Текст книги "Полли (СИ)"

Автор книги: Лидия Жиглова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Слова матери, её изменившийся взгляд, перекошенное лицо – всё это окатило Игоря чем‑то холодным, липким, грязным. Боль резанула изнутри.

– Это неправда! – выкрикнул он, и в голосе смешались гнев и отчаяние.

Валентина тут же поняла, что перегнула палку, и поспешила сгладить углы:

– Игорь, ну на что тебе сдалась эта девка? Что было – прошло. Нечего к этому возвращаться. Пусть это останется на её совести, – произнесла она уже с какой‑то снисходительной усталостью, будто великодушно прощала Полине её проступки, списывая всё на малолетство.

Игорь не стал продолжать. Он просто не в силах был слушать эти слова, которые совсем не вязались с Полиной, ложились на её образ липкой грязью. Он молча ушёл в спальню и прикрыл за собой дверь. Но внутри поселилось сомнение – тяжёлое, вязкое, въедающееся в мысли.

Тем же вечером Валентина уехала, твёрдо уверенная: в благодатную почву сыновнего доверия она бросила нужные семена подозрительности к этой девке. И была уверена, как всегда была уверена в реакции сына, что скоро они дадут всходы.

А Игорь в тот вечер долго лежал, уставившись в темноту, и пытался сложить в единую картину слова матери, слова Полины – и никак не мог. Всё не стыковалось, расползалось, не желало становиться правдой.

Как только учреждения после праздников возобновили работу, Игорь отправился в тот самый банк – название намертво отложилось в памяти ещё с того злополучного дня, когда он швырнул карту с его логотипом отцу под ноги.

Войдя в отделение, он протянул паспорт и попросил проверить, есть ли счёт на его имя. Сотрудник быстро что‑то набрал в компьютере, а потом развернул к Игорю экран. Когда перед глазами встали цифры суммы, лежавшей на счёте, в голове что‑то качнулось, будто пол слегка ушёл из‑под ног. Сумма и правда была внушительной – такой, что в груди на миг вспыхнуло что‑то похожее на радость. Можно было полностью погасить ипотеку, закрыть кредит на машину и ещё надолго забыть о долгах.

Но по привычке он тут же загасил это чувство, словно дунул на тлеющий уголёк. Ему ничего не нужно. Он справится сам. Эта мысль сидела в нём крепко, въелась в привычки, стала частью характера. Он не хотел быть обязанным, не хотел принимать то, что казалось подачкой, даже если за этим стояла искренняя забота.

Сотрудник тем временем распечатал выписку и протянул Игорю:

– Здесь все поступления за эти годы. Можете ознакомиться.

Игорь взял распечатку, пробежал глазами по строчкам с датами и суммами. Регулярные переводы, месяц за месяцем, без пропусков. Сомнений не оставалось: отец действительно всё это время переводил деньги на его счёт.

Он сидел, сжимая в пальцах лист бумаги, и пытался всё разложить в голове. В груди по-прежнему теснились недоверие, растерянность, но к ним примешивалось странное, неловкое тепло от мысли, что о нём всё же думали, о нём заботились, пусть и так, в обход, молча, без слов.

И тут снова всплыли в сознании слова Полины: «То, что ты тогда жил в нужде, так это у матери своей спроси, почему». Раньше он счёл их почти оскорбительными, отверг, не захотел слышать. А теперь строчки на бумаге будто подтверждали их. Если такие суммы приходили регулярно, значит, и раньше деньги были. Значит, он вовсе не был для отца обузой, не был тем, на кого выделяют минимум.

Он сидел, вглядываясь в распечатку, тёр виски, в которых метрономом пульсировала кровь, и не мог назвать всё своими именами. Потому что, если бы назвал, – признал бы материнскую ложь, в которой жил всё это время.

