Текст книги "Полли (СИ)"

Автор книги: Лидия Жиглова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

– А давай выпьем, – предложила Полина. – За счастье, которого мы достойны, несмотря ни на что. И перестань мне выкать, ладно? Я уж и не такая старая, чтобы ко мне на «вы» обращаться.

– А давайте! – улыбнулась Марина, шмыгнув носом, и тут же поправилась: – То есть давай!

Они разлили вино по бокалам, чокнулись, и этот тихий звон прозвучал как обещание: не сдаваться, не обесценивать свои чувства, даже если они никому не нужны.

Они просидели весь вечер, говорили не о конкретных людях, а о чувствах, которые оставались без ответа, узнавали друг друга в неловкости, в надежде, в горьком принятии того, что иногда любовь просто не находит дороги к нужному сердцу. И в этом разговоре, откровенном и беззащитном, они становились ближе друг к другу, потому что наконец‑то не нужно было притворяться, что всё в порядке. Можно было просто сказать: «Мне больно», и услышать в ответ: «Я понимаю. Ты не одна».

Обратно летели все вместе. Маринино кресло было у окна, у Полины в середине ряда. Ещё на посадке Марина предложила поменяться, но Полина тогда отказалась: какая разница где сидеть?

А потом очень об этом пожалела, потому что место у прохода занял Игорь. И это соседство создавало напряжение. Он будто невзначай то касался её руки, когда тянулся за бутылкой воды, то задевал плечом, поправляя ремень. Его бедро вскоре оказалось к ней вплотную – и Полина отодвинулась, насколько позволяло узкое пространство между креслами. Но всё равно чувствовала жар его разгорячённого тела, улавливала запах парфюма, слышала его дыхание, слишком близкое, слишком личное. Всё это сковывало, мешало расслабиться, даже просто закрыть глаза.

Полина стискивала подлокотники, смотрела в никуда и уговаривала себя: «Это всего лишь перелёт. Ещё пара часов – и всё закончится». Но минуты тянулись, а близость Игоря только давила сильнее.

Наконец она не выдержала и обратилась к Марине:

– Марина, я спать очень хочу. Не могла бы ты поменяться со мной местами? Марина посмотрела на неё с нескрываемым удовольствием – будто только этого и ждала. Она тут же кивнула, быстро отстегнула ремень и ловко поменялась местами.

Только тогда Полина, устроившись у окна, смогла немного выдохнуть. Она опустила шторку, оставив лишь узкую щель, и притворилась, что засыпает: опустила голову, прикрыла глаза, расслабила плечи.

Пусть Марина теперь вдыхает этот запах, ловит нечаянные прикосновения, чувствует, как рядом пульсирует чужое тепло. Пусть она радуется этой тесноте, этому случайному соседству, которое для неё – маленькая радость. А Полине нужно было просто пространство, просто немного воздуха между ней и Игорем, потому, что его соседство вдруг стало слишком тяжёлым, давящим.

И пока Марина делала вид, что заинтересованно листает журнал, Полина улыбнулась и расслабилась.

Глава 4.

Глава 4.

После встречи с Виктором жизнь Полины будто обрела новый смысл. Теперь утро становилось не просто чередой привычных дел, а чем‑то особенным: ей хотелось вставать, потому что где‑то в это же самое время просыпался и он. Хотелось улыбаться просто так – от одной мысли, что она стала для него опорой, пусть даже в такой непростой роли: быть проводником к сыну.

И эта роль не тяготила её – напротив, она чувствовала себя нужной. Каждый раз, когда на экране телефона загоралось уведомление о новом сообщении от Виктора, внутри всё замирало на секунду, а потом радостно подпрыгивало. Она перечитывала его слова по нескольку раз, ловила не только смысл, но и интонацию, прятавшуюся между строк, особенно те фразы, что касались не Игоря, а её самой.

