Текст книги "Измена. Я ее не брошу (СИ)"

Автор книги: Лили Лэнг

Соавторы: Ани Марика
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15
Дамир

Она девочка-беда. Девочка-проблема. Девочка, которую я не должен был пачкать своей тьмой. Не должен был вовлекать в свой мир. Но, окунувшись единожды в её яркие, жизнерадостные, вкусные эмоции, подсел окончательно. С каждым разом мне было мало её. Я словно одержимый приходил за дозой. Насыщался ею, напитывался. И казалось, она очищает меня, согревает, жизнь вдыхает.

Ни с одной женщиной, ни с одной любовницей я не жил вместе. Да, снимал или покупал квартиры для них. Но максимум оставался на ночь. С Никой же всё было по-другому. Она на скорости влетела в меня, впечаталась. На максимум выкрутила всю душу, наизнанку всего меня перевернула, въелась под кожу, слилась с ДНК.

Стала той, ради кого я спешил домой. Той, кого я баловал. И той, ради кого готов променять весь мир вместе со свободой.

– Дамир, – шепчет бледная блондинка с глубокими синяками под глазами, фиксатором на шее, в безликой одежде.

Будто в размерах уменьшается. Душу разъедает своим потухшим, испуганным взглядом. Покачнувшись, оседает, успеваю подхватить обмякшую малышку. К груди прижимаю и перевожу взгляд на Саида.

– На умирающего ты не похож, – мрачно цедит он.

Оставляю его реплику без внимания. Несу свою ношу в комнату. Тяжело даются эти несколько метров. Осторожно укладываю на скрипучий диван и устало падаю на соседнее кресло.

– Хвоста не было? – спрашиваю, срывая рубашку, причиняющую дискомфорт и боль.

– Нет, – Саид раскладывает на журнальный столик медицинские приблуды. – Кто тебя штопать будет?

– Сейчас Ренат привезет хирурга, – морщусь, трогая раскрывшуюся рану на боку.

– Не хило тебя зацепило, – присвистывает шурин, осматривая. – Но лучше прикройся. Ника больно уж впечатлительная.

Высказав своё ценное мнение, Саид уходит во двор курить и встречать Рената с врачом. А я теряю связь с реальностью, прикипев взглядом к бледной, хрупкой моей Нике.

Кое-как остановив очередное кровотечение и заклеив раны пластырем, набрасываю на себя рубашку и сажусь рядом. По волосам глажу, любуюсь. Больше двух месяцев прошло, и я её всё-таки нашёл.

Ника просыпается слишком резко. Вздрагивает, таращится широко распахнутыми глазами и, дёрнувшись, отсаживается.

– Здравствуй, Вероника, – стараюсь подавить непрошенную злость на всех, кто довёл её до такого состояния.

– Возвращайся к беременной жене, – у Ники голос дрожит, язык заплетается и буквы теряются. Явные проблемы с дикцией.

Дьявол! Ничего не осталось от девчонки, которая дарила нежность и ласку. Короткими поцелуями будила по утрам. Жмурилась, прижимаясь щекой к ладони. Завтраки вкусные готовила в одном белье и танцевала под заводную музыку. Крутилась по дому, уют создавая, и мордашки на запотевших окнах да зеркалах рисовала. И меня убивает осознание, что я причастен к этому.

– Ты обещала ждать меня, – каждое слово горло царапает. – Всегда, Беда.

В зеленых глазах вспыхивает злость. Хоть какая-то новая эмоция. Она открывает рот и тут же закрывает. Это какая-то психологическая проблема или последствия аварии? Но я вижу, что ей говорить тяжело.

– Молчи, просто молчи, – требую, сам к ней двигаясь, запирая. Она кулаками упирается в грудь. Дышит злобно, словно загнанный зверёк. По глазам вижу, хочет высказаться. И сама злится, что не может.

Притягиваю за руки и обнимаю, впечатывая в себя. Ника сразу же трепыхается, корпусом дёргает, бьёт, отталкивает и корябает. Раны задевает так, что рубашка опять пропитывается очередным кровотечением. Сколько во мне этой крови? Почти всю потерял, пока добирался до сюда. Но плевать, я держу её крепко. Не отпущу. Она моя. Она для меня.

– Ты сказал, у тебя нет семьи, – бормочет, проглатывая окончания, – сказал, тебя никто не ждёт.

