Текст книги "Измена. Я ее не брошу (СИ)"
Автор книги: Лили Лэнг
Соавторы: Ани Марика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 37
Ника
Слишком быстро пролетают два дня. У нас остаётся одна ночь. Завтра я уеду из Петербурга. И когда вернусь – неизвестно.
Эти пару дней мы мало виделись. Дамир был в разъездах, его вызывали следователи по любому поводу или даже без. Я же сидела в квартире, принадлежащей Натану. Мужчины параноили и не позволяли даже поехать к себе.
Мне очень не хватало общения, я варилась в собственном соку и боялась позвонить оставшейся подруге. Вдруг поделюсь с Кристиной, а она тоже предпочтёт рассказать чужим людям.
Именно в эту ночь мне не спится, ворочаюсь, кручусь. Сама не отдыхаю и Дамиру не даю.
– Расслабься, Ник, – пряча зевок, просит мужчина и обнимает крепче.
Я практически полностью взбираюсь на Дамира. Зарываюсь носом в сгиб шеи, запускаю прохладные пальцы под футболку. Согреваюсь им и прикрываю глаза. Макушкой чувствую улыбку и поцелуй. А ягодицы обжигают горячие ладони.
Мы довольно долго лежим в полной тишине. Темноте и спокойствии. Вдыхаю его запах и, наконец, засыпаю. Просыпаюсь глубокой ночью, веду ладонями по пустым простыням и непонимающе сажусь. Дамира нет.
Укутавшись в одеяло, иду на поиски мужчины. Он курит на кухне возле панорамных окон. Вся его поза напряжённая, воинственная. Ему тоже не спится этой ночью. Подобравшись со спины, обнимаю. Прижимаюсь губами к позвоночнику между лопаток. Дамир тянет на себя, и мы меняемся местами. Подтягиваю выше сползающее одеяло и смотрю на ночной Санкт-Петербург.
Крупные хлопья снега покрывают серые постройки да голые деревья белоснежным ковром. Кружатся за окном. А с нашей высоты открывается безумно красивый пейзаж. Мой любимый город даже в три часа ночи не спит. Завлекает яркими огнями, раздвижными мостами и старинной архитектурой.
Пока я завороженно рассматриваю оседающие на окно снежинки, Дамир стягивает с меня одеяло, запускает ладонь под сорочку и прижимает к животу.
Разворачиваюсь, обнимаю за шею. Мужчина склоняется и целует. Мягко совсем, почти невесомо. Лаской своей заряжает, да так, что бабочки в животе трепещут. От него пахнет сигаретами. И все эти дни меня откровенно мутил этот запах. Но сейчас я наслаждаюсь им. Лёгкие наполняю и отвечаю самозабвенно.
– Иди в постель, я сейчас подойду, – шепчет, отрываясь от губ. Смотрит с нежностью, поглаживает свободной рукой поясницу, разгоняя проснувшихся мурашек.
Мотаю головой и тяну ночную сорочку наверх, полностью обнажаясь. Серые глаза вспыхивают возбуждением и голодом. Он отстраняется, давая мне пространство. Глубоко затягивается и, потушив сигарету, зарывается пятерней в волосы. Кожу головы царапает слегка и, притянув к себе, сминает губы в новом поцелуе. Совершенно другом, жадном, жарком.
Мы долго стоим, прижавшись друг к другу, и просто целуемся. Мужские ладони гуляют по моему нагому телу, оглаживают бока, касаются везде. Ласкают, заряжают, воспламеняют. Сама корябаю ногтями по торсу, отметины оставляю, запускаю пальцы под боксеры, ощущая силу его желания. И наслаждаюсь каждым мгновением.
Отстранившись, Дамир разворачивает меня обратно к окнам. Упираюсь ладонями в стекло, дыхание перевожу и собираюсь с мыслями. Охнув, царапаю стекло и выгибаюсь.
Дам ласкает языком бьющуюся жилку. Сжимает грудь, кончиками пальцев пощипывает и трёт соски. Стон срывается с губ, меня молнией удовольствия прошибает, разрядами проносится прямо к низу живота, что камнем тянет.
Он целует холку, прикусывает слегка и, оставляя дорожку из поцелуев на позвонках, спускается прямо к пояснице.
– Повернись ко мне, – хрипит Дамир.
Пошатываясь, разворачиваюсь. Он утыкается носом в живот и целует его, вызывая какой-то новый трепет. Аж сердце сжимается.
