355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лиана Мориарти » Три желания » Текст книги (страница 8)
Три желания
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:38

Текст книги "Три желания"


Автор книги: Лиана Мориарти



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Волшебное сливочное мороженое с карамелью

Это случилось, должно быть, через год после того, как мы ее потеряли. Между двумя встречами я забежала в «Макдоналдс» перекусить. Было часа четыре, и в зале сидели почти одни школьники. Я устроилась рядом с тремя девочками – лет четырнадцати или пятнадцати. Высокие, долговязые, по-своему красивые.

Наши столики были так близко, что я слышала каждое слово. Одна из них горевала из-за расставания с мальчиком, а две другие старались ее утешить, но у них ничего не получалось. Одна девочка вынула из сумки блокнот и сказала: «Хорошо, давайте запишем, что в нем не так, – тебе же лучше будет!» Несчастная откусила от своего чизбургера и ответила: «Нет, не надо. Глупее этого я еще ничего не слышала».

Но девочка с блокнотом оказалась упертой. Она начала: «Во-первых, у него эта мерзкая экзема». Несчастная влюбленная ответила: «Ничего у него нет!» Однако казалось, что девушку с блокнотом заботило только одно: как правильно пишется слово «экзема».

Потом третья девушка отошла к прилавку и вернулась с карамельным сливочным мороженым. Драматически повысив голос, она произнесла: «Это мороженое имеет ВОЛШЕБНЫЕ целительные свойства. Одна ложка – и ты практически здоров!» Она постаралась засунуть ложку с мороженым в рот страдалице, и все трое рассмеялись. Девушка все-таки проглотила мороженое, а та, которая его принесла, легко, точно целительница, стукнула ее по лбу и сказала: «Изыди, демон печали!» И все трое так заразительно захохотали, что я и сама не заметила, как начала громко смеяться вместе с ними.

После ее смерти я первый раз смеялась по-настоящему, от души. И это открытие – я, оказывается, могу смеяться! – стало началом нового отрезка моей жизни.

Забавно… Вряд ли девушки помнят тот день. Ну а для меня сливочное мороженое с карамелью и впрямь оказалось волшебным.

Глава 9

Сначала, казалось, до Дэна просто не дошло. Он стоял в гостиной, весь мокрый после игры в сквош, и тупо смотрел на жену.

Он казался сбитым с толку.

– Ребенок… – несколько раз медленно повторил он. – У нас, значит, будет ребенок…

– Да, Дэн, у нас будет ребенок. Ну, знаешь, такой кулек с безвольными ручками и ножками, производит много шума, стоит кучу денег…

И тут наконец он все понял: ракетка выпала из его рук, и он так крепко обнял Кэт, что чуть не оторвал от пола.

Роб Спенсер любовно поглаживал свой галстук:

– Мастурбация. Интересно!

– Главное здесь – удовольствие, – отозвалась Кэт. – Потакание своим желаниям.

– Да, но она ведь мастурбирует? Что мы здесь имеем? Женщину в ванне, которая мас-тур-би-ру-ет.

Люди от неловкости заерзали на стульях. Марианна, которая вела протокол, бросила на стол ручку, закрыла уши ладонями и взмолилась:

– Роб, пожалуйста, перестаньте повторять это слово!

Это было за день до того, как «Холлингдейл чоколейтс» закрывалась на рождественские каникулы. Кэт проводила свою презентацию рекламной кампании к очередному Дню святого Валентина. Развороты рекламного буклета с ее ноутбука проектировались на экран, подвешенный на другом конце кабинета. На одном из них была картинка с ванной, в которой лежала женщина, закрыв глаза в сладкой истоме. Из одной ее руки прямо на пол выскальзывала обертка шоколадной плитки. Другой руки не было видно. Рекламный лозунг гласил: «Соблазни кого-нибудь особенного в День святого Валентина».

Кэт была очень довольна этой кампанией. Идея осенила ее, когда Джемма рассказала, как шикарно чувствовала себя, лежа в ванне у Пентерстов и смакуя шоколад, что подарила ей Кэт. В агентстве один молодой человек предложил внести элемент «самоудовлетворения». («Отличная идея!» – воскликнула Джемма, услышав об этом, и глаза у нее загорелись.)

