Текст книги "Полли (СИ)"

Автор книги: Лидия Жиглова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 3.

Глава 3.

Она летела на выставку в Москву вместе с Мариной и Даниловым. Игорь с техниками уехал раньше – нужно было заранее оформить экспозицию, продумать каждую деталь стенда, проверить оборудование и убедиться, что всё идёт как надо.

Полина украдкой поглядывала на Марину и всё больше убеждалась: с той что‑то не так. Обычно Марина щебетала без умолку – комментировала новости, обсуждала детали, подмечала мелочи, а порой и просто делилась какими‑нибудь пустяковыми историями, лишь бы не молчать. А сейчас она сидела, уставившись в иллюминатор, натянув капюшон. Такая тишина была для неё непривычной, почти неестественной.

Данилов тоже не блистал красноречием, держался сдержанно, почти отстранённо. Он то ли берег голос для предстоящих выступлений, то ли просто был погружён в свои мысли – перелистывал распечатки, сверялся с заметками, время от времени морща лоб.

Полина попыталась вздремнуть: прикрыла глаза, откинула спинку кресла, постаралась расслабиться. Но тревожные мысли о том, что всё это время придётся проводить с Игорем, не давали покоя. В ушах всё ещё звучал его сухой, официальный голос: «Не сомневайтесь, я услышал вас, Полина Анатольевна». И каждый раз эта фраза всплывала снова и снова, заставляя мысленно прокручивать варианты своего поведения, чтобы отделить личное от работы. Она перебирала сценарии развития событий, и в каждом из них главным было одно: держать дистанцию, не давая ни единого намёка на близость.

Она вздохнула, приоткрыла глаза, посмотрела на Марину – та дремала, слегка склонив голову к окну. Полина чуть улыбнулась: хоть кто‑то может спокойно спать. «Ладно, – подумала она, снова закрывая глаза. – Выставка. Работа. Это то, что я умею. Остальное потом».

И, стараясь думать только о работе, она наконец позволила себе немного расслабиться. Пусть ненадолго, пусть сквозь лёгкую тревогу – но хотя бы на эти несколько часов притвориться, что впереди только дело, чёткие задачи и понятный план. А всё остальное подождёт до возвращения домой.

Когда Полина оказалась в огромном экспоцентре, у неё от масштабности пространства и нескончаемых рядов стендов закружилась голова. Гул голосов, шаги, мерцание экранов сливались в единый пульсирующий фон, и на мгновение ей показалось, будто она попала в какой‑то иной, слишком яркий и шумный мир.

Ещё не всё было готово: где‑то докручивали крепления, где‑то проверяли подсветку, техники сновали между конструкциями, и в этой суете было что‑то успокаивающее – все заняты, все знают, что делать. Полина решила пройтись, осмотреться, дать себе время привыкнуть к этому размаху.

На большом экране, висевшем под самым потолком, уже крутились рекламные ролики разных компаний. Она мельком скользнула по ним взглядом – и вдруг замерла. Что‑то в одном лице заставило её замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться, вглядываясь в изображение.

А потом на экране появились титры: «Генеральный директор торгово‑производственной компании по производству и продаже садовой техники – Иванов Виктор Игоревич».

Что‑то горячее, стремительное разлилось внутри и будто ударило в виски. Полина почувствовала, как запылали щёки, а в груди что‑то дрогнуло – то ли от неожиданности, то ли от нахлынувших воспоминаний. Она стояла, не в силах отвести взгляд, хотя ролик уже сменился другим.

Потом она очнулась, встряхнула головой, будто сбрасывая наваждение, и пошла дальше, планомерно осматривая стенды, выискивая экспозицию той самой компании. Она не могла объяснить, зачем это делает. Ноги сами несли её вперёд, а взгляд прочёсывал ряды экспонатов, цепляясь за логотипы, цвета, детали.

Наконец она нашла этот стенд. Он выглядел солидно, продуманно: лаконичный дизайн, чёткие линии, аккуратные образцы техники. Но сейчас для Полины всё это было фоном. Главное – то, что Виктор был связан с этим местом, с этой выставкой.