Очень медленно стягивает последний барьер – трусики. Затылком к холодному стеклу прижимаюсь, остужая кипящую кровь.
– Дам! – вскрикиваю, когда его губы прижимаются к лону, а язык безошибочно находит клитор.
Он закидывает одну мою ногу себе на плечо и усиливает напор. Держит крепко за бедра и вырисовывает узоры языком. Спазмы по всему телу разносят возбуждение и удовольствие. Я откровенно кричу, в волосы на макушке зарываюсь, пытаясь себя удержать. Воздухом давлюсь и подаюсь бёдрами, совсем теряя контроль.
– Дам, – всхлипываю, кусая губу, когда он добавляет пальцы и скользит глубже. На стеночки надавливает, уничтожая меня окончательно.
Оргазм яркой вспышкой накрывает. Конвульсивно дёрнувшись, буквально повисаю в руках мужчины. Шепчу что-то бессвязное, пытаясь одновременно его к себе притянуть и отстранить. Дамир поднимается, удерживает в объятьях.
– Безумно красивая, – урчит, разворачивая обратно к окну. Сам же мои ладони на стекло кладёт и своими накрывает. Заставляет посмотреть на наше отражение. На мои ошалелые глаза, растрёпанные волосы и красные щеки.
– Дамир, – вздыхаю, чувствуя ягодицами его плоть. Он сильнее толкается, потирается.
– Прогнись, маленькая, – шепчет, целуя в висок.
Выполняю его просьбу, продолжая удерживать зрительный контакт в отражении. Меня охватывает озноб, а по телу проносится новый жар желания.
Его руки смещаются на бёдра, тянут на себя. Аж приходится на носочки встать. Рвано выдохнув, Дамир очень мягко толкается. Заполняет полностью и замирает.
– Всё хорошо? – спрашивает, убирая волосы на одно плечо. Киваю. – Останови, если будет слишком.
Киваю ещё раз и, охнув, царапаю стекло. Дамир с оттяжкой толкается. Придерживает за бёдра, а после ускоряется. Двигается быстро, мощно, вжимает в окно и неотрывно смотрит в отражение. В нём будто первобытный зверь просыпается. И я сильнее прогибаюсь, принимая его и таким: диким, необузданным.
Контраст от холодного стекла и горячего поршня, что движется во мне, фейерверком разносит по венам чистый экстаз. Каждым толчком заряжает, заполняет, уничтожает и возрождает.
– Идеальная. Моя, – Дамир на себя тянет, в волосы носом зарывается, дышит с надрывом. – Как же в тебе охрененно.
Дышать невозможно, возбуждение наполняет жаром не только нас, но и пространство вокруг. Сжигает кислород напалмом.
Мне тоже хочется высказаться. Тоже своим назвать, в любви признаться. Но могу только стонать и его имя выкрикивать.
Прикрываю глаза, полностью отдаваясь во власть этих рук, вкрадчивого голоса, что звенит в ушах. Губ, что покрывают моё потное тело поцелуями-укусами. Дамир будто желает всю меня пометить.
Поворачиваю голову, он понимает без слов и тут же накрывает мои губы своими. Целует нежно, совсем не так, как толкается. Таранит неистово и языком ласкает покусанные губы. Посасывает и согревает дыханием.
Вскрикнув ему в рот, я рассыпаюсь вдребезги. Всем телом дрожу, ноги больше не держат, но Дамир подхватывает. Он всегда меня подхватывает. И продолжает двигаться, к своему освобождению приходит, но я уже потеряна в пространстве. Плаваю в плотном мареве экстаза и блаженства.
– Малыш, – слышу сквозь стук собственного сердца в ушах. Мычу нечленораздельно, вызывая смешок у мужчины. – В душ или прямиком спать?
– Угу, – бормочу.
– Уверена? Или, может, ещё подумаешь? – явно посмеивается надо мной Асланов.
О чём он вообще? Я не в состоянии думать, когда меня так укатали. Кое-как отлепив щёку от влажной каменной груди, смотрю расфокусированным взглядом в любимое лицо. Дамир улыбается и заносит в спальню. До меня доходит: он спрашивал про душ.
Прикрываю обратно глаза, полностью доверившись мужчине. Я всё ещё дрожу, ощущая, как каждая клеточка моего организма насыщается сладкой истомой, и просто плыву в эйфории.