С тех пор он находился словно во сне, когда снится, что нужно шагать, а ты не можешь двигаться, потому что ноги не слушаются, вязнут в липком месиве. Так и он сейчас жил в этом жутком состоянии, когда сознание вязло в несоответствиях. Он ежедневно ходил на работу, встречал Полину, но всякий раз отводил взгляд, когда их глаза встречались. Он не готов был признать правду, потому что она одним мгновением перечеркнула бы всё, за что он так упорно цеплялся. Он всё ещё хотел верить, что для матери он – единственное яркое пятно, смысл жизни, надежда и опора. Признать одну правду означало бы перечеркнуть другую. А как балансировать между этим, он не знал.

В феврале предстояла поездка в Москву, и он наконец решился. Подошёл к Полине и тихо попросил:

– Дай, пожалуйста, номер телефона отца.

Он увидел, как её глаза вспыхнули, а на лице расцвела радостная улыбка. И вдруг, словно не в силах сдержать эмоции, она неожиданно бросилась ему на шею.

Игорь прижал её к себе и на мгновение задержался в этом порыве. Внутри разливалось острое желание забыться в поцелуе, ощутить вкус её губ, потом взять на руки и утонуть в блаженстве близости, забыв обо всём на свете. Он даже прикрыл глаза, позволяя этому желанию захлестнуть себя.

Но Полина мягко отпрянула. Её лицо по-прежнему светилось счастьем.

– Я рада! Очень рада, что ты решился! – проговорила она с облегчением.

Тут же схватила телефон и принялась отправлять ему сообщение. А он стоял, боясь пошевелиться. Ему так отчаянно хотелось удержать в теле ощущение её близости, сохранить его чуть дольше.

Глава 7.

Глава 7.

Игорь уже третий день находился в командировке. Дела шли, работа выполнялась, но внутри всё сжималось от одной и той же мысли – надо позвонить отцу. Он тянул, откладывал, находил поводы не нажимать кнопку вызова. Но время неумолимо таяло, и в какой‑то момент стало ясно: или сегодня, или неизвестно когда ещё. И он нажал «вызов».

Отец ответил сразу – он ждал этого звонка.

– Здравствуй, Игорь, – произнёс Виктор спокойно, без напряжения, но с такой интонацией, в которой слышалось облегчение.

– Здравствуй. Мы можем встретиться? – Игорь не узнал своего голоса. Тот звучал непривычно глухо.

– Конечно. Говори, где.

Игорь назвал ресторан – небольшой, уютный, недалеко от гостиницы, где он остановился.

Скоро они сидели друг напротив друга. Игорь не решался поднять глаза, а Виктор, напротив, смотрел прямо, спокойно, как человек, которому нечего стыдиться и нечего скрывать. В его взгляде не было ни упрёка, ни давления – только ожидание и тихая надежда.

– Я рад, что ты согласился встретиться, – наконец произнёс Виктор, и голос его чуть дрогнул, будто слова давались нелегко, несмотря на всю их простоту. – Как бы ты ни относился ко мне, я хочу, чтобы ты знал: я всегда помнил о тебе. И у меня внутри всё болело от того, что я не мог быть рядом, не мог поддержать тебя, да и просто поговорить. Но не было и дня, чтобы я не вспоминал о тебе.

Игорь сглотнул, чувствуя, как в груди что‑то сжимается.

– Я тоже… – тихо начал он и запнулся, подбирая нужные слова, которые никак не хотели складываться в правильную фразу. – Просто мама… Прости. Я был к тебе несправедлив.

Только после этих слов он решился поднять глаза и посмотреть на отца. И увидел в его взгляде огромную, годами копившуюся боль – и одновременно облегчение, которое медленно смягчало черты лица, превращая напряжение в грустную, долгожданную улыбку.

Виктор протянул руку и положил её поверх руки сына, лежавшей на столе. Игорь не отдёрнул её, не отвёл взгляда.

– Ничего, сын, – тихо сказал Виктор, чуть сжав пальцы. – Всякое бывает. Главное, что ты здесь. А остальное уже не имеет никакого значения.

Он помолчал немного, словно давая этим словам осесть, а потом продолжил:

– А что касается Валентины… Она всегда была твоей матерью и останется ею. И она любит тебя. По‑своему, как умеет, но любит.

