Текст книги "Плед. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Лиа Снежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 20. Графский приказчик и визит в усадьбу

В кабаке Прохора Савельича повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как гудит пламя в изразцовой печи. Ямщики у стойки медленно отступили в стороны, пряча глаза. Графский приказчик стоял посреди зала, небрежно постукивая нагайкой по своему кожаному голенищу. Его суконный кафтан с серебряными пуговицами так и лоснился от сытости, а взгляд был надменным – человек, привыкший повелевать крепостными, не ждал отпора от сироты в дырявой свитке.

Я медленно опустила руку в карман, где приятно холодили кожу три заработанных ямщицких гривенника. Взрослый разум Анны внутри меня мгновенно зажал девичью панику Ксении мертвой хваткой. За свою прошлую жизнь в шестьдесят шесть лет я видела немало таких надменных проверяющих, мастеров и мелких начальников. Все они ломались, если не показывать им страха и говорить на языке их же выгоды.

– Я Ксения, – спокойно и громко ответила я, выходя из-за стойки. – Митрия-колесника дочь. Зачем я барону понадобилась? У нас в Глуховке барщины отродясь не было, мы люди вольные, общинные.

Приказчик удивленно приподнял бровь, разглядывая меня с ног до головы. То, что нищая девка не бухнулась ему в ноги, а стоит прямо и поминает вольность, явно выбивалось из его привычного порядка.

– Ишь ты, языком как чешет, – ухмыльнулся он, пряча нагайку за пояс. – Вольная, говоришь? Это до поры, девка. Барон фон Клот – управляющий всем графским имением, для него тут вся волость как ладонь. Ковры твои пушистые, что купец Фомин в город увез, дошли до ушей баронессы. Уж больно хвалился Фомин на тракте диковиной. Барыня теперь покою не знает, такой же ковер в свою зимнюю карету требует. Живо собирайся, кони у крыльца ждут. Поедешь в усадьбу, барон сам с тобой толковать будет.

Я повернулась к Прохору Савельичу. Кабатчик незаметно, одними глазами, кивнул мне: мол, езжай, Ксюха, с господами спорить – себе дороже, но зубы не прячь.

– Ладно, – согласилась я, завязывая холщовый мешок, где оставались две нераспроданные теплые сидушки. – Поеду. Только мешок мой на стойке у Прохора постоит, в усадьбу я его не повезу. Савельич, приглядишь?

– Пригляжу, Митриевна, пригляжу, – прогудел кабатчик в усы.

Мы вышли на крыльцо. У коновязи стояли легкие господские сани, запряженные парой холеных вороных коней. На козлах сидел кучер в тяжелом армяке. Приказчик бесцеремонно толкнул меня в спину:

– Садись вперед, в ноги к кучеру. Не барыня, доедешь.

Я промолчала, упрямо сжав губы. Устроилась на жестком передке саней, посильнее закутавшись в свой старый шерстяной платок. Лошади рванули с места так, что мелкая снежная крупа из-под копыт больно ударила по лицу. Сани вылетели на уездный тракт и с бешеной скоростью понеслись в сторону графской усадьбы.

Дорога заняла от силы полчаса. Вскоре за лесной полосой открылся широкий, расчищенный до самой земли въезд. За коваными воротами высился огромный, двухэтажный каменный дом с белыми колоннами и широким крыльцом. Кругом стояли чистые, крытые железом амбары, конюшни и людские избы. Настоящее господское гнездо, дышащее богатством и строгим, немецким порядком.

Приказчик высадил меня у заднего, служебного крыльца и повел по узким, пахнущим мылом и воском коридорам. Нас вывели в просторную, жарко натопленную контору управляющего. На стенах висели чертежи делянок, ружья и тяжелые дубовые полки с конторскими книгами. За большим столом, усыпанным бумагами с сургучными печатями, сидел сам барон фон Клот.

