Текст книги "Дело о жнеце (ЛП)"

Автор книги: Лилит Сэйнткроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Черная ткань, немодный маленький турнюр, лента с маленькими бриллиантами на горле. Длинные серебряные серьги, заряженные магией, сочетались с серебряными ледяными браслетами под ее рукавами и перчатками. Она годами не носила эти серьги, с прошлого траура…

«Трент. Гарри. Джордейн. Эли, – теперь к списку добавилось новое имя. – Людовико», – роза, как та, что сжимал папист, бормоча молитвы, отправляя душу дитя Господа в вечность.

Были другие поводы до тревоги, и главный был богатой каретой, что стояла, как жаба, у распахнутых железных ворот Кинсалгрина. Пики ворот были с чарами, что отгоняли многих воров, что решались украсть. Она заплатила, чтобы неаполитанца не обокрали тут. Время и гниль она побороть не могла, но другое его покою не помешает.

А с теми, кто был в карете, она разберется после этой церемонии.

Бледный Клэр. Его сжатые в тонкую линию губы. Он дрожал, волосы были неровно острижены, он сам убрал обожженные пряди, хотя Гилберн был рад исполнить долг пажа.

Долг Людовико.

Хотя небо было в тучах, дождь не лился. Лето было холодным и влажным даже для Лондиния, некоторые шептали, что Британния недовольна.

Если бы Эмма не следила за окружением, она бы ерзала.

«Если она недовольна, это не мое дело. Не теперь».

Стук дубовой крышки заставил ее содрогнуться, и она подавила дрожь, как Клэр разгладил гримасу на лице.

«Да. Стоило рассказать тебе. Я боялась, что нелогичность расстроит твой разум. Я боялась…».

Так признаваться нельзя. Примы не боятся.

– Прима? – тихий шепот, Микал был не рад ее дрожи.

Она шагнула вперед.

Замершая зелень, сияющие мраморные мавзолеи тихо гнили внутри, мертвые были защищены древними чарами, чтобы спать спокойно.

Ее Дисциплина поднялась в ней, и даже слабое солнце жалило ее чувствительные глаза. Она была рада вуали, но все же шла вперед.

Мокрая земля, вырытая могила и камень, в который опустили оловянный ящик, куда поставят гроб. Ящик в ящике, в другом – внутри была сердцевина, что была когда-то… чем для нее?

Не просто знакомый, не просто наемник, не просто друг. У этого не было названия.

Когда она запросила его услуги, он играл, словно она была мышью под его лапой. А мышь оказалась львицей, и кот моргнул и сохранял холодное презрение. А еще была другая женщина, магия и много крови. Он задыхался, умирая, издавал жуткие звуки, а потом она отпустила его.

«Стрига, – шепот, как ругательство. Она заплатила ему вдвойне, хоть он пытался отказаться. – Стоило дать мне умереть».

Ее ответ:

«Это, сэр, меня бы не обрадовало», – и нож попал в стену рядом с ее головой, тихое ругательство раздалось следом. Микал был близок к убийству неаполитанца, это была первая проверка его послушания как Щита… и она впервые подумала, что не ошиблась, приняв его услуги и укрыв его от последствий убийства предыдущего хозяина.

Она быстро заморгала, благодарная вуали. Позже сияющий мрамор поднимется над гробом, появятся надписи на сияющей поверхности. Возведение дома для мертвого требовало времени, даже если заплатить вдвойне или втройне за лучшее.

Ее горло сжалось, она смотрела на полированный дуб.

«Я из Эндор. Если бы я хотела, он поднялся бы даже оттуда… но это не утешит».

Мертвые не давали всего. Они отвечали на простой вопрос, спрашивать о Чувстве было тщетно. Один из ее Дисциплины как-то призвал дух так, что он стал плотным, чтобы ответить на вопросы короля, но Эмма так не могла.

«Или могла? – ей было не по себе от того, что она даже не пробовала. Она всю жизнь только обнаруживала это. – Людовико», – ее спина была прямой, Эмма Бэннон вытянула руку. Магия вспыхнула, ткань эфира спуталась, физическая материя задрожала, ее перчатка оказалась разрезанной.

Черная перчатка и плоть под ней.

– Мадам! – возмутился священник. Она не слушала его. Чародей, что заколдует гробницу, нервно отпрянул.