Меня всю такую растёкшуюся устраивают удобнее на кровати. Обнимают, оплетают, жаром обволакивают. И целуют в чуть приоткрытые губы.
– Я больше не смогу, – шепчу, вяло уворачиваясь.
– Вижу, – усмехается тихо Дамир, прикусывая мочку уха и оставляя очередной засос на шее, – спи сладко, маленькая.
И я засыпаю с глупой улыбкой на лице и крепко погребённой под горячим мужским телом.
Почти на рассвете меня будит громкая трель дверного звонка. Дёргаюсь слегка испуганно, но Дамир на себя тянет, заставляя лечь обратно. Шумно выдохнув и прокляв Натана матом, поднимается. Включает тусклый ночник, шарит по полу в поисках одежды. Мы оба совершенно голые, а он ещё и со следами царапин и моих укусов. Чёрт, кажется, не только он метил меня, но и я его. Ничего не найдя, мужчина заворачивает бёдра валяющимся покрывалом и идёт открывать дверь.
Смущённо падаю на подушки и закрываюсь одеялом с головой. Просто представляю, что его сейчас Натан в таком виде увидит. А когда наши сброшенные одежды на кухне заметит, точно не избежать пошлых шуточек и подколов.
– Завали! – рявкает Дамир. Вот, кажется, уже началось.
Дверь в нашу комнату хлопает. Вздрагиваю и жмурюсь. Матрас прогибается, и одеяло тянут за кончик. Отпускаю край, выглядывая из убежища.
– Есть в этом доме хоть уголок, который вы не осквернили? – летит ворчливый вопрос за стенкой. И я готова провалиться сквозь землю со стыда и от смущения. Похоже, Натан зашёл на кухню.
– Ты же помнишь? Чем больше краснеешь, тем сильнее я тебя хочу, – мурлычет ласково Дамир со смешинками в глазах. Его вот совсем ничего не смущает.
– Я не специально, – бормочу, облизывая губы, и, охнув, давлюсь дыханием. Просто мужчина поцелуем рот закрывает и жаром меня наполняет.
Насладиться последними минутами нам не удаётся, так как за стенкой гремит посудой, шумит водой и ворчит один вредный Варвар. И это не я его обозвала, прозвище такое прицепилось со времен института.
Выгоняю Дамира отвлечь Натана. Кутаюсь в халат и, подхватив чистые вещи, бегу в ванную.
Сборы не занимают много времени. Быстрый душ, небрежный пучок, самая простая одежда – удобные широкие штаны и тёплая толстовка. И вот я уже готова к переезду.
– Доброе утро, тигрица, – хмыкает Натан, когда захожу на кухню.
– Не нарывайся, Нат, – рычит Дамир и отодвигает для меня стул.
– Молчу-молчу, – поднимает руки вверх, сдаваясь, адвокат и тянется к папке с документами. Кладёт на стол документ о расторжении брака и новенький паспорт. – Нет больше Вероники Яровой. Как и Валиевой. Теперь ты Анна.
– Иванова⁈ – возмущённо вскидываю голову. У нас в детском доме этих Ивановых пруд пруди было. Даже Иванов Иван Иванович был. Обычно эту фамилию дают тем, у кого совсем нет родных. Кого нашли или подкинули.
– Выйдешь замуж – сменишь фамилию, – фыркает Натан и подмигивает. А вот Дамир ещё сильнее злится, чашку с такой силой сжимает, что она трескается под напором его пальцев.
– Только на Асланову, – шепчу успокаивающе и целую в щёку.
Мы втроём завтракаем вчерашними блюдами. Согреваемся горячим кофе. Я жмусь теснее к молчаливому и напряжённому Дамиру. И очень стараюсь не расплакаться. Держалась ведь эти дни.
– Если хотите провернуть всё незаметно, нужно выехать из города до рассвета. Прощайтесь в темпе. Я буду в машине, – хлопает в ладони Натан, отвлекая от мыслей, и выходит из кухни. Даёт нам несколько минут наедине.
Я не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях. Да и язык будто прилипает к небу. Меня потряхивает. Дамир, с шумом выдохнув, к себе тянет. Обнимает крепко.
– Всё будет хорошо. Не волнуйся, ладно? – шепчет, губами прижимаясь к виску. Ладонь смещает на живот, даруя немного тепла. – Позаботься о себе и нём.