Глупо было бы надеяться, что он окажется здесь прямо сейчас, во всяком случае, не сегодня. Но завтра – день открытия. Тогда, возможно, он будет здесь. С этой мыслью Полина вернулась к своей экспозиции. И вдруг заметила: их стенды расположены не так уж далеко друг от друга. Всего несколько проходов, пара десятков метров.

Это почему‑то отозвалось в ней тихой, осторожной надеждой и даже придало уверенности. В груди шевельнулось маленьким, но упрямым огоньком, радостное предвкушение чего-то значимого.

Поселили Полину вместе с Мариной в одном номере. Утром Полина, думая о возможной встрече с Виктором, с особой тщательностью подошла к своему отражению в зеркале. Долго и кропотливо наносила макияж – не броский, но такой, что подчёркивал её сильные стороны: выразительность глаз, мягкую линию скул. При этом она ловко маскировала лёгкую припухлость под глазами – так, чтобы усталость не бросалась в глаза, а взгляд оставался свежим и ясным.

Марина украдкой наблюдала за этим преображением, время от времени поглядывая то на Полину, то в своё зеркало. Сама она тоже не отставала: подводила стрелки, расчёсывала волосы, встряхивала локоны, чтобы они легли ровно, но с лёгкой небрежностью. В итоге обе стояли– собранные, подтянутые, в строгих, но стильных костюмах, с той самой уверенностью, которая появляется, когда ты знаешь, что выглядишь на все сто.

Данилов, заметив их, не удержался и присвистнул:

– Ну вы, девочки, прямо суперкрасотки! Теперь я не сомневаюсь, что у нас контракты будут подписываться с неимоверной быстротой! Правда же, Игорь Викторович? – он обернулся к подошедшему Игорю, явно ожидая поддержки своей шутки.

– Ты о чём это? – не сразу понял Игорь. Он выглядел собранным, даже чуть отстранённым.

– Да о наших девочках! Смотрите, какие красавицы! Говорю, контракты удвоятся только за счёт их обаяния! – не унимался Данилов, явно пытаясь разрядить напряжение, которое витало в воздухе.

Игорь медленно оглядел обеих – и на долю секунды его взгляд задержался на Полине. Потом он просто кивнул – коротко, сдержанно.

Данилов тут же расценил этот кивок как признак сильного волнения шефа перед открытием выставки и поспешил его подбодрить:

– Да не волнуйтесь вы так! Всё будет пучком! Стенд шикарный, материалы отличные, а с такими помощницами мы вообще всех порвём! – И он вновь подмигнул девушкам.

Полина чуть улыбнулась, но ничего не сказала. Ей было приятно, что Данилов так старается всех приободрить, но сама она не хотела лишнего внимания от Игоря. И поспешила сосредоточиться на работе.

Выставка шла предсказуемо ровно: Данилов блистал красноречием, легко удерживая внимание публики. Он так подавал технические характеристики печей, что это воспринималось как таинство, как волшебство. Это впечатляло.

Полина же то и дело находила повод ненадолго отлучиться и каждый раз она шла к экспозиции компании Виктора, надеясь заметить его среди сотрудников, среди гостей, среди этого бесконечного потока людей. Но ни в первый, ни во второй, ни в третий день его там не было. И с каждым разом, возвращаясь к своему стенду, она чувствовала лёгкое разочарование, которое старательно прятала за улыбкой и очередной порцией кофе.

В очередной раз, едва вернувшись на своё место, Полина обомлела. Прямо напротив, в нескольких шагах, стоял Виктор. Он не смотрел на неё – всё его внимание было устремлено куда‑то мимо, он явно кого‑то высматривал в толпе, слегка хмурясь и чуть наклоняя голову, будто пытался разглядеть знакомое лицо среди сотен чужих.

Не слыша ни слова из того, что торопливо говорила подошедшая Марина, Полина двинулась к нему, словно заворожённая. Ноги сами несли её вперёд, а в груди всё сжималось от какого‑то странного, почти детского предвкушения. Она подошла почти вплотную – и только тогда он её заметил.