В тот вечер их разговор затянулся надолго. Они говорили не спеша, иногда сбиваясь, подбирая слова, порой замолкали, давая тишине побыть рядом, стать частью этого хрупкого примирения. Им необходимы были эти слова, в которых нужно было выразить то, что копилось внутри годами, ждало своего часа, не находило выхода и теперь наконец прорывалось наружу – осторожно, бережно, но неотвратимо. И с каждым сказанным словом между ними становилось всё больше понимания.

Когда после командировки Игорь появился на работе, Полина, едва завидев его в коридоре, бросилась к нему и повисла на шее. Всё случилось неожиданно, в этом пустом, тесном коридоре, и длилось всего несколько минут – но этого хватило, чтобы восторг вспыхнул в нём и задержался где‑то под рёбрами, тёплый и необъяснимый.

Она уже знала от Виктора, чем закончилась встреча, и не смогла сдержать эмоций.

– Игорь! Я так рада, что вы наконец‑то поговорили, всё выяснили! – выдохнула Полина, глядя в глаза.

А он всё ещё чувствовал тепло её объятий и острое, почти обжигающее желание задержаться в них подольше.

– Да, – утвердительно произнёс он. Слова давались с трудом из‑за переполнявших чувств. – Спасибо тебе.

И тут, сам не осознавая, что делает, он снова потянулся к ней – и поцеловал. Осторожно, едва касаясь. Это можно было расценить, как благодарность или просто приветствие. Но для Игоря это было знаком того, что теперь всё по‑другому, что между ними больше нет пропасти отчуждения. Полина не отстранилась, и он воспринял это как тихий, но уверенный знак надежды на продолжение.

– Давай вечером встретимся? – тут же предложил он, а потом, заметив лёгкое замешательство в её глазах, поспешно добавил: – Я тебе подробно расскажу про встречу.

– Конечно, – тихо согласилась она.

И этого было достаточно. Пока достаточно. Пусть отец будет между ними этим самым связующим звеном – пусть даже так. Главное, что теперь у него появилась возможность быть с ней не только на планёрках, говорить не только о рабочих делах, видеть её не мельком, а по‑настоящему. От этой мысли кружилась голова, а внутри разливалась тёплая, щекочущая надежда на нечто большее.

Они встретились вечером, после работы. Поужинали в небольшом тихом кафе, где свет был приглушённым, а разговоры не тонули в шуме. Потом долго говорили. В основном говорил Игорь – про командировку, про встречу с отцом, про то, как долго не решался набрать номер, про то, как тяжело было поднять глаза и как стало легче, когда он всё‑таки решился.

Полина слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда кивала или мягко улыбалась – и в этой улыбке читалась искренняя заинтересованность. Порой Игорь пытался перевести разговор на другую тему, но она мягко, без нажима возвращала его обратно к отцу, будто хотела, чтобы он проговорил всё до конца, чтобы не оставил ни одной невысказанной мысли.

Он показывал немногочисленные фотографии, которые успел сделать, будучи в командировке. Полина долго рассматривала снимки, вглядывалась в лица, словно пыталась увидеть то, что скрыто за улыбками и позами.

Когда ужин закончился, он предложил подвести её до дома – и она не отказалась. И даже когда у подъезда он осторожно коснулся её губ прощальным поцелуем, она не отстранилась. Это радовало. Это вселяло надежду. И в тот вечер, возвращаясь домой, Игорь улыбался сам себе, потому что впервые за долгое время чувствовал: два дорогих ему человека, которые были потеряны, вычеркнуты из его жизни, вновь вернулись и всё начало складываться, расправляться, становиться на свои места.

С тех пор жизнь заиграла новыми красками – внутри появилась энергия, зовущая и влекущая вперёд, будто после долгой зимы, наконец-то, прорвалось солнце. Игорь искал любой повод, чтобы оказаться с Полиной рядом, ловил малейшую возможность: задержаться после планёрки, пройтись вместе по коридору, просто постоять рядом и слушать, как она рассказывает что‑то будничное, но отчего‑то бесконечно важное.

Вот и сейчас, едва узнав, что отец приезжает в их город, он тут же обратился к Полине и, стараясь звучать спокойно, произнёс:

– Давай вместе встретим его.