– Как мы его назовём? – выпаливаю внезапно, отстраняясь и в глаза заглядывая. – Сына. Мы так и не придумали имя.
– Я доверяю тебе, ты подберешь самое правильное и верное имя, – Дам стирает дорожки слёз и целует в солёные губы.
– Нет. Скажи! Хоть как-то поучаствуй в его судьбе!
– Ника, – напрягается он, хватка становится жёстче. – Не рви душу, маленькая.
– Скажи! – упрямо поджимаю губы, смаргивая чёртовы слёзы.
– Марат, – прикрыв глаза, прижимается лбом к моему лбу.
– В честь твоего отца, – согласно киваю, стискивая шею мужчины.
– Моя Беда, – выдыхает с шумом, усмехаясь.
Целую в губы, хватаю документы и, соскочив, выхожу из кухни. Дамир идёт следом, слышу его почти бесшумные шаги, но стараюсь не останавливаться. Не даю себе промедления. Иначе точно разревусь и никуда не поеду.
– Не провожай меня, – тихо прошу, надевая ботинки и не оборачиваясь. – Пожалуйста, останься здесь.
Дёргаю с вешалки куртку и выхожу из квартиры. Дверь с глухим стуком закрывается, отрезая нас друг от друга.
Глава 38
Ника
Из всех возможных рейсов я выбрала Кипр. Страну, где официальный язык – греческий, которого я, к сожалению, не знаю. Чем же я руководствовалась? Наверное, тем, что с детства мечтала побывать там, где зародились мифы и легенды Древней Греции. В Грецию рейсов, увы, не было. Да и потом, именно у берегов Кипра из воды вышла Афродита, рожденная из пены. И зимой можно увидеть ту самую пену. Именно на Кипре жил Пигмалион – гениальный скульптор, создавший статую из слоновой кости и полюбивший до беспамятства. Богиня так прониклась его чувствами, что оживила Галатею.
Ещё несколько десятков мифов и легенд из одноименной книги стали тем самым толчком при выборе. Благо Натан вместе с новым паспортом мне ещё и шенгенскую визу сделал, поэтому проблем с перелетом не возникло.
Зря я, конечно, переживала и планировала незамедлительно начать учить греческий, так как по приезде обнаружила, что никакого языкового барьера нет. Многие киприоты понимают русский, худо-бедно изъясняются. А в туристических зонах вообще почти всё на русском. Вплоть до вывесок и названий блюд в меню ресторанов. Также все таксисты, персонал гостиницы, продавцы и даже сотрудники банка говорят по-русски. Удивительно просто!
Пожив в забронированном заранее отеле около недели, я восстанавливаюсь немного. Собираю себя по кусочкам, заставляю себя гулять по окрестностям и постепенно встаю на ноги. Поплакала, потосковала, пора заняться собой. У меня есть ради кого жить дальше и обустраиваться.
В первую очередь обращаюсь в агентство недвижимости. И вместе с риелтором Турканом находим для меня небольшую квартирку на втором этаже двухэтажного дома. В спокойном районе, подальше от шумных туристов и с приличными соседями.
В течении следующего месяца записываюсь к репетитору по греческому и английскому языкам. Иногда попадаются те, которые совсем меня не понимают и приходится буквально на пальцах объясняться. Чтобы этого не было, учу и подтягиваю забытую школьную программу. Также, по отзывам, нахожу клинику и записываюсь к очередному акушеру. И хожу на курсы для будущих мам.
В общем, обрастаю знакомствами и на месте не сижу. На курсах у меня появляются несколько приятельниц, с которыми мы частенько гуляем и пьём зеленый чай в местных кафе. У репетитора же я знакомлюсь с Андреасом. Точнее Андреем, обычным русским парнем, который приехал по приглашению в одну IT-компанию и ему тоже нужно подтянуть языки.
Из своей прошлой жизни общаюсь только с Кристиной. Не смогла я обрубить до конца все концы. Правда, подруга не знает, в какой из стран я нахожусь, и не расспрашивает. Просто понимает меня и поддерживает.
Оказавшись в чужой среде, совершенно одна, без поддержки, я замечаю, как становлюсь самостоятельной. Замечаю, что взрослею. Перестаю витать в облаках, мечтать и вести себя инфантильно. Планирую будущее и даже подумываю о возобновлении карьеры. Нет, не сейчас, после рождения сына, конечно же.
