Текст книги "Тайна моего мужа"
Автор книги: Лиана Мориарти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 17
Коннор, – повторила Тесс. – А я тут просто заправляюсь.
– Да ты шутишь, – отозвался Коннор.
Тесс не сразу удалось собраться с мыслями.
– Ты меня напугал, – сварливо сообщила она, поскольку это смутило ее. – Я приняла тебя за маньяка с топором.
Она взялась за заправочный пистолет. Коннор так и остался стоять рядом, держа шлем под мышкой и выжидательно глядя на нее. Да ладно, разве они мало поболтали? Садись уже на свой мотоцикл и кати отсюда. Тесс предпочитала, чтобы люди из ее прошлого там и оставались. Бывшие парни, школьные друзья, коллеги по прошлым работам – в самом деле, какой в них смысл? Жизнь продолжается. Она с удовольствием вспоминала о людях, которых когда-то знала, но только не вместе с ними.
Тесс потянула за рычаг на колонке, настороженно улыбаясь и пытаясь припомнить, как именно закончились их отношения с Коннором. Не тогда ли они с Фелисити переехали в Мельбурн? Он ухаживал за ней в цепи других ребят. Обычно она рвала с ними первой. Чаще всего – после того, как их высмеивала Фелисити. На освободившееся место всегда находился новый желающий. Она считала, что причиной тому был подходящий уровень ее привлекательности – не слишком устрашающий. Она говорила «да» каждому, кто приглашал ее на свидание. Ей и в голову не приходило отказаться.
Тесс вспомнилось, что Коннор был сильнее привязан к ней, чем она к нему. Он казался слишком взрослым и серьезным. Тесс училась на первом курсе в университете, ей было всего девятнадцать, и отчасти ее озадачивал пылкий интерес этого тихого человека намного старше, чем она.
Вполне возможно, что она дурно с ним обошлась. В подростковом возрасте Тесс страшно недоставало уверенности, она постоянно беспокоилась о том, что думают о ней другие и не могут ли они причинить ей боль, но даже не задавалась вопросом, как ее действия скажутся на чужих чувствах.
– Сказать по правде, я о тебе думал, – заговорил Коннор. – После того, как утром увидел тебя в школе. Даже гадал, не захочешь ли ты… э-э-э… поболтать? Скажем, за чашечкой кофе?
– О! – отозвалась Тесс.
Кофе с Коннором Уитби. Это казалось до нелепости неуместным, как бывало, когда Лиам предлагал поиграть в головоломку-мозаику, пока Тесс пыталась разобраться с каким-нибудь компьютерным или водопроводным кризисом. Вся ее жизнь только что взорвалась! Она не собиралась распивать кофе с этим милым, но чрезвычайно скучным пережитком юности.
Может, Коннор не в курсе, что она замужем? Тесс повернула руки на бензиновом насосе так, чтобы обручальное кольцо стало хорошо видно. Она по-прежнему ощущала себя безоговорочно замужней.
Очевидно, вернуться в родные края – это все равно что зарегистрироваться на «Фейсбуке». И вот бывшие поклонники средних лет уже выползают из всех щелей, словно тараканы, и предлагают «что-нибудь выпить», шевеля усиками в предвкушении возможной интрижки. А сам Коннор женат? Она покосилась на его руки, пытаясь разглядеть кольцо.
– Я не имел в виду свидание, если ты об этом подумала, – пояснил Коннор.
– Я ни о чем таком не думала.
– Не беспокойся, я в курсе, что ты замужем. Не знаю, помнишь ли ты сына моей сестры, Бенджамина? В общем, он только что окончил университет и хочет податься в рекламщики. Это же твоя сфера? Собственно, я как раз думал использовать твои профессиональные знания. – Он чуть помолчал, пожевав собственную щеку, и уточнил: – Хотя это я неудачно выразился.
– Бенджамин окончил университет? – озадачилась Тесс. – Не может быть, он же еще в школу не ходил!