Сначала его взгляд лишь скользнул по ней, не задерживаясь, как по случайному прохожему. Потом вернулся, задержался, в нём мелькнуло что‑то похожее на попытку вспомнить. Полина улыбнулась – лёгкой, чуть робкой улыбкой, в которой было столько всего сразу: и радость, и волнение, и даже какая‑то тихая надежда. И только тогда в его глазах вспыхнуло узнавание, они вдруг засияли искренней, неподдельной радостью.

Он шагнул к ней, всё ещё немного неуверенно произнёс:

– Полли?

– Здравствуй, Виктор, – ответила Полина, чувствуя, как перехватывает дыхание, а сердце буквально подпрыгивает внутри.

– Полина! – уже радостно воскликнул он и, не раздумывая, взял её за руку, будто хотел убедиться, что она настоящая.

Внутри у неё всё дрожало, как лист на ветру, готовый в любую секунду сорваться и отдаться порыву. Но сейчас она не хотела никуда лететь – она хотела просто стоять вот так, чувствовать его пальцы на своей руке и смотреть в эти знакомые глаза.

– Ты как здесь? – спросил Виктор, всё ещё не отпуская её руку.

– Я работаю в этой компании, – просто ответила она.

– Вместе с Игорем? – в его голосе прозвучало искреннее удивление.

– Да. Только я в отделе продаж, – кивнула Полина.

Виктор на секунду задумался, будто складывал в голове какие‑то кусочки мозаики, а потом вдруг улыбнулся шире:

– Ты когда освободишься? Может, посидим где‑нибудь, поболтаем? Столько всего накопилось…

– Я уже свободна, – солгала Полина, не задумываясь. В ту секунду она видела только Виктора и не могла даже представить, что есть что‑то важнее этой встречи. – Я сейчас, подожди немного.

Она быстро подошла к Марине и прошептала, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно предательски дрожал:

– Мариночка, мне срочно нужно уйти.

Марина округлила глаза, в них читалось явное смятение:

А что я скажу Игорю Викторовичу, если он спросит?

– Скажи, что я в туалете, – почти машинально ответила Полина.

– Но вы не можете быть там вечно. До окончания ещё полтора часа.

– А ты скажи, что у меня диарея или цистит прихватил. На свой выбор.

Шутка получилась грубоватой и совсем не смешной, но Полина и не пыталась быть остроумной. Ей вообще ни до чего не было дела – ни до замечаний, ни до печек, ни до выставки. Перед ней стоял Виктор, и в эту минуту это было единственным, что имело значение.

Не дожидаясь ответа Марины, не слушая её дальнейших возражений, Полина бросилась обратно к Виктору, ухватилась за его руку, услужливо согнутую в локте. Почувствовала такое долгожданное тепло его тела – и вдруг что‑то горячее разлилось внутри, заполняя всё её существо необъяснимым, почти оглушающим блаженством.

– Ну что, пойдём? – мягко спросил он, чуть наклонив голову.

– Пойдём, – выдохнула она.

В этот миг ей показалось, что даже шум выставочного зала на мгновение будто исчез, оставив их наедине не только посреди этого огромного зала – они были вдвоём посреди всей Вселенной.

Игорь увидел Полину со спины, когда она отходила от экспозиции под руку с мужчиной, – две фигуры, сливающиеся с пёстрой, суетливой толпой выставочного зала. На мгновение он замер, будто кто‑то резко дёрнул невидимую струну внутри, и в груди всё сжалось. Порыв был почти неудержимым – побежать следом и выдернуть Полину из рук чужого мужчины. Но он лишь стоял, сжав губы, и смотрел, как они растворяются в толпе людей, пока совсем не исчезли из виду.

– Кто это? – только и смог выдавить он, повернувшись к Марине.

Марина пожала плечами, стараясь выглядеть собранной, хотя в глазах читалась растерянность:

– Не знаю. Он недавно подошёл, и Полина Анатольевна сразу ушла.

– Что она сказала? – настойчиво переспросил Игорь, будто от этих слов зависело что‑то важное.

– Сказала, что скоро придёт, что ушла ненадолго… – начала оправдываться Марина, будто она была виновата в том, что не удержала коллегу.