Время слишком быстро пролетает. Январь. Февраль. Март. Мне уже рожать совсем скоро, остались считанные дни. Я обо всём договорилась, договор с клиникой заключила. Врача на быстрый набор сохранила. И чем ближе день предполагаемых родов, тем сильнее я тяну за невидимую нить, что связывает меня и Дамира.
«С праздничком, дорогая, ты ещё не родила?», – пишет мне одним мартовским утром Крис. С улыбкой жмурюсь, прячу зевок в подушке.
«Ещё нет, как рожу, так скажу. Тебя тоже с восьмым марта! Желаю тебе встретить настоящую любовь и с головой утонуть в счастье!», – быстро печатаю ответ.
«Фу! Лучше б денег пожелала», – подруга отправляет зеленый смайлик, показывая, как её тошнит от моих слов.
Хихикаю, мотаю головой и нехотя поднимаюсь. Мы переписываемся около получаса. И, не выдержав больше душевных терзаний, решаюсь спросить:
«Ты можешь узнать, как дела у Дамира?»
«У кого?», – Крис добавляет удивлённую рожицу.
«У Саида, например», – на свой страх и риск пишу и жмурюсь. Готовлюсь к гневной тираде и обещаниям оторвать ему яйца, если подруга ещё раз его встретит.
«Ладно, скинь его номер», – внезапно всплывает сообщение, и я удивлённо таращусь на аватарку женщины. Явно какой-то сбой в матрице произошёл. Ещё месяца назад, когда мы общались в последний раз, при упоминании Валиева Кристина желчно требовала не упоминать этого мужчину. Так как он вызывает у неё мигрень с приступами агрессии и желаниями убивать.
Меня отвлекает дверной звонок. Оставив телефон, плетусь в прихожую. Смотрю в глазок и с улыбкой распахиваю дверь. Андрей стоит с букетом красных тюльпанов.
– С праздником, беременяшка! – торжественно вручает цветы молодой парень и белозубо улыбается.
– Спасибо, проходи, я как раз кофе сварила, – машу рукой, прижимая букет к груди.
Мы за эти месяцы быстро сдружились. Вместе занимались, проверяли друг друга и готовились к экзаменам у нашего репетитора. Вот и учёба нас связала, как говорится. Да и постоянно общаясь с будущими мамочками из группы рожениц, можно свихнуться.
– Какие планы на день? – спрашивает Андрей, вешая куртку и следуя за мной.
– Валяться дома, смотреть сериалы и есть мороженое, – хмыкаю я, разливая ароматный напиток по чашкам.
– Э, нет, так не пойдёт! Тут в русском квартале устраивают конкурс флористов и массовые гуляния.
– Какие гуляния? Ты посмотри сюда, – ворчу, тыча на раздувшуюся часть тела. – Из меня со дня на день человек вывалится.
– Не сегодня ведь. Пузожитель даст тебе ещё денек погулять свободной. Пойдём, – уговаривает парень. Он просто хочет познакомиться с какой-нибудь славянкой, так как киприотки его не воспринимают всерьёз. Вот и ищет группу поддержки.
Я долго отнекиваюсь, поглядываю на молчащий телефон. Кристина не спешит отвечать. Возможно, Саид сменил номер или просто не хочет общаться с моей подругой. Он ведь скрытный очень. Как бы они опять не переругались.
– Ладно! – сдаюсь я, потеряв всякую надежду на хоть какую-то весть из Петербурга. – Только ты зашнуровываешь мне кеды!
– Хорошо, – расплывается в улыбке рыжий парень. И, кажется, даже его веснушки ярче вспыхивают от радости.
Оставив друга допивать кофе, ухожу переодеваться в максимально комфортную одежду. Втискиваю ножки в кеды. Андрей ответственно завязывает шнурки и, подхватив под локоть, помогает спуститься на первый этаж. Одно он не учёл, когда тащил баржаподобную подругу на прогулку. В его мини-купер я не влезаю. Хотя нет, влезаю, но это одно мучение, так же как и вылезти из него. А пешком передвигаюсь со скоростью черепахи.
– Может быть, такси? – стону и пячусь.
– Хватит капризничать, садись уже, – раздражается Андрюша.
– Угу, угу. Ты в прошлый раз спину надорвал, пытаясь вытянуть меня из собственной машины. Снова хочешь с корсетом неделю ходить? – скептически выгибаю бровь.