Воспоминания нахлынули на нее. Минуту назад она не сумела бы ответить, как звали племянника Коннора, и даже не вспомнила бы о его существовании. А теперь она вдруг ясно представила бледно-зеленый оттенок стен в комнате Бенджамина.
– Он был дошкольником шестнадцать лет назад, – напомнил Коннор. – Теперь он шести футов трех дюймов роста, крайне волосат и обзавелся татуировкой в виде штрихкода на шее. Я не шучу. У него там штрих-код.
– Мы ходили с ним в зоопарк, – изумилась Тесс.
– Вполне возможно.
– Твоя сестра крепко спала, – добавила Тесс, вспомнив темноволосую женщину, свернувшуюся в клубочек на диване. – Она тогда приболела.
Не была ли она, случаем, матерью-одиночкой? Не то чтобы Тесс принимала это тогда во внимание. Ей следовало бы вызваться сходить в магазин за продуктами.
– Как поживает твоя сестра?
– О, ну, на самом деле она умерла несколько лет назад, – извиняющимся тоном ответил Коннор. – Сердечный приступ. Ей было всего пятьдесят. Она была в отличной форме и вполне здорова, так что это… всех потрясло. Мне досталась опека над Бенджамином.
– Боже, прости, Коннор. – От неожиданности голос Тесс надломился.
Мир был отчаянно грустным местом. Не был ли он особенно близок с сестрой? Как же ее звали? Лиза! Ее звали Лизой.
– Я охотно выпью кофе, – внезапно поддавшись порыву, заявила Тесс. – Поговорим о рекламном деле. Не знаю уж, насколько это тебе поможет.
Она не единственная страдает. Люди теряют близких. Мужья влюбляются в других. Кроме того, кофе с человеком, не имеющим ни малейшего отношения к ее нынешней жизни, превосходно ее отвлечет. И вовсе в Конноре Уитби не было ничего зловещего.
– Отлично, – улыбнулся он.
И откуда у него взялась такая обаятельная улыбка? Он приподнял шлем.
– Я позвоню или пришлю электронное письмо.
– Ладно, тогда тебе нужен мой…
Бензиновый насос щелкнул, сообщая, что бак полон, и Тесс вытащила пистолет и пристроила его обратно на колонку.
– Ты теперь мама в школе Святой Анджелы, – напомнил Коннор. – Я знаю, как тебя найти.
– О-о… Хорошо.
Мама в школе Святой Анджелы. Чувствуя себя непривычно уязвимой, Тесс повернулась к Коннору с ключами от машины и бумажником в руках.
– Кстати, мне нравится твоя пижама, – заявил он, смерив ее взглядом с ног до головы и усмехнувшись.
– Спасибо, – отозвалась Тесс. – Мне нравится твой мотоцикл. Не помню, чтобы ты на таком ездил.
Разве у него не было скучного маленького седана или чего-то в этом роде?
– У меня кризис среднего возраста.
– По-моему, мой муж как раз страдает от него же.
– Надеюсь, это не слишком дорого тебе обходится.
Тесс пожала плечами. Ха-ха.
– Когда мне было семнадцать, – добавила она, еще раз взглянув на мотоцикл, – мама пообещала мне пятьсот долларов, если я подпишу обязательство никогда не кататься на мотоциклах с мальчишками.
– И ты подписала?
– Да.
– И ни разу не нарушила?
– Не-а.
– Мне сорок пять, – заметил Коннор. – Я уже не принадлежу к мальчишкам.
Их взгляды встретились. Не сделался ли этот разговор… игривым? Ей вспомнилось, как она проснулась с ним рядом, в светлой комнате с окном, выходящим на оживленное шоссе. Это не у него был на кровати водяной матрас? И они с Фелисити еще долго над этим ухохатывались? Он носил подвеску со святым Христофором, и та качалась над ее лицом, когда они занимались любовью. Внезапно ее замутило. Она почувствовала себя жалкой. Это было ошибкой.
Коннор, похоже, уловил перемену в ее настроении.
– Ладно, Тесс, я как-нибудь тебе позвоню насчет кофе.
Он снова надел шлем, завел мотоцикл, вскинул руку в черной перчатке и с ревом укатил прочь.
Тесс проводила его взглядом и вздрогнула. Да ведь первый в своей жизни оргазм она испытала именно на том смехотворном водяном матрасе. Собственно, если об этом подумать, на него же пришлось и несколько других первых опытов. «Плюх-плюх», – хлюпал матрас. Секс в те времена, тем более для хорошей девочки-католички вроде Тесс, казался чем-то разнузданным, грязным и новым.
Зайдя в ярко освещенный павильон заправки, чтобы расплатиться за бензин, она подняла взгляд: в зеркале безопасности отражалось ее собственное лицо, ярко-красное от смущения.
Глава 18
Значит, ты его прочла, – заключил Джон Пол.
Сесилия посмотрела на него так, будто никогда прежде не видела. Мужчина средних лет, некогда весьма привлекательный – да и сейчас тоже, по крайней мере на ее вкус. У Джона Пола было одно из пресловутых честных, заслуживающих доверия лиц. Вы бы купили подержанную машину у Джона Пола. И эта знаменитая фицпатриковская челюсть. У всех сыновей Фицпатриков были решительные подбородки. Его волосы поседели, но оставались густыми, и он неприкрыто этим гордился. Ему нравилось сушить свою шевелюру феном, из-за чего братья вечно его изводили. Он стоял в дверях кабинета в синих с белым полосатых трусах-боксерах и красной футболке. Его лицо было бледным и потным, как будто он чем-то отравился.
Она не слышала, как он спускался с чердака и шел по коридору. И не знала, как долго он уже стоит там, пока она сидит, невидяще уставившись на собственные руки, примерно сложенные на коленях, словно у маленькой девочки в церкви.
– Я его прочла, – подтвердила она.
Сесилия подтянула лист поближе к себе и перечитала текст заново, медленно, как будто на этот раз, когда Джон Пол стоит прямо перед ней, там обязательно обнаружится какое-то другое содержание.
Письмо было написано синей шариковой ручкой на линованном листке бумаги. На ощупь буквы казались неровными, словно шрифт Брайля. Должно быть, пишущий сильно нажимал на ручку, будто пытался выгравировать каждое слово на бумаге. В тексте не было ни абзацев, ни просветов, слова плотно жались друг к дружке.
Моя дорогая Сесилия, если ты читаешь это письмо, значит я уже мертв, – и хотя это выглядит чересчур манерно, но ведь все когда-нибудь умирают. Сейчас ты в больнице, с нашей новорожденной дочерью Изабель. Она родилась сегодня, рано утром. Она такая красивая, и крошечная, и беспомощная. Когда я впервые взял ее на руки, то понял, что никогда не испытывал ничего подобного. Я уже с ужасом думаю о том, что с ней может что-то произойти. И именно поэтому я должен это записать. Просто на случай, если что-то произойдет со мной, – по крайней мере, это я сделал. Я хотя бы попытался сделать все правильно. Я выпил пива. Возможно, я непонятно выражаюсь. Вероятно, я порву это письмо. Сесилия, я должен тебе признаться, что в семнадцать лет я убил Джейни Кроули. Если ее родители все еще живы, пожалуйста, передай им, что я сожалею и что это был несчастный случай. Это произошло неумышленно. Я вышел из себя. Мне было семнадцать, чертову идиоту. Не могу поверить, что это был я. Это кажется каким-то кошмаром. Кажется, такое можно совершить только под кайфом или пьяным, но нет. Я был абсолютно трезв. Я просто сорвался. У меня в мозгах что-то щелкнуло, как говорят эти тупые регбисты. Звучит так, будто я пытаюсь оправдаться, но я не ищу отговорок. Я совершил этот невообразимый поступок и не могу его объяснить. Я знаю, что ты думаешь, Сесилия, ведь для тебя все так четко делится на черное и белое. Ты думаешь: почему он не признался? Но ты же знаешь, почему я не мог пойти в тюрьму. Ты знаешь, что я не могу сидеть взаперти. Я понимаю, что трус. Именно поэтому я пытался покончить с собой, когда мне было восемнадцать, но мне не хватило духа довести дело до конца. Пожалуйста, передай Эду и Рейчел Кроули, что я не прожил ни дня, не вспомнив об их дочери. Скажи им, что все произошло быстро. Всего лишь за секунду до того Джейни смеялась. Она была счастлива до самого конца. Возможно, это звучит ужасно. Это и впрямь звучит ужасно. Не говори им этого. Это был несчастный случай, Сесилия. Джейни сказала мне, что влюблена в другого, а потом посмеялась надо мной. Вот и все, что она сделала. Я обезумел. Пожалуйста, передай Кроули, что я страшно сожалею, дальше некуда. Пожалуйста, скажи Эду Кроули: теперь, когда я сам стал отцом, я понимаю, чтó именно сделал. До сих пор эта вина грызла меня, словно опухоль, а теперь стало еще хуже. Прости, что взваливаю на тебя это бремя, но я знаю, ты достаточно сильная, чтобы выдержать. Я так люблю тебя и нашу дочь, ты подарила мне больше счастья, чем я заслуживал. Я не заслуживал ничего, а получил все.
Мне так жаль.
С любовью, Джон Пол
Прежде Сесилии казалось, ей уже случалось злиться, и не раз, но теперь она поняла, что даже не подозревала, как ощущается подлинный гнев. Раскаленная добела обжигающая чистота. Это было неистовое, безумное, чудесное чувство. Ей казалось, она может взлететь. Она могла перелететь через комнату, словно демон, и расцарапать лицо Джона Пола в кровь.
– Это правда? – спросила она.
Ее разочаровал звук собственного голоса. Он был слабым. Не было заметно, что он исходит от человека, озверевшего от гнева.
– Это правда? – повторила она тверже.
Сесилия в этом не сомневалась, но всепоглощающее нежелание признавать правду вынудило ее задать вопрос. Ей хотелось умолять, чтобы суровую истину кто-нибудь отменил.
– Прости, – отозвался он.
Его глаза налились кровью и вращались, как у испуганной лошади.
– Но ты бы никогда, – выговорила Сесилия. – Ты бы не стал. Ты бы не смог.
– Я не могу это объяснить.
– Ты даже не знал Джейни Кроули, – выпалила она, но исправилась: – Я даже не догадывалась, что ты ее знал. Ты никогда о ней не говорил.
При упоминании Джейни Джона Пола заметно затрясло. Он вцепился в края дверной рамы. Вид его дрожи поразил ее даже сильнее, чем написанные им слова.
– Если бы ты умер, – начала она. – Если бы ты умер и я нашла это письмо…
Она осеклась. Гнев мешал ей дышать.
– Как ты мог попросту взвалить это на меня? Поручить мне такое? Ожидать, что я объявлюсь на пороге у Рейчел Кроули и расскажу ей о… об… этом?
Сесилия встала, закрыла лицо ладонями и закружила по комнате. Без особого интереса она отметила, что обнажена: ее футболка осталась где-то в ногах постели после того, как они занимались сексом, и она не потрудилась ее найти.
– Я сегодня подвозила Рейчел домой! Я подвозила ее домой! И разговаривала с ней о Джейни! Я так гордилась тем, что поделилась с ней воспоминанием, которое у меня осталось о Джейни, а все это время здесь лежало это письмо. – Она убрала руки от лица и посмотрела на мужа. – Джон Пол, а что, если бы его нашел кто-то из девочек? – Эта мысль только сейчас пришла ей в голову. И оказалась такой весомой, такой чудовищной, что Сесилия не смогла не повторить этих слов. – Что, если бы его нашел кто-то из девочек?
– Я понимаю, – прошептал Джон Пол, зашел в кабинет, встал спиной к стене и поднял на жену такой взгляд, словно видел перед собой расстрельную команду. – Прости.
На ее глазах его ноги подкосились, он соскользнул по стене и сел на ковер.
– Зачем тебе понадобилось это писать? – спросила она, приподняв письмо за уголок и снова уронив его. – Как ты мог перенести нечто подобное на бумагу?
– Я слишком много выпил, а потом на следующий день пытался его найти, чтобы порвать, – объяснил он, взглянув на нее полными слез глазами. – Но я потерял его. Я едва не рехнулся, пока искал. Должно быть, как раз заполнял налоговую декларацию и оно затесалось среди документов. Мне казалось, я посмотрел…
– Хватит! – крикнула Сесилия.
Она не могла вынести звучавшего в его голосе привычного безысходного удивления из-за того, как вещи склонны теряться, а потом находиться снова. Как будто это письмо было чем-то совершенно обыденным, вроде неоплаченного счета за автомобильную страховку.
Джон Пол прижал палец к губам.
– Ты разбудишь девочек, – робко напомнил он.
Ее мутило от его волнения.
«Будь мужиком! – хотелось завизжать ей. – Прогони это. Избавь меня от этой пакости!»
Это была омерзительная, уродливая, жуткая тварь, которую он должен был уничтожить. Невероятно тяжелый ящик, который он должен был забрать из ее рук. А он не делал ничегошеньки.
– Папочка! – разнесся по коридору тоненький голосок.
Это была Полли, ей всегда спалось хуже всех в семье. И она постоянно звала отца. Сесилия ей не годилась. Только отец мог прогнать чудовищ. Только ее отец. Ее отец, убивший семнадцатилетнюю девочку. Ее отец, который сам был чудовищем. Ее отец, который все эти годы хранил в душе гибельный, неописуемый секрет. Сесилия как будто не вполне осознавала все это до самого нынешнего мгновения.
От потрясения у нее перехватило дыхание. Она рухнула в черное кожаное кресло.
– Папочка!
– Иду, Полли!
Джон Пол медленно поднялся на ноги, тяжело опираясь на стену. Бросил на Сесилию отчаянный взгляд и направился по коридору к комнате дочери.
Сесилия сосредоточилась на дыхании. Вдох через нос. Она видела лицо двенадцатилетней Джейни Кроули. «Это всего лишь дурацкая маршировка». Выдох через рот. Она видела зернистую черно-белую фотографию Джейни, появившуюся на первых полосах газет, с длинным хвостом белокурых волос, переброшенным через плечо. Все жертвы убийств выглядели точь-в-точь как жертвы убийств: красивыми, невинными и обреченными, как будто все было предопределено заранее. Вдох через нос. Она видела Рейчел Кроули, которая стукалась лбом в окно машины. Выдох через рот. Что же делать, Сесилия? Что делать? Как это исправить? Как все уладить? Она все исправляла. Все улаживала. Все упорядочивала. Только-то и нужно: взять трубку телефона, выйти в Интернет, заполнить нужные бланки, поговорить с нужными людьми, договориться о возмещении, о замене, о лучшей модели.
Вот только ничто на свете не вернет Джейни. Мысли Сесилии упорно возвращались к единственному холодному, неколебимому, ужасному факту, словно к огромной стене, которую невозможно преодолеть.
Она принялась рвать письмо на мелкие клочки.
Признаться. Джон Пол должен признаться. Это очевидно. Он должен сказать правду. Очистить все до блеска. Соскрести грязь. Подчиниться правилам. Закону. Ему придется сесть в тюрьму. Его приговорят. Приговор. Отправят за решетку. Но он не может сидеть взаперти. Он сойдет с ума. Значит, медикаменты, лечение. Она поговорит с людьми. Проведет исследование. Не станет же он первым заключенным, страдающим клаустрофобией. И разве эти камеры на самом деле не достаточно просторны? И у них есть прогулочные дворы, ведь так же?
Клаустрофобия не убивает по-настоящему. Ты просто чувствуешь себя так, будто не можешь дышать.
