Текст книги "Дикий цветок"

Автор книги: Лейла Мичем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 39

К концу недели все приготовления к дальнейшей дороге были окончены. Караван из Виллоу-Гроув готов был продолжить свой путь в Техас. Люди пополнили запасы продовольствия, сделали необходимый ремонт фургонов, запаслись лекарствами, порохом и пулями. Одни намеревались переправиться через реку Сабин на плотах и килевых шлюпках. Другие договорились о том, чтобы перебраться на другой берег на пароме. Вернулся второй следопыт, состоявший на службе у Джереми. Проведя несколько месяцев в блужданиях по расположенным у них на пути землям, он пришел к выводу, что к черноземам целины надо добираться несколько иным маршрутом. Путь, ведущий из дельты Миссисипи по заросшей сосновыми лесами восточной границе недавно провозглашенной республики, будет трудным, но безопасным. Команчи до сих пор нападают на поселенцев, но обычно это происходит в местностях, расположенных к северу от предложенного следопытом пути следования.

Сайлас продал свой фургон. Теперь денег у него в заначке прибавилось. Герман Гловер, удовлетворившись увиденным, оставил мужчине изрядную сумму, которой должно было хватить на любые расходы. Настал день отъезда. Джереми прискакал попрощаться с Джошуа и Джессикой. С боков его коня свешивались мешки с саженцами роз. Джессика согласилась ухаживать за растениями мужа и его друга до их возвращения.

– Если мы предоставим их вашей заботе, Джесс, – заявил ей Джереми, – то уж точно, вернувшись, застанем саженцы в наилучшем состоянии.

– Я буду очень внимательно следить, чтобы о них хорошо заботились, – сказала она, с трудом сдерживая накопившиеся в душе боль и волнение.

Анри, прислушивающийся к их разговору, спросил:

– Вы, джентльмены, очень много внимания уделяете этим сухим на вид хворостинам. Могу ли я поинтересоваться о причине такой заинтересованности?

Сайлас пустился в объяснения.

– Изумительно! – воскликнул Анри, явно пораженный его рассказом о том, как Уорики и Толиверы перевезли символы своих родов через океан в новый мир. – А теперь вы посадите их в новой стране, которую намереваетесь покорить.

– С Божьей помощью, – сказал Сайлас.

– Да будет так, – произнесла Джессика тоном, не предполагающим даже малейшего сомнения.

– Держу пари, Всевышний ответит на просьбу Джессики вполне благосклонно, – улыбнувшись, сказал Джереми.

Джошуа накануне объяснили, что папа уезжает на несколько месяцев в Техас строить там для них новый дом.

– Я хочу, чтобы ты воспринял мои слова как маленький мужчина, – сказал Сайлас сыну. – Тебе уже пять лет.

– Да, сэр, – ответил Джошуа, вытягиваясь перед отцом по струнке.

Он был одет в куртку из оленьей кожи, которая была ему велика. Глаза его наполнились слезами. Губы скривились. Позже, когда отца уже не было рядом, Джошуа всплакнул, уткнувшись лицом в подол платья Джессики.

Лоример Дэвис стоял рядом со своей семьей, Сайлас – со своей. Их лошади были уже оседланы. Типпи скрылась в отеле. Джессика была рада, когда муж послал разыскать ее: он хотел лично с ней попрощаться и попросить хорошо присматривать за его семьей. Джессика крепко держала Джошуа за руку. Настало время в последний раз сказать «до свидания». Сайлас, обняв жену и сына, привлек их к себе.

– Я вернусь, когда там будет безопасно, – глухим голосом заверил он их. – Я напишу. Как-нибудь мне удастся найти способ доставить тебе письмо, даже если для этого придется одолжить у Джереми Томагавка. Джошуа! Ты помнишь, что я тебе сказал?

– Да, папа. Я буду защищать маму.

– Не забывай молиться и следи за своими манерами. Помни, что ты Толивер.

– Да, папа.

– А теперь, пожалуйста, ступай к Джейку. Мне надо поговорить с Джессикой наедине.

– Да, сэр.

Джессика низко опустила голову. Так она поступала всякий раз, когда не хотела, чтобы другие увидели слезы на ее глазах. Сайлас не стал позволять ей хандрить, а приподнял кончиками пальцев ее подбородок. В течение месяцев, что последуют за этим днем, она будет вспоминать, в этом Джессика была совершенно уверена, его высокую фигуру, стоящую под магнолией. На фоне темно-зеленой листвы и белых цветов чернела смоль его волос. В изумрудах глаз сверкали огоньки. Джессика сказала себе, что не должна стараться запомнить каждую черточку его лица, иначе, вспоминая их, она будет надеяться на немыслимое.

– Джессика, – произнес Сайлас. – Я никогда прежде ничего подобного в жизни не испытывал. Не знаю, что вы об этом думаете…

– Я тоже не представляю, как так получилось, – из-за прилива чувств слова Джессики прозвучали жестче, чем она намеревалась. – Я знаю только…

– Что вы знаете? – спросил он.

Вопрос прозвучал мягко, как легкий ветерок, едва шевелящий непослушные пряди волос.

– Я очень хочу, чтобы ты вернулся.

Сайлас провел кончиками пальцев по заживающей ране, которая невольно привела их к этой минуте надежды и отчаяния.

– Я рад. Продолжай вести свой дневник. Я тоже буду записывать все, что вижу. Когда я вернусь, мы прочтем друг другу наши дневники и таким образом не упустим ни единого дня из жизни друг друга. Я очень хочу, слушая твои записи, узнать о каждом эпизоде взросления моего сына, так, словно я не пропущу всех этих месяцев, будучи в Техасе. Ты мне обещаешь?

– Обещаю.

– Я уезжаю счастливым человеком. Ты меня поцелуешь?

– Поцелую.

В тени магнолиевого дерева Сайлас склонил голову, а Джессика, напротив, приподнялась на цыпочках, и они поцеловались. Затем мужчина, не отрывая от нее взгляда, принялся отступать. Казалось, он хочет навечно запечатлеть в своей памяти ее образ. Затем отец отсалютовал рукой сыну. Джошуа взмахнул ручонкой в ответ. Сайлас вскочил в седло.

– Лоример! – Голос его был суховатым, деловитым. – Давайте-ка отправляться в путь. Пора.

Стефани и Джейк, Джессика и Джошуа наблюдали за тем, как всадники постепенно тают вдали. Типпи, молчаливая, словно привидение, застыла рядом с ними. Никто не произнес ни слова до тех пор, пока люди, лошади и фургоны не скрылись из виду.

– Типпи! – позвала Джессика. – Надо найти где-нибудь большие бадьи и пересадить саженцы роз в новую землю, а то они, чего доброго, зачахнут.

«Как будут чувствовать себя розы, так будут идти дела и у Сайласа с Джереми», – подумала она.

На дворе стояло первое июня 1836 года.

Глава 40

Из дневника Сайласа:

15 сентября 1836 года

«Человек предполагает, а Бог располагает. Немецкий мыслитель XV века Фома Кемпийский[22]22
  Фома Кемпийский (1379—1471) – немецкий католический монах, писатель и мистик.


[Закрыть] был совершенно прав, выводя эти слова. Моррис был бы рад услышать от меня это. Бог мне в свидетели, за последние два года я множество раз убеждался в справедливости этой истины. Сейчас, накануне моего возвращения в Новый Орлеан, я сижу и размышляю о том, с чего начать свой рассказ, когда встречусь с Джессикой. Господь по-своему распорядился моими мечтами осесть на тучных землях техасской целины. Если письмо, отправленное мною с солдатом, направляющимся в те края, к Джессике так и не попало, моя жена до сих пор не знает, что караван из Виллоу-Гроув так и не добрался до черноземов, выделенных нам мексиканским правительством. Как только мы переправились через реку Сабин и углубились в заросли местной флоры, стало понятно, что долго так наши люди не протянут. Несчастные случаи подстерегали лошадей и волов. Повозки ломались. Частыми явлениями стали переломы конечностей. На пути нас поджидали предательские трясины, кишащие змеями и аллигаторами.

Спустя два дня, вымотанные до предела, мы встали лагерем на вершине поросшего соснами холма. Находясь в прескверном расположении духа, я спросил у Джереми: «А почему бы не здесь?» Мой друг просиял. До этого он уже высказывался насчет изобилия в этих краях белохвостых оленей и диких индеек. Суглинистая почва казалась вполне плодородной. Здесь было множество речушек с чистой водой, а разнообразие различных пород деревьев изумляло. Все это я признавал, но мой выбор, если уж начистоту, основывался на соображениях иного свойства. Решением Первого конгресса Республики Техас каждая семья иммигрантов, въехавших на территорию страны в период со 2 марта 1836 года по 1 октября 1837 года, получала право на тысячу двести восемьдесят акров земли при условии, что останется жить в Техасе в течение трех лет. Для мужчин-холостяков земельный надел составил шестьсот сорок акров. Зачем платить по двенадцать с половиной центов за акр таким вот вербовщикам переселенцев, как Стивен Ф. Остин, если земля, на которой ты сейчас стоишь, может достаться тебе совершенно бесплатно?

Корчевать сосновый лес, конечно, труднее, чем осваивать черноземную целину прерий, но у меня имелись и другие соображения в пользу изменения первоначального плана. Помимо явной экономии средств, которые я намеревался отложить в свою заначку, возникала вполне реальная вероятность того, что с Джессикой и Джошуа я увижусь гораздо раньше, чем планировалось. На этот раз я собирался ехать по Старой дороге святого Антония[23]23
  The Old San Antonio Road – историческая дорога в штатах Техас и Луизиана, частично основанная на традиционных тропах, проложенных индейцами.


[Закрыть], а в Луизиану попасть, перебравшись через Сабин на переправе Гайнес. Это куда легче и быстрее. Семью можно перевезти этим же маршрутом.

Лоример Дэвис, который стоял невдалеке и кое-что услышал, переспросил, о чем мы говорим.

Джереми ответил вместо меня: «Сайлас спрашивает: “А почему бы не здесь?”»

Лоример расплылся в улыбке и крикнул соседу: «А ПОЧЕМУ БЫ НЕ ЗДЕСЬ?!»

Когда вопрос, передаваясь от повозки к повозке, достиг конца лагеря, дружное «ДА!» потрясло тишину вокруг. На состоявшемся на следующий день собрании единогласно проголосовали за то, чтобы остаться здесь, среди сосновых лесов.

К тридцатому дню моего рождения мне удалось нанять землемера, который отметил вехами границы положенных мне акров и обеспечил всеми необходимыми цифрами касательно местоположения этих акров. Когда в декабре в городе Остин откроют Главное управление кадастровых съемок Техасской республики, моя заявка ляжет к ним на стол. Я заручился всеми необходимыми в таких случаях письменными свидетельствами моего приезда в Техас, так что не вижу никаких препятствий для получения мною временного сертификата на владение земельной собственностью. Через три года я стану полновластным хозяином этой земли. Еще прежде, чем закончил свою работу землемер, я распорядился начать строительство временных домов и хлевов, ставить ограды и, что важнее всего, расчищать землю под поля, на которых мы ранней весной будем сажать семена хлопчатника. Я рад, что со мной нет сейчас Джессики и она не видит, как тяжело приходится работать нашим рабам, но ведь теперь мы закладываем фундамент будущего Сомерсета. Я с нетерпением жду того часа, когда смогу перенести Джессику через порог нашего бревенчатого дома. Строение, конечно, не отличается изяществом, но по крайней мере в доме ничего не протекает. Я специально проследил, чтобы рабы законопатили каждую щелочку. Помимо чердачного помещения, тут есть три комнаты. С веранды, которая протянулась через всю длину фасада, можно попасть в прихожую, а оттуда по коридору в подсобное помещение, в котором я, не посчитавшись с расходами, установил настоящую ванну для Джессики. Надеюсь, это придется ей по вкусу. Со временем я планирую добавить пристройку, увеличив таким образом площадь дома в два раза, но это может подождать. У меня много других, более важных дел.

Две недели назад Сэма Хьюстона, уроженца Вирджинии, избрали первым президентом Техасской республики. Надеюсь, что в новообразованном государстве наступит относительное спокойствие. Государственная казна пуста, а кредит получить не от кого. Оплачивать армию, содержать дороги и почтовую службу не на что. Мексика и индейцы представляют постоянную угрозу. Хьюстон ратует за присоединение Техаса к Соединенным Штатам и мирные отношения с индейцами. Его противники выступают за полную независимость и вытеснение краснокожих с территории республики. Кто из них победит, пока неизвестно. В будущем я вижу себя принимающим участие в решении подобного рода важных политических вопросов, но пока все свои силы я собираюсь отдавать тому, чтобы создать на этой новой земле огромных возможностей и неимоверных перспектив плантацию, которая станет достоянием моего сына и внуков.

Боюсь, Джереми не собирается следовать по моим стопам. Вначале по его приказу отмерили и застолбили шестьсот сорок акров земли, а потом, по прошествии примерно недели после нашего прибытия на новое место, мой друг, к моему глубочайшему удивлению, с гордым видом провозгласил, что это послужит «началом лесозаготовительной компании Уорика». «Я устал выращивать хлопок, – заявил он мне. – Свое успешное финансовое будущее я вижу в области лесозаготовок». Мол, хотя лесозаготовка сейчас находится на весьма примитивном уровне, с течением времени, когда нация окрепнет и разрастется, это станет весьма и весьма прибыльным делом. Строительный лес нужен всем.

Я был несколько озадачен тем обстоятельством, что друг с таким энтузиазмом рвет с традициями рода Уориков, но, как и следовало ожидать, пожелал Джереми всяческих успехов. Что же до меня, одного из Толиверов, то возделывать землю, желательно много земли, – предел моих мечтаний. Эту мысль я завещаю моим наследникам.

Анри отмерил причитающийся ему участок земли в более холмистой и менее плодородной местности на приличном расстоянии от реки. В своем воображении он рисует, как на этих шестистах сорока акрах мы вместе возведем город. Анри уже наметил место, где впоследствии собирается построить лавку, которая со временем превратится в большой магазин. Впрочем, сначала следует основать город. «Ах, mon ami[24]24
  Мой друг (фр.).


[Закрыть], такого шикарного магазина никто никогда прежде не видел!» Я желаю ему всяческих успехов и очень рад тому обстоятельству, что поблизости со мной есть такие верные друзья.

Это моя последняя запись в дневнике. Надеюсь, что она означает конец одиночеству и длинным, утомительным и скучным дням. Когда я воссоединюсь с Джессикой и Джошуа, мне больше не нужно будет каждый день записывать события прошедшего дня.

(Не забыть: прежде, чем читать дневник Джессике, отметить те места, которые зачитывать не стоит)».

Глава 41

Из дневника Джессики:

18 сентября 1836 года

«Со времени отъезда Сайласа прошло уже три с половиной месяца. Иногда мне кажется, что я не смогу прожить больше ни дня в ожидании его возвращения. Теперь, когда чувствую себя гораздо лучше, я уложила свои вещи в несколько дорожных сундуков и распорядилась, чтобы их снесли и поставили в конестогу. Как только Сайлас приедет, я смогу, не задерживая его, ехать в Техас. Стефани, так же как и я, сидит на вещах. Ей тоже надоело безделье и долгое пребывание в небольшом номере с шестилетним сыном, который стал очень капризным.

Все же я рада, что муж не видит, как мне нездоровится в первые месяцы беременности. Я живу, не отходя далеко от ночного горшка. Не очень-то приятное зрелище. Только в течение последних недель я осмеливаюсь выбираться из отеля – главным образом езжу на трамвае к универсальному магазину мосье Дюмона, своим присутствием напоминая владельцу об угрозах с моей стороны.

Со времени отъезда Сайласа и дня не прошло, как отец Анри подошел ко мне с предложением «одолжить» на время Типпи.

– Я щедро буду оплачивать ее работу. Ваш муж сказал мне, что девушка не продается. Я сделал ему очень щедрое предложение, а он отказал.

В голосе француза звучало недовольство. Казалось, он все еще чувствует себя задетым за живое.

Я изумленно на него уставилась. При виде моего приоткрытого от удивления рта мосье Дюмон сразу же понял, что Сайлас ничего не рассказал мне о его предложении.

– Разве муж ничего вам не говорил? А-а-а… ну-у…

Улыбка, которая предполагалась быть обаятельной, еще больше подчеркнула жадность, светившуюся в его глазах.

– Быть может, мы договоримся с вами, ведь негритянка – ваша служанка, и вы можете обойтись с нею по вашему усмотрению.

Я спросила, сколько он предложил за Типпи. Когда же мосье Дюмон ответил, я едва сдержала вскрик удивления. Не знаю, сколько денег мой отец согласился заплатить Сайласу за то, чтобы отделаться от меня, но не удивлюсь, если предложенная мосье Дюмоном сумма составила бы львиную их долю. Если бы Сайлас принял предложение француза, он бы в меньшей степени зависел от финансовой помощи моего отца и смог бы полностью освободиться от зависимости на несколько лет раньше. После этого Сайлас, не исключено, бросил бы обрывки контракта папе в лицо.

Тогда он смог бы избавиться и от меня, если захотел бы.

Но Сайлас оказался верен своему обещанию никогда не продавать Типпи и не согласился на щедрое предложение мосье Дюмона.

– Ну и как? – выражая нетерпение, осведомился мой гость.

Я почувствовала приятное головокружение. Я бы не удивилась, случись моему телу в то мгновение обрести крылья. Мне показалось, что я лишилась многих фунтов и вот-вот, оторвавшись от земли, воспарю к небесам.

– Я скажу то же самое, что и мой супруг, мосье. Моя служанка не продается.

– Хорошо, мадам. Но вы же не против, если она поработает на меня за…

Француз зашевелил губами с таким видом, словно считает в уме, а потом назвал сумму. Он заверил меня, что работа будет не тяжелой, вполне возможно, Типпи она даже понравится. Мосье Дюмон предлагал ей работать над фасонами новых платьев.

Я сказала, что спрошу у Типпи. Мосье Дюмон не выразил своего неудовольствия или удивления тем, что я не даю ему ответа сразу, а желаю поинтересоваться, что думает на сей счет моя прислуга. Француз согласился прийти за ответом на следующий день.

Мосье Дюмон правильно сделал, что оставил меня наедине с моими мыслями. Я должна была хорошенько подумать. Что означает нежелание Сайласа брать его деньги? Я хорошо помню, о чем мы разговаривали после празднования дня рождения Джошуа и встречи Сайласа с Жаном Дюмоном, но муж ничего не сказал мне о причине визита француза. Сайлас определенно осознавал разрушительность последствий его возможного решения продать Типпи, но что эта потеря может значить в сравнении с таким приобретением, включающим, между прочим, возможность избавиться от жены, которую ему навязали?

Я положила руки на то место, где зрел плод двух ночей, проведенных нами вместе. Там, внутри меня, прорастает семя нашей погибели. Нам никто больше не нужен. Я могу смириться с тем, что Сайлас – рабовладелец, но я не смогу допустить, чтобы наш ребенок разделял его взгляды на куплю-продажу людей на аукционах, чтобы он считал, что в порядке вещей заставлять других работать на себя бесплатно без права претендовать на свободу.

Этот конфликт не за горами. Но пока что я очень счастлива и рада той жертве, на которую Сайлас пошел ради нашей семьи.

Типпи не смогла сдержать своего восторга, когда узнала, что, если пожелает, будет работать в магазине мосье Дюмона. Деньги, кажется, не имели к ее радости ни малейшего отношения. Типпи получает удовольствие, возясь с шелком, атласом, парчой, тончайшим хлопком и шерстью. Она захлопала в ладоши, когда представила себе, что будет создавать модели платьев в таком чудесном месте, как заведение мосье Дюмона.

– Но как ты сможешь позаботиться о себе и Джошуа, если я буду работать весь день? – спросила у меня Типпи.

– Джошуа и я прекрасно друг за другом присмотрим, – заверила я ее.

Мой пасынок уже зарекомендовал себя заботливым старшим братом. Он часто кладет голову мне на живот и разговаривает с тем, кто внутри меня.

– Если ты будешь мальчиком, я научу тебя тому, что сам умею, – говорит он, – а если девочкой, я тебя буду защищать.

Когда я такое слышу, то целýю Джошуа в макушку и думаю о том, что вряд ли буду любить собственного ребенка сильнее, чем малыша Сайласа.

Типпи пошла работать, но прежде я предупредила мосье Дюмона, что он ответит перед моим отцом, если с ней будут плохо обращаться или каким-либо иным образом злоупотребят ее присутствием. Также я настояла на том, чтобы за Типпи присылали карету, в которой она после работы сможет возвращаться в отель. Магазин мосье Дюмона располагается довольно далеко, в деловом квартале на Канал-стрит, вверх по реке. Люди повсюду пялятся на мою Типпи, как на некое чудо. Их внимание далеко не всегда невинно. Новый Орлеан является городом экзотическим, загадочным, чувственным и… грязным. В нем легко потеряться. Без моей защиты, как мне кажется, Типпи может подвергнуться на улице нападению хулиганов, быть похищенной работорговцами или стать жертвой какой-нибудь бесчестной женщины, которая, заманив мою подругу в западню, будет держать ее взаперти в одном из замшелых особняков до самой ее смерти.

Договоренность мосье Дюмон свято соблюдает. Присутствие рядом со мной Джошуа и ежевечерние рассказы Типпи о том, что случилось с ней за день в магазине, не дают мне окончательно впасть в хандру из-за бесцельно проводимого в «Винторпе» времени. Каждый новый день похож на предыдущие, смертельная скука во всем, поэтому записывать в дневник нечего. Я надеюсь, что Сайлас поймет причину временных пробелов между записями. Когда я переверну эти страницы, даст Бог, случится кое-что важное».

19 сентября 1836 года

«Слава Богу! Вчера вечером в дверь моего номера постучали. На пороге стоял Сайлас Вильям Толивер».