– Фокусной группе очень понравилось, – заметила Кэт.

– Ну конечно! Она ведь никогда не ошибается, правда? Ха-ха! – Роб обвел взглядом кабинет и, понизив голос, сказал: – Всего два слова: «Ореховая сказка».

Кто-то схватился за грудь, как будто подстреленный. Кто-то обхватил голову руками. Косые взгляды обратились на тот конец стола, где сидел Грэм Холлингдейл, управляющий директор «Холлингдейл чоколейтс», и, смертельно скучая, грыз кончик карандаша.

«Ореховая сказка» была паролем для обозначения прошлогодней катастрофы с новым продуктом. Когда она стряслась, вся верхушка принялась, точно мячик, перебрасывать вину с одного отдела на другой. Это делалось с таким жаром и с таким успехом, что все рассосалось само собой. Через год воспоминание о том, что тогда произошло, вызывало во всех теплое чувство товарищества.

Кэт, как и следовало в этой ситуации, грустно усмехнулась:

– Вы совершенно правы, Роб. Никаких гарантий нет. И все-таки я думаю, что здесь есть все элементы, необходимые для того, чтобы зацепить целевую аудиторию.

– Кэт, мне очень нравится то, что вы делаете! – сказал Роб и, наклонившись вперед, прижал к губам палец. – Но, честно говоря, насчет именно этой рекламы я серьезно сомневаюсь.

Ага. Несколько недель назад на рабочем совещании она указала на его ошибку. И вот теперь Роб нашел предлог, чтобы отомстить ей за свое израненное эго. Если бы это случилось вчера, она с радостью приняла бы вызов. А сегодня все казалось ей невинной детской забавой. Это была всего лишь работа, способ добывания денег, не более того. Она ведь ждала ребенка. От мысли, что в ней волшебным образом растет сейчас новый человек, Кэт стало легко и радостно.

– Эту концепцию мы согласовали уже месяц назад, – спокойно сказала она. – Вам тогда она очень понравилась, Роб.

– Послушайте, мне не очень приятно говорить об этом, но ведь и я могу ошибаться! Кэт, нам нужно все обсуждать открыто. Не показывать друг на друга пальцем. Не интриговать. Просто честно высказывать свое мнение.

Кэт подавила смешок.

– Что ж, хорошо, – сказала она. – Давайте вернемся к креативной подоплеке всей кампании. Мы хотели создать что-то сильное, способное рушить стереотипы. У нас получилось. Мы хотели привлечь одиноких женщин за тридцать. У нас получилось…

Роб поднял руки вверх ладонями, как будто взвешивал что-то невидимое.

– Мастурбация и «Холлингдейл чоколейтс»… Кого-нибудь беспокоит, как это соотносится с ценностями нашего бренда, с его наследием? Грэм?

Роб развернулся в кресле и посмотрел прямо на управляющего директора. Грэм устало вздохнул и еще сильнее вонзил зубы в карандаш. Он был странным человеком. Например, когда он слушал подчиненных, то опускал веки, точно черепаха, и это могло сбить с толку. Чем дольше подчиненный говорил, тем сильнее казалось, что он крепко, беспробудно спит.

Роб смотрел на него несколько бесконечных секунд, а затем снова повернулся к Кэт:

– Видите ли… Я сомневаюсь, Кэт, что в этот раз вы попали в точку. Я знаю, что вы креативный гений. Но пожалуйста, прислушайтесь сейчас и к моим скромным идеям. Что, если она лежит в ванне и мечтает о любовнике? Можно было пририсовать такой кружок – ну, знаете, как в комиксах – и написать, о чем она мечтает.

– Похоже, народ, мы приходим к компромиссу! – воскликнул болван Дерек. – Придумаем ей любовника!

– Не хочет она любовника, – сказала Кэт.

У себя в блокноте она подчеркнула дату – 23 июля. В этот день ребенок должен был появиться на свет.

– Почему это? – вдруг встрепенулся Грэм. – Почему это она не хочет любовника?

Все с удивлением обернулись на него. Кэт молча наблюдала, как он задумчиво выставил вперед челюсть, а затем ей пришла в голову мысль: а может, Грэм Холлингдейл просто застенчив? Может, его эксцентричность – это вовсе не высокомерие, а всего лишь старомодная подростковая неуклюжесть, скрытая в лысеющем руководителе среднего звена и средних лет.