Но Игорь резко одёрнул её:

– Работайте! А то я вижу, вы уже расслабились! – бросил он и, не дожидаясь ответа, резко развернулся и ушёл.

Марина обиженно поджала губы, глядя ему вслед.

– Я и так работаю! – тихо проговорила она, когда он уже скрылся из вида.

Игорь шёл, почти не замечая, куда ступает. В голове крутились картинка: «Полина… Мужчина, уводящий её». Что-то в том мужчине показалось ему знакомым, но он не придал этому значение. Его волновала только Полина.

Он остановился в центре зала, на секунду прикрыл глаза. «Это не моё дело, – жёстко сказал он себе. – Она взрослая женщина. Имеет право уходить с кем хочет». Но от этой мысли не становилось легче – наоборот, она царапала изнутри, как грубая наждачная бумага.

«Выставка, – напомнил он себе, возвращаясь в реальность. – У нас клиенты, обязательства. Сейчас не время для личных драм». Он расправил плечи, глубоко вдохнул и снова шагнул в гущу людей – туда, где нужно было улыбаться, отвечать на вопросы, делать вид, что всё идёт по плану.

А где‑то там, за пределами его видимости, Полина шла рядом с Виктором, вцепившись в его локоть, будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет, растворится в этой суете. И в эту минуту ей действительно было всё равно – на выставку, на Игоря, на правила приличия. Ей просто хотелось быть рядом с человеком, который был для неё целым миром. И пусть даже если всё вокруг будет рушиться – она ни за что не отпустит его локоть и будет держаться до конца.

Виктор привёл Полину в небольшое уютное кафе. Они сели за свободный столик, и Полина вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся все эти дни, понемногу отпускает её.

– Полли… – вновь произнёс Виктор, разглядывая её так, будто пытался заново собрать в памяти все черты, которые когда‑то знал наизусть. Потом, немного смутившись, уточнил: – Ничего, что я так тебя называю?

– Да нет, конечно! – заверила Полина, чуть улыбнувшись. – Мне даже нравится. Словно снова возвращаюсь в то время, когда всё было проще.

– Вот уж кого не ожидал увидеть! – продолжал Виктор, по‑прежнему не отрывая от неё глаз и улыбаясь. – Такой красавицей стала! Как ты? Рассказывай всё подряд. Хочу всё знать про тебя!

– Да нормально всё, – ответила Полина, чуть пожав плечами. Слишком много всего хотелось сказать и поэтому слова давались нелегко. – Живу, работаю….

– Семья, дети? – вновь поинтересовался Виктор, и Полина отметила это как добрый знак: ему и правда была небезразлична её жизнь, он спрашивал не из вежливости, а искренне хотел понять, как она прожила эти годы.

– Да как‑то не сложилась, – тихо сказала она. – Ни мужа, ни детей нет. Живу одна.

Виктор кивнул, словно отмечая что-то, после продолжил. – А родители как?

– Родители умерли. Сначала папа – инсульт. А за ним и мама. Сестра Нина тоже умерла. Ты ведь помнишь её?

– Да, конечно, – лицо Виктора стало серьёзным. – Она хоть и старше тебя была, но всё равно… Очень жаль, когда в таком возрасте уходят.

Полина снова кивнула.

– Смерть никого не спрашивает, – проговорила она. – Приходит и забирает. У Нины был рак. Она мучилась долго, и… в какой‑то момент мы обе, кажется, уже воспринимали её уход как избавление от боли. Звучит жестоко, но тогда это было единственное, что хоть как‑то примиряло с происходящим.

Виктор внимательно слушал. Немного помолчали. Время будто замедлилось.

Потом он осторожно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, произнёс:

– Прости, что заставил тебя об этом вспоминать.

– Не надо извиняться, – покачала головой Полина и посмотрела ему прямо в глаза. Он чуть улыбнулся – не широко, а так, что улыбка получилась тихой и очень настоящей.

