбором на перепутье. И больше всего хотел бы знать, куда именно я теперь иду.

*В программировании выделяют знаковые и беззнаковые целочисленные типы данных. Как видно из названия, знаковые предназначены для хранения как положительных, так и отрицательных значений, а беззнаковые – чисел, не меньше нуля.

Беззнаковые типы данных, в отличие от соответствующих знаковых, имеют в два раза больший диапазон из-за того, что в знаковых типах первый бит указывает на знак числа: 1 – отрицательное, 0 – положительное.

========== IV (пломбир в вафельном стаканчике) ==========

– Слушай, если честно, ты сильно удивился моему звонку?

Будь благословен полумрак автомобильного салона, и будь прокляты дневные сны. Так неловко я, пожалуй, ещё ни разу в жизни себя не чувствовал.

– Хороший вопрос. Тому, что тебя заинтересовал мультиверсум, – да, удивился. А вот тому, что позвонил… Наверное, нет.

Если Тим и замечал моё состояние, то деликатно не акцентировал на нём внимание.

– Почему? Тебе по выходным часто звонят коллеги?

Всё, пора брать язык под контроль. Каким боком меня касается, кто и когда ему звонит?

– Ну, с недавних пор мне если и звонят, то спамеры из банка, – сознался Тим. – Так что думаю, это от того сна осталось, на уровне подсознания.

Мы как раз выруливали по развязке на автобан, поэтому моё невыразительное «Ясно» должно было звучать естественно.

– Вообще, идея правдоподобная, – после короткой паузы снова заговорил Тим. – Мне, допустим, только сейчас пришло в голову, что тебе неоткуда было узнать, в какой квартире я живу.

– Ну, я мог по соседям пробежаться, поспрашивать. Хотя, меня ведь тоже не удивило, что ты знаешь, сколько сахара класть в мой кофе. Подлая это всё-таки штука – сны.

Последняя моя фраза прозвучала чересчур зло для, в общем-то, вполне невинного обсуждения, и Тим оставил размышления вслух. Больше в дороге мы не разговаривали.

Я привёз нас ровно на то место, с которого провожал закатное солнце. Запорошенное звёздной пылью небо не имело дна, отчего при взгляде на него чуточку перехватывало горло. Как в детстве, когда выводишь в «полусолнце» скрипучие качели. На гулкой от мороза земле лежала тончайшая изморозь, и тепло дыхания застывало в стеклянном воздухе облачками новых галактик.

Очарованные, мы с Тимом долго стояли у обрыва, а затем я вернулся к машине готовить чай. Было лень доставать из багажника походный столик, так что я организовал чаепитие прямо на капоте «Патриота». Хотел уже звать Тима, однако он и сам почувствовал, что пора возвращаться на землю из звёздных далей. Подошёл к машине, с благодарным «Спасибо» взял у меня из рук кружку и сказал так, как делятся самым сокровенным: – Знаешь, быть живым – это просто невозможное счастье.

Весь разговор, над которым я заставлял себя думать, пока занимался готовкой, потерял свою важность.

– Ты до сих пор так ярко помнишь?

– Помню не совсем верное слово. Это больше похоже на выжженное в памяти клеймо.

Или на бабочку-шрам на не моём запястье.

– Но ты бы хотел забыть?

– Нет, – без раздумий ответил Тим. – Мало что заставляет настолько ценить жизнь, как память о смерти. И потом, рука об руку с теми воспоминаниями идёт моя благодарность тебе, а её я забывать не хочу ни при каких условиях.

Да нет, не мне, с горечью подумал я. Это Дрейк был героем; у меня же – одни глюки, психи и бесполезная рефлексия.

– Ты ведь хотел о чём-то поговорить? – Тим грел ладони о кружку, не глядя в мою сторону. Он ждал плохого, но всё-таки первым начал этот разговор.

– Хотел, – я поднял глаза к небу, словно на нём могли быть написаны правильные слова. – О снах. Скажи, тебе больше ничего не снилось? Ну, из той части мультиверсума?

– А, так вот откуда он взялся. Нет, больше ничего. А тебе, выходит, снилось?

– Угу, блин. Слушай, ты, случаем, не думал, что будешь делать, если вдруг приснится? – я запнулся, подбирая эвфемизм. – Что-нибудь, м-м, чересчур откровенное?

