Текст книги "Истинная для проклятых (СИ)"

Автор книги: Лим Сильвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

26. К счастью…

Этот жуткий писк меня сейчас с ума сведёт. Откуда он? Выключите… Уберите его от меня!

Сначала вернулся звук. Тихий, ровный писк какого-то прибора и отдалённые, приглушенные голоса за дверью. Запах лекарств и свежего белья врезался в нос, заставляет поморщиться. Никогда не любила, как пахнут всякие таблетки и прочее.

Но это тишина была недолго, что-то резко изменилось. Появился этот писк и он был настолько громким, словно мне по голове барабаном бьют.

Я лежала на спине и долго не могла заставить себя открыть глаза. Тело ощущалось ватным, тяжёлым и одновременно… Будто бы совершенно чужим. А потом память накрыла волной.

Двое братьев. Элиар. Брюнет. Источник. Кровь на камнях сада. Чёрная сеть, которая укрыла меня как одеяло… смерть.

И в ту же секунду пришло другое. Младшая сестра. Голос по телефону. Смех. «Я сдала, Ками! Я реально сдала все экзамены и стала первокурсницей!»

С трудом открыла глаза и увидела над собою белый потолок, такого же цвета стены и капельница в руке. А рядом, свернувшись калачиком в неудобном больничном кресле, спала она. Тёмные волосы растрепались, одна рука всё ещё лежала на краю моей кровати, будто даже во сне боялась меня отпустить.

Милана. Моя смелая, вредная, но очень добрая младшая сестрёнка.

Горло сразу сжалось от нахлынувших чувств. Я медленно, с трудом повернула голову и протянула к ней слабую руку. Пальцы дрожали, когда коснулась её плеча.

– Милан… – голос вышел хриплым, чужим. – Милана… эй…

Она нахмурилась во сне и только через несколько секунд неохотно открыла глаза. Сначала просто смотрела на меня затуманенным сонным взглядом, а после её зрачки резко расширились. Она замерла, превратившись в статую. Даже дышать перестала.

Мила громко, отчаянно всхлипнула и буквально бросилась на меня.

– Ками!!! Ками, ты… ты проснулась! Ты правда проснулась! Господи… спасибо, спасибо тебе!

Она обхватила меня руками так сильно, что на секунду стало нечем дышать. Я слабо улыбнулась, не сдерживая слез, понимая, что со мною что-то произошло и она все это время была рядом.

– Всё-всё… задушишь. Аккуратнее…

Милана тут же отстранилась, но руки так и оставила у меня на плечах. По её лицу текли слёзы счастья. Она плакала навзрыд, даже не пытаясь остановиться, и одновременно улыбалась так широко, так искренне.

– Что со мной произошло? – спросила я, пока она пыталась отдышаться.

Мила шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом розовой толстовки и села на край кровати, крепко держа меня за руку обеими ладонями.

– Мы с тобой разговаривали по телефону… – голос у неё дрожал и срывался. – Я только что сдала последние экзамены в универ и уже собиралась ехать к тебе, чтобы отпраздновать, но ты вдруг сказала, что видишь какой-то свет. Что там будто что-то происходит необычное. И я тебе сразу: «Ками, не надо туда идти, ты чего?» А ты молчишь… И всё. Связь оборвалась. – Она всхлипнула снова и крепче сжала мои пальцы. – Тебя нашли только через два дня. Совершенно в другом конце города, прикинь? Хрен знает, как ты попала в этот старый парк. Слава Богу при тебе были документов сумочки, в телефоне мой номер. Мне позвонили, я приехала туда и увидела… От тебя. Это действительно была ты, ками. Такая… Слабая, без движений, словно спала и ни на что не реагировала. Врачи сказали, что это кома. Но никаких повреждений не было, ни удара, ни отравления, ничего. Даже по камерам с твоей работы не поняли, как ты вообще оттуда исчезла. Тебя просто… не стало.