– У меня одна Беда, – хмыкаю и шиплю, воительница впивается ногтями со всей силы в щеки. – Это всё правда, Ника. У меня нет семьи. С семи лет нет. Ты моя семья!

Ника замечает кровавые пятна и бледнеет сильнее. Ощупывает дрожащими пальцами. Дышит тяжело, с хрипом.

– Кровь, у тебя кровь, нужно остановить её, – бормочет, пытается меня раздеть.

– Сейчас врач приедет, не волнуйся. Тебе нельзя, – останавливаю её. – Просто обними, бедовая моя девочка.

– Ты знаешь? – хмурит брови Ника, сама не замечает, как охотно льнёт. Старается не задеть раны, осторожно обнимает. Носом утыкается в шею.

– О твоей беременности? – спрашиваю, кивает, задевает кожу сухими губами, а меня возбуждением кроет. – Знаю, бедовая моя.

– От Саида, – заявляет бессмертная малявка.

– Он и так на волосок от смерти, Беда, – рычу, отстраняя, одна только мысль, что моя девочка была с другим, наполняет яростью чёрствую душу.

– В медицинской карте отцом указан он. А тебя я не помню. И любовницей твоей не буду, – уставшая Ника воинственно смотрит в глаза.

– Ты не любовница, Ника. Ты моя женщина, – ладонями за щёки обнимаю, тихо повторяя, что говорил ей и не раз: – Моя и для меня, – целую в сухие потрескавшиеся губы. – И беременна ты от меня, Ника.

– И с чего такая уверенность? – вяло огрызается, независимость и обиду всё еще показывает. Хоть и льнёт сама.

– Я просто тебя знаю, – вздохнув, откидываюсь на спинку дивана. Усталость и потеря крови сказываются.

Скрип шин по гравию привлекает внимание. Напрягаюсь, отстраняю от себя девчонку и, кряхтя, поднимаюсь. Подхватываю со столика ствол. Ника испуганно замирает, заметив оружие. Прикладываю палец к губам, прося быть тихой, и медленно подхожу к окну.

Заметив Рената, расслабляюсь, убираю за пояс джинсов оружие и возвращаюсь к Нике.

– Рената помнишь? – обнимаю малышку, та головой мотает.

– Память недавно начала возвращаться. Я и тебя то плохо помню.

– Это мой лучший друг, мы вместе как-то ужинали. Он привёл хирурга, который зашьёт мои раны. Ты побудешь с ним и Саидом. А потом мы поговорим о нашем будущем. Хорошо?

– Быть послушной и дождаться тебя, – закусывает губу и краснеет.

– Да, – перехватываю за лицо и целую в губы. – Я не брошу тебя, Беда моя. Как бы далеко ни убегала, найду, догоню. Поэтому не трать силы и дождись меня.

– Ладно, – вздыхает тяжко Ника и переводит взгляд на зашедших гостей. Поднимается, освобождая место, и склоняется надо мной, хватая за виски. – Не смей умирать, пока я тебя не вспомню.

– Буду очень стараться, – усмехаюсь, никогда ещё эта девчонка не была столь требовательна, тверда и воинственна.

Ника сама целует в губы и, пошатываясь, уходит в компании Саида. Провожаю её взглядом и отпускаю себя. Я действительно очень много крови потерял, держался на чистом упрямстве.

Глава 16
Ника

Время, как жвачка, тянется очень медленно. Ожидание угнетает. Не умею я сидеть на месте и просто ждать в неведении. Пока нет новостей, силюсь вспомнить хоть что-нибудь ещё из нашего прошлого. Вспомнить нас с Дамиром. Не просто обрывки нескольких встреч. Но дурацкая память спрятала по коробкам самые важные события и открывает рандомно, когда ей вздумается.

– Тебе бы поспать, выглядишь ужасно, – в комнату, в которую меня проводили, заглядывает Саид и осматривает фирменным хмурым взглядом.

– Скоро там закончат? – спрашиваю, спрыгивая с полуторной кровати.

– Даже если закончат, он в отключке будет до утра, как минимум, – бурчит и разворачивается.

– Почему ты не сказал мне, что он живой? – выпаливаю в спину удаляющегося здоровяка.

– Мне нужны были твои настоящие эмоции, если бы нас поймали, – отвечает он, – Поспи, Ника. Ночь будет долгой.

– Спасибо, Саид, – вздыхаю, комкая покрывало.