А вот две руки, сжатые на горле, могут убить на самом деле.
Он задушил Джейни Кроули. Он действительно взялся руками за ее тонкую девичью шею и сжал. Не делает ли это его злодеем? Да. Ответ должен быть «да». Джон Пол – злодей.
Сесилия продолжала рвать письмо на все более и более мелкие клочки, которые можно было пальцами скатать в комочки.
Ее муж – злодей. И следовательно, он должен отправиться в тюрьму. Сесилия станет женой заключенного. Есть ли какой-нибудь клуб для таких жен? Если нет, она его учредит. Она истерически захихикала, словно сумасшедшая. Ну разумеется, учредит! Она же Сесилия. Она станет председателем Общества жен заключенных и организует сбор средств на установку кондиционеров в камеры их несчастных мужей. В тюрьмах вообще есть кондиционеры? Или их только в начальных школах не хватает? Она представила, как будет болтать с другими женами в очереди к металлоискателю. «За что сидит ваш муж? О, ограбление банка? Правда? А мой за убийство. Ну да, задушил девушку. Сходим потом в спортзал, как вам эта идея?»
– Она уснула, – сообщил Джон Пол, вернувшись в кабинет. Он стоял перед ней, круговыми движениями потирая щеки под скулами так, как обычно делал в минуты крайней усталости.
Он не выглядел злодеем. Он выглядел совсем как ее муж: небритый, взлохмаченный, с кругами под глазами. Ее муж. Отец ее детей.
Если он однажды кого-то убил, что помешает ему поступить так снова? Она только что позволила ему зайти в комнату к Полли. Она только что позволила убийце зайти в комнату ее дочери.
Но это же Джон Пол! Их отец. Папочка.
Как они расскажут девочкам о том, что сделал Джон Пол?
«Папочка сядет в тюрьму».
На миг ее мысли полностью замерли.
Они никогда не смогут рассказать это девочкам.
– Прости, – пробормотал Джон Пол.
Он бестолково протянул вперед руки, как будто хотел ее обнять, но их разделяло слишком большое расстояние. Непреодолимое.
– Милая, я так сожалею.
Сесилия обхватила руками собственное нагое тело. Она отчаянно дрожала. Ее зубы стучали.
«У меня нервный срыв, – с облегчением подумала она. – Я вот-вот сойду с ума, и тем лучше, поскольку исправить это невозможно. Это попросту непоправимо».
Глава 19
Вот! Видите!
Рейчел нажала кнопку паузы, так что сердитое лицо Коннора Уитби замерло на экране. Это было лицо чудовища: глаза – злобные черные дыры, губы растягивал бешеный оскал. Рейчел просмотрела эту пленку уже четырежды, и с каждым разом ее уверенность крепла. Это же потрясающе убедительно! Покажите любому судье, и он сразу вынесет приговор.
Она оглянулась на отставного сержанта Родни Беллаха: тот сидел у нее на диване, подавшись вперед и опираясь локтями на колени, и как раз в этот момент прикрывал рот ладонью в попытке подавить зевок.
Что ж, была середина ночи. Сержант Беллах, который всегда говорил ей: «Могли бы уже попросту звать меня Родни», – очевидно, крепко спал, когда она позвонила. Трубку взяла его жена, и Рейчел слышала, как она пыталась его добудиться.
– Родни. Ро-од-ни. Это тебя!
Когда он наконец-то подошел к телефону, его голос со сна звучал сипло и невнятно.
– Я сейчас же подъеду, миссис Кроули, – наконец пообещал он, когда она все ему объяснила.
– Куда, Родни? – расслышала Рейчел вопрос его жены, пока он еще не повесил трубку. – Куда подъедешь? Почему это не может подождать до утра?
Голос у нее был как у настоящей старой карги.