«Людо, мне жаль», – кровь капала, и женщины ее дома отступили, всхлипнул. Эмма не двигалась.

Микал зашипел, красная капля стукнула по полированной крышке. Рисунок задрожал на миг, ткань реальности искажалась. В этом месте дети магии не должны были проливать кровь.

Не важно. Для этого нужна кровь. Мести не было: убийцу Людо стер взрыв. Но даже если бы она охотилась на него до последнего или выместила гнев на зеленых берегах, весы не были бы в равновесии.

Все же она привыкла к хитростям. Она выбрала одну жизнь вместо другой.

«Мне жаль, и я буду наказана», – она смотрела на ярко-красные пятна. Микал схватил ее за руку, и она позволила. Его пальцы сжали ее пальцы, она воспротивилась, только когда он попытался увести ее от могилы.

– Хороните, – сказала она, в горле словно был сухой камень. – Ради бога, если хотите жить, наполняйте ее.

Тихая суета. Клэр пошатнулся, Гораций и Гилберн поймали его. Ее руку кололо, Микал исцелял ее, как Щит.

Это тоже беспокоило.

«Твой Щит совершил чудо… ты ничего не потеряла при обмене…».

Все время она думала, что у ее выживания другой источник: из магии величайшего Целителя, которую он выпустил, пока город был подавлен чумой, на мир, которому Эмма поклялась служить. Если бы не Томас Колдфейт, она бы не пришла в себя…

Бед было много, а она могла лишь стоять и смотреть на пасть могилы, мужчины согнулись и копали, одинокий колдун в черной мантии с красными традиционными полосками нервно смотрел на нее, ощущая рябь вокруг нее.

Прима была бурей эфирной силы, волшебной Волей, что становилась жуткой, стоило ей оступиться.

Женщина с волей Примы с талантом к магии была жуткой. Если она потеряет власть над собой в этом месте мертвых, что она выпустит? Если она откроет врата своей Дисциплины в этом месте, она разобьет все гробы. Она сможет держать дверь открытой долго, и что тогда выйдет?

Земля ударилась о крышку с пустым звуком, и каждый взмах лопаты строил барьер между ней и… чем?

Она даже сейчас не могла назвать, кем он был для нее.

«Людо. Людовико, мне… жаль».

Этого было мало.

Глава седьмая

Совсем не хорошо

Поездка в карете в Мэйефейр была тихой, с тряской. Клэр, пришедший в себя после солей и глотка бренди из фляги повара, мрачно замкнулся в себе, хоть в ушах ревело. Мисс Бэннон сидела напротив него, ее детское лицо было собранным и осунувшимся под вуалью, порезанная кровавая перчатка на левой руке чуть смялась, ее пальцы дрогнули.

Немного коки помогло бы. Он не позволял себе это сладкое жжение после чумы, не видел смысла усиливать свои способности. И не ощущал желания. Это было из-за ее нелогичного поступка?

Она говорила об артефакте. Сможет ли он уточнить?

Она могла ответить. Был ли он трусом, раз не спрашивал?

Гроб опускали в землю. Яркая кровь, мисс Бэннон даже не смотрела в его сторону. Он думал, что она безразлична к… потере Людовико?

«Зови это правильно. Смерть».

Рев в ушах усилился. Было сложно думать с этим шумом.

– Клэр? – откуда у мисс Бэннон взялся этот робкий тон. – Ты в порядке?

«Не в порядке, спасибо».

– Вполне, – выдавил он сквозь зубы. – Ты же постаралась, да?

Это было зря, и плечи мисс Бэннон напряглись, его колкость попала в цель. Она повернула голову, словно выглядывала в окно кареты. Ее левая ладонь стала кулаком.

– Да, – тихо сказала она.

Они молчали, и когда копыта из железа застучали по знакомой брусчатке, она подобрала юбки. Она была в траурном платье, но не выла и не плакала, как от нее ожидалось, потому что не показывала такое людям.

Или ей было так больно от потери, что она не рисковала говорить об этом.

Он не успел обдумать это, карета остановилась, и она потянулась к двери. Но дверь открылась сама, распахнулась. Микал с мрачным видом дышал глубоко, но не тяжело. Он быстро двигался каким-то методом – хотя улицы были достаточно просторными для маневров – и Клэр не узнал, каким, до сих пор.