Бугай, кажется, не слышит, просто уходит, а я возвращаюсь в кровать. Укрываю ноги, обнимаю соседнюю подушку и смотрю на ночное небо, виднеющееся в окне. Несмотря на волнение и тревогу, я всё-таки проваливаюсь в беспокойный сон.

Просыпаюсь на рассвете и, не выдержав этого ожидания, иду искать себе компанию. Спускаюсь на первый этаж и останавливаюсь, пытаясь вспомнить, где находилась та большая комната. В потёмках плохо ориентируюсь в незнакомом доме.

Кое-как, методом открывания всех дверей, я всё же нахожу нужную комнату. Её полностью закрыли брезентом, чтобы, наверное, создать стерильную среду. В центре установили стол, он весь в крови. А в железной чашке три пули. Зажимаю рот, давлю всхлипы, просто не представляю, как он живым остался, ещё и меня удерживал с тремя огнестрельными ранами в теле.

– Они в смежной комнате, – раздаётся за спиной усталый женский голос.

Разворачиваюсь и, проследив за пальцем, киваю.

– Спасибо, – шепчу, смаргивая глупые слёзы.

Женщина никак не реагирует на благодарность, собирает в дорожный чемодан свои инструменты. Я же, облизнув губы, отодвигаю в сторону брезент и захожу в импровизированную палату.

Останавливаюсь на пороге, слегка стушевавшись. Потому что кроме Дамира тут Саид и Ренат, которого я совершенно не помню, зато он меня помнит. Мужчины смотрят новости по маленькому телевизору.

– Иди ко мне, Ника, – зовёт Дамир, заметив меня.

Вздрагиваю и послушно иду. Он полусидит, обложившись подушками. Весь перебинтованный и бледный. Боясь потревожить его раны, устраиваюсь под боком. Утыкаюсь носом в плечо и вдыхаю запах Дамира, смешанный с йодом и спиртом, но всё равно родной. Мужчина обнимает, кряхтя, двигается, давая больше свободного места, морщится, но не даёт отстраниться.

– Не вспомнила меня? – спрашивает, прижимаясь к макушке губами и зарываясь пальцами в волосы.

– Совсем немного, – бормочу, смущаясь взглядов его друзей.

– … Следствию не удалось установить личности преступников, обстрелявших автомобиль известного предпринимателя, бизнесмена и мецената Асланова, – продолжает вещать диктор. Услышав знакомую фамилию, прикипаю к экрану, жадно слушая последние события. – … Напомним, инцидент произошёл на Троицком мосту. Неизвестные выпустили две очереди по машине, в которой находился Асланов со своим заместителем и водителем. Как сообщили в городском МВД, водитель погиб моментально, отчего движущаяся на скорости машина пробила ограждение и утонула в водах Невы. В Петербурге объявлен план «Перехват» по поимке преступников. Безутешная беременная жена Асланова, Динара Асланова, объявила о вознаграждении в размере двухсот тысяч долларов за информацию о местонахождении преступников, совершивших столь хладнокровную казнь… И к другим новостям…

– Ты знаешь, кто на тебя напал и зачем? – поднимаю голову, насколько позволяет шейный бандаж, и, морщась, тяну его в сторону. Устала уже быть скованной.

– Снять? – тихо предлагает мужчина, касаясь фиксатора.

– Нельзя ещё шесть дней, – не соглашаюсь, перехватываю его пальцы и переплетаю со своими. – Ответь, пожалуйста.

– Когда идёшь против семьи Валиевых, будь готов к ответу, – усмехается цинично Дам, продолжая рассматривать меня.

Подтягиваюсь, сажусь ровнее, чтобы лицо его видеть, и неосознанно разглаживаю морщинку между бровями. Понятия не имею, кто такие Валиевы. Терпеливо жду продолжения. Просто смотрю в дорогое сердцу лицо. Я не помню нашего прошлого, но точно знаю – оно у нас было. И мои чувства к нему настоящие.

– Я готова, – к нам заглядывает женщина-хирург. – Поправляйся, Асланов, и больше не лезь под пули.

– Спасибо, Лид, – кивает Дамир, – если и полезу, знаю, кому звонить.