Однажды он написал: «Ты – ангел, который прокладывает мне дорогу к сыну, которого я думал, что потерял». Полина перечитывала эти строки весь день, они не казались ей высокопарными, напротив, они грели внутри. Она смаковала их, как дорогой напиток: сначала медленно, чтобы уловить первый, самый яркий вкус, а потом снова и снова – чтобы прочувствовать послевкусие, сохранить его в себе.

Она всё чаще задерживалась у зеркала, разглядывая себя так, будто пыталась увидеть то, что замечал в ней Виктор. Тщательно подбирала одежду, продумывала макияж, стараясь не переборщить, а лишь подчеркнуть то, что и так было в ней. В глубине души жила надежда: вдруг он появится неожиданно, прямо посреди дня, и ей не придётся краснеть за небрежный вид. Хотелось, чтобы он снова воскликнул, как тогда на выставке: «Полли! Ты просто красавица!» И от этой мысли становилось тепло, а будни словно окрашивались в чуть более яркие тона.

С Игорем они виделись только по работе, и Полина старалась избегать случайных встреч в перерывах – не ходила к кофемашине, не задерживалась в комнате отдыха, где женщины собирались шумной компанией и с удовольствием обсуждали всё на свете, от семейных новостей до последних сплетен. Ей казалось, что там она будет чувствовать себя неловко, будто все сразу поймут, сколько всего крутится у неё в голове.

Зато на совещаниях у директора она позволяла себе украдкой наблюдать за Игорем, ловя знакомые черты Виктора: та же сосредоточенность, когда он хмурил лоб, разбираясь в деталях; та же улыбка – широкая, искренняя, открывающая весь ряд зубов; даже походка была похожа: стремительная, уверенная, будто он точно знал, куда идёт и зачем.

Иногда Полина ловила себя на том, что улыбается, глядя на него, и тут же старалась сдержаться, чтобы никто не заметил. Но эта улыбка рождалась не из какой‑то особой привязанности к Игорю – она была отражением другой, тихой радости: видеть, как в сыне живёт частичка отца, как эта связь, пусть и разорванная годами молчания, всё равно никуда не исчезла.

А вечерами, когда город за окном зажигал огни, Полина снова брала телефон, проверяла, нет ли новых сообщений, и писала Виктору о чём‑нибудь будничном: о том, как Игорь блестяще провёл переговоры, о смешной оговорке, которую тот допустил на планерке, о том, как уверенно держался с партнёрами. К сообщениям она прикладывала пару фотографий, сделанных незаметно, и короткие аудиофайлы – чтобы он мог услышать голос сына, почувствовать его интонации, уловить в них ту самую силу, которая с каждым днём становилась всё заметнее.

И каждый раз, отправляя сообщение, она надеялась, что эти маленькие кусочки жизни сына станут для Виктора не просто новостями, а мостиком, который понемногу, шаг за шагом, сможет соединить разорванные концы.

Вот и сегодня, увидев Игоря в конце коридора, Полина на мгновение замерла. Он шёл к ней – стремительно, уверенно, чуть наклонив голову, и на долю секунды ей почудилось, что это не Игорь, а Виктор. Иллюзия рассеялась в одну секунду, но сердце всё равно продолжало колотиться, будто оно ещё не успело понять, что перед ней другой человек.

Поравнявшись, Игорь бросил:

– Нам нужно поговорить. Жду тебя после работы в кафе напротив.

Сказал сухо, как инструкцию, не допускающую возражений. Полина даже не успела ничего сказать, как он уже скрылся в соседнем кабинете.

Когда вечером она зашла в кафе, Игорь уже сидел за столиком у окна. Увидев её, он коротко поднял руку, обозначая: «я здесь».

– О чём ты хотел поговорить? – сразу спросила Полина, не тратя время на вежливые предисловия.

– Садись, – вместо ответа проговорил он, будто не слышал вопроса.

Она села, стараясь держаться ровно, не сутулиться, не показывать, как ей неуютно.

– Будешь что‑нибудь? – спросил Игорь, заметив подходящего официанта.

– Нет. Мне некогда. Мы с Мариной собирались встретиться. Она скоро должна подойти, – быстро ответила Полина.