Она улыбнулась ему так, как улыбалась Джемма: открыто, светло и безмятежно.

– Может, любовник ей и понадобится, но смысл именно этой рекламы вот в чем: чтобы получить удовольствие в День святого Валентина, любовник не нужен. А нужна теплая ванна и шоколад «Холлингдейл». – Она взглянула на Роба. – И нет в этом никакой угрозы нашим ценностям.

Роб закатил глаза:

– И все же мне кажется…

– Пусть все останется так, как есть, – сказал Грэм. – Мне нравится.

– Великолепно, – сказала Кэт и захлопнула свой ноутбук. – Я вышлю вам свои материалы.

– Хорошо, – ответил Грэм и еще глубже опустился в свое кресло.

Роб ни на кого не смотрел. Золотой шариковой ручкой он рисовал в блокноте прямую линию из синих точек. Никаких откровений не случилось. Он остался все тем же мерзким недоумком, каким был всегда.

– Всех с Рождеством! – тепло попрощалась Кэт.

И вместе с ребенком выплыла из комнаты.

В сочельник Энни, семейный психолог, надела на встречу огромные серьги в виде елок. Они мерцали то красным, то зеленым.

– Чудесные сережки, Энни, – заметил Дэн.

Они с Кэт сидели на зеленой виниловой кушетке, тесно прижавшись друг к другу, и Дэн держал жену за руку.

– Спасибо, Дэн. – Энни легко и весело тряхнула головой. – Знаете, что я хочу вам сказать? Вы сейчас гораздо радостнее, чем когда пришли в первый раз.

– У нас новость. – Дэн сжал руку Кэт еще сильнее.

– Я беременна, – закончила за него Кэт.

– Вот как! – воскликнула Энни и хлопнула в ладоши. – Поздравляю!

– Однако это вовсе не значит, что наши проблемы тут же разрешились сами собой, – заметила Кэт. Ей не хотелось, чтобы Энни получила сто двадцать долларов за час восторженных охов и ахов.

– Ну конечно! – Улыбка Эни погасла так же быстро, как огоньки у нее на сережках. – Но вы так долго ждали! Это прекрасная новость…

– Да. – Кэт подалась вперед и серьезно взглянула на Энни. – И я хочу решить все проблемы до того, как ребенок появится на свет. Мои родители развелись, и я ненавидела их за это. Я терпеть не могла то, как они отзывались друг о друге. Не хочу, чтобы и у моего ребенка был подобный опыт.

С этими словами она откинулась назад, дивясь собственному напору. Она даже не понимала, что чувствует, пока не высказала свои ощущения вслух. До сегодняшнего дня она утверждала прямо противоположное: мол, развод родителей ее, что называется, не колышет.

А теперь им нужно было привести в порядок свой брак до рождения малыша. Эту задачу нужно было вычеркнуть из списка в ближайшие девять месяцев: точно так же, как переделать кабинет в детскую или купить детское кресло.

Энни должна была знать, что делать в подобной ситуации. В конце концов, за это ей и платили.

– Я все еще ужасно сержусь на Дэна за то, что он сделал, – продолжила Кэт. – Иногда просто смотреть на него не могу. Бывает, меня прямо тошнит, когда я на него смотрю.

– Это у тебя не утренняя тошнота? – осведомился Дэн. – А то уж как-то немного перебор…

Кэт и Энни не обратили на него никакого внимания.

– Разумеется, – продолжала Кэт, – я хотела бы избавиться от этих ощущений до рождения ребенка.

Она выжидательно посмотрела на Энни. Дэн прокашлялся.

Психолог жестом деловой женщины открыла свою коричнево-желтую папку.

– Что ж, все это очень конструктивно, очень позитивно. Начнем, пожалуй…

– Да, начнем.

Кэт крепче сжала руку Дэна, но ни разу на него не взглянула.

Накануне Рождества Кэт предложила посидеть с Мэдди, пока Лин и Максин ездят на рыбный рынок. Когда она приехала, то увидела, что обе они ходят по дому чуть ли не на цыпочках.