– Чересчур? А. Понял. Н-ну, если только мне, то пускай снится.

– Тебе что, серьёзно по фигу?.. – я проглотил окончание «…с кем?». Вот чёрт, неужели эта часть глюка – правда?

– Понимаешь, – сгорбившийся над кружкой Тим говорил очень тихо, – я никогда не придавал значения телесному. Мой практический опыт чрезвычайно скуден, но и каких-то строгих табу у меня тоже нет. Если всё добровольно – а я уверен, что в той части мультиверсума это именно так, – то откровенность снов вряд ли меня заденет.

– И ты уверен, что после сможешь нормально со мной общаться?

– Почему нет? Сны – химеры, пока их видит только один из нас.

Я бросил на него угрюмый взгляд. Вот именно, что пока. Как нам быть, если следующий сон мы разделим на двоих? Существует ли возможность избежать предсказанного? Существуют ли какие-нибудь превентивные меры?

– Я честно не знаю, как мне не сниться тебе, – грустно сказал Тим. Словно мысли подслушал.

– Я знаю, что ты не знаешь, – вздохнул я. Глупо было надеяться на чудо. – Тебе горячего из термоса добавить?

Тим поспешно отхлебнул чая, проверяя температуру.

– Да, можно.

Я разлил нам добавку и наконец-то попробовал печенье: – Хм, а очень даже годно получилось.

– Да ну, – усомнился Тим. – У тётушки оно намного вкуснее выходило.

– Как говорит Вася Щёлок, не пробовал, поэтому сравнивать не возьмусь. Мне и твоё нравится.

– Я рад, – И это была не пустая вежливость, его действительно порадовал мой простецкий комплимент.

Какое-то время мы пили чай с печеньем в тишине, а потом Тим сказал: – Всё, что я могу придумать, это уговор: если нам снится общий сон, то на утро я исчезаю из города.

– Куда? – скептически покосился я в сторону его тёмного силуэта. – В Ришикеш или Варанаси?

– Какая разница? Главное, мы больше никогда не увидимся.

Я издал коронное Щёлоковское фырканье.

– «Песню о вещем Олеге» читал?

– Читал, – совсем поник Тим. – Но убегать – одна из немногих вещей, которые я умею делать хорошо, и альтернатив у меня нет.

– Зато у меня есть, – я залпом допил чай и веско поставил кружку на капот. Кажется, сейчас я истинно геройским жестом сожгу себе все мосты к отступлению. – Что бы там кому не приснилось, бегать от этого мы не будем.

– А что тогда будем?

– Ну, например, разговаривать. Под чай и твоё печенье. Согласен?

– Согласен, – Кружка Тима заняла место рядом с моей. – Спасибо.

– За то, что тебе не придётся держать под кроватью тревожный чемодан?

– За то, что не идёшь по лёгкому пути.

– Ну так, – я картинно приосанился. – Герой я, или где?

В темноте было толком не разобрать, однако Тим наверняка улыбнулся.

– Возвращаемся? – спросил он.

– Да, время уже, наверное, за полночь.

Мой внутренний хронометр не подвёл: когда «Патриот» съехал с холма на просёлочную дорогу, радио пиликнуло час ночи воскресенья.

Вроде бы ни до чего конкретного не договорились, а с души всё равно отлегло. Даже сон вспоминался более-менее спокойно, будто краем глаза увиденная порнушка. К тому же я напомнил себе, что сегодня прилетает Анна – моё универсальное лекарство от любых вымороченных глюков. Нет причин оставаться в мрачном настроении дальше.

Мы выбрались на ярко освещённый автобан, и я прибавил газу.

– Кстати, Тим, что там у вас с Ольгой?

– Клуб любителей эзотерического чтения.

– Это-то понятно. Кроме клуба что?

– Ничего.

Я задумчиво пожевал губу: лезть, не лезть?

– Помощь эксперта не нужна?

– Боюсь, мне помогать бесполезно, – после паузы ответил Тим. – Я ужасно играю в социальные игры.

– Да не надо ни во что играть. Просто предложи сделать выездное заседание вашего клуба в каком-нибудь тихом кафе. Подари ей розочку… а, чёрт, она же не любит срезанные цветы. Хм.

– Алоэ в горшке? – Тим внёс альтернативное предложение без намёка на улыбку.

– С ним таскаться потом неудобно, и выглядит как-то странно, – тут я понял, что это, вообще-то, была шутка. – Я, между прочим, серьёзно советую.

– А я серьёзно повторяю: бесполезно. Только испорчу то, что есть.

– Ну, как знаешь, – немного обиделся я. – Хотя, погоди. У тебя же теперь имеется универсальный ключ к женскому сердцу – Белка. Достаточно просто познакомить с ней Ольгу, и тебе простятся любые косяки.

Тим с шутливым осуждением покачал головой: – Чертовски коварно.

– Чертовски действенно, ты хотел сказать? – Мы въехали в город. – Я, конечно, ни на чём не настаиваю, но ты подумай как следует, ладно?

Ответом мне стала та разновидность тишины, которая появлялась всегда, когда Тим не хотел ни соглашаться со мной, ни спорить дальше. Упрямец.

***

Вечером я благополучно встретил Анну в аэропорту. Самолёт прилетел минута в минуту, багаж – чемодан размером со свою хозяйку – появился на ленте одним из первых, однако мы всё равно задержались в зале ожидания: девочкам надо было попрощаться.

– Ну, что тут новенького? – первым делом спросила Анна, наконец-то выбравшись из объятий не желавших с нею расставаться участниц тура.

– Всё по-старому, – я галантно предложил даме руку, и она не стала отказываться. – Погода дрянь – единственный солнечный день вчера был, на дорогах мудаки, светает поздно, темнеет рано. Лучше расскажи, как у тебя всё прошло?

– Просто прекрасно! – в голосе Анны прозвучало неподдельное воодушевление. – Сил и нервов, конечно, потребовалось немало, но когда ты видишь, как от твоих усилий люди на глазах становятся счастливее, – это так здорово! Поэтому знаешь, что я решила, пока летела обратно?

– Что?

– Весной непременно организую ещё один тур. Куда-нибудь поближе: в Дахаб или Каппадокию, но организую.

– Ну, я рад, что тебе это дело оказалось настолько по душе, – я вспомнил Тимовы рассуждения о предназначении. Может, Анна, сама того не зная, нашла смысл своей жизни? Делать других счастливее, устраивая для них фитнес-туры. Намного привлекательнее, чем вечно искать приключения на свою вторую голову.

На крыльце аэропорта Анна спросила: – А ты не хочешь составить мне компанию в следующий раз?

– В качестве грубой мужской силы? – я скатил по пандусу её монструозный чемодан.

– В качестве стимула для моих девочек. Знаешь, сколько они о тебе расспрашивали?

– И что, ты ни чуточки не будешь ревновать? – испытывающе прищурился я.

– Ревность – удел слабых и неуверенных, – не без высокомерия ответила Анна.

– Ну-ну, – с крайним скептицизмом пробормотал я себе под нос. Когда-то на другой стороне мультиверсума Дрейк тоже так думал.

Машин на дорогах было не протолкнуться.

– И куда им всем приспичило вечером воскресенья? – ворчал я, плетясь с черепашьей скоростью в плотном потоке.

– Представь, что ты в Индии, – предложила Анна. Она расслабленно полулежала в пассажирском кресле и, кажется, вполне наслаждалась поездкой.

– Нет уж, в Индии хуже, – не согласился я. – Там каждый ещё и сигналит.

На радиостанции поставили рекламный блок, и я переключил магнитолу на другую волну.

День в солнечном огне, в суете,

Погас, сделав нецветным кино,

Ты прошептала мне в темноте,

И я почти поверил, но…

– О, песенка Одиссея, – вспомнил я свою старую ассоциацию.

– Почему Одиссея? – удивилась Анна. – По-моему, обычного курортника, у которого вместе с отпуском подошёл к концу пляжный роман.

– Тоже похоже, – не захотел спорить я. – Пусть это будет песня, с которой Одиссей покидает Огигию после семи лет шикарного курорта.

Анна фыркнула: – Скорее уж после семи лет нытья о жене и доме. И за что только Калипсо его терпела столько времени?

– За героический профиль? – предположил я.

– Или за хороший секс, который не зависит от степени тоски по родине, – Анна прикрыла зевок ладошкой. – Всё, глаза уже слипаются.

– Не спала в самолёте?

– Дремала чуть-чуть. Ты же знаешь, там не особенно поспишь.

– Потерпи, – «Патриот» наконец-то вырвался из пробки, – десять минут, и ты дома.

– Отлично, – устало улыбнулась мне любимая. – Как же я рада, что у тебя получилось меня встретить.

Я тоже был рад, однако ещё сильнее радовался бы, везя её сейчас к себе домой. Две недели целибата – это достаточно долго.

В тот вечер я ограничился нежным поцелуем на прощание, рассчитывая через сутки сполна возместить вынужденное воздержание. Увы и ах, стоило Анне вернуться, как её буквально завалило разнообразными предложениями по фотомодельной работе. Так что и понедельник, и вторник мы общались исключительно по телефону. Я уже начал тихо звереть, однако вечером среды любимая наконец позвала меня в гости. До этого всегда она ночевала у меня, не наоборот, и приглашение, пожалуй, стоило рассматривать, как очередное упрочнение наших отношений. Однако, каюсь, я больше воодушевился самим фактом скорой встречи, чем её возможными значениями.

Я принёс Анне букетище её любимых лилий, смирившись с их жуткой вонючестью. Анна, в свою очередь, приготовила говяжьи стейки, хотя считала красное мясо слишком тяжёлой пищей для ужина. Вышло у неё, как всегда, великолепно, но поскольку мой голод был иного свойства, я наслаждался не столько вкусом еды, сколько упражнением фантазии по раздеванию взглядом очаровательной сотрапезницы. Не удивительно, что до десерта мы так и не добрались.

Секс был отличный. Высший балл, без натяжек. Во время передышки, оглаживая роскошные формы Анны, я промурлыкал ей на ушко: – Красавица моя, как же я скучал.

– О да, – отозвалась она, – я тоже. Почему, ты думаешь, я зову тебя в следующий тур?

– Определяйся с датами – попробую уговорить шефа на внеочередной отпуск, – Сейчас мне Ахерон был по щиколотку.

– Я знала, что ты согласишься, – торжествующая Анна толкнула меня на спину и уселась верхом. – Обещаю, ты не пожалеешь.

– Мы сейчас говорим только о весне? – с очевидным подтекстом уточнил я. В ответ Анна улыбнулась с лукавством нимфы Калипсо: – Не только.

И, чёрт побери, я действительно не пожалел.

Много позже мы, обнявшись, лежали в уютном коконе из одеял, и любимая уже видела десятый сон, а я всё не мог договориться с Морфеем. По подоконнику монотонно тарабанил дождь, но какая-то мелочь никак не отпускала моё сознание в сонное забытьё. Какая-то тонкая, почти неуловимая мелочь, очень похожая на – я догадался принюхаться – нежный запах цветущего шиповника. Наверное, от кондиционера для белья или чего-то подобного. Благоуханный аромат, призванный наполнять сны теплом лета и простором лугов, где над цветами кружат ярко-жёлтые бабочки. Я зарылся носом в густые волосы Анны, прячась от памяти неслучавшегося. Анна, моя Анна, умница, красавица, надёжный партнёр и потрясающая любовница. Чего ещё мне не хватает? Чистоты и свежести самой первой в жизни любви? Улыбки Бога? Однако Тим прав, сны – это химеры, глупо верить им во всём. Хотя, конечно, жаль, что он не девушка.

И о чём я только думаю, обнимая свою реальную возлюбленную, которой всего месяц назад почти что сделал предложение руки и сердца? Я с тихим вздохом выпустил Анну из объятий и осторожно, чтобы не потревожить её сон, поднялся с кровати. Раз Морфей отказывается сотрудничать, то поеду домой, где уж точно не будет никаких провокационных запахов.