Он не пропустил ту самую вспышку в её глазах – радость, мгновенную и яркую, как искра. Она улыбнулась и просто кивнула, а потом добавила:

– Да, конечно.

На платформе они стояли рядом. Игорь чуть подался вперёд, всматриваясь в прибывающий поезд, а Полина тихо улыбалась – сама мысль о том, что сейчас она увидит Виктора, уже делала её счастливой.

Виктор вышел из вагона – и сразу увидел их, стоящих рядом. Его лицо мгновенно осветилось. Игорь протянул руку, отец крепко пожал её – а потом, не раздумывая, притянул сына к себе, обнял по‑мужски, крепко, без лишних слов.

После он взглянул на Полину. Она стояла рядом и буквально сияла, будто эти объятия были самым важным и завораживающим зрелищем в её жизни. И, словно желая продлить это мгновение, она шагнула между ними, обхватила одной рукой шею Виктора, другой – Игоря и притянула их друг к другу.

Полина ждала, что они поцелуются, но вместо этого оба – и Виктор, и Игорь – просто уткнулись с разных сторон в её шею. И все трое замерли на миг, сливаясь в этом неловком, тёплом, настоящем объятии.

У Полины закружилась голова – от прикосновения Виктора, от ощущения его силы и тепла, и одновременно это чувство усиливалось от близости Игоря, от его дыхания, от того, как он чуть крепче прижался к ней. Ведь Игорь был продолжением Виктора, его частичкой. И она любила эту связь, любила их обоих – каждого по‑своему, но одинаково искренне.

Наконец Полина отстранилась, слегка раскрасневшись, и, сбившись на секунду, выдохнула:

– Я так рада, что вы… что мы вместе.

Все дружно рассмеялись – легко, искренне, будто разом сбросили годы разлуки, обид и недоговорённостей. В этом смехе не было напряжения, только облегчение и радость. Они снова были вместе, как в те воскресные дни из далёкого прошлого, когда можно было никуда не спешить и знать, что рядом – свои. И теперь казалось, что впереди у них таких дней будет много.

Пока Виктор заселялся в гостиницу, Полина и Игорь ждали его в небольшом гостиничном ресторане, где приглушённый свет и негромкие разговоры создавали ощущение камерности, почти домашнего уюта. Когда Виктор присоединился к ним, то они ужинали, а после ещё долго сидели и говорили обо всём на свете: о пустяках, о детстве Игоря, о музыке и даже о погоде. В этом тихом общении было столько спокойной радости и наполненности, что хотелось просто остановить время и оставаться в нём бесконечно.

Наконец Игорь взглянул на часы и с пафосом воскликнул:

– О! А время-то неумолимо!

Потом повернулся к Полине:

– Полли, давай я тебя до дома подброшу.

Полина растерянно посмотрела на Виктора. Тот молчал и даже опустил взгляд, будто нарочно не хотел вмешиваться, не хотел подсказывать, не хотел брать на себя право решать. Она молча кивнула, но взгляд её по-прежнему был прикован к Виктору – она всё ещё ждала хоть какой-то реакции, хоть слова, которое расставило бы всё по местам.

Ей было не по себе от самой мысли, что сейчас нужно просто встать, выйти, сесть в машину и поехать домой. После всего произошедшего между ними, это казалось неправильным, почти ошибкой.

Виктор так же молча проводил их до машины. У двери он легко поцеловал Полину – по-дружески, обыденно, совсем не так, как ей хотелось, совсем не так, как она ждала. В этом поцелуе не было ни обещания, ни признания, ни даже намёка на то, что между ними есть нечто большее.

Полина села в машину и прикрыла глаза. Внутри всё сжималось от непонимания. Всю дорогу она молчала, а если и отвечала на вопросы Игоря, то односложно, рассеянно – её мысли были далеко.

У дома они попрощались. Полина медленно направилась к подъезду, не оборачиваясь. Лишь когда убедилась, что машина Игоря уехала, она тут же вызвала такси и вернулась в гостиницу.

Виктор открыл дверь – и лицо его мгновенно озарилось радостью. Он шагнул вперёд, обнял её и выдохнул:

– Ты вернулась!

– Почему ты не сказал, что мы вместе? – проговорила Полина, но его губы тут же заглушили её слова поцелуем. Да скоро и ей уже совсем не хотелось ничего выяснять. Хотелось только быть в его объятиях, чувствовать его близость, раствориться в этом мгновении.

Позже, когда они лежали на белоснежных простынях, Полина уютно устроилась у него на груди и снова тихо спросила:

– И всё же… Почему ты ничего не хочешь рассказать ему о наших отношениях?

– Прости. Давай позже, – тихо ответил Виктор, чуть крепче прижимая её к себе.

– Почему? – не понимала Полина.

– Я обязательно скажу. Только позже, не сейчас.

– Почему? – она не сдавалась, хотела услышать хоть какое‑то объяснение, чтобы эта неясность перестала давить изнутри.

– Мне кажется, это будет перегруз. Сейчас и так слишком много эмоций. Игорь только начал принимать меня, только начал доверять.

– Но при чём здесь наши отношения?

– Не знаю. – Честно признался Виктор. – Просто…

Он не стал продолжать, а повторил:

– Не знаю. Пока не знаю.

Полина замерла, прислушиваясь к этим словам. Она всё ещё не понимала, но спорить не стала. Ей не хотелось ни спорить, ни выяснять, ни даже думать о сложностях. Хотелось просто лежать вот так, чувствовать, как ровно бьётся его сердце под её щекой, и верить, что рано или поздно всё встанет на свои места. И в эту минуту казалось, что их близость – вот, что самое важное на свете.

Виктор же, напротив, лежал неподвижно, глядя в темноту, и мысли его путались, наскакивали одна на другую. Он ясно понял, почему не хотел говорить Игорю об их с Полиной отношениях. Всё дело было во взгляде сына – в том самом, который Виктор ловил украдкой, стараясь не выдавать, что замечает.

В этом взгляде было слишком много. Не просто тепло, не просто благодарность за прошлое. Там жило влечение – настоящее, мужское, пробивавшееся сквозь каждое движение Игоря: в том, как он бережно поддерживал Полину, в том, как предлагал свои услуги, в том, как внимательно слушал её. Это невозможно было спутать ни с чем.

И от этого понимания становилось горько и больно. Виктор не хотел верить в это, старался убедить себя, что всё ему кажется, что он преувеличивает, додумывает. Но правда упрямо стояла перед глазами, не давая спрятаться за самообманом.

Рядом тихо дышала Полина. Она просто лежала, и Виктор был благодарен ей за то, что она не задаёт вопросов, не бередит то, что и так кровоточило. Виктор осторожно провёл ладонью по её оголённому плечу, по спине, словно хотел запомнить это ощущение тепла и покоя, пока оно ещё было ему доступно.

Он не хотел выбирать. Не хотел стоять на развилке, где любой шаг будет означать, что он кого‑то предаёт. Но реальность не спрашивала, хочет ли он этого. Она просто ставила перед фактом: если его догадки подтвердятся, то придётся сделать выбор. И от этой неизбежности становилось только тяжелее.

Глава 8.

Глава 8.

Игорь ничего не говорил матери ни о Полине, ни об отце – да ей и не нужно было слышать это от него. Она сама почувствовала перемены в сыне, и в этих переменах почуяла опасность – так чует её волчица, едва уловив чужой запах на своей территории. В ней проснулся инстинкт самосохранения, древний и безотчётный. Она всё чаще стала наведываться к сыну, будто невзначай заглядывать в комнату, проверять переписку – и у неё всё сложилось, как дважды два. Мало того, что сын возобновил общение с отцом, так он ещё и явно был неравнодушен к этой девке! А этого она не могла допустить.

Ничего лучше не придумав, Валентина решила обратиться напрямую к Виктору, благо он находился в их городе. Она была уверена, что тому так же не понравится увлечение Игоря и вместе они смогут повлиять на него. «Да, в конце концов, – рассуждала Валентина. – Он ведь отец – и обязан оградить сына от нежелательной связи!»

Она позвонила ему. Нет, она не попросила – она потребовала встретиться, сухо сообщив, что дело касается Игоря.

Когда Валентина взглянула на Виктора, внутри её передёрнуло. Она не ожидала увидеть подтянутого, ухоженного мужчину в дорогом костюме. От него пахло не только дорогим парфюмом, но, как ей показалось, ещё и деньгами – и это отозвалось внутри жгучей несправедливостью. В её представлении он должен был выглядеть потерянным, одиноким, жалким. Она торопливо смахнула с лица тень разочарования и, не дав себе ни секунды на раздумья, обрушилась на него в привычной для неё манере – с обвинением и нажимом:

– А ты знаешь, что эта девка морочит нашему сыну голову? – с ходу возмутилась Валентина, даже не удосужившись назвать Полину по имени.

Виктор молчал. И это молчание было красноречивее любых слов. Значит, ему не показалось. Значит, Полина действительно небезразлична Игорю.

– Только не делай вид, что ты не понимаешь, кого я имею в виду! – продолжила Валентина, всё больше распаляясь. – Эта Полли, как вы её называете, не смогла устроить свою личную жизнь, а тут наш недотёпа подвернулся! На всё готовый! Которым можно вертеть, как хочется!

– Валентина, притормози, – прервал её Виктор, и в его голосе прозвучала твёрдость, к которой она не была готова. – Игорь – взрослый мужчина и сам способен решать, с кем быть.

– Да ты что? Совсем не понимаешь? Она же в матери ему годится! – возмутилась Валентина.

–Ну, насчёт матери ты явно погорячилась. А то, что он выбрал девушку старше на двенадцать лет, – это, повторяю, его личное дело. Мне кажется, ты преувеличиваешь масштаб катастрофы.

– Да как ты можешь так легкомысленно относиться к этому? – Валентина притворно прикрыла глаза, придерживая голову руками, и задержалась в этом отчаянном жесте, – словно хотела подчеркнуть всю глубину своих страданий. Потом заговорила с упрёком, понизив голос, будто от бессилия: – Конечно, ты был далеко, когда я тянула его одна, когда каждую ночь просыпалась от страха, что он свяжется с плохой компанией. Тебе не понять, как меня терзает эта связь! Я у тебя ничего никогда не просила. А сейчас, когда мне просто необходима твоя помощь, ты отстраняешься!

– Валентина, прекрати этот спектакль, – резко оборвал её Виктор, отметив про себя, что его бывшая жена предсказуема в своём поведении, и он наперёд знает, что она сделает и скажет. Поэтому заговорил твёрдо с явным желанием быстрее закончить этот фарс.– Это выбор Игоря, и ни я, ни ты не имеем права вмешиваться. Разговор окончен.

Он встал и решительно зашагал прочь, не желая больше оставаться с ней ни на минуту.

– Какое же ты дерьмо! – послышалось вслед.

Но Виктор уверенно шёл вперёд, не оглядываясь. Его совсем не трогали слова Валентины. Его волновало другое – подтверждение того, что Полина любима Игорем и это жгло его изнутри, загоняло в угол, из которого он не видел выхода.

То, что впереди маячит неизбежный выбор, угнетало, давило на грудь, мешало дышать. Если он выберет Полину, если открыто признает их связь – он рискует ранить сына. А ведь только сейчас между ними начало что‑то склеиваться, только сейчас Игорь перестал смотреть на него сквозь ледяную завесу обиды, начал подпускать ближе. Сын может снова закрыться, а то и вовсе отвернуться – и тогда всё, чего они с таким трудом добились, рассыплется в пыль.

А если он откажется от Полины – значит, предаст её. И себя тоже. Ведь он не притворялся и не играл: она была ему дорога. Она, как никто другой, была важна и даже больше – жизненно необходима.

Он помнил расслабленное, доверчивое тело, её искренний взгляд и от одной мысли, что придётся это потерять, становилось физически больно.

Виктор закрыл глаза, и перед внутренним взором ясно встал этот замкнутый круг – тугой, безжалостный, без просветов и лазеек. Из него не было понятного выхода, не было правильного решения, которое устроило бы всех и не сломало никого. Он не знал, как выкарабкаться из этой ловушки, и ещё страшнее было думать, что, возможно, вообще не получится выйти без потерь.

В тот вечер он, вместе с Игорем и Полиной, как обычно, ужинали. Виктор то и дело ловил на себе её взгляд, но так и не решился поднять на неё глаза за всё это время. Он боялся прочесть в них вопрос, ответ на который не знал. Виктор не был готов ни к разговору с ней, ни к какому-то решению, поэтому предпочитал отводить глаза, скрываться за нейтральными разговорами.

По окончании ужина Игорь, как всегда, предложил довести Полину до дома. Виктор проводил их до машины, приобнял сына, прощаясь. Он пытался быть спокойным, намереваясь и с Полиной попрощаться, как обычно, дружеским поцелуем, но, вынужден был взглянуть ей в глаза, и увидел там такое, от чего его буквально качнуло. В её взгляде было столько боли, непонимания, отчаяния, что это ощущалось физически. Он слегка прикоснулся к её щеке, и его обдало жаром, поэтому он быстро отстранился и, кивнув напоследок, направился в гостиницу.

– Ты сегодня какая‑то грустная, – заметил Игорь, едва Полина села в машину.

– Да что‑то голова болит, – проговорила она.

Голова не болела, но в ней роились мысли, сплетаясь в тугой узел; вопросы требовали ответа, и от этой неразрешённости голова и в самом деле, шла кругом.

– Может, в аптеку заедем? – предложил Игорь.

– Не нужно, – ответила Полина, и решение пришло мгновенно, острое и безотчётное. – Просто высади меня. Я хочу пройтись.

– Давай пройдёмся вместе.

– Нет. Мне нужно побыть одной, – решительно произнесла Полина, и в её голосе прозвучала уверенность, не терпящая возражений.

Игорь остановился, не смея спорить.

– Ты уверена?

– Да. Поезжай! – проговорила она и захлопнула за собой дверь.

Он замешкался, будто надеялся, что она передумает.

– Игорь! Я прошу тебя, поезжай. Я хочу побыть одна, – повторила она уже жёстче.

Он тронулся с места. И только когда машина скрылась за поворотом, Полина не стала вызывать такси, чтобы ехать в гостиницу, а резко развернулась и побежала. В этом отчаянном беге слились тревога, недосказанность и все те слова, что так и не были произнесены. Бег стал освобождением, выплеском эмоций, попыткой оставить позади тяжесть и обрести хоть какую‑то ясность в их запутанных отношениях.

Она застала Виктора, когда он уже был в номере. Буквально ворвалась и с порога выдохнула:

– Виктор, что происходит?

Он поднял на неё глаза. В них читалась безысходность, пропитанная болью, словно он уже смирился с чем‑то невыносимым.

Виктор тихо прикрыл дверь и произнёс так, будто говорил последние слова на эшафоте, после которых опора из-под ног будет выбита:

– Полина… Ты молодая женщина – красивая, умная, успешная… – он на секунду замолчал, подбирая слова, каждое из которых давалось с трудом. – Я ничего не могу тебе дать. Я уже человек, которого потрепала жизнь, человек, который не строит иллюзий.

– Ты о чём? – не выдержала Полина, её голос дрогнул.

– Игорь…– продолжил Виктор. – Он любит тебя.

– Я тоже люблю Игоря, – перебила она, всё ещё непонимающе глядя ему прямо в глаза. Затем какая-то ясность отразилась в них, и она уверенно продолжила.– Но это не тот человек, не тот мужчина, с которым я хочу связать свою жизнь.

Полина сделала шаг вперёд, пытаясь прикоснуться к нему, но Виктор отшатнулся, будто её близость обжигала.

– Ты не любишь меня? – растерянно прошептала она. И в этом вопросе, в её обессиленно упавшей руке была вся её уязвимость, непонимание, отчаяние.

– Он готов для тебя на всё. – Продолжил Виктор. – Я хорошо знаю своего сына: он не предаст, не подведёт.

Полина всё ещё непонимающе глядя на него, замотала головой, словно пытаясь отогнать суть сказанных им слов:

– Мне нужен ты. Только ты.

– Полина, я не могу идти против него. Тебе будет с ним лучше.

– Что? – она словно не могла поверить в услышанное. – Ты это серьёзно? Вот так взял и решил за всех? А как же я? Тебе совсем не важно, что думаю я? Что чувствую?...

– Полли, пойми, всё это очень сложно. Я не могу сейчас рисковать нашими с ним отношениями – они только‑только начали налаживаться.

– А нашими, значит, можно? – в её голосе чувствовалась горечь. – Наши можно? Вот так взять и растоптать?

– Не нужно так говорить!

– А как? Разве это можно объяснить по‑другому? За что ты так со мной поступаешь?

Виктор тронул её за запястье, заглянул в глаза – и увидел там слёзы, которые обожгли. Всё внутри сжалось от этой боли, которую он сам же и причинил ей.

– Полли, ты всегда была очень умной, чуткой. Ты должна меня понять…

Она смотрела пристально, словно хотела найти в его взгляде хоть малейшую зацепку к отступлению, к признанию абсурда озвученного решения, но не нашла. После чего высвободила руку, тряхнула головой, смахивая слёзы, и вдруг стала какой‑то отстранённо спокойной – будто в один миг приняла неизбежное.

– Я поняла, – тихо произнесла она. Ещё раз взглянула обречённым болезненным взглядом, повернулась и вышла из номера, аккуратно прикрыв за собой дверь – так, словно ставила точку.

Нет. Слёз не было – только удушающая обида, что когтями вцепилась в горло и мешала дышать. Полина ртом ловила воздух, и каждый шумный вздох отдавался во всём теле, словно разрывая всё изнутри. Она шла, ускоряя шаг, не чувствуя почвы под ногами, не видя ничего вокруг – только серую пелену перед глазами, будто могла убежать от этой гнетущей тяжести, что навалилась на неё.

Она не помнила, как добралась до дома. Просто в какой‑то момент обнаружила себя в комнате, а потом обессиленно рухнула на кровать и провалилась в беспокойный, рваный сон. Ей снилась какая‑то бесконечная компьютерная игра: нужно было заполнять квадраты фигурами, но они не складывались – рассыпались от любого неверного хода, и приходилось начинать заново. Снова и снова.

Наконец утренний свет стал пробиваться сквозь неприкрытое окно. Навязчивый, изматывающий сон растворялся в этом нерешительном начале нового дня. Полина поняла, что проснулась. Увидела на себе ту же одежду, которую так и не смогла снять, и реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью. Воспоминания вспыхнули, отозвавшись острой, звенящей болью. Она притянула колени к груди, сжалась в тугой комок, будто пыталась укрыться, защититься от этой, вновь навалившейся боли, – но та расползалась по телу, безжалостная, неумолимая, словно ядовитый туман.

Из этого состояния её вырвала резкая мелодия будильника. Полина встала и пошла в ванную. Дальше всё шло на автомате: душ, чашка кофе, свежая сорочка, макияж – чтобы скрыть бледность, сделать лицо хоть немного живым.

На работе всё было как обычно: печки, камины, продажи, договоры. Рутина обволакивала, давала опору. И только одна мысль неотступно маячила на краю сознания – жирная точка в её отношениях с Виктором, о которой она старалась не думать. Но она была там, тяжёлая, неизбежная, словно поставлена была огромной чёрной зловещей птицей, чей острый клюв без устали бил её прямо в сердце, в самую глубину.

К концу дня подошёл Игорь.

– Сегодня папа уезжает. Пойдёшь провожать?

От его вопроса – простого, обыденного, она почему-то вздрогнула. Тело вновь отозвалось болью. Полина постаралась говорить ровно, чтобы голос не дрожал:

– Ты знаешь, Игорь, ты извинись перед ним. Я себя плохо чувствую. Боюсь, где‑то вирус хватанула. Поеду домой.

При этом она попыталась даже улыбнуться, только вот улыбка получилась вымученной, корявой.

Игорь вгляделся в неё, будто пытался прочесть то, что она прятала за словами.

– Да, ты и правда, выглядишь неважно, – тихо произнёс он. – Хорошо. Я передам. Выздоравливай. Будем на связи.