Полина вдруг почувствовала, словно внутри у неё долгое время был лёд, а сейчас он потихоньку тает. Тает под действием его тёплых глаз, таких знакомых и родных, которые даже в воспоминаниях делали её жизнь светлее. И пусть хоть на несколько минут, но ей действительно удалось забыть про все те сложности, что остались за пределами этого маленького, тихого кафе.

Наконец Полина перевела разговор:

– А ты Игоря искал, чтобы поговорить?

Виктор опустил глаза, и на лице его промелькнуло что‑то болезненное – так бывает, когда задевают не заживающую рану.

– Ну, говорить он со мной вряд ли бы стал. Просто хотел взглянуть на него хоть издалека. Посмотреть, каким он стал.

– Взрослым он стал. Красавец. Умница. Весь в тебя, – вдруг как-то поспешно заговорила Полина, улыбаясь и заглядывая Виктору в глаза.

Он грустно усмехнулся:

– Виноват я перед ним, конечно, что оставил в такой трудный период. Но сил больше не было продолжать это безумие.

Виктор задумался.

– Безумием ты называешь Валентину? – Уточнила Полина.

– Да. Наши отношения иначе и не назвать. Просто в тот момент их абсурд достиг кульминационной точки, и даже Игорёк, на котором всегда и держалась эта так называемая семья, не смог предотвратить крушение.

Виктор замолчал. Полина тоже не торопилась говорить – сидела рядом, не подгоняла, просто ждала, давая ему время подобрать слова.

– Я всегда знал, что она мне изменяет. Умеет она так себя подать, что мужчина даже и не смеет отказать. В этом вся она. За годы совместной жизни я уже очень хорошо научился определять, когда у неё никого не было. Тогда она становилась невыносимой: придиралась, устраивала скандал на ровном месте. Доставалось не только мне, но и Игорёшке. Поэтому, когда у неё кто‑то появлялся и она направляла всю свою энергию на этого человека, мне даже спокойнее становилось. Моё мужское самолюбие к тому времени уже давно не страдало – скорее облегчённо вздыхало.

Виктор вновь усмехнулся – грустно, досадливо.

– Тогда я уже начал раскручивать бизнес. Мы построили дачу. Вот она и стала последней каплей – вернее, то, что там происходило. Валентина стала устраивать там свои свидания. Именно туда она приводила своих мужиков. Когда я впервые застал её там, то устроил скандал, и какое‑то время она никого туда не водила. А потом… Потом она перестала бояться и делала это открыто.

Я переживал, что Игорь станет свидетелем этой грязи. Решил развестись и забрать сына себе, но суд не позволил. У неё было жильё. Из злосчастного военкомата, где она работала многие годы и который был поставщиком её любовников, прислали отличную характеристику. А на суде она рыдала так, что никто и усомниться не мог в том, что она хорошая мать. А мои слова… Они были бездоказательными и прозвучали как попытка её унизить и оклеветать.

В общем, я тогда бросил всё и уехал в Москву. Вначале думал, что ненадолго, а потом…

Он снова замолчал, морщась от воспоминаний.

– Я и предположить не мог, как далеко она пойдёт в своей лжи. Она так промыла Игорю мозги, выставила меня таким монстром, что он наотрез отказался со мной общаться. Все мои попытки разбивались о его отстранённость и откровенную ненависть. В конце концов, я сдался и уехал в Москву навсегда.

– И что? Ты с тех пор не виделся с ним?

– Пытался, и не раз. Однажды подкараулил его и решил всё выяснить, не скрывая правды. Раньше я старался не говорить о ней плохо – считал, что она его мать, и какой бы она ни была, сын не должен быть заложником наших отношений.

Но в ответ услышал столько ненависти… На меня сыпались обвинения в жадности, непорядочности – я даже растерялся. Не был готов к такому, не смог ничего возразить: настолько абсурдными казались эти слова. Единственное, что тогда сумел сказать, – что ежемесячно платил алименты. Сумма выходила вполне приличная, я всегда работал прозрачно.

А Игорь тогда рассмеялся и бросил мне в лицо:

– Ты считаешь это деньгами, на которые даже приличные кроссовки нельзя было купить?