Это был высокий, сухой старик лет шестидесяти с аккуратно подстриженными седыми бакенбардами и холодными, водянистыми глазами. На нём был строгий серый сюртук с золотыми петлицами. Он курил длинную трубку, мерно пуская под потолок сизый дым.

– Привел, барон Савельевич, – приказчик почтительно согнулся в три погибели, стаскивая шапку. – Вот та самая девка из Глуховки, Ксюшка. Что ковры помпонные ладит.

Барон медленно выпустил струю дыма, отложил трубку в фарфоровую подставку и уставился на меня своим тяжелым, немигающим взглядом немецкого чиновника. В его глазах я была всего лишь деталью огромного механизма поместья.

– Так, – сухо, с легким иностранным акцентом произнес барон. – Ксения, дочь колесника Митрия. Мне доложили, что ты делаешь уникальные шерстяные пледы без швов. Моя супруга, баронесса, желает иметь такой плед для парадных выездов в карете. Но вещь должна быть непростая. Белый фон, по краям – черный графский герб с орлом. Срок – ровно неделя. К следующей субботе в имение приезжает важный гость из самой столицы, барыня должна сидеть на этом ковре.

Я слушала его, и мой внутренний шестидесятишестилетний разум Анны быстро выстраивал технический и коммерческий расчет. Выткать на луме герб с орлом, используя только узлы и помпоны – задача невероятно сложная, почти ювелирная. Нужно точно рассчитать количество слоев шерсти и шаг гвоздей, чтобы при разрезании рисунок не превратился в кривое грязное пятно. А срок в неделю для такого объема работы – это чистая каторга для моего слабого девичьего тела. Придется ткать день и ночь, вообще не смыкая глаз.

– Сделать можно, барон Савельевич, – спокойно ответила я, глядя ему прямо в лицо и не опуская головы. – Рисунок я угольком на доске прикину, орла выведу. Шерсть белая у меня кончилась, да и черной в ларе нет, только серая овчина осталась. Но главное не в этом. Какова будет господская плата за такой спешный и тяжелый труд? За неделю я руки в кровь собью, батюшкин нож затуплю.

Приказчик за моей спиной аж задохнулся от возмущения, а барон фон Клот медленно приподнял брови. Крепостные и общинные девки обычно умоляли о пощаде или благодарили за саму возможность услужить господам, а эта сирота в лохмотьях сразу завела торг о плате.

– Плата? – барон холодно усмехнулся, поворачивая в руках тяжелое гусиное перо. – Ты дерзка, Ксения. Но я люблю практичных людей. Если ковер будет готов к субботе, и герб выйдет четким – я дам тебе пять золотых целковых. И выпишу из графского амбара мешок белой пшеничной муки, окорок и пуд соли. Твоя семья забудет о нужде до самой весны. Но… – взгляд барона внезапно стал острым, как лезвие бритвы. – Если ты не успеешь к сроку, или герб выйдет кривым, и баронесса будет опозорена перед столичным гостем… Я прикажу старосте Еремею отобрать у вас избу за подрыв господского заказа, а тебя саму отправлю на графскую сукновальню, отрабатывать потраченное сырье. Там быстро спесь сбивают.

Барон ударил ладонью по столу, подвигая ко мне чистый лист бумаги.

– Сырье – белую и черную тонкую шерсть из графских овчарен – тебе привезут сегодня же к вечеру вместе с рисунком герба. Выбирай, девка. Пять золотых и сытая жизнь, или сукновальня и пустой двор. Что скажешь?

Внутри меня всё замерло. Пять золотых монет и мешок пшеничной муки – это было настоящее состояние, на которое можно было выкупить корову обратно и жить припеваючи. Но и ставка была смертельно опасной: барон не шутил, если я не справлюсь, он сотрет нашу семью в порошок. Взрослый, упрямый сибирский характер внутри меня поднял голову. Я один раз уже умерла от рака, мне больше ничего не страшно в этой жизни.

– Давайте рисунок герба, барон Савельевич, – твердо сказала я, шагнув к столу. – В следующую субботу ковер будет лежать на крыльце вашей усадьбы. Готовьте золото.

Глава 21. Графский орёл и ювелирный расчёт

К вечеру субботы, как и обещал барон, к нашему плетню подкатила запряжённая парой тяжеловозов крытая рогожей господская телега. Два дюжих графских конюха молча, косясь на обгоревший угол нашего сарая, затащили в избу два огромных, чистых холщовых куля и аккуратно опустили их прямо у стола.

– Принимай, Митриевна, – угрюмо буркнул один из них, протягивая мне плотный, пахнущий дорогим воском свиток плотной бумаги. – Барон Савельевич велел передать: чертёж точный, графский. Счёт дням пошёл.

Едва конюхи вышли, захлопнув дверь, я бросилась к кулям. Мама Василиса и Уля заворожённо наблюдали за мной с печи. Я развязала первую тугую завязку. Внутри лежала шерсть. Но это была совсем не та грубая, пахнущая навозом и репьями крестьянская овчина из нашего ларя. Барон прислал отборное, тонкорунное руно из графских овчарен. Один куль был набит ослепительно белой, мягкой шерстью, похожей на пуховое облако, а второй – антрацитово-чёрной, блестящей, без единой серой шерстинки. Такое сырьё стоило баснословных денег.

Я развернула свиток на столе под тусклым светом лучины. На плотной пергаментной бумаге тушью был детально выведен графский герб: раскинувший крылья двуглавый орёл с короной в центре. Рисунок был строгим, с чёткими геометрическими линиями.

«Сложная задача, – мой шестидесятишестилетний разум Анны лихорадочно пересчитывал петли и слои. – Это тебе не простые квадраты или рыжее солнце выводить. Если ошибиться хотя бы на один узел, при разрезании помпонов голова орла превратится в кривую кляксу, а крыло уплывёт в сторону. Тут нужен математический, ювелирный расчёт».

Я взяла кусочек угля из печи и принялась чертить прямо на гладкой изнанке нашей большой сосновой рамы. Я разбила всю площадь будущего пледа на мелкую сетку – квадрат за квадратом. Каждый гвоздь на раме теперь соответствовал своей строчке в узоре.

– Ксюша… – тихонько шепнула Уля, слезая с печи и заглядывая мне через плечо. – А птица страшная будет? Черная?

– Не страшная, ушастик, а графская, – я устало улыбнулась и потрепала её по волосам. – Это наш пропуск в сытую жизнь. Мама, завари-ка брусничного листа покрепче. Спать нам эту неделю придётся мало.

Всю ночь избушка дышала жарким берёзовым теплом от возов Силантия. Мы работали втроём. Мама Василиса, чьи руки больше не дрожали после хорошей еды, аккуратно вытягивала из белого куля длинные пасмы и усердно катала их по колену, скручивая плотную, пушистую ровницу. Уля сидела на полу, помогая сматывать готовые жгуты в тугие, аккуратные клубки. А я сидела перед рамой, натягивая первые слои основы.

Сначала пошёл чисто-белый фон. Ряд за рядом, струна за струной. Мои пальцы двигались быстро, мозоли на подушечках огрубели и больше не болели, превратившись в надёжный инструмент. Когда нижние слои основы были натянуты, началась самая ювелирная работа – вывязывание самого чёрного орла.

Я сверялась со своим угольным чертежом на доске перед каждым движением. Пять узлов белых, три чёрных – для кончика левого крыла. Снова семь белых, два чёрных. Нити перекрещивались, создавая плотную, многослойную путаницу. Взрослый разум Анны держал концентрацию до звона в ушах. Я знала: барон фон Клот шутить не будет. На кону стояла наша изба и свобода Ульки.

К рассвету первого дня на раме начала проступать едва заметная, строгая чёрная тень будущего герба, окружённая ослепительно белым шерстяным полем. Это было только начало долгой, изнурительной недели, но первый шаг по сетке графского орла был сделан без единой ошибки.