Игорь резко взглянул на неё – в этом взгляде смешалось недоумение и раздражение, будто она нарочно нарушила какой‑то негласный план.

Полина умышленно привлекла сегодня Марину. Ей казалось, что присутствие третьей стороны удержит разговор в безопасных рамках, не даст ему сползти туда, куда ей совсем не хотелось.

Игорь поморщился:

– А без Марины никак не могла обойтись?

– Мы давно собирались закупить подарки к Новому году, – спокойно объяснила Полина, хотя внутри всё напряглось. – А в чём, собственно, дело? Зачем позвал?

Он снова вздохнул, будто она упрямо не хотела понимать самое главное.

– Я смотрю, вы с ней прямо лучшими подружками стали! – в его голосе прозвучало что‑то похожее на упрёк.

– Да. А что с того? – вспыхнула Полина. – Она очень вдумчивая, добрая девушка. У нас много общего, есть о чём поговорить. Так почему бы и не дружить? К тому же её маленькая грудь меня не смущает.

Игорь сверкнул на неё глазами:

– Чего ты опять начинаешь?

– Я? – не поняла Полина. – Я ничего не начинаю, просто отвечаю на твой вопрос. Вне рабочего времени я могу выбирать, с кем мне общаться, правда?

– Мне кажется, ты умышленно пригласила её сегодня.

– Если кажется, то крестись! – Огрызнулась Полина, а Игорь продолжил:

– Ты просто сторонишься меня, избегаешь. Боишься остаться наедине.

Полина почувствовала, как внутри поднимается волна протеста. Ей не хотелось оправдываться, но и не хотелось признавать, что он прав.

– Игорь, что ты хочешь? Зачем позвал и к чему эти глупые разборки?

– А просто так мы не можем провести вечер?

– Просто – это как?

– Вот так. Вдвоём. Ты и я.

– Что‑то вроде свидания? – уточнила Полина, глядя ему прямо в глаза, чтобы не оставалось недоговорённостей.

– Считай, как хочешь, – буркнул он, отводя взгляд.

– Тогда категорически нет, – твёрдо сказала она.

– Почему?

– Потому что я не хочу никаких осложнений. А ты обещал, что не будешь меня домогаться.

– Я и не домогаюсь, – почти процедил он. – Просто хотел посидеть с тобой в кафе.

– Тогда считай, что посидели, – отрезала Полина и, заметив в дверях Марину, коротко махнула ей рукой, обозначая своё присутствие.

– Прости, Игорь. Мне нужно идти, – она встала, на ходу застёгивая пальто, будто спешка могла оправдать резкость.

Они вышли на улицу, где вечерний воздух был приятно холодным, будто специально остужал всё, что кипело внутри.

Проходя мимо окна, мельком увидела, как Игорь всё ещё сидит за столиком, неподвижный, как будто потерянный и ей вдруг стало не по себе. Не от вины, а от тяжести: она знала, что поступила правильно, но от этого не становилось легче.

Корпоратив по случаю Нового года отмечали в одном из ресторанов. Праздник гремел, переливался огнями, звенел тостами и смехом. В уютном зале музыка накрывала волнами, ведущий сыпал шутками и вытаскивал коллег на конкурсы, а Полина сидела в компании своего отдела – намеренно выбрав место подальше от Игоря. Она старалась улыбаться в ответ на шутки, кивать, когда говорили тосты, но взгляд то и дело невольно скользил по залу, будто сам искал его.

Игорь не сразу её заметил. А когда увидел, то словно перестал замечать остальных. Полина чувствовала его взгляды: короткие, упрямые. От этого становилось неуютно, будто на неё направили слишком яркий свет, и хотелось спрятаться.

Когда ведущий в очередной раз потянул кого‑то из их отдела на сцену, Полина не стала ждать, пока очередь дойдёт до неё. Она поднялась и поспешила к дамской комнате – просто чтобы на пару минут оказаться в тишине, отдышаться, стряхнуть с себя это напряжение.

Но у самой двери её догнал Игорь. Она попыталась скользнуть внутрь, спрятаться, но он, схватив её за руку, буквально ввалился следом.