Мужчины поднимаются и выходят проводить даму. Мы остаёмся наедине. И, надеюсь, наконец, поговорим откровенно. Но у мужчины свои планы. Он съезжает по подушкам, роняет меня и нависает. Своим телом запирает, склоняется, едва-едва задевая своим носом мой. Губы тёплым дыханием опаляет и смотрит невозможно серыми словно сталь глазами.

– Дам… – от волнения и близости опять язык заплетается.

– Дашь, Ник. Всю себя дашь, – улыбается обескровленными губами и склоняется ещё ниже.

Пунцовею от его заявления, хочется ударить пошляка. Обиженно соплю и отворачиваюсь. Поцелуй смазывается, но мужчина тянет за подбородок, заставляя на него посмотреть.

– Ты сказал, мы поговорим, – стараюсь говорить по слогам, чтобы не терять буквы и дикцию. Дамир хмурится, замечая мой дефект.

– Это из-за аварии? – спрашивает строго, киваю.

– Мой российский врач сказал, что для восстановления нужно около трёх-четырех месяцев и курс реабилитации. Но реабилитацию никак не получается начать.

– Прости меня, Беда, – шумно выдохнув, мужчина склоняется ниже, утыкается лбом в мой лоб. Глажу по волосам, ноготками по затылку корябаю. Меня волнует его близость, будоражит и возбуждает.

– Мы уехали, ты тут справишься? – к нам заглядывает Ренат, от смущения сползаю ниже, прячась за Дамиром.

– Да, езжайте. Отзвонись, если будут новости, – Дамир закрывает собой и поворачивает голову к другу.

– Ладно, не шалите, детки, вам нельзя. Обоим, – похабно ухмыляется мужчина и грозит пальцем.

Дамир его посылает в долгое пешее путешествие и, устало выдохнув, падает рядом.

– Расскажи про Валиевых. Я устала блуждать в потемках, – прошу, останавливая его ладонь, заползающую под футболку.

– Больше пятнадцати лет назад я был молод и глуп. Жил и служил Валиевым как преданный пёс. Считал их своей семьей. Только не знал, что старшему Валиеву нужен бизнес моего отца. Он всячески предлагал выкупить его у меня, но я отказывался. Хотел сам продолжить наследие отца, удержать на плаву пошатнувшуюся корпорацию, – тихо начинает рассказ Дамир. – Тимур отступил и помогал с советами. Вполне толковыми. Он учил меня руководить жёстко и всегда присутствовал на многочисленных собраниях. Я думал, он проявляет участие в память о моём отце и принимает меня как сына. Только Валиев преследовал свои цели. Ему ведь процветающий бизнес нужен, а не разваленные щенком руины.

Чувствую смену настроения, жмусь теснее. Своё тепло хочу передать. Поддержку. Он охотно обнимает, слегка покрякивает и морщится. Видимо, задеваю швы.

– На большом праздновании совершеннолетия Динары Тимур заговорил о женитьбе. Мол, в прошлом, когда у него родилась единственная дочь, они с моим отцом договорились. Он долго и красочно расписывал наше будущее. Да и я не был против. Понимал, что нужно соблюдать традиции моего народа. Тем более Динару знал с детства. Она росла на моих глазах, воспитывалась в патриархальной семье и знала своё место. К тому же любила меня, постоянно хвостом ходила.

Дамир замолкает, заметив моё кислое лицо. Качнувшись, задевает мои губы и выдыхает:

– Если бы я только знал, какая Беда меня настигнет.

– Вы поженились… – бурчу, уворачиваясь от поцелуя.

Переворачиваюсь на спину, уставившись в серый потолок, не хочу знать подробности их семейной жизни. И вообще не хочу знать, что он чувствовал там, любил ли эту свою жену.

Мужчина тянет за подбородок, заставляя на него посмотреть.

– На втором нашем свидании ты спрашивала про кольцо.

– Я помню это. – раздражённо огрызаюсь. – Ты соврал!

– Я сказал, что снял его пять лет назад. Когда, наконец, прозрел и захотел разорвать всяческие отношения с семьей Валиевых. С тех пор я не жил с Динарой под одной крышей. Мы только поддерживали видимость и создавали иллюзию счастливой семьи для общества, инвесторов и партнеров, – сухо цедит Дамир, видно, не привык оправдываться.

– Ты не разведешься с ней, раз пять лет назад не смог, – выдыхаю и, отвернувшись к окну, жмурюсь. В комнате повисает невысказанные мои обиды.