Тогда я понял, что моих денег он не видел. Валентина тратила их на свои нужды, а сын жил буквально в нужде. Я попытался всё объяснить, но он не слушал.

Я даже пришёл к ним домой – хотел разоблачить Валентину во лжи. Но она устроила настоящее представление. Это был театр одного актёра: рыдала, заламывала руки, обвиняла меня в корысти и лжи. Никакие доводы не пробивались сквозь стену её вымыслов и надуманных фактов. Я не был готов противостоять этой лжи, этим обвинениям, вывернутым наизнанку словам. Ушёл, так ничего и не добившись. А в сознании Игоря ещё сильнее закрепился как подлец, бросивший жену и сына, и оставивший их в нищете, в то время как сам, по словам Валентины, «жировал».

Что я тогда действительно сделал – дождался, когда Игорю исполнится восемнадцать, и полностью прекратил финансирование. Это сразу остудило Валентину. Она даже приехала ко мне в Москву, пыталась говорить без истерик, признавала, что перегнула палку. Убеждала, что сыну нужно учиться, а лишать его финансовой поддержки – значит закрывать перед ним будущее.

Я поставил жёсткие условия: готов был продолжать давать деньги, но только если она расскажет ему правду – при мне, ничего не утаивая и не выгораживая себя. Тогда она плюнула мне в лицо – в буквальном смысле. Сказала, что я не мужик, если способен так унизить женщину, мать своего ребёнка. Всё было предсказуемо, как всегда: она мастерски умела ставить всё с ног на голову.

Позже она снова пыталась выйти на разговор, но я не изменил условий. Потом завёл счёт на имя Игоря и попытался лично вручить ему банковскую карту, но он и слушать не хотел и демонстративно выбросил её! Мне оставалось только следить за его судьбой, через знакомых помогать находить подработки.

Не скрою, что с моей подачи его взяли в нынешнюю компанию. Но он сам, без моей помощи, вырос в ней от простого менеджера до коммерческого директора! И теперь, слава богу, стоит на своих ногах. А мне остаётся только иногда видеть его со стороны. Я рад, что мой сын вырос целеустремлённым, честным, умеет добиваться своего.

Говоря об Игоре, Виктор явно испытывал гордость. И пусть глаза оставались грустными, в них всё равно светился добрый, тёплый огонёк.

– Ты его так и не увидел на выставке? – спросила Полина, заглядывая в лицо Виктора.

– Нет. Только ролик смотрел, – он снова улыбнулся, но улыбка вышла немного грустной, словно он одновременно и радовался, и жалел о том, что приходится довольствоваться малым. – Совсем взрослым стал. Такой собранный, уверенный… Даже голос другой.

– Хочешь, я устрою вам встречу. Приходи сегодня в гостиницу, – предложила Полина, и в её голосе прозвучала та самая решимость, которая появляется, когда хочется хоть немного унять чужую боль.

– Он не будет со мной общаться. Это я знаю наверняка. В его глазах я уже давно не отец, а ошибка из прошлого.

– Как знаешь, – не стала давить Полина. – Но ты можешь хотя бы взглянуть на него. Если хочешь, я могу выманить его в ресторан.

В глазах Виктора вспыхнул интерес.

– Разве только взглянуть…?

Полина кивнула, затем продолжила:

– Ты заранее приходи, сядь где‑нибудь подальше от входа, а мы после подойдём.

На том и условились.

Когда Полина входила в гостиницу, её окликнул Игорь. Она даже невольно обрадовалась: не придётся бегать по этажам и искать его, чтобы позвать на встречу.

– Полина Анатольевна, – официально обратился он, придав голосу холодную отстранённость.– Почему вы сегодня постоянно отсутствовали, а потом и вовсе ушли раньше времени?

Полина на секунду замерла, подбирая слова, которые не выдали бы ни Виктора, ни её внезапного желания хоть как‑то соединить разорванные нити.

– Игорь Викторович, – она заговорила суетливо. – Я вам всё объясню. Только, пожалуйста, не сейчас – я правда спешу. Давайте встретимся в ресторане в восемь. Там и поговорим.