– Мы только что ее уложили, – сказала Лин. – Это был какой-то кошмар! Девочки в детском саду сказали, что она не спала раз или два, и вот вам пожалуйста – после обеда совсем не спит, сна просто ни в одном глазу!

Теперь, когда Кэт забеременела, ей казалось, что Лин говорит с ней о Мэдди как-то доверительнее, как мать с матерью. Кэт одновременно оскорбляло и тешило то, что Лин нарочно – а может быть, и не нарочно – смягчала свои слова.

– Маме сказала? – спросила Лин, когда Максин ушла в ванную подкрасить губы.

– Нет еще. Завтра за обедом объявлю всему семейству.

– Кэт! Отец знает, бабушка знает. И как ты объявишь всему семейству, если не знает только мама? – возразила Лин. – Сейчас и скажи.

Кэт вздохнула. Каждый разговор с матерью был чреват опасностью. Как будто они были вечными соперниками в какой-то игре. Да, конечно, сейчас все это казалось глупым, но старые обиды за несправедливое наказание никуда не делись.

В семидесятые годы, еще до мирного договора, заключенного ими позже, в восьмидесятые, Максин с Фрэнком бились не на жизнь, а на смерть, и три их маленькие дочери верой и правдой сражались рядом с ними. Лин была на стороне Максин. Кэт же взяла сторону Фрэнка. Джемма была то за одного, то за другого. Десятилетнюю войну трудно было просто так взять и стереть из памяти.

Максин вышла из ванной, источая аромат духов и лака для волос.

– Эту майку хоть в «Семейство Смит» отдавай, бедным детям донашивать, – обратилась она к Кэт, прилегшей отдохнуть на диван Лин.

Кэт посмотрела на свою линялую майку:

– Ну, у них стандарты все-таки повыше, наверное.

Лин ущипнула ее за руку.

– Мама, я жду ребенка, – просто сказала Кэт, глядя в потолок.

– Вот как! – откликнулась Максин. – А мне казалось, вы с Дэном в данный момент несколько не в ладах.

Лин произнесла страдальческим голосом: «Мама!» – а Кэт вытянула диванную подушку из-под головы и закрыла ею лицо.

– Ох, ну прости меня, Лин. – Максин, по-видимому, не испытывала никаких угрызений совести. – Я думала, что у них проблемы. Джемма говорила о каком-то семейном психологе…

Кэт не нужно было даже видеть мать, чтобы представить себе кислое выражение ее лица, уголки губ, опустившиеся при слове «психолог». К психологу обращались все остальные люди, но не она.

Кэт отняла подушку от лица и села:

– Мама, бывает, что после секса наступает беременность. После секса, а не после идеального брака. Тебе ли не знать.

У Максин начали раздуваться ноздри, но она сдержалась, лишь покрепче вцепившись ухоженными ногтями в ручку своей сумки. Кэт всегда поражала эта способность матери не давать волю эмоциям, как и ее умение превращать огромные простыни в аккуратные прямоугольники полотенец для буфета.

– Извини, дорогая. Просто для меня это был шок. Ты сказала об этом так запросто, лежа на диване… Так странно… Я очень рада за тебя. Ну и за Дэна, конечно, тоже. Когда ждете? Дай я тебя поцелую!

Кэт села прямо, прижав к животу подушку, как упрямый подросток, а Максин ткнулась ей в щеку холодными губами.

– Поздравляю, дорогая, – добавила она. – Надеюсь, теперь ты забудешь о выпивке.

Когда Лин и Максин закрыли за собой дверь, Кэт откинулась на спинку дивана и вспомнила, как было объявлено о беременности Лин. На семейном обеде Максин, светясь от счастья и радости, подняла бокал с шампанским перед камерой Майкла, по-матерински гордо обнимая Лин за плечи.

Кэт осторожно прижала ладони к животу и спросила:

– Мы с тобой будем ладить гораздо лучше, правда ведь?

Рождество. Его начало было многообещающим.

Они проспали до десяти. Просыпаясь, Кэт почувствовала, что воздух не просто теплый, а жаркий.

Как всегда теперь, она осторожно похлопала живот: «С добрым утром! С Рождеством тебя!»

– Жарко будет, – вслух произнесла она, потянувшись и сбросив простыни.

Дэн лежал на животе, зарывшись лицом в подушку и обхватив ее руками.