Она приняла руку Щита, вышла из кареты, и Клэр снова вел себя не как джентльмен.

«Что со мной? – Чувства или нет, но он не должен был так обходиться с леди. Конечно, если он правильно угадал происхождение мисс Бэннон, она не привыкла к доброму отношению. – Ты несколько раз видел ее характер. Ты ведешь себя гадко».

Клэр вылез из кареты, как старик, хоть и не ощущал проблем с телом. Нет, беда была в его голове.

Она убедила его, что ментальные способности не притупятся. Очень мило.

«Хватит ерунды», – его туфли стучали по камням, которые дважды в день подметал конюх, и от этого звука шум в ушах на миг притих.

Мисс Бэннон пошла вперед, склонив голову, словно борясь с сильным ветром. Микал не следовал. Щит замер, смотрел на фигуру в черной вуали, она запиналась, тихо шагая.

Он повернул голову с медленной грацией и осмотрел Клэра с головы до ног. Тусклое солнце отметило, что он был в черном бархате, а не в оливковом костюме, может, мисс Бэннон настояла. Мнение Щита о Валентинелли граничило с недоверием, и Клэр решил, что это симпатия мисс Бэннон к убийце…

Цепочка логики оборвалась, тон Микала был тихим, приятным и леденящим:

– Ментат, – пауза, мисс Бэннон пропала за дверью. – Я не знаю, что произошло между тобой и моей Примой.

«И это хорошо».

– Нет?

Тень улыбки изогнула уголок рта Щита на миг. Его взгляд изменился.

Клэр отшатнулся к карете. Он ударился о ступеньку кареты до синяка.

«Хватит нелогичных чудес на сегодня. Мне этого хватит».

– Нет, сэр, не знаю, – прошипел он. – Молитесь, чтобы я не узнал.

– Это угроза, сэр? – он старался звучать менее испуганно.

– Не угроза, человечек, – Микал улыбнулся, и это было жутко. – Предупреждение.

Он пошел по двору.

Хартхелл, кучер, ворковал с лошадьми, и конюх с широкими черными глазами и кривым телом вышел из тени конюшни и поспешил помочь. Звери фыркали, топали, бока сияли, копыта цокали, как колокольчики, высекая из камней искры.

Клэр прислонился к грязному боку кареты. Заморосило, и его нос заполнил едкий запах тумана. Нога болела, голова была полна шума, и он подозревал, что ему плохо.

Немного коки ему поможет. Сначала он переоденется, а потом скажет Людо поспешить…

Но Людо не было, он остался в холодной земле, и кровь колдуньи была на его гробу. Этого, может, неаполитанец и хотел. Лучше было бы сгореть, как делали с воинами язычники в холодных странах.

Глаза Клэра были полны горячих слез. Он спешил в дом, радуясь, что слуги еще не вернулись с кладбища и не видели его в таком состоянии.

Глава восьмая

Я просвещу тебя

– К вам посетитель, мэм, – Финч скривился со страхом. Он словно съел лимон, значит, его впечатлял статус гостя… или наоборот.

Эмма убрала от глаз мокрый платок. Ее кабинет был плохо освещен, кожаный диван, на который она рухнула, был слишком твердым. Но это был не пол, и если мебель видела, как она себя вела, какой слабой казалась, она не расскажет.

Как и Финч, и она мягко ответила:

– Я не принимаю, Финч. Спасибо, – полки с книгами в кожаных обложках – все были полезными – хмурились, но огонь в камине приятно согревал.

Финч тихо кашлянул.

«Ясно».

– Хорошая карета следовала за нами от кладбища, – пробормотала она. – Да. Они не передали открытку?

– Нет, мэм.

«Конечно».

– Микал?

– В курсе, мэм.

«Надеюсь, он…».

– Что скажете о карете, мистер Финч? – ее дворецкий казался обычным, но не был глупым. Его не обмануть так просто.

Его скривившееся лицо напряглось, ошейник вдавился в кожу. Ошейник продлевал ему жизнь, но он все равно старел.

– Не карета, а стража. Они следят за всей улицей, мэм.

– Вот как, – они все старели. Северина Нойон порой хромала, старые раны давали о себе знать. Изобель и Кэтрин, когда-то юные девушки, уже не были молодыми, они вышли бы замуж, не будь у нее на службе. Как и Бриджет с Элис. Ей стоило заняться этим.

Жизнь Примы была долгой, это было бременем и без философского камня. Она хотела сделать Клэра вне времени, а еще успокоить совесть.

Но все же…

Финч вернул ее в реальность.

– Они прибыли одновременно с поваром и девушками.

«Они не хотели, чтобы их заметили волшебница или Щит, ведь мы могли ощутить слежку за домом. Я обиделась бы», – она невольно вздохнула.

– Слуги?

– Присутствуют, мэм. Карета хороша, но без украшений. Механические лошади дорогие. Черные как… черные, мэм.

«Как смерть».

– Очень интересно, – она прижала кружевной платок к потному лбу. – Хорошо, я приму только одного человека.

– Мне принести чай?

«Чашечка была бы хороша».

– Нет. Ром. И витэ.

– Да, мэм, – он звучал радостно, хоть знал, что витэ с запахом фиалок испортит желудок хозяйки.

– Спасибо, Финч, – если она угадала насчет кареты, выпивка пригодится.

Не только ей.

– Да, мэм, – повторил он и ушел. Его плечи были расслабленными от осознания, что госпожа понимала ситуацию. Как обычно, ее спокойствие вызывало уверенность у слуг.

Эмма позволила себе с болью вздохнуть.

Конечно, Клэр был… расстроен. Странно, что он не спросил раньше. Для логической машины в отвлекающей плоти он казался… наивным.

Она медленно встала, ладони знакомыми движениями поправили платье. Она опустила вуаль – лицо в слезах и спутанные кудри не были видом, в котором она хотела принимать неприятности.

Быстро моргая, Эмма Бэннон опустила голову и прошла к двери.

Березовая мебель, синие подушки, обои нежно-голубые, как летнее небо. Зеркала тускло сияли, хотя шторы были сдвинуты – полоска сада у каменной стены была не лучшим видом, хотя порой Эмма думала о небольшой иллюзии – может, озеро? Вот только это ослабляло эфирную защиту, хотя стекло отлично помогало строить иллюзию.

Она стояла у холодного камина – без огня в комнате было прохладно. Это отражало ее чувства насчет всего дня, она с тоской посмотрела на диван. Но нет, она хотела преимущество, потому стояла.

Воздух задрожал, дверь открылась.

– Мэм, – прошептал Финч, пропуская гостя вперед.

Фигура в черном и вуали, и показалось, что это отражение. Или дно темного колодца. Но эта женщина была чуть выше Эммы и круглее. Ее черное платье было как у вдов, камни сияли, она убрала вуаль пухлыми пальцами.

Беззвучная вспышка, как молния перед громом, и Эмма сжала губы, а потом скрыла это.

Но она не присела в реверансе. Гордость была грехом волшебницы.

«Может, я научилась ценить себя».

Лицо за вуалью тоже было круглее, показывало следы времени, заботы и хорошей еды. Девушка, которой она была, пропала. Груз правления сделал из нее женщину со слабым подбородком, но взгляд пронзал, глаза были черными полностью, в них были созвездия, которые даже волшебница не могла назвать. Ее щеки были шершавыми и румяными, и, может, повезло, что Александрина Виктрис, королева Островов и императрица Индуса, сосуд правящего духа, не знала, как сильно схожа с умершей матерью.

Комната дрожала, как масло на поверхности пруда в ветреную погоду. Пыл Примы мог взорвать дом, а с ним и улицу, если будет нужно, оставив дыру хаоса и нелогичности. Шрам не скоро заживет.

Зачем останавливаться? Лондиний стоило почистить. Может, если убрать камень с камня, взорвать деревья и заглушить птиц, Эмма Бэннон успокоится.

«Но разве я хочу спокойствия?».

Губы Виктрис дрогнули, может, от презрения. Точно не от изумления, как раньше.

– Эмма.

Первый удар на дуэли.

– Ваше величество.

«Видите лицо матери в зеркале? Говорят, вы помирились с ней на ее смертном одре, хоть нашли в бумагах Конроя доказательства ужасной вины».

Как было носить в себе правящий дух, быть законом и волей островов… и обнаружить, что мать затевала тебе зло? А еще был супруг, его здоровье было плохим после чумы в Лондинии. Эмма думала, наряд вдовы был упреком, но королеве не нужно было упрекать… и это подданные Виктрис выпустили чуму в мир.

Теперь все знали лекарство, и Эмма молчала.

Клэр выжил, хоть Эли, Щит Эммы, – нет. Он верно служил ей, а она не смогла его защитить.

«Я не спокойна», – тренировки впились в нее когтями, сдавили тисками лоб. Дрожь юбок вызвала тихое шуршание.

И все.

Виктрис приподняла голову.

– Мы пришли поговорить с тобой.

– Ясно, – Эмма не собиралась быть вежливой. И ее потрясло, что подбородок женщины дрожал, это движение выдавало ее.

Лицо королевы двигалось, как глина под потоком холодной воды. Эмма смотрела сквозь вуаль, как просыпалась Британния. Ее пухлый сосуд был Темзой в каменных берегах во время осенних дождей, когда она разливалась и топила Лондиний.

Дух смотрел на нее из соседа, камни Виктрис вспыхнули с силой, отличной от магии.

– Наглая ведьма, – голос тоже изменился, лицо Виктрис было каменной стеной. – Ты затаила обиду?

– И что такого? – Эмма подняла плечо и опустила. Движение не подобало леди, но выражало ее чувства идеально. – Чего требует дух империи?

Британния долго разглядывала ее, взгляд стал пронзительнее.

– Ты все еще слушаешься моего сосуда, ведьма?

«Я возвращала все письма, не открывая, долгое время».

– Она все еще хочет оскорбить меня?

– Мелочно, – Британния прищурилась, сияние над ее головой с сединой напоминало корону, дух заполнил сосуд. – Кто ты, чтобы оскорбляться?

«Я – Прима. Ты должна знать лучше, Британния, даже если Виктрис – нет», – она смотрела сквозь вуаль, заставляя красную ярость в ней отступить.

– Мы ослабели, – сказал дух, холодный голос казался неприличным, звуча из горла пухлой женщины. – Мы… нашу жизненную силу осушают. Угроза.

«Осушают? Ослабели» – Эмма пялилась. Мир двигался под ней.

– Ах, – выдавила она. – Вижу.

– Нет, – Британния оскалила рот Виктрис. – Не видишь. Но мы тебя просветим.

Глава девятая

Множество знакомств

Комната немного изменилась, и Клэр замер, глядя на кровать. Она была аккуратно заправлена, простыни были белоснежными, красный бархат покрывала был знакомым, как потертое одеяло на его узкой кровати на Бейкер-стрит. Тут мебель была тяжелой и темной, качественной, и его квартира казалась жалкой в сравнении.

Сколько раз он спал здесь? Обсуждал дело за столом мисс Бэннон, пил чай в солнечной комнате в тишине, прерываемой только «Передайте мармелад» или «Как можно было написать такую статью?». Сколько раз мисс Бэннон тихо организовывала все для него, ждала, что ему что-то потребуется? Она звала это женской магией, отмахиваясь от его благодарности.

Он вел себя гадко. Голос Логики требовал остановиться и обдумать все, и он послушается этого раньше, чем голос Манер.

Он тяжело дышал. Сердце грохотало в груди, она восстановила это сердце – Валентинелли притащил его сюда, грязного и в жутком состоянии. Мисс Бэннон не задавала лишних вопросов, не пугалась. Она заставила свои нелогичные силы сотворить чудо и сохранить жизнь Клэра. Мисс Бэннон познакомила его с Людовико. Для защиты Клэра.

Он не должен был бояться болезней, судя по ее словам, как и старения. Его способности не притупятся. Страх ментата был отложен в сторону.

Страх физического вреда, который был для ментатов менее важен, ведь они не допускали Чувства, пропал вовсе.

Шансы для экспериментов потрясали.

Он мог найти немного коки в аптеке. Клэр закрыл чемодан. Он посмотрел на дверь, открыл рот, чтобы сказать Валентинелли…

…ничего. Место неаполитанца было пустым, таким и останется.

Ему не стоило думать о том, скольких знакомых он переживет.

«Если бы я знал, не позволил бы ему идти туда. Опасность была понятной».

Но как он остановил бы неаполитанца? Тот был ужасно упрямым. И почему мисс Бэннон не добавила это бремя ему? Они были двумя котами, волшебница и убийца, презирали друг друга, но были рядом, бросали взгляды и подкрадывались.

Валентинелли был женат один раз, но имя жены было загадкой, как и многое другое в нем.

Он шептал напоследок «стрига», словно имя любимой во тьме.

Клэр еще долго не испытает этого. Как долго? Кто знал? Вопросы! Вопросы требовали ответов.

Он уперся потными кулаками в бархатное одеяло. Прижался лбом к чемодану и попытался привести в порядок разбежавшиеся мысли. Получалось медленно. Он пропитался потом, когда выпрямился, хрустнув коленями.

– Я должен извиниться, – ментату не стоило говорить с собой. Это был признак нестабильных способностей, да? – Я ужасно с ней обошелся. Да.

Он оказался у двери, сжимая сумку мокрой рукой. Чувства поднялись снова, душили его, и он уронил чемодан со стуком, от которого ему стало не по себе.

Он не помнил завтрак, но побежал к туалету. Его тошнило, он глубоко дышал между позывами, кривясь от вкуса желчи.

Глава десятая

И ничего

Эмма вздохнула и указала на диван, слабо удивившись, когда Британния не оскорбилась. Правящий дух усадил свой сосуд, ее лицо надолго стало Виктрис, она устраивала пышные юбки. Эмму невольно влекло, и она не могла отыскать в этой даме юную королеву, которую знала.

Виктрис не переживала, что ее слуга не изменилась?

Она не показывала, лишь недовольно поджала губы. Когда она заговорила, в словах была лишь тень Британнии, холодный ветер в гласных.

– Произошли… события. В восточной части Лондиния. Уайтчепл.

– События, – кровь, засохшая на левой перчатке Эммы, раздражала. – В Уайтчепл, – мысль о грязной дыре с Коростой на полах и брусчатке с зеленой жижей, была неприятной.

– Мы ощущали эти события, леди Селвит. Внутри нас, – пухлая ладонь помахала, бриллианты сверкали. – И теперь… беспокойные знаки. Слабость, какой мы не ощущали с…

«С каких пор?» – но Эмма всегда молчала при королеве, привычка с легкостью вернулась в ней. И «леди Селвит» напомнила о клыкастом подарке к титулу, печати на службе Эммы, земли Селвит Эмма держала в кулаке, охраняя их тайну.

Виктрис приоткрыла рот, и вылетели слова:

– С тех пор, как те неблагодарные пытались побеспокоить корень Нашей силы.

«Какие неблагодарные? История полна тех, кто пытался убрать сосуд», – может, она говорила о правлении Крамвелля – шок от казни Чарльза Первого был сильным. Или о правлении Джорджета Безумного, хотя Британния быстро разобралась даже с этим.

Она могла даже говорить о деле с драконом, раз упомянула Селвит.

Интересно, что могло всплыть в разговоре, а еще интереснее была проблема с корнем силы правящего духа.

Тяжкий вздох, Британния покинула Виктрис. Ее плечи расслабились, на широком лице что-то мелькнуло.

Почти страх, решила Эмма.

– Ваше величество, – она старалась звучать тихо и примирительно, но не вышло. И все же она старалась. – Это вас сильно беспокоит.

– Ты представляешь, волшебница, как это – терять свои силы?

«Мне не нужно представлять».

– Да, – вода, запах камня, звяканье оков, ее отчаянные звуки, пока она тщетно боролась – и ровное дыхание Микала, он пришел и убил Главного, что поймал ее и пытался вырвать ее эфирный талант с корнями. Его Главный, он поклялся служить ему… и ради чего нарушил клятву?

«Он ранил вас», – говорил Микал. Она не давила на него по многим причинам. Обвинения Клэра всплыли перед ней, незваные гости, ее голова вдруг стала тесной.

– Да, – повторила она. – Это я хорошо представляю.

– Тогда ты знаешь, как тяжело говорить об этом, – а потом глупость. – Мы просим твоего терпения.

Стук в дверь, прошел Микал. У него был серебряный поднос – ром, небольшая бутылочка витэ. При виде сияющей лиловой склянки желудок Эммы сжался.

Его глаза вспыхнули золотом в тусклом свете, впервые за долгое время она забеспокоилась за своего Щита.

Виктрис пристально смотрела на него, взгляд был человечным.

– Мы помним твое лицо. Ты был с нами во время дела с металлическими солдатами.