– Это не из-за тебя вообще-то, – ворчит мужчина.
Ладно, не буду его обламывать в такой день. Кряхтя, взбираюсь на переднее сидение. Придерживаю пузень и прошу сына продержаться без пинков пять минуточек. Дядя Андреас нас довезет до пункта назначения. Знаю, тесно, но нужно потерпеть.
Друг и вправду быстро доезжает до русского квартала. Паркуется возле красочной цветочной клумбы и, обойдя собственное авто, торжественно распахивает дверцу.
– Помни, Андрюш, береги спину, – хихикаю, принимая обе руки помощи и разворачивая корпус.
Мужчина тянет на себя, и общими усилиями мне удаётся выбраться из этой консервной банки.
– Вот, а ты боялась! – радуется парень и, опять подхватив под локоть, буксирует в парк, где флористы расставляют свои произведения искусства.
Прямо у арки с разноцветными цветами меня скрючивает в три погибели довольно болезненный спазм. Охнув, заваливаюсь на друга.
– Нет, нет, ты же не собралась прямо здесь рожать⁈ – паникует друг, подгибаясь под моим весом.
Он меня точно не удержит. Собираясь с силами, пытаюсь выпрямиться и найти другую опору. Парень кряхтит и отпускает. Покачнувшись, заваливаюсь. Колени подгибаются, но упасть не дают другие руки.
– Эй, мужик, отвали от неё! – лезет в защиту Андрей…
Глава 39
Дамир
Заметив Нику, выходящую из подъезда, останавливаюсь. Словно загипнотизированный любуюсь ею. Она ещё краше стала, щеки отъела, загорела. Сильнее затягиваюсь, обжигая пальцы об бычок, но не чувствую боли. Жду, что вот сейчас малышка встряхнёт волосами, вскинет голову и заметит меня. Жду, чувствуя себя прыщавым подростком. Выкидываю остатки фильтра и сжимаю кулаки. За ней выходит какой-то смертник. И Ника ему улыбается. Смеётся так, что даже мне через дорогу слышно.
Ревность нутро сжигает. Душу разъедает. Сам дал ей полную свободу и не должен злиться. Только что делать с кислотой, что бурлит по венам, и с желанием свернуть пацану шею?
Опять перевожу взгляд на мою бедовую девочку. За три месяца Ника похорошела, расцвела. Выглядит счастливее, чем на Новый год.
Всё же правильное я принял решение. И малышка в безопасности, и у меня руки полностью развязаны, и Валиев в бешенстве. Правда, я думал, что тюремного срока не избежать.
Всё к этому и шло. Динара, конечно же, палки в колёса вставляла. Выставляла меня преследователем, мстителем и всячески очерняла, придумывая всё новые и новые ложные воспоминания, чем сильно тормозила расследование. Только добилась совершенно другого результата. Натан этой ситуацией воспользовался, недооценил я его и уже подумывал сменить адвоката. Варвар и в университете шёл по головам, так и в своей карьере не гнушается работать грязно. В моём случае его способы были нам всем на руку. Да и полковник Терещенко неожиданно вписался. Легенду придумал, мол, гражданский долг исполнял, информатором у него был.
Я долго думал, почему полковник все-таки согласился встретиться, выслушал и согласился помочь. Рьяно ввязался в чужую месть и быстро довёл дело до логического конца. Пока меня после громкого суда не пригласили в гости на праздничный ужин. Именно там, в гостиной, я увидел ответ на свои вопросы. Фотографии молодой красивой девушки. Погибшей жены Саида.
У Терещенко были свои мотивы, как и у Натана.
В итоге моё дело закрыли, дав мне лишь условный и испытательный срок. Мне нельзя нарушать закон РФ и покидать страну, но я не выдержал. Потому что не мог находиться вдали от Ники. Я думать нормально не мог, сосредоточиться, жить. Постоянно варился в собственном соку от беспокойства о моей бедовой девочке. Она молодая совсем, наивная, добрая и чистая. Её обмануть пятилетка может. И совершенно непонятно, как этот луч чистой энергии и света в детском доме вырос. Как не озлобился на мир. И каждый день меня в ломке корёжило от её отсутствия в моей жизни. Мне дали полгода испытательного срока. Полгода ада. И я планировал добросовестно провести эти месяцы в Петербурге. Занять себя работой. Присмотреть для нас дом где-то подальше от города. Ближе к природе, лесу и озеру. Только дни считал и медленно себя сгрызал.