– Хорошо, что мы будем отмечать праздник не на улице, – глухо сказал он, приподнял голову от подушки, открыл один глаз, посмотрел на нее и добавил: – С Рождеством, Катриона!

– С Рождеством, Даниэль!

У них был такой прикол: если было настроение посмеяться, поважничать или понежничать, они называли друг друга полными именами. Они придумали это после свадьбы, в напоминание о данных тогда клятвах: «Я, Даниэль, беру в жены тебя, Катриона…», ну и так далее. Правда, про их медовый месяц правильнее было бы сказать так: «Я, Даниэль, обязуюсь вынести тебе, Катриона, весь мозг».

В последнее время, понятно, мозг никто никому не выносил. После трех ночей, проведенных Дэном на диване, она позволила ему вернуться в спальню и, когда с ребенком все стало ясно, больше не отбрасывала сердито его руку, когда он случайно касался ее, но по середине кровати по-прежнему проходила невидимая граница. Точнее, не совсем посередине… Сторона Кэт – то есть пострадавшей – была чуть шире.

Они сделали то, что всегда делали в рождественское утро: еще в кровати обменялись рождественскими подарками.

Он вручил ей тонкий золотой браслет, новую кулинарную книгу «Мэри Клэр» и набор специй. Она ему – лосьон после бритья и новую ракетку для сквоша. Оба чуть более бурно, чем было бы уместно, обрадовались тому, что получили.

– А теперь открывай вот это, – сказал Дэн чуть погодя. Из прикроватной тумбочки он вынул еще один сверток.

Кэт вслух прочла открытку:

– «Будущему сыну или дочке. С Рождеством! Люблю тебя и твою маму. Папа».

Обычно в открытках Дэн ограничивался кратким: «Женщине-кошке от Бэтмена».

Внутри свертка оказался миниатюрный меховой футбольный мяч.

– Мальчик ли, девочка ли – все равно должен знать, как правильно бить по мячу, – объяснил Дэн. Он нагнул голову и обратился к животу Кэт: – Понятно? Сексизма в нашей семье не будет!

Кэт смотрела на его макушку, и в ее голове творилась странная штука, как будто начиналась замедленная реакция. Скоро он будет чьим-то отцом… «Это мой папа», – когда-нибудь скажет их ребенок, а другие дети, занятые игрой, даже не посмотрят на него, потому что все отцы очень похожи между собой, но один из них подойдет к малышам – и этим отцом будет Дэн.

По какой-то причине эта мысль показалась Кэт очень, очень сексуальной.

Пока Дэн разговаривал с ее животом, она толкнула его в плечи, перевернула на спину и уселась ему на живот. Под ними зашуршала оберточная бумага, и небритый Дэн, сузив зеленые глаза, произнес:

– Она перешла границу.

– Да, я перехожу границу, – с этими словами Кэт сняла с себя майку и нагнулась к нему. – А ты, дружок, лучше не переходи ее снова.

– Никогда, – невнятно выговорил он: его язык был уже у нее во рту, а руки гладили ее спину.

Она думала, что с сексом у них уже ничего теперь не получится, но сильно ошибалась. Боль последних дней, казалось, только обострила все чувства; у нее появилось особенное ощущение хрупкости, словно она в любой момент могла разрыдаться. Она кончила быстро и сильно, и случилось то, что до того было всего два раза, и оба эти раза она ощущала себя кипящим чайником. У нее в голове как будто появился цветной витраж, составленный из воспоминаний, мыслей и чувств. То вспоминалась тарелка спагетти, влетевшая в стену, то сияющие глаза Джеммы, когда она сказала: «Две полоски! Яркие-преяркие синие полоски!», то Дэн, который шел к ребенку, а тот говорит: «Это мой папа», то вспоминалась рождественская елка из детства, блестевшая золотом и серебром, окруженная подарками, появившимися, будто по волшебству, за одну ночь.

Дыхание нормализировалось только через несколько секунд.

– Вот это да…

– Да уж, вот это да…

– Это сделает Рождество менее напряженным, – сказал Дэн, когда они подъезжали к дому Лин. – Лучше уж отметить его с ними обоими, чем кататься через весь Сидней, празднуя с каждым по отдельности.