Глава 22. Работа на износ и незваный гость

К исходу четвертого дня пальцы горели так, будто я перебирала раскаленные угли. Тонкое графское руно сильно отличалось от нашей привычной деревенской шерсти – оно было мягким, но нити выходили скользкими, узлы так и норовили ослабнуть, если не затянуть их с силой до хруста. Спина Ксении превратилась в одну сплошную ноющую рану. Мой шестьдесят шестилетний разум Анны упрямо заставлял это семнадцатилетнее тело двигаться дальше: «Вставай, Аня. Еще рядок. Крыло орла само себя не вывяжет».

Мама Василиса и Уля работали на пределе сил. Изба была завалена белыми и черными клубками. Мама, согретая березовым теплом и сытая, катала ровницу уже без подсказок, а Улька научилась складывать их по цветам в разные корзины, чтобы я не путалась.

В среду в полдень, когда я выводила корону над головами орла, в запертую дверь избы не просто постучали – в нее заскреблись, аккуратно и тихо.

– Ксюша… – испуганно шепнула мама, замирая с шерстью в руках.

Я неторопливо опустила нож, завязав последний узел, и подошла к окну, осторожно отодвинув ветошь. На крыльце, кутаясь в потрепанный армяк, стоял староста Еремей. Но на нем не было той прежней спеси и наглости, с которой он вваливался к нам неделю назад. Он озирался по сторонам, пряча руки в карманы и поджимая от холода губы.

Я подошла к двери и отодвинула засов, но открыла лишь узкую щель, загородив проем плечом.

– Чего надо, Еремей Никитич? – холодно спросила я. – Долг мой закрыт, расписка у меня в сундуке лежит. Община к Митриевым сиротам претензий не имеет. Зачем пришел?

Староста замялся, переступил с ноги на ногу, пуская в сени морозный пар. Он заглянул мне через плечо, пытаясь рассмотреть, что творится в избе, но я нарочно прикрыла обзор спиной.

– Да я это… Ксюшка… Ксения Митриевна, стало быть, – заговорил он непривычно тихо, заискивающе. – Я ведь добра вам желаю. Слыхал я, слыхал, что приказчик баронский тебя в усадьбу возил. Барон фон Клот – немец суровый, шутить не любит. Мужики поговаривают, ковер он тебе заказал с орлом графским… К субботе?

– Ну заказал, – я прищурилась, глядя на его хитрую физиономию. – Тебе-то какой с этого интерес?

– Так ведь срок-то малый, Ксюша! Неделя всего! – Еремей шагнул ближе, понизив голос до шепота. – Коли не успеешь – барон ведь избу отберет, на сукновальню тебя сгноит, я его повадки знаю. Пропадете ведь, девки! Давай так… Отдай мне этот чертеж и шерсть господскую. У меня в доме три бабы сидят, прясть умеют, ткать умеют. Мы разом, всей семьей наляжем, за три дня ковер свяжем, барону отдадим! А тебе я… ну, корову вашу тощую обратно верну! И мешок овса сверху дам! Спасу вас от графского гнева, почитай, по-соседски!

Внутри меня поднялась волна глухого, презрительного смеха. Взрослый разум Анны насквозь видел эту кулацкую хитрость. Еремей почуял, какими огромными деньгами и господской милостью пахнет этот заказ. Он понимал, что если его бабы сдадут ковер барону, пять золотых монет и почет достанутся ему, а нам он швырнет тощую корову как подачку.

– Зубы мне не заговаривай, Еремей Никитич, – ледяным тоном ответила я, и староста аж отшатнулся от моего взгляда. – Твои бабы только половики серые ткать умеют да носки корявые. Они этот чертеж увидели – у них мозги набекрень встанут. Барон Клот дураков не любит, если ему кривого орла привезти – он твою избу первую на дрова пустит.

Я начала медленно прикрывать тяжелую дубовую дверь.

– Ковер я сделаю сама. Своими руками. И золото баронское сама заберу. А ты ступай мимо нашего двора, Еремей. Корову я весной сама у тебя выкуплю, на свои, кровные деньги. Прощай.

Я с силой захлопнула дверь и с грохотом загнала засов на место. Снаружи послышалось сердитое кряхтение старосты, а потом его тяжелые шаги зашагали прочь по заснеженному двору.

– Ксюша… страшно-то как, – прошептала мама Василиса с лавки. – Отказала старосте… А ну как не успеем к субботе?

– Успеем, мама, – я вернулась к сосновой раме и взяла в руки черный пушистый клубок, сверяясь с пиксельной сеткой на доске. – У нас нет выбора. Нам нужно вывести этого орла так, чтобы барон фон Клот сам перед нами шляпу снял. Уля, подавай белую ровницу. Работаем. Дорогие читатели!

Книга остаётся полностью бесплатной и будет публиковаться бесплатно до самого финала. Для меня самое главное – ваши просмотры, комментарии и интерес к истории Ксении.

Если вам хочется поддержать автора и помочь выходу новых глав чуть быстрее, вы можете отправить награду. Это совершенно не обязательно, но каждая такая поддержка очень вдохновляет и помогает уделять больше времени любимой истории.

Спасибо, что читаете, переживаете за героев и остаетесь рядом! 🌿📖

Глава 23. Пятничный надрез

Наступила пятница – предпоследний день до назначенного бароном срока. Вся рама была затянута невероятно плотным, тяжелым слоем переплетённых нитей. Белое поле основы казалось монолитной стеной, а в центре, завязанный тысячами прочных узлов, застыл чёрным углём двуглавый орёл.

Я стояла перед станком, держа в руках начищенный до зеркального блеска отцовский нож. Пальцы Ксении окончательно онемели от усталости, но взрослый разум Анны требовал полной сосредоточенности. Сейчас начинался самый страшный этап всей работы – разрезание слоёв. Ошибка хоть на волосок могла погубить недельный труд.

– Господи, помоги... – прошептала мама Василиса, прижимая к себе притихшую Улю.

Я глубоко вдохнула и осторожно подвела лезвие к первому ряду.

Хрусь.

Шерстяная нить поддалась с тихим сухим треском. Освободившиеся волокна тут же начали распушаться, превращаясь в мягкие помпоны. Медленно, ряд за рядом, я продвигалась дальше, обходя каждый изгиб крыла, каждую линию короны и каждую деталь герба.

Там, где проходил нож, происходило настоящее чудо.

Белое полотно поднималось густым пушистым мехом. Чёрные линии орла проступали всё отчётливее. Крылья становились объёмными, головы – чёткими, а корона словно выступала над поверхностью живым рельефом.

В избе стояла полная тишина.

Даже Уля не решалась заговорить.

Прошёл час. Потом второй. За окнами давно стемнело. Лучина догорела почти до конца, а я всё продолжала работу.

Спина горела огнём.

Глаза слезились.

Пальцы сводило судорогой.

Но останавливаться было нельзя.

Наконец ближе к полуночи последний узел был освобождён от гвоздя.

Тяжёлый плед медленно отделился от рамы и мягко опустился мне на руки.

Несколько секунд я просто стояла, не веря собственным глазам.

Получилось.

На белоснежном пушистом поле гордо раскинул крылья чёрный двуглавый орёл. Линии оказались ровными. Корона вышла чёткой. Ни один элемент рисунка не поплыл и не исказился.

Мама Василиса перекрестилась.

– Господи милостивый...

Уля ахнула и осторожно коснулась мягкого ворса кончиками пальцев.

– Ксюша... Он как настоящий...

Я улыбнулась впервые за всю неделю.

Усталость навалилась сразу, тяжёлая и сладкая.

Мы справились.

Я аккуратно разложила плед на столе и ещё раз внимательно осмотрела каждую деталь. Потом взяла маленькие ножницы и подровняла несколько выбившихся ворсинок по краю.

Лишь после этого свернула работу в плотный рулон.

Для сохранности мы завернули его в чистую рогожу, которую прислали люди барона, и перевязали крепкой бечёвкой крест-накрест.

У двери уже стояли подготовленные валенки.

Завтра предстояла поездка в усадьбу.

Барон фон Клот увидит свою работу.

А вместе с ней решится и судьба семьи Митриевых.

Ночь выдалась тихой.

За окном медленно падал снег.

Впервые за долгие недели я легла на лежанку без тревоги.

Завтра наступал день расчёта.

Глава 24. Пять золотых целковых

Субботнее утро выдалось тихим и морозным. Снег под ногами уже не хрустел, а звонко пел под поршнями. Тот самый приказчик в суконном кафтане приехал за мной на рассвете. На этот раз он не толкал меня в спину и даже молча помог уложить тяжёлый, завёрнутый в рогожу свёрток на заднее сиденье графских саней. В деревне уже знали, что Ксюшка соткала орла, и бабы провожали нас долгими, притихшими взглядами.

В конторе барона фон Клота было людно. Помимо самого суховатого немца с его неизменной трубкой, у изразцовой печи стояла высокая полная дама в роскошном бархатном капоте, отороченном соболем, – сама баронесса. Рядом с ней крутился заезжий столичный гость, худой щёголь в заграничном сюртуке, брезгливо разглядывающий конторские книги.

– Ну, девка, – барон фон Клот медленно выпустил струю дыма. – Время вышло. Суббота. Показывай работу. Баронесса ждёт.

Я молча подошла к длинному дубовому столу, сбросила с плеч лямки и одним движением развязала бечёвку.

Рогожа распахнулась.

Огромный тяжёлый ковёр плавно развернулся на столе.

Белоснежный, пушистый, словно свежий снег под зимним солнцем, а в самом центре раскинул крылья чёрный двуглавый орёл. Каждая линия осталась чёткой. Каждое перо сидело на своём месте. Корона выглядела так аккуратно, будто её рисовал придворный художник.

Баронесса ахнула первой.

– Боже мой... Какое чудо...

Она осторожно провела рукой по мягкому ворсу и даже улыбнулась.

Столичный гость подошёл ближе, поправил монокль и внимательно осмотрел работу.

– Удивительно. И всё вручную?

– Вручную, – сухо ответил барон.

Гость ещё раз потрогал поверхность ковра и уважительно покачал головой.

Барон долго молчал.

Он внимательно осмотрел весь рисунок, проверил края, провёл ладонью по поверхности и только после этого выпрямился.

На его лице впервые появилась лёгкая одобрительная улыбка.

– Работа принята, Ксения.

Приказчик тут же шагнул вперёд с тяжёлым кожаным кошелём.

На стол одна за другой легли пять золотых монет.

Звон золота показался мне громче любого колокола.

Рядом появилась накладная на получение обещанных припасов: мешка белой муки, окорока и соли.

– Забирай своё вознаграждение, – сказал барон. – Ты выполнила всё в срок и без ошибок.

Я спокойно собрала монеты и убрала их в карман свитки.

Золото оказалось тяжёлым.

Очень тяжёлым.

За всю жизнь Ксении такие деньги её семья никогда не держала в руках.

– Благодарю за честную плату, барон Савельевич, – ответила я.

Барон кивнул.

– Если весной понадобится новая работа, я пришлю за тобой.

– Если понадобится работа, привозите заказ, – спокойно сказала я. – А там договоримся.

Приказчик даже удивлённо поднял брови от такой смелости.

Но барон лишь усмехнулся уголком губ.

Кажется, впервые он увидел во мне не деревенскую сироту, а мастера.

Я поклонилась баронессе, забрала накладную и направилась к выходу.

На крыльце морозный воздух ударил в лицо.

Я остановилась на мгновение и положила руку на карман с золотом.

Мы победили.

Больше никто не сможет забрать Улю.

Никто не сможет выгнать нас из дома.

Впереди была долгая зима, но теперь у семьи Митриевых появились деньги, уважение и своё ремесло.

А это значило, что настоящая жизнь только начиналась.