– Игорь! Ты ничего не перепутал? Тут вообще‑то женский туалет!

– Я знаю! – прошептал он, голос был хриплым, будто ему не хватало воздуха. Он прижал её к стене и уставился в глаза, будто хотел выговорить всё разом, пока не передумал.

– Полли! Я не могу больше притворяться. Я думаю постоянно о тебе. Закрываю глаза – и ты сразу встаёшь передо мной.

Он словно в знак подтверждения прикрыл веки, потом уткнулся носом в ложбинку за её ухом, втянул воздух.

– Я дурею от тебя. У меня крышу сносит.

Он прижал её крепче, и Полина почувствовала, как сильно он напряжён. Его губы коснулись её шеи, обжигая, скользнули ниже, к груди.

Полина собралась и с силой оттолкнула его.

– Игорь! Уходи. Сейчас кто‑нибудь войдёт!

– Пускай входит, – процедил он.

Он снова шагнул к ней, сокращая расстояние, но Полина отскочила вглубь, выставив вперёд руку, как будто эта тонкая преграда могла удержать его.

– Игорь, уйди. Не ставь в неловкое положение ни себя, ни меня!

Он замер. На его лице проступила борьба: желание сделать шаг вперёд и усилие, чтобы остаться на месте. Было видно, как он стискивает зубы, как на виске бьётся жилка, как пальцы сжимаются, будто он сам себя сдерживал.

Наконец он резко развернулся, подошёл к раковине, открыл кран и плеснул пригоршню воды себе в лицо. Потом ещё одну. Вода стекала по щекам, капала на модную рубашку василькового цвета, расползаясь по ткани яркими мокрыми пятнами. Он сжал пальцы в кулак и коротко, отчаянно ударил им по кафельной стене – не чтобы сломать, а чтобы почувствовать хоть какую‑то опору в этом вихре чувств. Из груди вырвался тихий, горький стон.

Не глядя на Полину, он вышел, прикрыв за собой дверь, а она осталась стоять, прижимая ладонь к груди, будто так можно было утихомирить бешено колотящееся сердце.

Потом медленно сползла по стене и осталась сидеть на корточках, будто ноги больше не держали. И вдруг сквозь этот гул она услышала всхлипы.

Только сейчас до неё дошло: в одной из кабинок кто‑то есть.

– Кто здесь? – тихо проговорила она, голос прозвучал хрипло.

Дверь кабинки медленно отворилась, и оттуда вышла Марина. По её щекам катились слёзы, оставляя тёмные дорожки от туши. Глаза были красными, лицо – бледным, будто из него разом ушла вся краска.

– Ты же говорила… – начала она, прерываясь на всхлип. – Ты говорила, что у тебя априори… А сама…

Она вытирала слёзы, размазывая их по щекам, и от этого выглядела особенно беззащитной – как ребёнок, которого обманули.

– А ничего и нет. Я не вру тебе, – Полина поспешно встала и шагнула к Марине, пытаясь обнять, показать, что всё не так, как ей показалось.

– Не трогай меня! – Марина резко отшатнулась, будто прикосновение могло обжечь. – Я всё слышала!

– Да что ты слышала? – почти выкрикнула Полина, чувствуя, как внутри рушится доверие Марины. – Перебрал твой Игорёк, вот и делает непонятно что!

Марина замотала головой, и в этом движении было столько горечи, что Полина замерла.

– Никакой он не мой и никогда им и не был! – голос Марины дрожал, но в нём уже не было рыданий – только обида, острая и злая. – Не нужно притворяться! И меня за дуру держать. Я тебе верила!

– Вот и продолжай верить! – Полина опустила руки, понимая, что сейчас объятия только всё испортят. – Я не обманываю тебя. Это с его стороны лишь пьяный бред. Он сам завтра не вспомнит, что нёс.

Марина горько усмехнулась:

– Ты так говоришь, будто это что‑то объясняет. Будто если он пьяный, то можно. Будто это делает всё нормальным.

Полина на секунду растерялась. Она хотела всё объяснить, но слова не складывались в правильную фразу – они казались пустыми, будто оправдываться в такой момент было ещё одной ложью.

– Прости, – наконец тихо сказала она. – Прости, что ты это услышала. Прости, что тебе пришлось это видеть. Я не хотела, чтобы всё так случилось…

Марина вытерла щёки ладонью, будто хотела стереть не только слёзы, но и всё, что видела и слышала.

– Просто… – она запнулась, потом выдохнула. – Просто не надо делать вид, что это ничего не значит! Я не слепая. И не глухая.

Полина кивнула, не пытаясь ничего добавить. Пусть сейчас будет так: пусть Марина выговорится, пусть обидится, пусть даже оттолкнёт её на какое‑то время. Главное – не врать. Не прятать правду за красивыми словами. И спокойно подолжила:

– Я не пытаюсь тебя обмануть. Да, он пришёл. Да, он говорил эти вещи. Но я не хочу ничего такого. Для меня это не игра, не приключение. И уж точно не повод для радости. Если бы ты знала, как меня это тяготит, как усложняет жизнь!

Марина посмотрела на неё внимательно, будто пыталась разглядеть в её лице хоть намёк на неискренность, но не нашла. Затем проговорила:

– Да дело не в тебе. Я видела, как он смотрит на тебя, но тешила себя мыслью, что это всего лишь детская привязанность. А сегодня поняла, что всё серьёзно.

Полина не стала возражать, она просто подошла и встала рядом – не касаясь, но достаточно близко, чтобы Марина чувствовала. Тихо сказала:

–Я меньше всего хочу, чтобы из‑за меня страдала ты.

Они постояли ещё немного, словно привыкая к этой новой правде, потом Марина достала из сумочки влажные салфетки, стёрла разводы туши. Открыла дверь и молча вышла.

Спустя некоторое время и Полина последовала за ней. Осторожно, будто боялась, что кто‑то заметит и догадается, сколько всего только что произошло за этими дверями. Но в зале было шумно, все были заняты тостами и танцами, и никто не обратил на неё внимания. Полина оделась и вышла на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо, и стало легче дышать. Она шла и чувствовала, как понемногу уходит напряжение, как мир снова становится обычным – пусть и не совсем счастливым, но хотя бы понятным.

После корпоратива Марина будто погасла. Ходила по офису тихо, почти бесшумно, смотрела куда‑то мимо людей, словно в комнате было пусто, даже если вокруг шумели, звонили телефоны или кто‑то громко что-то обсуждал. Она молча кивала, когда Игорь к ней обращался, и в этом кивке не было ни обиды, ни злости – только какая‑то глухая усталость.

У Игоря и самого настроение было ни на высоте. Он старался не подавать виду, но в движениях сквозила раздражённая торопливость, будто лишь она была способна избавить его от навязчивых мыслей. Нужно было закрыть ряд вопросов, сроки горели, а Марина всё делала будто вполсилы – медленно, вяло, и это его откровенно бесило.

В какой‑то момент терпение лопнуло. Он не выдержал и прикрикнул, стараясь, чтобы голос звучал не как грубость, а как встряска:

– Ну чего ты, словно дохлая муха сегодня? Соберись!

Марина от неожиданности вздрогнула, будто её толкнули. На секунду в глазах мелькнуло что‑то острое, готовое вспыхнуть, но она тут же погасила этот огонёк. И вдруг тихо, сдавленно, почти шёпотом, ответила:

– Правильно. Муха. Да к тому же ещё и дохлая!

Она подняла на него взгляд – не злой, не униженный, а такой, в котором было столько горькой правды, что Игорю вдруг стало не по себе. В этом взгляде не было вызова, но была такая откровенность, от которой хотелось отвести глаза.

Он на мгновение замер, будто только сейчас увидел не просто сотрудницу, которая тормозит процесс, а живого человека, с его чувствами. Хотел было сказать что‑то успокаивающее, ободряющее, но слова застряли в горле. Он не знал, как держаться за чувства, поэтому ухватился за работу:

– Марина, соберись. У нас сегодня полноценный рабочий день. Нам нужно закрыть эти вопросы, иначе всё поползёт.

Марина молча кивнула, затем повернулась и пошла выполнять распоряжение. Ровно, без суеты, но и без прежнего рвения – просто делала то, что от неё требовали.

Полина, наблюдавшая эту сцену, едва сдержалась, чтобы не сказать Игорю что‑нибудь резкое. Но она понимала: сейчас любое вмешательство только усугубит ситуацию.

Полина смотрела, как Марина двигается по коридору – ровно, без лишних движений, будто экономит силы. И от этой собранной, почти механической покорности становилось ещё тяжелее. Ей было до боли жаль Марину. Не потому, что чувствовала перед ней вину – вины не было, – а из‑за того, как несправедливо всё сложилось. Досадно было именно от мысли, что Марина стала невольным свидетелем той нелепой сцены в туалете и сделала из неё самые горькие для себя выводы.

Полина, вернувшись к себе, не пыталась делать вид, что работает. Она просто сидела и думала о том, как много в жизни происходит помимо воли, когда вдруг неожиданно что-то ломается, и что нет никакой возможности всё исправить, как бы этого не хотелось.

Скоро известие о том, что Виктор собирается приехать в их город, отодвинуло все прежние эмоции на задний план, а его предложение вместе встретить Новый год и вовсе затмило всё вокруг. Это стало единственным, что по-настоящему волновало Полину.

Несмотря на предпраздничную толчею в торговых центрах, она всё-таки купила себе новое платье. А дома долго вертелась в нём перед зеркалом, всматриваясь в отражение, словно хотела увидеть себя его глазами.

Виктор приехал ближе к вечеру. Полина встречала его на вокзале.

– Полли! Девочка моя! – он обнял её, и внутри у неё всё рассыпалось брызгами счастья.

Полина прижалась к нему, ощущая щекой гладкую поверхность куртки. Уловила его запах – такой родной, желанный, тот самый, который она столько лет носила внутри, про который вспоминала, лёжа в темноте ночи.

– Пойдём, а то замёрзнешь, – Виктор приобнял её и увлёк за собой.

Он не подал руку – именно приобнял, и от этого жеста нахлынула особая радость, повеяло доверием и какой-то тихой интимностью, будто между ними не было ни долгих лет разлуки, ни неловкости, ни сомнений.

Пока он оформлял заселение в гостиницу, Полина сидела в холле и смотрела в окно: на сгустившиеся сумерки, на яркие огни праздничного города. Внутри всё замирало от нереальности происходящего, от предвкушения волшебства. Ей казалось, будто она попала в другое измерение – в мир, где есть только он и где живёт счастье. Их счастье, которое она боялась спугнуть даже неосторожным вздохом.

– Пойдём, – обратился к ней Виктор, улыбаясь.

Она ответила ему мягкой улыбкой и последовала за ним, всё ещё укутанная в эти нежные объятия волшебства.

В номере он помог ей снять верхнюю одежду и стал разглядывать её с каким-то особенным, пристальным интересом. От этой затянувшейся паузы Полина смутилась и невольно поправила платье. Наконец он проговорил:

– Ты такая красивая!

И коснулся губами её щеки – лёгким, невесомым прикосновением. Поцелуй пришёлся сбоку. Она почувствовала, как его нос на мгновение задержался, уткнувшись в ложбинку между ухом и шеей.

Этот жест, так похожий на жест Игоря, заставил её вздрогнуть.

Виктор заметил это и спросил:

– Что-то не так?

– Игорь маленький засыпал так же – уткнувшись носом, – проговорила Полина, сама не понимая, зачем сказала это.

– Да, – Виктор чуть отстранился, но взгляд его наполнился тёплым светом. – Я всегда наблюдал за ним и мне самому хотелось сделать то же самое. А сейчас-то я понимаю, что он там находил.

– И что же? – тихо спросила она.

– Теплоту и безграничную нежность, – просто ответил он.

Полина вдруг произнесла, удивившись собственной смелости:

– Поцелуй меня ещё.

Виктор притянул её к себе, обхватил так крепко, что внутри всё зашлось сладким предвкушением. Он целовал её в губы, и она таяла в его руках, как снежинки за окном, падавшие на тёплую поверхность стекла.

Она сама начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Дальше всё было на грани сна, сладких грёз и долгожданного узнавания счастья. Вскоре её тщательно выбранное платье, словно выполнив свою важную миссию, тихо легло у ног. Руки блуждали по его телу, зарывались в волосы, а губы жадно ловили его поцелуи.

– Полли, – прошептал он, откидываясь на подушку. – Теперь можно спокойно умереть, зная наверняка, что такое блаженство.

– Не надо умирать, – возразила она, прижимаясь к нему. – Наша жизнь только начинается.

Они лежали и смотрели на сумерки за окном. Молчали. Это была прозрачная, хрупкая тишина – словно тонкое стекло, которое оба боялись разбить неловким движением или даже словом. И в этом молчании было всё: и благодарность, и надежда, и тихое обещание будущего, которого они так долго ждали.

Все новогодние праздники Полина и Виктор были вместе. И в тот день она лежала на его плече, поглаживая грудь, проводя пальцами по шее и лицу – словно прорисовывала в памяти каждую черту, боясь, что он так же внезапно исчезнет из её жизни, как и появился.

Она прижималась к нему всем телом, будто хотела впитать его тепло, его присутствие, сделать его частью себя, чтобы даже в разлуке не потерять. Оба молчали. Им было хорошо в этом молчании – спокойном, уютном. Они укрывались им, словно одеялом, отгородившись от всего остального мира.

– Тебе, наверное, сына хочется увидеть? – вдруг тихо заговорила Полина, чуть приподнявшись, чтобы заглянуть Виктору в глаза.

– Хочется, – подтвердил он, и в этом коротком слове прозвучала вся его сдержанная тоска. Он помолчал немного, будто взвешивал собственные чувства, и добавил: – Хочу попробовать позвонить, хотя совсем не уверен, что он согласится на встречу. Вернее, почти уверен, что не согласится. Потому и тяну…

Полина не стала говорить пустых ободряющих фраз. Вместо этого она просто снова прильнула к нему, на мгновение уткнулась носом в плечо, вдохнула его запах – тёплый, родной, такой надёжный. А потом, чуть отстранившись, решительно произнесла:

– А давай я назначу ему встречу. Поговорю с ним. Может, мне удастся его убедить.

Виктор напрягся – в его взгляде мелькнула надежда, робкая, словно он боялся спугнуть её:

– Правда? Ты хочешь помочь?

– Да, – подтвердила Полина и снова втянула носом его запах, будто черпала в нём силы. – Очень.

Она не стала медлить. Потянулась к телефону, быстро набрала сообщение, отправила – и только после этого снова повернулась к Виктору:

– Если он согласится, вы сразу сможете встретиться. А если нет… ну, хотя бы увидишь его. Хоть на пару минут, хоть издалека. Это уже будет что‑то.

Виктор молча кивнул, не решаясь поверить в эту хрупкую возможность. Он взял её руку, крепко сжал, прижал к своей груди – так, чтобы она чувствовала, как сильно и неровно бьётся его сердце. И в этом жесте было больше благодарности, чем в любых словах.

Телефон тихо пискнул. Полина услышала, но не торопилась смотреть. Сначала взглянула на Виктора – будто хотела разделить с ним этот миг, каким бы он ни оказался. Он кивнул, едва заметно, словно говоря: «Посмотри. Я готов».

Она открыла сообщение и, прочитав, подняла на него глаза. Затем улыбнулась. В улыбке была и радость, и осторожность, и понимание важности этого шага:

– Он согласен.

Виктор на секунду замер, а потом выдохнул – так глубоко, словно долго держал дыхание. И тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Спасибо.

Полина ничего не ответила. Просто прижалась к нему крепче, давая понять, что она рядом, что он не один. И этого было достаточно.