И, не дожидаясь ответа, бросилась к лифту, изображая поспешность, хотя на самом деле ей просто нужно было одно – выманить Игоря.

Марина была уже в номере. Она вела себя сдержанно – отстранённо, показывая всем своим видом, что ей не нравится поведение Полины. А Полина попыталась собраться с мыслями, лихорадочно продумывая, как задержать Игоря в ресторане – и при этом ни на секунду не дать ему повода подумать, что это намёк на их личные отношения.

– Марин, пойдём часиков в восемь поужинаем? Я приглашаю, – выпалила Полина, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, а не как отчаянная просьба о помощи. – Хочу вину загладить, что я весь день тебя подставляла перед начальством.

Марина вскинула на неё свои серые глаза. В них мелькнуло недоумение, а потом лицо её смягчилось, обида растворилась в примирительной улыбке.

– Ладно. Пойдёмте, – согласилась она, чуть пожав плечами.

Они переоделись, сменив строгие костюмы, диктуемые дресс‑кодом, на платья – не броские, но такие, в которых чувствуешь себя чуть увереннее. Подправили макияж, стряхнули с плеч усталость дня и ровно в восемь спустились в ресторан.

Игорь был уже там. Он сидел недалеко от входа, прямой, собранный. Когда он увидел Марину рядом с Полиной, лицо его на миг словно потускнело – в нём промелькнуло разочарование, почти незаметное, но Полина успела его заметить. Она отметила это краем сознания, но сейчас её интересовало не его настроение, а другое: она быстро скользнула взглядом по залу и нашла Виктора. Он сидел в самом углу, в полутени, так, как она и просила, – будто хотел быть невидимым.

Полина решительно подошла и села на стул Игоря. Это было сделано умышленно. Он же, чуть нахмурившись, переместился на соседний стул, развернувшись боком к залу. Так Виктору было лучше видно его лицо.

– Игорь Викторович, – начала Полина нарочно мягким, почти елейным тоном, усаживая рядом Марину так, чтобы та стала своего рода щитом между ними, – я должна покаяться перед вами и попросить прощения у Марины за то, что весь день её подставляла. Но, поверьте, у меня были очень веские причины.

– Свои личные вопросы нужно решать в нерабочее время! – резко бросил Игорь. Голос его звучал раздражённо и раздражение было не из‑за её отлучек, а из‑за того, что она весь день была с кем‑то другим, да и теперь вот пришла не одна.

– Полностью с вами согласна, – кивнула она, не споря, а наоборот, старательно демонстрируя покорность. – И прошу простить.

Она вскинула на него взгляд – просящий, но не униженный, такой, в котором читалось: «Я понимаю, что виновата, и не пытаюсь этого скрыть». Он первым отвёл глаза, и в этом взгляде Полина уловила растерянность – это придало ей решимости.

– Только Мариночка ни при чём, – добавила она, чуть наклонившись вперёд, чтобы Марина почувствовала, что её защищают. – Если нужно меня наказать, то наказывайте. Но я не хочу, чтобы из‑за меня страдали другие.

Игорь молчал. Полина уловила эту паузу и тут же поспешила её заполнить:

– Только давайте хотя бы поедим немного. Я жутко есть хочу! – она демонстративно уткнулась в меню, хотя есть ей совсем не хотелось. Пальцы слегка дрожали, но она надеялась, что этого никто не заметит.

– Приятного аппетита, – неожиданно коротко произнёс Игорь и встал, не видя смысла находиться здесь, но прежде чем уйти, добавил: – Я не буду требовать с вас объяснительную, но впредь ответственнее относитесь к своим обязанностям.

Полина едва не схватила его за руку – так сильно ей хотелось удержать его здесь, хотя бы на несколько минут.

– А вы разве не составите нам компанию?

– Нет, извините, у меня дела.

– Ой, как жаль! Но вы уходите… так, – она запнулась, всё ещё надеясь удержать его.

– Как? – он остановился, чуть склонив голову, будто сам хотел понять, что она пытается сказать.

– С плохим настроением. И я понимаю, что это моя вина. Разрешите загладить её – угостить вас каким‑нибудь напитком.