Милана наклонилась и уткнулась лбом мне в плечо. Плечи у неё мелко тряслись.

– успокойся, малышка. Всё хорошо, я ведь уже пришла в себя. – Я гладила её по голове, а сама смотрела в потолок не моргает, чтобы остановить свои слёзы.

– Они все твердили как один, говорили, что надежды почти нет. А я сидела здесь каждый день, назло всем и разговаривала с тобой. Молилась. Много молилась и искренне верила, что ты очнешься. Готова была разорвать каждого, когда они открывали свой поганый рот. Один раз даже вытащила за волосы медсестру, потому что она ляпнула, что ты не жилец. Овца такая, терпеть её не могу. Больше она сюда не приходит.

Улыбнулась, когда представила это. Она всегда была такой. Борец за справедливость и никогда не позволяла никому обижать слабых. Сама – хрупкая, невысокого роста, но с невероятной силой внутри.

– Милан… – тихо позвала я. – Дай воды. И… зеркало. Есть тут зеркало?

Она кивнула, всхлипнула ещё раз и быстро потянулась к тумбочке. Сначала поднесла пластиковый стаканчик с водой и осторожно помогла мне напиться. Потом достала из сумки небольшое круглое зеркальце и неуверенно протянула мне. Я подняла его перед лицом и… замерла.

На меня смотрела она. Камелия. Слегка заострившиеся скулы, но те же глаза, тот же разрез губ. Только волосы сейчас были простыми, чуть вьющимися, тёмно-русыми, а не огненно-рыжими. И кожа – обычная, человеческая, без того странного внутреннего свечения.

Я грустно улыбнулась собственному отражению. Как же хорошо, что всё это оказалось просто сном. Страшным, слишком ярким сном.

Милана всё ещё смотрела на меня огромными глазами, будто боялась, что если моргнёт – я снова исчезну.

– Зови врача, – тихо попросила я. – Пусть проверят… всё ли в порядке. Домой хочу ужасно.

Она кивнула так резко, что тёмные волосы упали ей на лицо, быстро чмокнула меня в лоб и почти бегом бросилась к двери, уже крича куда-то в коридор:

– Она проснулась! Сестра проснулась!! Срочно врача!!

Дверь захлопнулась. Я осталась одна в тихой белой палате и ещё долго смотрела в потолок. Где-то очень далеко, на самой границе памяти, всё ещё стоял запах сада и выдуманной магии.

– Ну и фантазия у меня… – Шепнула я себе и ненадолго прикрыла глаза.

Передо мною вновь были два эльфа невероятной красоты, но с холодными, проклятыми и жестокими сердцами. Наш невероятный секс, эмоции, прикосновения, шепот. А также много всего плохого, что было до.

Если бы это было правдой… Если бы… Но, к счастью, моя жизнь совсем другая.

27. Свет

Прошло три месяца. Три спокойных, обычных месяца, за которые жизнь медленно, но уверенно вставала на рельсы.

Милана поступила в медицинский. Сама, без моей помощи. Потому, что она у меня умница. Горжусь. Боже, как же я горжусь своей сестренкой.

После больницы она ещё некоторое время вела себя, как мамочка. Но стоило мне с ней поговорить и объяснить, что со мною ничего больше не произойдёт, она немного успокоилась. С того дня она наконец-то перестала каждый вечер проверять дышу ли я. Перестала вздрагивать, если я надолго задерживалась в душе или выходила в магазин одна. Она начала жить. По-настоящему.

Врачи до сих пор называли мой случай чудом. Когда я вышла из комы, у меня оказался полностью здоровый организм. Будто кто-то взял и обновил всё изнутри. Раньше у меня постоянно скакало давление, иногда до таких цифр, что приходилось вызывать скорую. Теперь даже после бессонной ночи или стресса, тонометр показывал идеальные сто двадцать на восемьдесят. Анализы были чистыми. Сердце работало как часы. Один профессор даже просил разрешения написать про меня статью, но я вежливо отказалась. Мне не хотелось лишнего внимания.

Я вернулась на работу ровно на две недели, но чтобы закрыть все хвосты и передать дела, а потом написала заявление по собственному. Директор смотрел на меня как на сумасшедшую, но спорить не стал. Деньги, которые остались после родителей, плюс акции, которые папа когда-то купил «на ваше будущее», давали нам с Миланой вполне достойную жизнь. Работать ради зарплаты больше не было нужды, зато появилась другая цель.

Я решила открыть центр помощи женщинам. Тем, кому некуда идти. Тем, кого бьют дома, кто остался без крыши над головой или просто сломался под тяжестью жизни. Арендовала небольшое помещение на первом этаже бывшего общежития, начала собирать документы, искать волонтёров и психологов. Взяла подругу в качестве правой руки, заодно и переписала всё на неё. На всякий.

Это было сложно, муторно и иногда бесило до скрежета зубов, но каждый раз, когда я представляла глаза тех девушек из сна – пустые, напуганные, силы откуда-то брались.

А ещё я очень хотела, чтобы Милана спокойно отучилась и стала врачом. Лекарем, как сказали бы там, в том мире. Чтобы она спасала людей по-настоящему, а не сидела ночами у больничной койки сестры, боясь моргнуть.

Все получится. Она у меня молодец, а я всегда буду рядом. Но по ночам мне порой снились… Два удивительно прекрасных эльфа.

Они стояли на коленях напротив той самой закрытой картины в галерее. На полу перед ними в странном, сложном порядке были разложены разноцветные камни – точно такие же, какие раскладывал лекарь в замке из моего сна, но больше. Братья что-то чертили пальцами по каменному полу, были молчаливые и сосредоточенные. А я стояла позади них и просто смотрела на это всё, совершенно не понимая, что чувствую.

Они оба не реальные, всё это – только моё воображение. Никого не убивали, потому что их просто не существует. И всё равно каждый раз во сне мне до боли хотелось шагнуть ближе, коснуться, сказать: «Я здесь». Обнять. Поговорить. Хотя бы на минуту.

Но утром, я просыпалась в своей комнате и еще долго смотрела в потолок.

В тот вечер мы с Миланой пошли на ночной сеанс в новый кинотеатр. Погода стояла прекрасная, по этому решили прогуляться до дома пешком. В городе как раз был праздник – гирлянды, музыка, толпы людей, запах сладкой ваты и жареных каштанов возносились по округе. До дома оставалось всего две остановки, идти было легко, а мы болтали и смеялись, наслаждаясь вечером. Милана рассказывала про первую сессию и страшного препода по анатомии, от которого у всех мурашки по телу бегут, когда он смотрит.

По пути решили зайти в круглосуточный гипермаркет за мороженым и чипсами, было нормально до той секунды, пока маленький мальчик, бежавший между рядами, не врезался в меня и не вылил почти полный стакан ягодного сока прямо на светлую блузку и джинсы.

– Ой, простите! – заголосила мама, хватая ребёнка за руку. – Он не специально.

Я только отмахнулась с улыбкой и посмотрела на себя.

– Ничего страшного, бывает.

Охранник кивнул и указал на неприметную серую дверь в углу торгового зала. Мы протиснулись внутрь, а это оказалось крошечное помещение, где были полки, швабры, ведра, запах порошка и сырости. Одна тусклая лампочка под потолком мигала, как в страшном кино. Я уже потянулась к бумажным полотенцам, когда Милана вдруг схватила меня за локоть и остановила.

– Ками… – ее голос дрогнул, словно она что-то страшное увидела.

Справа, там, где должна была быть обычная дверь в соседний склад или чулан с инвентарём, медленно появлялся мягкий белый свет. Сначала едва заметный, как от очень слабого фонарика, а после ярче. Ещё ярче. Он лился из-под двери и сквозь щели, заливая серый пол серебристыми бликами.

Я раньше уже рассказывала Милане про сон. Про братьев, про замок, про рыжие волосы и кровь на камнях. Она тогда только улыбнулась, потрепала меня по плечу и сказала, что у меня слишком богатое воображение и что кома явно дала мозгу хорошенько разгуляться.

Сейчас она стояла белая как полотно и смотрела на светящуюся дверь, как на настоящего призрака.

– Ками… – почти беззвучно прошептала она. – Ты тоже это видишь?

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле.

– Я бы могла подумать, что мне всё мерещится, – тихо ответила я. – Но мы тут вдвоём. И это… очень странно.

– Ты в прошлый раз тоже говорила про свет, который шёл из-за двери. – Милана крепче сжала мою руку. – Давай не будем туда идти, а? Пожалуйста.

Но меня уже тянуло. Тянуло так сильно, будто кто-то обмотал грудь невидимой верёвкой и медленно тащил именно туда. Это желание было огромным. Единственным и самым важным за всю жизнь. Сильнее страха. Сильнее здравого смысла.

Я повернулась к сестре. Её пальцы мелко дрожали, а в глазах была мольба. Понимаю её, сама бы сейчас жутко испугалась, но вместо этого испытываю желание оказаться по ту сторону.

– Давай одним глазком, – прошептала я. – Мы не будем заходить, а лишь чуть-чуть приоткроем. Я… я сойду с ума, если не сделаю этого.

Несколько секунд она просто дышала, пытаясь успокоиться, но кивнула, вцепилась в мою ладонь обеими руками и сказала твёрдо:

– Одна ты никуда не пойдёшь! Только вместе! И больше я тебя никогда и никуда не отпущу. Поняла?

Я кивнула с улыбкой на губах, испытывая невероятное облегчение после ее слов.

Мы медленно, шаг за шагом, подошли к светящейся двери. Свет стал ещё ярче, словно живой он двигался, превращаясь в дымку.

Мила одной рукой держала меня, второй потянулась к ручке и в этот момент я вдруг очень чётко поняла: Что бы ни было за этой дверью… сон или реальность… всё будет хорошо.

28. Защитница

Тело словно залили свинцом. Каждая мышца ныла, пальцы не слушались, а по коже головы бегали тысячи крошечных иголок, будто кто-то тонкой иглой вышивал узоры прямо под кожей. Я попыталась пошевелиться и сразу пожалела об этом. Голова отозвалась тупой, пульсирующей болью, а в висках застучало.

С трудом подняла руку и коснулась лба. Кожа была горячей, влажной, как при температуре, а из горла вырвался тихий стон.

В ушах стоял гул. Глухой, навязчивый, будто я только что вынырнула из глубокой воды. Звуки возвращались медленно, кусками. Сначала – далёкий шорох, потом – голоса. И…

– Стоять, блядь! Вы кто такие⁈

Гневный, знакомый до боли голос сестры удивил меня. Я поморщилась от крика и медленно открыла глаза. Свет был мягким, золотистым, теплым. Он лился отовсюду, как в сказке.

Передо мной стояла моя сестра в той же одежде, в которой я видела её в последний раз. В руках она с трудом удерживала настоящий меч – длинный, тяжёлый, явно не игрушечный, судя по виду.

А рядом с ней… Двое. Двое мужчин, от красоты которых перехватило дыхание.

Высокие. Нереально красивые. Один – светловолосый, с глазами цвета летнего неба. Второй – тёмный, с почти чёрными волосами и взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. И у обоих… уши. Острые, заострённые, идеальной формы. Не человеческие. Как у эльфов.

Я уставилась на них, как на чудо света. Они стояли на расстоянии, явно не решаясь подойти ближе. Сестра держала меч так, будто в любую секунду готова была им воспользоваться и точно атакует, не раздумывая.

Светловолосый медленно поднял обе руки ладонями вперёд, показывая, что не причинит вреда.

– Мы всё объясним, – голос у него был низкий, спокойный, чуть хрипловатый. Но како-о-о-й… Ох…

Тёмный хмыкнул, скрестил руки на груди и произнёс совсем другое:

– Она наша пара. Уйди с дороги.

Внутри у меня что-то дрогнуло. Я смотрела на них и думала совсем не о том.

«Я вижу их впервые в жизни… но если они говорят, что я их… то с удовольствием бы познакомлась. Таких идеальных, красивых мужчин никогда в жизни не видела».

Сестра резко повернула меч в сторону блондина, встав в стойку поудобнее.

– Только рыпнись, ушастый, и я тебе яйца всмятку разобью!

Он уже сделал маленький шаг вперёд, но после этих слов мягко улыбнулся и отступил назад.

– Чувствуется родная кровь, – сказал он тихо. – Видимо, младшая сестра. Точно проблема на нашу голову свалилась. – Он всё ещё держал руки поднятыми, но улыбался. – Мы не обидим. Всё объясним, только успокойся, девочка, а то твоя сестра нам головы потом отгрызёт.

– Я сейчас на вас, ушлёпков, полицию вызову! А дальше уже с ними будете разбираться! Ну отошли, живо! Ещё один шаг и я вас, блядь, на кусочки порежу!

И вот тут я не выдержала.

Смех вырвался сам. Сначала тихий, потом всё громче и громче. Голова раскалывалась, ноги едва держали, но не могла остановиться. С трудом села и поднялась, держась за висок.

– Мила… Ты где меч взяла?

Сестра даже не обернулась, продолжая защищать меня до последнее.

– Валялся тут, бесхозный. Мы хрен пойми где, Ками, а эти двое появились словно из воздуха! Я впервые такое вижу! Права еще качать начали!

Я обвела взглядом пространство вокруг. Место было странным, но… словно я была уже здесь. Воздух пах цветами и чем-то сладким, таким, чем хотелось дышать и дышать без остановки. Деревья за окном были высокими, с серебристой корой, как не настоящие. А небо… небо тоже было не совсем обычным и всё это, почему-то, казалось жутко знакомым.

Мужчины мягко улыбались, но не приближались близко.

– Почему у меня складывается ощущение, словно я вас знаю? – тихо спросила я.

– Потому что мы – твоя судьба, птичка, – ответил тёмный. – Угомони свою сестрёнку, а то она действительно поранится.

Я медленно подошла к сестре, осторожно положила ладонь ей на запястье и мягко опустила клинок вниз.

– Давай их выслушаем, Мил.

Сестра уставилась на меня как на законченную идиотку.

– Ты вообще понимаешь, что здесь происходит? – прошипела она. – Нас украли! Это статья, блять! А ты с ними говорить решила?

Так-то она права, но…

Внутри поднималось странное, безумное, почти болезненное желание подойти, коснуться, обнять их. Будто тело помнило то, что голова наотрез отказывалась вспоминать. Словно я уже касалась этих рук, слышала голоса и… знаю на вкус их губы.

Медленно оглядела их с головы до ног… светлые волосы, тёмные локоны, острые уши, идеальные черты лиц, спокойная уверенность в каждом движении… они были идеалом. Моим идеалом.

– Кажется… нам действительно есть о чём поговорить.

Сестра рядом тяжело выдохнула, но меч уже не поднимала. Мужчины переглянулись и в их глазах мелькнуло что-то очень похожее на облегчение.

Эпилог

Элиар.

Книга врезалась в стену в сантиметре от головы и с глухим хлопком упала на пол, рассыпав несколько страниц.

Камелия стояла посреди нашей обновленной спальни, тяжело дыша, с ещё одной тяжёлой книгой в руке. Четыре месяца беременности сделали её ещё прекраснее и опаснее. Щёки горели, рыжие волосы были растрёпаны, в зелёных глазах плескался самый настоящий праведный гнев. Даже сейчас, когда она была готова запустить в меня вторым томом хроник рода Ваэль, я думал только об одном: как же она чертовски хороша, когда злится.

– Я сказала, что хочу пройтись! Что непонятного⁈ – сквозь зубы произнесла она. – Недалеко, Элиар! До нижней оранжереи, хотя бы, а ты вновь мне отказываешь?

Возмущается, птичка моя.

– Потому что сейчас за пределами внутренних садов небезопасно, – спокойно ответил я, подходя ближе и забирая у неё вторую книгу, пока она не пустила её в ход. – Ты на четвёртом месяце, Ками. Я не собираюсь рисковать ни тобой, ни ребёнком. Для чего тебе туда? На территории всё есть. Большой бассейн уже достроили, пузырьки установили, как ты и хотела, вот… расслабляйся.

Она сверкнула глазами и резко развернулась к окну, скрестив руки на груди. Я подошёл сзади, осторожно обнял и прижал губы к макушке, которой просто не мог надышаться. Она не отстранилась, но и не расслабилась, наоборот, губы сжала в тонкую линию, нахмурив свои милые бровки.

Даже злость этой женщины была мне дороже любого сокровища, которое мы копили столетиями.

Я закрыл глаза и на секунду позволил себе вспомнить.

Тридцать лет назад я держал на руках её умирающее тело. Чёрные трещины расползались по моей груди, кровь заливала пальцы, а она смотрела на меня уже почти стеклянными глазами. Сеть брата опоздала всего на несколько мгновений. Камелия просто… растворилась. Исчезла в воздухе, не оставив после себя ничего. Мы обыскали весь мир. Потом добрались до других, ближайших. Убили десятки магов, вскрыли запретные архивы, сожгли целые библиотеки. Но способ знал только он – её приёмный отец, которого мы своими руками отправили в могилу в том самом саду. Нам пришлось отдать часть собственной сути, вырвать куски своей магии с корнем, чтобы открыть разлом обратно с помощью картины. Не с первого раза, но мы вернули её. Пусть и с прицепом, в виде вредной сестренки, которая съела наш мозг десертной ложечкой.

В этот раз всё будет иначе. Когда лекарь устанавливал камни, якобы проверяя её магию, то один из них так и не загорелся. Это означало лишь одно: она не полюбила нас. Но не просто не полюбила, хуже… Она вынашивала план о побеге. Именно эту информацию мы считали с чёрного камня.

Наша птичка ненавидела жестокость, по этому мы изменились. Стали максимально заботливыми, любящими, верными и… добрыми. Ее идеалом воплоти.

На нашей земле больше не было открытого рабства. Все пришлые, кто появлялся (пусть и редко), получали кров, еду и обучение – именно так, как она когда-то хотела. Мы даже выкупили и освободили тех, кого уже успели продать до её возвращения. По собственной воле стали теми, кем она мечтала нас видеть.

Почти.

Я поцеловал Камелию ещё раз в висок и тихо сказал:

– Я принесу тебе свежих цветов. Тех белых, что ты так сильно любишь. И прослежу, чтобы Аэрион не сжёг кухню вместе с пирогом.

Она только фыркнула, но уголки губ всё-таки дрогнули. Аэрион сейчас действительно стоял на кухне в одном чёрном фартуке, по её личной просьбе, а не потому, что проиграл ей желание. Он в очередной раз пытался испечь клубничный пирог, так как желания беременной супруги не обсуждались. Особенно когда она не помнила ничего плохого из прошлого и мы для неё стали белым листом. Мы сделали всё, чтобы этих воспоминаний у неё больше никогда не было. И не будет.

Я вышел из покоев, спустился вниз и направился к внешним садам за объемным букетом. Жизнь стала идеальной, приобрела краски, которых нам с братом так не хватало. И всему причиной – она. Хрупкая девушка из другого мира, которая рождена для двух правителей с кровью высших. Кстати, проклятие снято. И совсем скоро у нас появится первенец, но наша любимая наотрез отказалась рассказывать кто живёт её животике. Решила устроить сюрприз через пару недель, назвала это – Гендер пати.

Улыбка пропала с моего лица, при появлении старого лекаря. Которого здесь совершенно не должно быть, потому что воспоминания могут вернуться, если она встретит кого-то из прошлого.

Он шёл прямо ко мне по главной аллеи и ничуть не постарел. Оно и понятно, ведь маги, пусть и не совсем сильные, имеют долгую продолжительность жизни.

Не стал ждать, пока он подойдёт ближе. Пространство сжалось, а уже в следующее мгновение я стоял перед ним. Пальцы сомкнулись на его горле, и мы оба оказались за пределами внешних ворот дворца. Я с силой впечатал его спиной в высокий каменный столб ограды, он захрипел, глаза полезли на лоб, а тело сотрясала дрожь.

– Что ты здесь забыл? – тихо, почти ласково спросил я, наклоняясь к его лицу. – Не ясно было сказано, чтобы ты никогда больше не появлялся на нашей земле? Решил сдать нас? Неужели сдохнуть захотелось?

Лекарь побагровел и побелел одновременно. Руки беспомощно вцепились в моё запястье.

– Н-нет… Господин… Я пришёл только проверить, как протекает беременность… Как вы и просили через слуг… и документы…

Слуг… А я просил? Мог, конечно, но точно говорил про другого. Значит эти идиоты все напутали.

Я прищурился пытаюсь ощутить ложь, несколько секунд смотрел, как он задыхается, а после резко разжал пальцы. Он рухнул на колени, тяжело дыша и хватая ртом воздух.

– Документы, – коротко бросил я.

Дрожащими руками лекарь вытащил из сумки свёрнутый свиток и протянул мне.

Списки. Карты. Количество групп. Расположение тайных лагерей, где до сих пор держали клетки с рабынями, местными и пришлыми. Старые устои которые мы не собирались менять с братом, но немного подкорректировали.

Всё это спрятано настолько глубоко, что наша птичка никогда об этом не узнает и не догадается.

Я молча сжал свиток. Пламя вспыхнуло прямо в ладони. Через секунду от документов осталась только горсть чёрного пепла, которую унёс ветер.

Лекарь смотрел на меня снизу вверх с плохо скрываемым ужасом в глазах.

– Она… до сих пор не знает, что вы не избавили этот мир от рабства? – хрипло спросил он.

Я стряхнул пепел с пальцев и посмотрел на него, как смотрят на насекомое, которое ещё не решили – раздавить сразу или позволить поползать ещё немного.

– Такие как мы никогда по-настоящему не меняются, – спокойно ответил я. – Запомни это. Мы можем надеть любую маску, можем стать нежными, целовать её каждое утро и даже печь пироги. Можем уничтожить сотни работорговцев у неё на глазах, чтобы поверила, но суть… суть остаётся прежней.

Я наклонился ещё ниже, схватил его за волосы и заставил смотреть себе в глаза.

– Однако ради неё мы готовы сжечь даже этот мир и абсолютно всех, кто в нём живёт. Включая тебя. Если она хотя бы заподозрит правду – ты будешь умирать долго, испытывая боль и моля о том, чтобы подохнуть поскорее. Я лично прослежу за этим. Понял?

Он часто закивал, давясь воздухом. Я выпрямился, разминаю шею, а одежда легла вокруг ног идеальными складками. На лице не осталось ни одной эмоции – только холодная, привычная пустота правителя, который уже принял решение. Для других. Но не для неё.

– Исчезни. И молись, чтобы мне больше никогда не пришлось тебя видеть.

Развернулся и спокойно пошёл обратно к воротам дворца. За спиной остался только сдавленный кашель и запах горелой бумаги, о которой она никогда не узнает. Уж мы то об этом позаботимся.

Впереди ждала моя беременная, прекрасная птичка, которой я должен принести белые цветы и улыбнуться так, будто весь мир вокруг действительно стал таким же чистым и светлым, каким она его хотела видеть.

А то, что оставалось в тени… никогда не изменится.