В семье Дэна не было таких сложностей. Его родители пару лет назад осмотрительно переехали в Квинсленд, а с единственной сестрой Мел он общался до завидного мало. Рождество означало встречу с Кеттлами, и это было даже хорошо, потому что после них сил больше ни на кого не оставалось.

– Как раз наоборот, это будет очень напряженно, – возразила Кэт. – Думаю, это было плохая идея – пригласить родителей на Рождество. Мама еще больше закроется. А отец начнет выделываться. Это будет очень тягостно.

– Тебе теперь нельзя напиваться до беспамятства.

– Надеюсь, ты завяжешь с выпивкой из сочувствия ко мне.

– Как говорится, мечтать не вредно.

– У тебя испытательный срок еще не закончился. Не задавайся только потому, что утром тебе обломилось.

– О да! Обломилось, и еще как!

Пока они стояли на светофоре, Кэт выглянула из окна и увидела семью, которая выходила из машины напротив чьего-то подъезда. Несколько детишек неслись сломя голову к дому, мужчина стоял, расставив руки, а женщина передавала ему из багажника свертки с подарками. Он сделал вид, будто сгибается под их тяжестью, и женщина легонько шлепнула его по руке.

Загорелся зеленый свет, и Дэн нажал на газ.

– Знаешь, может, когда-нибудь я тебя и прощу, – тихо произнесла Кэт. – Может быть…

– Кондиционер накрылся, – объявил Майкл, провожая их в дом. – Лин, понятно, совсем не рада. С Рождеством! – В руке у него была отвертка, которую он тут же передал Дэну. – Пора посвятить тебя в одну из главных радостей отцовства. – (Дэн озадаченно посмотрел на отвертку.) – Итак, есть картинка на коробке, тысяча маленьких шурупчиков и совершенно бестолковая инструкция. Не соскучишься! Сегодня мы возводим трехэтажный дом из кубиков. Про Санта-Клауса она, похоже, совсем забыла. Пойдем. Не отвертишься!

– Может, выпьем сначала? – жалобно спросил Дэн, но Майкл решительно схватил его за локоть и увлек за собой.

Кэт одними губами прошептала ему вслед: «Испытательный срок».

Она застала Лин на кухне, одетую в легкое летнее платье без рукавов, отчего плечи ее казались совсем худыми и острыми. На сияющих гранитных столешницах аккуратными рядами лежали уже нарезанные ингредиенты. Лин стояла у мойки и перебирала листья салата.

– Ты самый организованный в мире повар! – сказала Кэт. – А что это за какофония?

Она наклонилась и увидела, что Мэдди сидит под столом и, серьезно нахмурившись, как попало лупит по клавишам крошечного ксилофона.

– Ура, Кэт! – вскричала Мэдди и от радости заколотила по клавишам еще пуще. – Смотри! У Мэдди получается! Ля-ля!

– Можно посмотреть? – с надеждой в голосе спросила Кэт, но провести сообразительную Мэдди было не так просто.

– Нельзя!

– Без толку. – Лин провела по лбу тыльной стороной мокрой ладони. – Этот подарок понравился ей больше всех. И представляешь, от кого он? От Джорджины! Вот сучка. Не поленилась же все магазины облазить, найти самую громкую игрушку. Ну и утречко! Началось с кондиционера – не нашли никого его отремонтировать, а по прогнозу будет градусов тридцать-сорок. Бабушка весь день будет ныть. Майкл два часа делал этот дурацкий домик из кубиков. Мама накрывает стол на веранде и носится, точно электровеник. Лучше не попадайся ей на пути – собьет! Кара сидит наверху, отказывается выходить из комнаты. Джемма звонила только что – точно сонная муха, честное слово! – спрашивала, как делать картофельный салат. Отец с бабушкой запаздывают. Ах ты дрянь этакая!

Лин развернулась на каблуках и показала пальцем на таракана, сидевшего прямо в центре кухни. Ему, казалось, передалась ее паника, и он призадумался, куда теперь бежать.

– Баллончик! Вон, рядом с тобой стоит! Хватит смеяться, брызгай давай!

Кэт схватила баллончик.

– Умри, несчастный! – воскликнула она и нажала на распылитель.