– Полина Анатольевна, я в состоянии сам оплатить напиток.

– Да нет, – она покачала головой, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно прорывалось отчаяние. – Вы меня не поняли. Я просто хотела предложить, образно выражаясь, «закопать топор войны» и выпить за мир. А если вам так будет удобнее, можете оплатить всё самостоятельно.

Она смотрела на него с какой‑то почти детской наивностью.

Игорь ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл к выходу. Прежде чем затворить за собой дверь, он что‑то тихо сказал официанту, показав на них. Тот едва заметно утвердительно кивнул.

И только когда дверь за Игорем закрылась, на лице Полины отпечаталось разочарование.

С видом разведчика, провалившего операцию, она медленно перевела взгляд на угол зала. Виктор сидел неподвижно, затем медленно, будто с усилием, кивнул ей – словно благодарил за эту попытку. За эти несколько минут, когда его сын был хотя бы в одном помещении с ним. Пусть и не рядом. Пусть и не вместе. Но был!

Настроение было паршивым, но бутылка вина, которую официант неожиданно поставил на стол, заставила обратить на себя внимание.

– Мы не заказывали! – одновременно воскликнули Полина с Мариной.

– Это вам мужчина прислал, тот, что сидел с вами. Сказал, что в подарок, – спокойно пояснил официант и, чуть поклонившись, отошёл.

Полина на секунду замерла, а потом обречённо махнула рукой:

– Тогда давай ужинать. Всё равно уже принесли.

Они быстро сделали заказ, будто стремились заполнить эту неловкую паузу чем‑то обыденным – разговором о блюдах, о специях, о том, какой стейк лучше. Но тишина всё равно прорывалась между фразами, тяжёлая и колючая.

Когда Полина проводила взглядом уходящего из ресторана Виктора, Марина вдруг тихо спросила:

– У вас с ним что‑то есть?

Полина не сразу поняла, о ком речь, и переспросила:

– С кем?

– С Игорем Викторовичем…

– Нет, конечно! С чего ты взяла? – Полина даже чуть возмутилась этому вопросу.

– Он очень изменился с вашим появлением. Да и смотрит на вас… – Марина запнулась, не решаясь договорить, и опустила глаза.

Полина вздохнула и, наклонившись чуть ближе, заговорила тихо, почти шёпотом:

– Мариночка, я хочу тебе одну тайну открыть. Мы просто давно знакомы. Я нянчилась с Игорем, понимаешь? Ещё когда он был совсем мальчишкой. Для меня он так и остался тем самым маленьким мальчиком, а я – взрослой тёткой. У нас априори ничего не может быть. И я тебя очень прошу об этом не распространяться – он почему‑то стесняется этого.

– Правда? – в глазах Марины мелькнуло удивление, а следом – явное облегчение, которое она даже не пыталась скрыть. Будто с её плеч свалился тяжёлый камень, о существовании которого она и сама не догадывалась.

– Разве такими вещами шутят? – серьёзно ответила Полина, а потом неожиданно спросила, глядя прямо в глаза: – А тебе он нравится?

Марина смутилась, покраснела.

– Он многим нравится, вернее, не может не нравиться. Но я реально оцениваю свои возможности и не питаю иллюзий, – проговорила она чуть приглушённо, будто слова давались с трудом.

Полина вдруг почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Ей было до боли знакомо всё это: и это осторожное признание, и попытка спрятать чувства за практичностью, и эта тихая надежда, которая никак не хотела умирать. Она словно увидела себя в этом отражении – растерянную, уверенную, что её чувства – это ошибка, которую нужно прятать.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – тихо сказала Полина. – Потому что в моей жизни тоже была безответная любовь. Он был намного старше меня, да ещё и женат. Я с самого начала знала, что у нас нет будущего. Но внутри жило что‑то упрямое, что никак не хотело с этим мириться.

Полина взглянула на Марину. Та украдкой смахнула слезу, потом подняла глаза – доверчивые, ищущие опоры, и нашла её. В этом взгляде было столько благодарности за то, что её не осудили, не посмеялись, а просто поняли.