Сорвался, плюнув на всё. Лишь Натану оставил сообщение и, похоже, подкинул очередную работу на будущее.
Суд над Валиевым тоже закончился нашей победой. Тимура посадили на двенадцать лет. Арестовали все его счета и объекты недвижимости. Два младших сына уехали к себе на родину сохранить хоть какой-то капитал. Динара после громкого скандала, долгих споров и истерик всё же подписала согласие на развод. И улетела в Европу.
Саид – единственный, кто остался в Петербурге и сохранил бизнес. Так как давно был автономно от своей семьи и открестился от отца с братьями. Мой развод мы отпраздновали в травмпункте со сломанными рёбрами. Последний подарок от Валиева. В долгу, конечно же, не остался, подарил ему сломанный нос. За то, что женился на моей женщине.
Пока я просто наблюдаю за Никой, она успешно взбирается в машину этого рыжего, и они выезжают на дорогу. Чертыхнувшись, прыгаю в арендованное авто и еду за ними. Чувствую себя сталкером каким-то. Руль сжимаю до побелевших костяшек. И торможу недалеко от парковки.
Они останавливаются у парка и идут гулять. Парень за локоть её держит. Прижимается корпусом. Злость во мне бурлит, я уже не просто шею мечтаю свернуть. А замучить с особой жестокостью. Чтобы знал, куда тянет конечности.
Хватит!
Пора их остановить. Бедовую мою себе забрать. Три месяца прошло. Я подыхаю без неё. Чувствую себя наркоманом в период ломки. Ни к одной женщине меня так не тянуло. Ни к одной я не хотел вернуться. Только работа. Бизнес. Даже с девушками чисто деловые отношения. Удовлетворение своих потребностей за деньги, побрякушки и подарки. Да, пошло звучит. Но такова была моя правда.
Пока Беда в меня не впечаталась. На всей скорости снесла барьеры, установки. В той небольшой уютной кофейне просто покорила. Раскрасневшаяся, растрёпанная. В деловом костюме, который совершенно ей не шёл. Будто одежду старшей сестры надела, чтобы взрослой казаться. И глаза эти, как у оленёнка из небезызвестной сказки. Я захотел её прямо в кафе, прямо на том же столе с разлитым кофе. И малышка сама вручила мне себя, номер оставила, полное имя написала.
Я сдержал себя. Записку смял и вышел из кофейни. Она выглядела очень молодо. Не мой типаж. Не мой уровень. Ей без году восемнадцать, если не меньше. Следует отступить. Забыть. Но Беда меня не отпустила.
Иду за ними, точно как преследователь. Любуюсь хрупким станом, округлившимися бёдрами. Улыбаюсь утиной походке. Ника сгибается, наваливается на парня, и я срываюсь. За талию придерживаю, не давая упасть, прижимаю к груди. И вдыхаю запах её волос. Насыщаюсь всем нутром. Практически не слышу, что говорит этот смертник.
– Тебе пора свалить, – рычу грубо, отчего он бледнеет. А Ника в руках вздрагивает. Поднимает голову, и в глазах зеленых плещется неверие. Моргает часто-часто, замирает вся и, кажется, не дышит. – Привет, бедовая. Не ждала?
– Дам… – шепчет одними губами, – Дам…
– Дашь, Ник, – тихо усмехаюсь. Дурацкая шутка, но обожаю её дразнить. От этого она вспыхивает, румянцем покрывается. Губу закусывает так сексуально. И колдовскими глазами сверкает возмущённо-возбужденно.
Жду, что вот сейчас ругаться будет, ворчать. Пошляком называть. По груди ударит и губы надует обиженно. Но Беда разворачивается и, как почти год назад, налетает, впечатывается в грудь, на шею вешается. Всем телом прижимается.
– Это ты, – шепчет, корябая ногтями подбородок, – Ты здесь! Ты нашёл меня!
– Нашёл с каким-то прыщавым пацаном, – ревностно ворчу, придерживая уже довольно внушительный живот. Склоняюсь, желая поцеловать, но Ника уворачивается. Отстраняется.
– Он просто друг, – заявляет.
– Тебе лучше дружить с девочками, Бедовая, – притягиваю обратно.
– С кем хочу, с тем и дружу. Я женщина свободная, – фырчит Ника и улыбается широко.