На улице шёл дождь со снегом – не иначе как в честь скорой встречи осени с зимой. Я торопился вновь очутиться в постели под тёплым одеялом, поэтому ехал быстрее, чем следовало бы в такую погоду. Впрочем, полночь давно миновала, и на дорогах было пустынно. Магнитолу я из суеверия включать не стал – стоило мне сесть за руль, как в голове рефреном закрутилась песенка «В жарких странах». Которая, конечно, была не об Одиссее или каком другом курортнике, а о единственной ночи Дрейка и Анны. Я бы надавил на педаль газа ещё сильнее – чтобы поменьше думать, – но тут из дождливой мглы прямо на меня выскочила древняя «ауди» с выключенными фарами. Я инстинктивно выкрутил руль вправо и успел уйти от столкновения, однако на мокром асфальте «Патриот» потерял управление ровно на те доли секунды, за которые должен был вернуться обратно на дорогу. Мне запомнились бетонный столб чуть правее, визг тормозов и жуткий удар. Потом осталась одна темнота.

***

Дуракам везёт, а герой, в определённом смысле, подвид дурака. Мне расквасило, но не сломало нос подушкой безопасности, и остались целы все рёбра. Ну, может быть, в каком-то появилась трещина, однако из покорёженного «Патриота» я выбрался сам, харкая кровью и жутко матерясь. Попадись мне сейчас ёбаный мудак из корыта-«ауди» – я бы без раздумий свернул ему шею.

А вот моему верному танку, въехавшему пассажирской стороной в столб, пришлось намного хуже, чем его горе-водителю. Я представил, сколько денег и времени потребует восстановление машины, и едва не завыл на невидимую за сыплющими снегом тучами луну. Что за дерьмовая полоса в жизни: то гопота, то сны, то авария?

Тем не менее от одного сотрясения эфира проклятиями ситуация не изменится. Я вытащил из кармана куртки смартфон – ого, живой! – и собрался искать номера круглосуточных эвакуаторов, однако упавшая на экран тёмная капля крови отговорила меня от этой затеи. Прежде всего, надо добраться домой и разобраться с травмами, а уже завтра звонить Даниле-мастеру и отгонять «Патриота» сразу в автосервис. На работу я, ясен пень, забиваю минимум на полдня, что, вообще-то, тоже хреново: дедлайн дышит в затылок. Ладно, начнём с малого – с такси. Я стёр со смартфона кровь, полез в телефонную книгу и умудрился набрать совершенно не тот номер, который собирался. Причём понял это только тогда, когда сонный голос Тима спросил: «Да?».

– Э-э, привет, – прогнусавил я. – Извини, что разбудил, нечаянно номером ошибся. Пока, – но дать отбой не успел.

– Что случилось? – Я бы в жизни не подумал, что у Тима может быть такой жёсткий властный тон.

– Небольшая авария, не пострадал никто, кроме фонарного столба, – я не решился врать совсем уж напропалую.

– Где ты? – судя по шумам в динамике Тим стремительно одевался. Пытаться его остановить было примерно, как пытаться остановить цунами, и я смиренно назвал примерный адрес.

– Понял, через десять минут буду. «Скорая» нужна?

– Да ну, зачем? Я же говорю, небольшая авария.

– Угу, – В трубке хлопнула дверь, и голос Тима зазвучал с подъездным эхом. – Без подвигов, жди меня, если что – сразу набирай 112.

– Хорошо, Бабочка, – от стресса я начал заговариваться. – Жду.

Тим сбросил вызов. Я снова кое-как залез в «Патриот», вынул ключи из замка зажигания и достал из покорёженного бардачка документы на машину. Под руку удачно попалась полторашка с водой, и я, как мог, умылся. Правда, вряд ли это сильно помогло, и оставалось лишь надеяться, что в таксисты идут люди с крепкими нервами. Я достал из валяющегося в багажнике «набора выживальщика» мелкий походный котелок, соорудил из него холодный компресс на переносицу и устроился на задних сидениях ждать подмогу.

Из дурного полузабытья меня выдернул звук подъехавшей машины. Крепко сжимая зубы, чтобы не стонать, я выбрался из разбитого «Патриота».

– Привет.

Такого собранного и готового действовать Тима я не помнил ни по снам, ни по яви.

– Привет, – Я невольно выпрямился. Уверен, если бы его сейчас хоть в малости не устроил мой внешний вид, то он бы без разговоров взял меня за шкирку и повёз в «травму», и я бы ничегошеньки не смог с этим поделать. Однако на моё счастье, заключение быстрого осмотра оказалось положительным.

– Из машины надо что-то забирать? – спросил Тим.

– Вроде бы нет. Сейчас только замки закрою, – Мера по большей части символическая, но оставить автомобиль открытым я органически не мог.

Таксист попробовал поскандалить насчёт испачканных чехлов, однако Тим оборвал его излияния тысячной купюрой.

– На химчистку.

Водитель заткнулся и недовольно буркнул: – Куда ехать?

– Обратно, – Тим назвал свой адрес, а я не успел вовремя вклиниться в разговор. Ладно, понадобится – ещё одно такси вызову, какие проблемы.

На четвёртый этаж Тим практически взволок меня на себе. Белка встретила нас сторожевым тявканьем, однако после резкого хозяйского «Место!» сникла и, поджав хвост, вернулась на свою подстилку.

– Сурово ты с ней, – пожалел я щенка.

– Переживёт, – бессердечно отмахнулся Тим. Более яркий, чем уличное освещение, свет лампочки в прихожей явно заставил его раскаяться в выборе между домом и травмпунктом. – Сам раздеться-разуться сможешь?

Я ответил самоуверенно-высокомерным «Пф-ф-ф!», которому даже сам не поверил. Тем не менее Тим настаивать не стал и ушёл в глубину квартиры, предоставив мне все возможности для очередного подвига.

Ну, куртку я с грехом пополам снял. Но когда попробовал наклониться, чтобы расшнуровать ботинки, от боли буквально потемнело в глазах.

– Тихо, тихо, сейчас помогу.

Я был совсем не уверен, что заслужил столько тревоги и заботы в голосе Тима. И потом, это неправильно, когда взрослому мужчине помогают разуваться, будто он не умеющий развязывать шнурки трёхлетка.

– Если будешь и дальше нести подобную чепуху, то я решу, что у тебя нешуточное сотрясение, и вызову «скорую», – пригрозил Тим, вставая с колен.

– Отыгрываешься за своё ОРЗ? – слабо пошутил я.

– По мере сил. Умываться пойдёшь?

– Пойду. И умываться, и синяки пересчитывать.

Тим кивнул: – Аптечка уже в ванной. А я пока поищу, из чего тебе компресс сделать.

– Думаешь, ещё не поздно?

– Думаю, нет. Иди, не трать время.

Из зеркала ванной на меня глянула такая рожа, что посреди ночи приснится – до утра не заснёшь. Как от меня только Тим не шарахается, загадка. Синяки же, точнее один огромный синяк от ремня безопасности, был просто шикарным. Я, шипя сквозь зубы что-то нецензурное, прощупал рёбра – да нет, не должно быть серьёзных трещин. А несерьёзные сами зарастут, главное, поберечься в ближайшие два-три месяца. Я хорошенько умылся, намазал гематомы найденным в аптечке «Бутадионом» и вышел из ванной.

Оказалось, Тим ждал меня у самой двери.

– Вот, – он протянул мне нечто, похожее на консервную банку, завёрнутую в новое вафельное полотенце. – Дольше двадцати минут не держи, делай перерывы.

– Ага, я в курсе, спасибо, – я приложил компресс к переносице. Кайф.

– Как синяки?

– Роскошнее тех, которые были у тебя, так что можешь начинать завидовать, – легкомысленно ответил я, не до конца понимая, что снова путаю сны и явь. Взгляд у Тима стал тревожнее, однако он только сдержанно заметил: – Не уверен, что есть чему, – и перевёл разговор: – Я там чайник поставил, но, может, ты лучше спать ляжешь?

– Может, и лучше, – я прикинул время. – Тебе, кстати, тоже рекомендую.

– А, у меня ещё три часа до будильника, – собственный сон интересовал Тима в последнюю очередь. – Кровать в комнате родителей я расстелил, отдыхай. Тебе завтра отгул оформлять, или на больничный уйдёшь?

– Брось, какой больничный? Отгул, конечно. На полдня.

Тим посуровел.

– На день, – непреклонно сказал он.

– Ладно, на день, – Я знал, что даже будь я здоров и полон сил, у меня бы не вышло его переубедить. – Спокойной ночи?

– Спокойной ночи.

В отведённой мне на ночлег комнате было прохладно и пахло дождевой свежестью. Свежестью пахла и расстеленная постель, на которую я почти упал в попытке избежать неприятный сидячий переход.

Вытянулся с блаженством зверски уставшего человека: ох, и приключеньице мне свалилось, повезёт, если до конца зимы его последствия разгребу. Впрочем, по-хорошему тут грех жаловаться, всё могло получиться намного печальнее. Так что оставим пессимистичные думы и наполеоновские планы до утра, а пока – спать.

***

Я проснулся в солнечной тишине позднего утра с ощущением, что жизнь совершенно прекрасна. Не открывая глаз и довольно улыбаясь, потянулся, и боль тут же вернула меня в реальный мир с кучей реальных проблем. Которые, вообще-то, требовалось решать, и чем быстрее, тем лучше. Поэтому вместо того, чтобы ещё понежиться в постели, я со скрипом и мысленной руганью встал и побрёл в ванную.

По сравнению со вчерашним, отражение в зеркале можно было считать приемлемым, хотя показываться в таком виде Анне мне по-прежнему не хотелось. Огромный синячара на груди по-прежнему внушал уважение своей палитрой, и именно из-за него водные процедуры заняли у меня какое-то неадекватное количество времени. Наконец-то закончив с ними, я вышел из ванной и едва не споткнулся о дежурившую возле двери Белку. Она приветственно замахала хвостиком и потрусила на кухню, верно сообразив, что сейчас я буду завтракать, а значит, у неё есть все шансы поживиться чем-нибудь вкусненьким. Я же, в свою очередь, не стал разочаровывать щенка и пошёл следом.

На кухонном столе меня ждали вазочка с печеньем, банка молотого кофе, турка, чашка и сложенный вдвое тетрадный листок. Я развернул записку.

«Доброе утро. Завтрак в духовке, если захочешь, можешь подогреть. Вообще, бери всё, что найдёшь, не стесняйся. Только не корми Белку со стола – я её отучаю попрошайничать.

На всякий случай: запасные ключи на тумбочке под вешалкой».

В духовом шкафу меня ждал целый противень заплавленных сыром бутербродов с колбасой и помидорами. Отличная штука, и греть я их, пожалуй, не буду, только кофе сварю. Белка тоже сунула в духовку любопытный нос.

– Э, нет, – я закрыл дверцу. – Тебя этим кормить не велено.

Щенок состроил сиротскую мордочку, однако мне сейчас было не до спектаклей. Я вернулся в спальню, где оставил смартфон, и набрал номер Тима.

– Да?

– Привет.

– Привет. Позавтракал?

– Нет, пока только записку прочитал, – А теперь то, ради чего я, собственно, позвонил: – Спасибо. За завтрак, и вообще, – тут я почему-то стушевался и замолчал.

– На здоровье, – тепло ответил Тим. – Как оно, кстати?

– Отлично, – я на самом деле забыл и о разбитом носе, и о сине-фиолетовых синечарах, из-за которых было чертовски неприятно наклоняться. – Что на работе?

– Работа, – Тим наверняка повёл плечами, не зная, что ещё к этому можно добавить.

– Шеф не бухтит?

– Шефа нет: какие-то срочные дела.

– Ну и прекрасно, – хотя бы на одну неприятность меньше. – Ладно, не буду отвлекать. Привет нашим, пусть не скучают.

– А тебе удачи, – от души пожелал Тим.

– Спасибо. Чувствую, она мне сегодня понадобится.

Не знаю, сработало ли Тимово пожелание, или богиня Тихе изо всех сил старалась загладить оплошность с ДТП, но дальше день пошёл как по маслу. После завтрака я прибрал за собой и сел за телефон. Набрал Данилу-мастера – тот, выслушав мою беду, лаконично сказал «Привози» и дал номер знакомого эвакуаторщика. Там на мой звонок ответили почти сразу – мужик, похоже, пинал балду и до такой степени обрадовался заказу, что предложил через десять минут подхватить меня у «Плазы». Я со всей возможной скоростью собрался – шнуровка ботинок по-прежнему была микрорепетицией адских мучений, – наказал Белке охранять дом и помчался на остановку. Успел как раз вовремя: ждать не пришлось ни мне, ни эвакуаторщику.