Вероятно, это вполне могло подождать до утра, подумала Рейчел, увидев, как Родни доблестно пытается подавить очередной мощный зевок и трет костяшками пальцев затуманенные глаза. По крайней мере тогда бы он был повнимательнее. Он и впрямь не слишком хорошо выглядел. Как выяснилось, недавно у него выявили диабет второго типа. Ему пришлось сесть на серьезную диету. Он упомянул об этом, пока они готовились смотреть запись. «Совершенно исключен весь сахар, – печально заметил он. – Больше никакого мороженого на десерт».
– Миссис Кроули, – наконец заключил он, – я, само собой, вижу, почему вы считаете, что эта запись доказывает наличие у Коннора определенного мотива, но буду с вами честен: вряд ли ее хватит, чтобы убедить ребят приглядеться к нему повнимательнее.
– Но он был в нее влюблен! – возразила Рейчел. – Он был в нее влюблен, а она его отвергла.
– Ваша дочь была очень хороша собой. Вероятно, множество мальчишек в нее влюблялись.
Рейчел была ошеломлена. Как же она проглядела, что Родни настолько туп? Настолько бестолков? Или это диабет сказался на его интеллекте? Может ли мозг усохнуть от недостатка мороженого?
– Но Коннор не просто мальчишка, – выговорила она медленно и внятно, чтобы сержант наверняка понял. – Он последний, кто видел ее перед смертью.
– У него алиби.
– Алиби обеспечила его мать! – возмутилась Рейчел. – Ясное дело, она солгала!
– И сожитель его матери подтвердил, – уточнил Родни. – Но, что важнее, сосед в пять часов вечера видел, как Коннор выносил мусор. И этот сосед – весьма надежный свидетель, адвокат и отец троих детей. Я помню дело Джейни во всех подробностях, миссис Кроули. Уверяю вас, если бы я решил, что у нас есть хоть что-нибудь…
– Лживые глаза! – перебила его Рейчел. – Вы сами сказали, что у Коннора Уитби лживые глаза. Что ж, вы были правы! Абсолютно правы!
– Но, видите ли, – возразил Родни, – это видео доказывает лишь то, что у них вышла небольшая размолвка.
– Небольшая размолвка! – повысила голос Рейчел. – Взгляните на лицо этого типа! Он убил ее! Я знаю, что он убил ее. Я знаю это всем сердцем, всем…
Она собиралась сказать «телом», но побоялась, что покажется полоумной. Тем не менее это было так. Ее тело подсказывало ей, чтó именно совершил Коннор. Оно все пылало, будто в лихорадке. Даже кончики пальцев казались горячими.
– Знаете, миссис Кроули, я посмотрю, можно ли что-то сделать, – предложил Родни. – Не стану ничего обещать насчет того, даст ли это результаты, но уверяю вас, данная запись попадет в нужные руки.
– Спасибо. О большем я не могла бы и просить.
Неправда. Она могла бы попросить о куда большем. Ей хотелось, чтобы полицейская машина с мигалкой и визжащей сиреной сию же секунду подкатила к дому Коннора Уитби. Ей хотелось, чтобы на Коннора надели наручники, а суровый дородный полицейский зачитал ему права. И ей вовсе не хотелось, чтобы этот полицейский бережно придержал голову Коннора, усаживая его на заднее сиденье полицейской машины. Пусть лучше по голове Коннора бьют снова и снова, пока она не превратится в кровавую кашу!
– Как поживает ваш маленький внучок? Растет?
Родни взял с каминной полки фотографию Джейкоба в рамочке, пока Рейчел извлекала из магнитофона кассету.
– Он уезжает в Нью-Йорк, – сообщила Рейчел, протянув сержанту пленку.
– Серьезно? – переспросил Родни, взяв кассету и аккуратно поставив фотографию на место. – Моя старшая внучка тоже улетела в Нью-Йорк. Ей уже восемнадцать. Малышка Эмили. Получила стипендию в одном из их лучших университетов. Его еще называют Большим яблоком, верно? Интересно, с чего бы это?
– Понятия не имею, Родни. – Рейчел натянуто улыбнулась ему и проводила до дверей. – Ни малейшего понятия.