– Кто тебе такую глупость сказал? – усмехаюсь и выуживаю из кармана её паспорт с печатью из Петербургского загса.
– Тебя Саид научил⁈ Нет, Асланов, так не годится! Я хочу нормальную свадьбу!
– Хорошо.
– Со свадебным платьем, фатой, гостями и… – охнув, Ника замолкает и сжимается вся.
– И с моей фамилией, – шепчу, прижимая к себе. – А сейчас ты, кажется, рожаешь. Я прав?
– Прав, – бурчит, пихая локтем прямо по ноющим рёбрам.
– Поехали в больницу, малыш, – подхватываю на руки и несу в машину.
– Я тяжелая очень и могу сама дойти, – комплексует малышка.
– Своя ноша не тянет, – выдыхаю в висок. Ника возмущённо вскидывает голову, чем я пользуюсь и целую в губы.
– Дам, – стонет моя Бедовая, царапает за шею, давит на плечи, сильнее стискивает и тянется.
Я пьянею от её реакции, от того, как она на меня реагирует, как зажигается в моменте, ластится. Кусает язык, но позволяет углубить поцелуй. С тихим вздохом сдаётся, чем ещё сильнее заводит.
Стоило прожить тридцать семь одиноких лет, чтобы встретить её. Чтобы её держать в своих руках. Она моя. Она для меня.
– Дамир, – тихо зовёт, – с меня капает, ты не чувствуешь?
И вправду, мой рукав и штаны Ники мокрые.
– Ммм, кто-то совсем влажненькая. Неужели настолько скучала? – шучу, понимая прекрасно, что воды отошли.
– Дам! – очаровательно краснеет малышка и бьёт по груди.
Больше не медлю, сажаю на переднее сиденье и, пока Ника звонит своему врачу, ввожу в навигаторе адрес клиники.
– Ты же меня не бросишь? – спрашивает, схватив за предплечье. – Я боюсь одна…
– Я буду с тобой всегда, Ника. Не брошу, не оставлю, не уйду, как бы сильно ни гнала, – отвечаю, смотря в эти зелёные бедовые глаза, что заворожили меня почти год назад. Каждое слово будто на гранитной плите высекаю. Чтобы не сомневалась больше никогда.
– Хорошо, – кивает расслабленно, глаза прикрывает, морщится. Кладу ладонь на живот, даруя немного поддержки. Не знаю, что нужно вообще делать. Как ей помочь? – Ты вправду пошёл по стопам Саида? Что же там за загс такой, которому и невеста не нужна.
– Загс тут ни при чём, главное – иметь человечка нужного и деньги. И да, ты официально замужняя женщина. Свидетельство показать?
– Но зачем? – облизывает губы, и мне хочется их облизать, но приходится за дорогой следить.
– Я тебе слово дал, что наш ребенок в браке родится. А свадьбу устроим, когда и где захочешь. Самую громкую и пышную. И фамилию сменим.
Ника как-то подозрительно затихает. Кидаю на неё встревоженный взгляд. А малышка плачет. Тихо так, как мышка, беззвучно. Сворачиваю на обочину. Дёргаю кресло назад, открывая больше пространство, и перетягиваю её к себе.
– Что не так? – спрашиваю, стирая дорожки слёз с щек. – Говори, Ника.
– Ничего. Это глупость полная. Поехали, пока я прямо тут не родила, – мотает головой, глаза отводит. Не даю увернуться, взглядом давлю. Ника вздыхает и тихо так выпаливает: – Ты не спросил. Не предложил. Ну, знаешь, как подобает…
– На колени не встал и кольцо не протянул? – с усмешкой перебиваю, выгибаю бровь и тянусь в карман пиджака. Лежит там коробочка, ждёт своего звёздного часа. Не думал, что он настанет в машине. Романтику хотел ведь устроить. Хотя – где я и где романтика? Это больше Ника старается. Умеет создать атмосферу.
– Нет, просто спроси, – краснеет опять и улыбается несмело.
– Ты выйдешь за меня замуж, Вероника Ярова? Станешь моей Бедой и в горести, и в радости на всю оставшуюся жизнь? – выуживаю заветную бархатную коробочку и раскрываю её.
– Да! – со стоном выпаливает и скукоживается вся. Дышит тяжело, хнычет. – Поторопись, Асланов! Твой сын больше не намерен ждать!