Он взглянул на Эмму, она слабо кивнула. Это освободило его от ответа.

– Я был, – два четких слова, он опустил поднос с тихим звяканьем на изящный столик, бутылочки и бокалы на нем сияли.

– Так давно, – Виктрис вздохнула. – Эмма.

Ее плечи напряглись, как парус под ударами ветра. Она старалась говорить тихо:

– Ваше величество.

– Мы просим исследовать. Эти… события причинили беспокойство и грозят лишить Британнию силы. Что мы можем предложить за службу?

– Я не работаю, Ваше величество, – сухо.

«Можно было извиниться, но это маловероятно».

– Мы так плохо с тобой обошлись? Ты все еще на острове, ведьма.

– Может, мне не нравятся путешествия, Ваше величество.

«И потому я тут».

– Дерзкая мелочь. Думаешь, я не знаю твое происхождение? Ты просто изображаешь качество.

«А вы – грацию, да? Этот дом в трауре. Как и вы все еще в трауре по тому жалкому созданию, за которого вышли замуж».

Она молчала, приняла рюмку с ромом на дне от Микала. Он приподнял бровь. Значение было понятным – но со стороны никто не понял бы, не заметил, что ее Щит напряжен. Она ощутила облегчение и чуть не отклонилась от этого.

Так вести себя не следовало. Она взяла себя в руки, убрала вуаль в сторону, выпила ром, не дожидаясь, пока Микал нальет Виктрис витэ.

– И кто ты, что так с нами обращаешься, – Виктрис оскалилась. – Мы – твой правитель.

«Была им, и я бы сделала больше для тебя, если бы ты так не обошлась со мной, – жар напитка, который многие леди даже не пробовали, приободрил ее. – Я не была против быть перчаткой на вашей ладони, моя королева, но Прима не потерпит оскорбления».

Эмма подбирала слова осторожно. Прямой отказ не подойдет.

– Должны быть другие Примы у вас на службе.

– Никто вашей… эффективности, – она скривилась, словно признание ранило.

«Надеюсь».

– Это комплимент.

«Может, расскажете, что за Главный следовал за мной во время чумы? Который оставлял подарки?».

Секреты все еще оставались.

– Волшебница, – голос Британнии заполнил рот Виктрис, звуча протяжно и холодно. – Ты испытываешь наше терпение.

– Что вам нужно, дух? – слова были твердыми и с резким акцентом. Ее Дисциплина жалила ее. К тем, кто из Эндора, относились с опаской даже среди Черных. Даже Прима не могла ударить по правящему духу… но она могла доставить хлопоты.

И сильные. Даже просто бездействием.

– Кто-то в Уайтчепле совершил убийство, – сказала Виктрис своим городом.

– Это не событие, – отметила Эмма.

Микал застыл у трюмо, обычное поведение Щита, свободно сжимая руки с готовностью на лице.

Оружие при королеве.

Виктрис вошла одна, хоть за улицей наблюдали.

Осознание было ледяной водой, и Эмма пришла в себя. Она продолжила осторожнее:

– На восточной стороне Голод и Преступления ходят каждую ночь, – и утро. – Кто-то всегда убивает там жестоко, с помощью и без.

– Мы знаем об этом.

Эмма ответила молчанием. Она встретила взгляд Микала. Было просто пересечь комнату, открыть дверь и выйти в коридор, сделав вид, что разговор был, но ничего не изменил.

Она взвесила идею, ей хотелось исполнить ее.

Виктрис заговорила снова, и ее голос был уставшим, голосом женщины средних лет, лишенной надежд, наполненной горем.

– Мы… я… видела размах убийств. Это неописуемо. Их растерзали, Эмма. Мы ощутили это. Это сделали намеренно, задели как-то источник нашей силы. Слабость… жуткая. Мы не знаем, как или почему. Ты должна узнать, и быстро.

Эмма просто смотрела мгновение. Кто знал, что она сказала бы, если бы не открылась дверь, и Клэр не ворвался с растрепанными волосами и кривым пиджаком?

– Эмма, я должен изви… Боже правый, Ваше величество, что вы тут делаете?