– Есть, – спокойно заметила Мэдди, которая успела выбраться из-под кухонного стола и теперь стояла, уперев ручонки в бока, похожая на рассерженную маленькую домохозяйку.

– Я говорю именно это, когда убиваю тараканов, – сказала Лин, подбирая его бумажной салфеткой.

– Есть?

– «Умри, несчастный!» И точно таким же голосом. Как будто я Арнольд Шварценеггер.

– Вот-вот. И я тоже…

И они заулыбались, довольные друг другом.

– Надо еще Джемму спросить – может, и она так делает, – предложила Лин.

– Она, наверное, и не подозревает, что их нужно убивать. Ну вот, я избавила тебя от этой гнусной твари. Чем еще помочь?

– Вымани, пожалуйста, из комнаты Кару. Она считает, что ты очень крутая, и послушает тебя.

– Хорошо.

– Ты, кстати, выглядишь сногсшибательно, – сказала Лин, возвращаясь к листьям салата; Мэдди снова принялась лупить по ксилофону. – Беременность тебе очень идет.

Кэт широко улыбнулась:

– Крутая и сногсшибательная… Крутая и сногсшибательная…

– Да-да! Иди. Мэдди, да перестань же ты наконец!

Кэт стукнула в дверь комнаты Кары и вошла в темноту, где пахло духами и табаком. На полу в беспорядке валялась одежда. Когда Кэт была подростком, ее комната была точно такой же. Вернее сказать, такой она была четыре месяца в году, а потом ее по очереди занимали другие сестры. Кара лежала лицом вниз на кровати, и Кэт слышала, как в наушниках у нее тихо играет музыка. Она присела на край кровати и взяла Кару за ногу.

Лопатки Кары сердито дернулись, и она обернулась к ней лицом с размазанными по нему пятнами туши.

– А, это ты… – произнесла она, сняла наушники и повесила их на шею.

– Ага, – ответила Кэт. – С Рождеством тебя. Что стряслось?

– Ничего.

– А почему вид тогда, как у самоубийцы? Плохие подарки?

– Ты не поймешь.

– Скорее всего, нет. Но ты можешь мне все рассказать и проверить.

Кара театрально вздохнула:

– Ну ладно. Сегодня утром мама приносит мне вот эти шорты – подарок, типа, на Рождество – и начинает талдычить: «Примерь, примерь!» Я не хотела их примерять у всех на глазах, но она не унималась, так что мне все-таки пришлось их напялить да еще пройтись, как на модном показе, а тут еще бабуля: «Ах, как мило!» А потом, знаешь, что мама сказала прямо при всех?

У Кары задрожал голос. Кэт подумала: «Ну и сучка же эта Джорджина!»

– Что же она сказала?

– Что они мне совсем не идут! – Лицо у девочки сморщилось, и она спросила: – Вот ты веришь, что она такое сказала?

– Ммм… Полагаю…

– Она имела в виду, что у меня жирные некрасивые ноги!

– Я не думаю, что она именно это имела в виду.

– Тебе не понять. У тебя-то суперские ноги! – Кара зло ущипнула себя за ногу. – И не смей говорить, что у меня хорошие ноги! Если ты так говоришь – значит врешь. Я сама знаю, что они некрасивые, – на празднике в бассейне Мэтт Хейс показал на меня пальцем и заявил, что у меня не ноги, а жирные подставки, и все его дружки захмыкали в знак согласия!

Кэт подумала: «Неудивительно, что подростки стреляют друг в друга». Она и сама бы с великим удовольствием дала очередью по Мэтту и его прыщавым дружкам.

– Только не говори мне, что журналы навязывают женщинам отвращение к своему телу, что это феминизм и все в таком духе. Я и сама знаю! Ну и что из этого?

Кэт не нашлась, что ответить. Кара снова рухнула на кровать лицом вниз, и несколько секунд обе молчали.

Кэт судорожно соображала, что бы сказать такого крутого. Наконец, запинаясь, она выдавила:

– Вот я, например… терпеть не могу свою грудь.

– Как это? – выдохнула Кара.

– В семействе Кеттл у всех была проблема с грудью. Слышала бы ты, как над нами издевались мальчишки! Им, наверное, казалось, что они прямо блещут остроумием!

– И даже над Лин? А она обижалась?