– Нет. Пока у меня связаны руки, я не могу с ней развестись. Но процесс запущен, и если всё пройдёт удачно, я освобожусь полностью от Валиевых, – Дамир шепчет в ухо, разгоняя горячих мурашек.

– Из-за этого процесса в тебя стреляли? – ворчу, смаргивая дурацкие слёзы.

– Да, и считают, что удачно. Посмотри на меня, Ника, – просит Дамир. Поворачиваю голову, замечая испарину на лбу. – Я сделаю всё возможное, чтобы наш сын родился в браке.

– Слишком громкое заявление, Дам, – качаю головой и поднимаюсь. Прикладываю ко лбу ладонь. Температура высокая, как я и думала. – И он родится в браке. Потому что я замужем за Саидом.

Глава 17
Ника

– Ника, вернись и объяснись! – рявкает громоподобно Дамир.

Угу, сейчас. Только найду антибиотики и собственные лекарства. Просто чувствую, как черепная коробка в тисках сжимается от поднявшегося давления.

Подхватываю со столика оставленные пакеты, набираю в стакан из-под крана воду и возвращаюсь. Трусливо останавливаюсь на пороге, попадая под грозный испепеляющий взгляд.

– Ты сама поняла, что сказала? – цедит зло Дам.

– В отличие от тебя, правду, – голос предательски дрожит, чтобы не расплескать воду, убираю её на тумбочку и скрещиваю руки на груди.

– Ника, – зловеще тянет мужчина и подаётся вперёд, явно намереваясь встать.

– Ляг обратно, Дам! – воскликнув, подхожу ближе и давлю на плечи. Бинты на груди и боку медленно пропитываются кровью. – Просто не двигайся. Если швы разойдутся, я не смогу тебе оказать первую помощь. Сейчас сменю повязки и попробую остановить кровь.

– Когда ты успела выйти замуж за Саида? – рычит мужчина, перехватывает за кисть и тянет на себя.

– Я не помню, понятно! – тоже повышаю голос. Злюсь, будто это я ему изменяла и врала почти полгода. – Очнулась после комы, и он пришёл со свидетельством.

– Нужно было его всё-таки пристрелить, – гневно вздыхает Дамир и отпускает мои конечности. Устало падает на подушки и прикрывает глаза.

– Ты не имеешь права меня в чём-то обвинять, – бубню, смаргивая злые слёзы. Копаюсь в пакете с лекарствами, читаю аннотацию, ищу антибиотики. – У тебя вообще жена беременная. Вот, выпей!

Вытряхиваю из пузырька капсулу и протягиваю мужчине. Дамир морщится и проглатывает пилюлю. Потом ещё одну. Опять тянет на себя и укладывает под бок. Тяжело дышит прямо в висок, горячими губами прижимается к скуле.

– Всё, что касается тебя… я голову теряю, Ника, – признаётся хрипло. – Даже если Динара беременная, в чём я сильно сомневаюсь, совершенно точно не от меня. Поняла?

Киваю, прикрыв глаза. Жмусь сама спиной к его груди. Головная боль постепенно затихает.

– Пойду поищу что-нибудь поесть, – нехотя выползаю из объятий мужчины.

– Закажи, – зевая, показывает на свой телефон. – Там приложение есть, доставят за полчаса.

– Если ничего не найду, так и сделаю. А ты поспи.

Оставив мужчину отдыхать, я пью свои таблетки и иду на поиски еды. Хотя замечаю ванную комнату и решаю сначала искупаться. Снимаю фиксатор, разминаю затёкшую шею и смотрю на своё отражение. Выгляжу ужасно на самом деле. Синяки под глазами делают меня ближайшим родственником панды. Кости торчат, будто из концлагеря сбежала. И одежда мешковатая, мятая, не моего размера.

Найдя в пенале, установленном прямо возле раковины, чистые полотенца, скидываю наряд и с блаженством встаю под душ. Выползаю посвежевшей, заворачиваю телеса, волосы заворачиваю в чалму из второго полотенца и, вернув на шею бандаж, выхожу из душной комнаты.

В прихожей замечаю незнакомого мужчину и испуганно замираю, сжимая полотенце на груди. Дура! Нужно было сначала приготовить сменную одежду, а после плескаться.

Незнакомец осматривает меня с ног до головы и растягивает губы в похабной ухмылке. Передёргиваю плечами и голову вскидываю выше, показывая всё своё отношение к этому неандертальцу.

– Где Дам? – наконец нарушает напряжённую тишину мужчина.

– А вы кто? – скрещиваю руки на груди. Вдруг киллер какой.

– Адвокат, – ухмыляется, выгибая бровь и пялясь прямо на выглядывающую ложбинку.

Поджав губы, указываю нужную комнату и под пошлый смешок сбегаю на второй этаж. В выделенную для меня комнату. Спрятавшись за дверью, восстанавливаю дыхание и переодеваюсь в чистую одежду, оставленную Саидом.

Чтобы не мешать мужчинам решать вопросы, прячусь на кухне. Провожу ревизию и готовлю завтрак. Есть хочется очень, аж подташнивает. Да и Дамиру нужны силы.

Я как раз дожариваю докторскую колбасу с яйцами, как в кухню возвращается адвокат. Не сразу его замечаю, он же, в свою очередь, наблюдает за мной, привалившись к дверному косяку. Разворачиваюсь со сковородкой на перевес и вздрагиваю от испуга.

– Вы бы хоть покашливали, когда вторгаетесь в частную собственность, – отчитываю, громыхнув сковородкой по деревянной дощечке.

– Удивительная наглость раздавать советы хозяину дома, – усмехается мужчина и протягивает стопку документов. – Подпиши.

– Что это? – вытираю руки о полотенце и забираю документы.

Этот наглец садится на табуретку, отламывает кусок хлеба и варварски макает в мою глазунью, также сгребает одну колбаску вместе с яйцом и под мой обалделый взгляд отправляет всю эту самую вкусную конструкцию себе в рот. Жмурится, мычит, облизывает пальцы, испачканные желтком и маслом.

– Ты варвар! – рявкаю я, возмущённая в лучших чувствах. Мне не жалко еды, хотя нет, жалко. Потому что я тоже люблю в глазунью макать хлеб, а Дамир любит, чтобы яйцо было полностью прожарено. Вот я и оставила всего лишь один желточек для себя.

– Да ладно тебе, красавица, ещё нажаришь, – хмыкает, совершенно не замечая за собой вины.

– Яиц больше нет, – шмыгнув носом, вручаю ему документы, забираю сковородку с досточкой и хлеб и ухожу к Дамиру.

– Что он сделал? – сразу замечает моё красное от злости лицо Дамир и привстаёт на руках.

– Ничего, – бурчу. Ну глупо же – жаловаться на то, что неандерталец съел кусочек яйца. Пусть и вкусную часть. Целая сковорода ещё есть.

– Варвар! – рявкает Дамир в сторону. Вздрогнув, кошусь на мужчину.

– Уже нажаловалась, что ли? – усмехается адвокат, появляясь за спиной, и, протиснувшись мимо меня, ставит оставшийся на кухне салат. – Да ладно тебе, я всю ночь ехал, жрать хочу. Тем более готовит просто отвал башки, чуть слюнями от запахов не подавился. А ты б вместо этого яиц ей купил, – трясет бумагами мужчина и вручает опять мне. – Подписывай, красавица.

– Пока не прочту, ничего не буду подписывать, – буркнув, занимаю свободный стул и открываю документы. Прочтя пару строк, поднимаю глаза на Дамира. – Ты переписываешь всё на меня?

– Да, Ника, подпиши, – кивает он.

– Но… Я не умею управлять твоей компанией и вообще не умею распоряжаться вещами, акциями, ценными бумагами.

– Натан тебе поможет, – вилкой указывает на адвоката, который, не стесняясь, поглощает мою яичницу.

– Хорошо, я подпишу. А дальше? Эти твои Валиевы могут ведь и меня убить, – всё ещё сомневаюсь.

– Не тронут они тебя. Ты им живой нужна, – хмыкает этот варвар, получает от Дамира по рукам и хмурится.

– Да пусть уже ест. Я бутерброды с салатом поем, – останавливаю мужчин от спора за дурацкую яичницу.

– Спасибо, хозяюшка, – паясничает адвокат и, больше не сдерживаясь, забирает всю сковородку. – Не будут они тебя убивать, – с набитым ртом продолжает: – Во-первых, из-за ребенка. Во-вторых, ты не дочитала. В случае твоей смерти и смерти твоего ребенка всё нажитое имущество уйдёт государству. В-третьих, Саид семье не простит очередную смерть, пусть фиктивной, но всё-таки жены.