Глава одиннадцатая

Завершить трусость

– Боже правый, – повторил Клэр, тщетно пытаясь пригладить растрепанные седеющие волосы. Его голубые глаза были налиты кровью – он был не в том виде, чтобы стоять перед королевой. – Я не… мэм, то есть, Ваше величество…

– Сядь, – мисс Бэннон была у его локтя. Она протащила его по комнате и усадила в кресло орехового цвета с изогнутыми подлокотниками, он задумчиво стучал по ним, когда размышлял над сложным делом.

– Перед королевой? – он был в ужасе.

– Мне не важно, кто тут, сэр. Сядьте, пока не упали.

Она держала пустую рюмку, его чувствительный нос уловил запах рома.

«Ее нервы не пределе».

Удивительно, что королева сидела на диване без стражи или министра. От этого было не по себе, и он смог занять свои способности.

– Что за печальные новости в этот раз? Кто-то ударил?

– Нет, – слабо улыбнулась Виктрис. – Опасность в другом, и я прошу у нашей уважаемой волшебницы помощи.

– Просите? Ерунда. Мисс Бэннон всегда рада… – он моргнул, глядя на Эмму, ее лицо немного изменилось. – Эмма, я в порядке. Скажите, как я могу помочь?

– Сидеть на месте и не сочинять глупости. Микал… да, спасибо, – она передала в руки Клэра рюмку бренди, янтарная жидкость вдруг показалась лучшим в мире лекарством для его гудящей головы. – И… да, хорошо, – она подняла рюмку, где снова оказался ром, и стукнулась о его рюмку. – Выпейте, сэр.

– А остальное решит дьявол, – слова, которые говорили, когда дело было срочным и важными, успокоили его. – Простите, Эмма. Я был жесток насчет Вален…

– Не будем говорить об этом, – она долго смотрела на него, выпрямилась и взглянула на Микала. Лицо Щита было замкнутым, он даже не посмотрел на Клэра. – Оставайся там, – она посмотрела на королеву темными глазами.

Было странно видеть детское лицо таким напряженным и бледным, маленькие бриллианты на ленте на ее тонком горле сияли волшебным светом. Пухлая королева в платье вдовы была символом печали, у нее было больше камней, они были дороже, но не казались такими выразительными, как странные украшения мисс Бэннон.

Он заметил дрожь королевы, румянец на ее щеках и свежую царапину на ее ботинке. Она спешила в карету, наверное, по широкой дороге. И за маской женщины средних лет была вспышка Чувств.

Он пригляделся, хоть это было грубо, чтобы проверить свои ощущения. Да, он точно видел эту вспышку.

Страх.

– Я проверю эти события, – сказала мисс Бэннон. – Если возможно, я устраню опасность Британнии. Я требую все информацию, что есть, ведь бегать за всеми убийцами в Уайтчепле будет грязно.

«Уайтчепл? Убийства?» – способности Клэра с облегчением впились в эти слова.

Виктрис сжала губы.

– Первое тело было похоронено в общей могиле, второе – в морге Чансел. Ее звали Николь, как мне сказали. Больше я тут рассказать не могу.

«Как странно. Это заставило ее попросить услуги мисс Бэннон. Та давно не служила короне», – он привык к такому порядку вещей. Привычка была шорами на Логике. Спокойствие и допущения тоже были опасными.

Желчь и бренди смешались неприятно, его голова все еще жутко болела. Но буря отступила на миг, и Клэр отвлекся на новые догадки перед ним.

Стоит прогнать печальные новости и события.

– Вы видели тела, Ваше величество?

Мисс Бэннон… улыбка мелькнула за ее стальной маской? Если бы он не знал ее так хорошо, то упустил бы это.

Ей нравилось неудобство Виктрис. Необычно. Его оценка отношений между королевой и волшебницей была неверной. Может, отношения изменились, и он пропустил это? Мисс Бэннон почти не говорила о королеве. Особенно после Красной чумы.

Интригующе.

– Да, ведьма, – тихо и холодно. – И ты теперь увидишь. Не подведи нас, – королева встала с шорохом черного шелка и бесцветного гнева, и Клэр поднялся на ноги. Женщины не смотрели на него. Виктрис прошла по комнате, дверь сама открылась для нее. Пальцы мисс Бэннон не дрогнули, но Клэр подозревал, что она невидимо заколдовала дверь широко открыться. Микал прошел следом за королевой.

Входная дверь захлопнулась, будто хлыст ударил по спине механической лошади.