– Ну конечно! Один мальчишка сказал ей, что у нее не грудь, а два прыщика. Она тогда целую неделю плакала!

– Правда? Нет, правда? – Кара снова села на кровати. – Не могу представить, как это – Лин плакала целую неделю…

– Ну, у тебя-то по этой части все в порядке.

– Перестань! – Кара натянула майку на колени. – Мальчишек грудь совсем не волнует.

Кэт встала:

– Не волнует? Ха! Как же! Да будет тебе известно, что мальчишки только о груди и думают. Слушай, я у тебя здесь прямо задыхаюсь. Как там твои ноги – смогут спуститься по лестнице?

– Ну ладно, пойдем. Я, вообще-то, голодная как волк. Что тот мальчишка говорил? Два прыщика, что ли?

– Только при ней – молчок, хорошо?

Радостно возбужденная Кара ответила:

– Договорились. Об этом, наверное, очень больно вспоминать.

– Наверное.

По лестнице вверх плыли знакомые звуки «Олененка Рудольфа», и Кара брезгливо поморщилась.

– Фу-у-у… – выдохнула она и, перескакивая через ступеньки, завопила во все горло: – Папа! Не позорься! Выключи сейчас же!

Кэт пошла за ней, стараясь вспомнить, кого дразнили двумя прыщиками – ее или Лин. А впрочем… Когда Кэт исполнилось тридцать лет, она наконец примирилась со своим бюстом.

Джемма, бабушка и Фрэнк сидели вокруг кухонного стола Лин и, хрустя панцирями креветок, попивали шампанское. Волосы у всех были повязаны блестящей мишурой – это, конечно, была идея Джеммы.

– Шли бы вы на балкон, – время от времени повторяла Лин.

– Мы тебе помогаем, – отвечала Джемма.

– Ничего вы не помогаете. Надоедаете только.

Фрэнк встал и, обхватив Кэт за талию, закружил по комнате:

– А, вот и ты! Будущая мама! С Рождеством, мой ангел! Садись, подними ножки. Беременные так всегда делают. Надеюсь, Дэн об этом знает. Мне с ним надо кое о чем переговорить.

Он усадил ее на свой стул и, не слушая протестов, принялся задирать ей ноги, чтобы положить их на стол.

– Только не на еду! – предупредила бабушка.

В дверь позвонили.

– О, это, наверное, Чарли! – Джемма радостно кинула в рот очищенную креветку. – Он пришел, чтобы вы на него посмотрели.

– Да хватит вам жрать эти креветки! – не выдержала Лин.

– А что же еще с ними делать?

– А что, если мы этого Чарли попросим посмотреть, что с кондиционером? – предложила бабушка, обмахиваясь салфеткой.

– Он слесарь, бабуля.

– Значит, руки у него растут из нужного места. В нашей семье таких как раз не хватает. Ни одного рукастого нет!

– Джемма! – В кухню вошла Максин, а вслед за ней – мужчина и женщина. – Кажется, это твой знакомый.

– Народ, это Чарли! – Джемма бравурно взмахнула бокалом шампанского, вскочила на ноги и одной рукой обняла его за плечи.

Это был крепкий мужчина с широкой грудью, одного роста с Джеммой. Кэт подумала, что для такого роста он, безусловно, привлекателен. Здороваясь с ним за руку, она даже придвинулась поближе, чтобы рассмотреть знаменитые ресницы. Ей они показались ничем не примечательными.

– Моя сестра, – обратился Чарли к присутствующим. – Сегодня утром ее «фольксваген» приказал долго жить, так что я вроде водителя.

Кэт внимательно посмотрела на сестру Чарли. У той были длинные черные волосы, а красная майка с глубоким вырезом открывала соблазнительную ложбинку между тесно сдвинутыми грудями. Она была красивой. Очень красивой. И смутно знакомой.

– Здравствуйте! – произнесла девушка с улыбкой. У Кэт зазвенело в ушах. – Меня зовут Анджела.

Лин появилась будто из ниоткуда и осторожно положила руку на плечо Кэт.

– Здравствуйте, Анджела! – произнесла Джемма, улыбка сползла с ее лица, а бокал выпал из руки и вдребезги разбился.

«У меня не грудь, а два прыщика», – пронеслось в голове у Кэт.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю