Текст книги "Месть. Идеальный сценарий (СИ)"
Автор книги: Лея Вестова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 14
Обратная дорога из тверской глуши в Москву прошла в тяжелом, гнетущем молчании. Имя «Корчагин», произнесенное трясущимися губами сломленного человека, невидимым грузом лежало в салоне автомобиля. Оно было тяжелее любого трупа, реальнее любой угрозы. Оно заполнило собой все пространство, вытеснило воздух, сделало слова бессмысленными. Я смотрела на проносящиеся мимо унылые пейзажи, на серые деревни и темные леса, и видела в них отражение своей собственной души – выжженной, опустошенной, лишенной надежды.
Бороться с Вячеславом было страшно. Бороться с Элеонорой было омерзительно. Но это была понятная, земная борьба. Борьба с человеческими пороками – жадностью, завистью, предательством. Но как бороться с титаном? Как бороться с человеком, чье имя было синонимом власти? Человеком, который обедал с министрами, владел заводами и телеканалами, и чья безупречная репутация была выстроена лучшими пиар-агентствами страны? Моя война из частной драмы превратилась в безнадежное противостояние с системой, которую этот человек олицетворял. Я была не просто муравьем перед слоном. Я была пылинкой на его ботинке.
Дмитрий, казалось, читал мои мысли. Он вел машину, не отрывая взгляда от дороги, но я чувствовала, как напряжен каждый мускул в его теле. Он, бывший следователь, как никто другой понимал всю тщетность наших усилий. Он знал, как работают жернова этой системы, как они безжалостно перемалывают тех, кто смеет бросить им вызов. Он молчал, и в его молчании было больше отчаяния, чем в любом крике.
Вернувшись в Москву, мы с Дмитрием собрали военный совет. Так он это назвал, с горькой усмешкой. Наш «совет» состоялся на крошечной кухне конспиративной квартиры, ставшей нашей крепостью и тюрьмой одновременно. На столе стояли две чашки остывшего кофе и ноутбук, на экране которого светилось холеное, улыбающееся лицо Вадима Корчагина. Официальная биография. Меценат, реформатор, лауреат бесчисленных премий. Фотографии с президентом, с патриархом, с голливудскими звездами на благотворительном вечере. Портрет живого святого от мира большого бизнеса.
– Прямая атака на Корчагина – это самоубийство, – сказал Дмитрий, нарушив долгое молчание. Его голос звучал глухо и устало. – У него достаточно власти, чтобы уничтожить нас, не моргнув и глазом. Любой иск, который мы подадим, будет похоронен в суде еще на стадии приема. Любой свидетель, как Сомов, «случайно» выпадет из окна или умрет от «сердечного приступа». Любой журналист, который осмелится опубликовать компромат, на следующий день лишится работы и окажется под следствием за клевету. Он раздавит нас, Кира. И даже не заметит.
Я смотрела на улыбающееся лицо на экране, и меня охватило ледяное бессилие. Он был прав. Мы были в ловушке без выхода.
– Значит, мы должны сдаться? – прошептала я.
– Нет, – он поднял на меня тяжелый взгляд, и в его глазах я увидела отблеск того самого огня, который, казалось, уже потух. – Сдаваться мы не будем. Если мы не можем победить его в открытом бою, нужно заманить его в ловушку. Нужно заставить его самого совершить ошибку. Найти его слабое место и ударить туда.
– И какое же у него слабое место? – с горькой иронией спросила я. – У человека, у которого есть все.
– Жадность, – ответил Дмитрий без колебаний. – И высокомерие. Он считает себя богом. Он считает себя неуязвимым. А боги, как известно, не обращают внимания на мелочи. Они становятся небрежными. Он хочет твою компанию. Он потратил на это годы. И он захочет получить ее как можно дешевле и быстрее. Это и есть наша наживка.
План начал вырисовываться. Смутный, призрачный, безумный. Но это был план. Однако мы оба понимали, что для такой сложной, многоходовой игры нам нужен новый игрок. Нам нужен был не просто хороший юрист. Нам нужен был специалист по корпоративным войнам. Юридический диверсант. Человек, который не боится запачкать руки и играть на грани фола.
– У меня есть на примете один человек, – сказал Дмитрий после долгого раздумья. – Точнее, не человек. Явление природы. Ее зовут Анна Петрова.
Он рассказал мне о ней. О ее легендарной репутации в узких юридических кругах. О том, как ее боятся и ненавидят самые могущественные олигархи. О ее прозвищах – «Акула», «Леди-бульдог».
– Говорят, она однажды довела до инфаркта одного олигарха прямо в зале суда, просто методично разбирая его оффшорные схемы, – рассказывал Дмитрий. – Она не играет по правилам. Она пишет свои. Она берет только безнадежные, на первый взгляд, дела, и почти всегда выигрывает. Но она берет за свои услуги целое состояние. И, что самое главное, она берется за дело только в том случае, если лично ненавидит оппонента.
– Она согласится нам помочь? Против самого Корчагина?
– Я не знаю, – честно ответил Дмитрий. – Но если кто и не испугается его имени, то это она. Для нее это может стать главным делом в ее карьере. Вершиной.
Встречу с Анной Петровой назначили в небольшом, нарочито сдержанном ресторане в центре Москвы. Нейтральная территория. Дмитрий настоял, чтобы я пошла одна. «Она должна увидеть тебя, твою решимость. Я буду лишним», – сказал он.
Анна Петрова оказалась именно такой, какой я ее себе представляла. Идеальный брючный костюм, холодные, пронзительные глаза, безупречная осанка. Она была похожа на идеально отточенный, смертельно опасный клинок. Я села напротив нее и почувствовала себя дилетанткой, пришедшей на аудиенцию к гроссмейстеру.
Она не тратила время на любезности.
– У вас тридцать минут, чтобы убедить меня, что ваше дело стоит моего времени, – сказала она, взглянув на свои дорогие часы.
И я начала говорить. Я рассказала ей все. С самого начала. Про подставу, про наркотики, про сломленного актера, про покушение на шоссе, про атаку на Дмитрия, про сделку с Элеонорой, про жалкого, спившегося Сомова. Я выложила перед ней все карты, не скрывая ничего. Она слушала молча, не меняясь в лице, лишь изредка делая пометки в своем блокноте.
И тогда я произнесла главное. Я назвала имя.
– За всем этим стоит один человек. Вадим Корчагин.
Я ожидала любой реакции – удивления, страха, недоверия. Но я не была готова к тому, что увидела. Она не испугалась. Она даже не удивилась. В ее холодных, темных глазах на мгновение вспыхнул огонек. Огонек хищного, звериного азарта. Так смотрит охотник, который много лет выслеживал легендарного, неуловимого зверя и наконец-то напал на его след.
– Корчагин… – протянула она, и в ее голосе прозвучало почти мурлыкающее удовлетворение. – Интересно. Очень интересно. Я давно ждала возможности с ним поработать.
Для нее это был не риск. Это был вызов. Дело всей ее жизни.
Я рассказала ей о нашем с Дмитрием безумном плане – заманить Корчагина в ловушку. Она слушала, слегка наклонив голову, и на ее губах играла едва заметная, хищная улыбка.
– Ваш план хорош, – сказала она, когда я закончила. – Но он слишком прямолинеен. Слишком груб. Против такого игрока, как Корчагин, нужно действовать тоньше. Изящнее. Жесточе.
И она изложила свой план. План, который был дерзким и смертельно опасным.
– Ваша слабость, Кира, теперь наше главное оружие, – сказала она, глядя на меня так, словно я была фигурой на шахматной доске. – Мы не просто инсценируем твой полный нервный срыв. Мы создадим шедевр. Нам нужны слухи. Грязные, правдоподобные слухи. Мы запустим их через анонимные телеграм-каналы, через болтливых светских львиц, через продажных журналистов. Кира Гордеева на грани. Сломлена горем и предательством. Пьет. Принимает антидепрессанты горстями. Ее видели в непотребном виде в ночном клубе. Она готова отдать империю отца за бесценок, за копейки, лишь бы насолить мужу-предателю.
Она говорила это так буднично, словно обсуждала маркетинговую стратегию.
– Он жаден и высокомерен, – продолжала она. – Он посчитает, что вы легкая добыча. Зачем ему нужен Слава, этот шумный, проблемный посредник, которого скоро могут посадить, если можно забрать все напрямую у истеричной, сломленной наследницы? Он обязательно клюнет. Он пришлет своих людей, чтобы забрать компанию за гроши. И вот тогда, на этих переговорах, мы его и возьмем.
Это был чудовищный риск. Я должна была стать приманкой в игре с тигром. Превратиться в жалкую, пьяную, опустившуюся женщину в глазах всего мира. Унизить себя, чтобы уничтожить его.
– Я согласна, – сказала я, не раздумывая.
Разговор с Дмитрием состоялся той же ночью. Когда я пересказала ему план Анны, он взорвался.
– Нет! – он вскочил на ноги, его лицо исказилось от ярости и страха. – Категорически нет! Я не позволю тебе стать приманкой! Ты понимаешь, с кем мы имеем дело? Это не Слава! Эти люди не будут играть в подставы с актерами. Если они заподозрят ловушку, они тебя просто уберут. Тихо, бесшумно, и никто никогда не найдет даже твоего тела!
Это был первый раз, когда я видела его таким. Не спокойным профессионалом, а напуганным мужчиной. Он боялся не за себя. Он боялся за меня.
– А какой у нас выбор, Дима⁈ – я встала напротив него. – Спрятаться в этой квартире и ждать, пока он уничтожит тебя через свои связи в судах, а потом придет за мной? Я не буду прятаться. Это война, которую начал он, убив моего отца. Я приму бой. Да, я стану приманкой. Я спущусь в самый ад, если понадобится. Но я сделаю это на его территории, по его правилам, но с нашим сценарием.
Мы стояли друг напротив друга в маленькой, душной кухне. Весь мир сузился до этого пространства. Это был не просто спор о тактике. Это был главный разговор в наших отношениях.
– Я не могу тебя потерять, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучало отчаяние.
– А я не могу потерять тебя, – ответила я. – И я не могу позволить ему победить. Не после всего, что он сделал.
Наш самый серьезный разговор состоялся той ночью. Я убеждала его, что это единственный шанс. Он смотрел на меня, и я видела, как в его взгляде борются страх за меня и уважение к моей силе. Он смотрел на меня и видел уже не хрупкую, напуганную жертву, которую он встретил несколько недель назад, а закаленного в битвах бойца, готового идти до конца.
И он уступил. Это была не радостная победа. Это было тяжелое, выстраданное согласие.
– Хорошо, – сказал он наконец, и его голос был хриплым. – Мы сделаем по-вашему. Мы разыграем этот спектакль. Но запомни, Кира. Если я почувствую, что твоей жизни угрожает малейшая, самая ничтожная опасность, я срываю всю операцию. Немедленно. И мне плевать на компанию, на месть и на Корчагина. Только твоя жизнь имеет значение. Ты поняла?
– Поняла, – прошептала я.
Мы заключили наш страшный пакт. Мы вступали в финальную, самую опасную фазу нашей войны. И я знала, что на этом пути могу потерять все. Но рядом со мной был человек, который был готов пожертвовать всем ради меня. И это придавало мне сил.
Глава 15
Дорогие читатели, извиняюсь за задержку главы, осталась без интернета
Анна виртуозно разыграла свою партию. Она была не просто адвокатом; она была гениальным режиссером, ставящим самый мрачный спектакль в моей жизни. В течение следующей недели информационное пространство вокруг меня превратилось в ядовитое болото. Я читала эти «новости» на чистом ноутбуке, который давал мне Дмитрий, и чувствовала, как по коже бегут мурашки отвращения. Это была я, и в то же время не я.
Анонимные телеграм-каналы, специализирующиеся на светских сплетнях, захлебывались от «инсайдов»: «Наследница Империи Гордеев» в глубокой депрессии после скандального разрыва с мужем. Источники сообщают о проблемах с алкоголем'. В более респектабельных, но не менее продажных деловых изданиях появлялись осторожные заметки: «Кира Гордеева, по слухам, была замечена на консультации в элитной швейцарской клинике неврозов. Эксперты опасаются за будущее компании, оставшейся без твердого руководства». Анна, как кукловод, дергала за ниточки, и марионетки-журналисты послушно танцевали, создавая образ сломленной, невменяемой, отчаявшейся женщины, готовой на все, лишь бы отомстить мужу-предателю.
Это было невыносимо. Каждая лживая строчка, каждая фотография, сделанная папарацци, где я выходила из магазина с потухшим взглядом (роль, которую я репетировала часами), – все это было частью плана, частью моего унижения. Я становилась той жалкой, опустившейся женщиной, которую они придумали. Я жила этой ложью, дышала ею, и иногда, глядя на себя в зеркало, я с ужасом видела в отражении не себя, а ее – раздавленную горем фикцию.
Корчагин клюнул. Он, как и предсказывала Анна, был слишком высокомерен и слишком жаден, чтобы упустить такой шанс. Зачем иметь дело с непредсказуемым и уже «засвеченным» Вячеславом, если можно забрать главный приз почти даром, вырвав его из слабых, дрожащих рук невменяемой наследницы?
Его доверенные лица вышли на моего «нового» адвоката – подставного юриста, которого наняла Анна, человека с безупречной репутацией и незапятнанной биографией. Разговоры велись осторожно, с намеками. Они выражали «глубокую озабоченность» состоянием Киры Игоревны и «будущим великой компании». Они предлагали «помощь», «цивилизованное решение», которое позволило бы мне «уйти на покой» с достаточной суммой, чтобы «забыть этот кошмар».
Встречу назначили в президентском люксе одного из самых дорогих отелей города. Выбор места был неслучаен. Это была демонстрация власти, богатства, пренебрежения к деньгам. Они хотели ошеломить меня, подавить своей роскошью еще до начала переговоров.
Подготовка к операции напоминала кадры из шпионского фильма. За сутки до встречи Дмитрий и его команда, двое молчаливых, похожих друг на друга, как братья, парней, которых он называл просто Виктор и Сергей, проникли в отель под видом технических специалистов для проверки систем пожарной безопасности. Они работали ночью, когда этажи пустели. Я наблюдала за их работой по скрытой камере, которую они установили в коридоре. Их движения были бесшумными, отточенными, жуткими в своей эффективности.
Они буквально напичкали номер аппаратурой. Миниатюрные камеры были встроены в датчики дыма, в вазу с цветами, в раму картины на стене. Микрофоны, толщиной с волос, были спрятаны под полированной поверхностью огромного стола для переговоров, в основании торшера. В соседнем номере, снятом на чужое имя, они оборудовали командный пункт: несколько мониторов, сложное звукозаписывающее оборудование, компьютеры.
Ночь перед встречей была бессонной. Мы сидели с Дмитрием в этом импровизированном штабе. Он в последний раз инструктировал меня.
– Вот, – он протянул мне крошечный телесного цвета микрофон. – Он крепится сюда, под воротник блузки. Батареи хватит на три часа.
Затем он дал мне брелок от машины, точно такой же, как тот, что был у меня в Твери.
– Тревожная кнопка. Но на этот раз все серьезнее, Кира. Если ты ее нажмешь, мы входим через десять секунд. Не для того, чтобы поговорить. Чтобы вытащить тебя оттуда любой ценой. Используй ее только в случае реальной угрозы жизни.
Он говорил отстраненно, но я видела, как напряжена линия его челюсти, как в его глазах плещется плохо скрываемый страх.
– Помни, Кира, – сказал он, взяв меня за руки. Его ладони были холодными. – Твоя жизнь – это единственное, что имеет значение. Не запись. Не месть. Только ты. Если почувствуешь, что что-то идет не так, если они покажутся тебе подозрительными, просто вставай и уходи. Скажи, что тебе плохо. Мы найдем другой способ.
– Другого способа не будет, – ответила я тихо. – Это наш единственный выстрел.
Утром я готовилась, как актриса перед выходом на сцену. Я надела дорогое шелковое платье, но специально сделала на нем едва заметную затяжку. Волосы уложила в сложную прическу, но несколько прядей нарочито выбивались, создавая эффект небрежности. Макияж был произведением искусства, визажист, которого тайно наняла Анна, полтора часа колдовал над моим лицом, создавая идеальную маску измученной женщины: бледная кожа, темные круги под глазами, покрасневшие веки. Я смотрела на себя в зеркало и видела призрак.
Поездка в отель. Тот же молчаливый ужас в машине, что и в день аварии. Перед тем, как я вышла, Дмитрий на секунду сжал мою руку.
– Я буду в соседней комнате. Я буду слышать каждое твое слово, каждый твой вздох. Ты не одна.
Я вошла в роскошный холл отеля. Мрамор, хрусталь, тихая музыка. Мир, который когда-то был моим. Теперь я была в нем чужой. Меня встретил помощник и проводил к лифту, который поднял меня в пентхаус.
Я вошла в люкс. Он был огромен и бездушен. Панорамные окна с видом на Кремль, дорогая мебель, абстрактные картины. У стола меня ждали двое. Они не были похожи на бандитов. Наоборот. Безупречные костюмы, дорогие часы, холеные лица. Один, постарше, лет пятидесяти, с умными, холодными глазами и хищной улыбкой, очевидно, главный. Второй, моложе, лет тридцати пяти, с наглым, самодовольным видом.
– Кира Игоревна, присаживайтесь, – старший, представившийся Михаилом Семеновичем, указал на кресло. – Кофе? Воды?
– Воды, пожалуйста, – прошептала я, и мой голос предательски дрогнул. Идеально.
Я играла лучшую роль в своей жизни. Я была заплаканной, растерянной наследницей, готовой на все. Мои руки слегка дрожали, когда я брала стакан. Я смотрела в пол, избегая их взглядов. Я была воплощением слабости.
Они были уверены в своей полной безнаказанности. Они говорили открыто, не стесняясь. Начали с выражения фальшивого сочувствия, а потом перешли к делу. Предложение было оскорбительным, десять процентов от реальной стоимости компании. Они не торговались. Они диктовали условия.
– Поймите, Кира Игоревна, – говорил Михаил Семенович вкрадчивым голосом, – в нынешнем состоянии компания – это проблемный актив. Скандалы, замороженные счета… Мы, по сути, спасаем вас, избавляя от головной боли.
Младший, Олег, был более прямолинеен и хвастлив. Именно на его высокомерии и строился наш расчет.
– Да бросьте, Кира Игоревна… – сказал он с ухмылкой. – Давайте начистоту. Ваш муж, Вячеслав, он же дилетант. Шумный, жадный… Он свою роль отыграл. Скоро его «спишут» в утиль, он слишком много знает.
Я вздрогнула, изображая испуг. Диктофон под моей блузкой, казалось, прожигал кожу. В наушнике, который был у Дмитрия, наверняка сейчас стоял звон.
– Мы ведь «решили проблему» с вашим отцом гораздо изящнее, – продолжал хвастаться Олег, явно желая произвести впечатление на своего старшего коллегу и окончательно сломить меня. – Тихо, респектабельно… сердце. В его возрасте это так естественно. Никто и не подкопался.
Я подняла на него глаза, полные слез. Внутри меня бушевала ледяная ярость. Я слушала признание в убийстве моего отца.
– И с вами-то как легко получилось… – добил он меня. – Один актеришка, немного порошка, и готово. А вы, наверное, до сих пор верите в большую любовь и предательство. Это просто бизнес, Кира Игоревна. Ничего личного.
У нас был их голос. Их признание. Я сделала свое дело. Нужно было заканчивать спектакль.
Но в последний момент что-то пошло не так. На телефоне Олега, лежавшем на столе, внезапно мигнул экран. Это было не сообщение, не звонок. На экране появилась какая-то диаграмма с красным пиком.
– Что за?.. – пробормотал он, беря телефон. Его лицо напряглось.
В ухе Дмитрия, должно быть, прозвучал сигнал тревоги. Он увидел то же, что и я.
Михаил Семенович тоже заметил это. Он посмотрел на Олега, тот показал ему экран. Их лица мгновенно изменились. Вся вальяжность, вся снисходительность исчезли. На меня смотрели два волка.
– Похоже, девочка решила поиграть с нами, – процедил Михаил Семенович, медленно поднимаясь. В его голосе больше не было елейных ноток. Только холодный металл. Он неторопливо пошел к массивной двери люкса и повернул ключ в замке.
Щелчок. Громкий, оглушительный щелчок, прозвучавший как выстрел.
Мое сердце рухнуло в пропасть. Они знали. Детектор радиосигналов. Профессиональная паранойя. План провалился. Я была в ловушке. Я поняла, что сейчас умру.
Глава 16
Олег тоже встал и пошел в мою сторону, расстегивая пиджак.
И в этот момент дверь в номер, которую он только что запер, слетела с петель, словно картонная. Оглушительный треск выбитого дерева, и в проеме появился Дмитрий. Он не был один. За ним были Виктор и Сергей.
– Тревога! – услышала я крик Дмитрия в наушнике, хотя он был уже в комнате.
Все произошло в одно мгновение. Это была не драка. Это была спецоперация. Один из людей Дмитрия бросил на пол маленький шарик, из которого повалил густой, едкий дым. Олег, кинувшийся было ко мне, закашлялся и отшатнулся. Дмитрий одним рывком подскочил ко мне, схватил за руку и потянул за собой, прикрывая своим телом.
– Уходим!
Завязалась короткая, жестокая потасовка. Я слышала глухие удары, сдавленные крики, звон разбитого стекла. Виктор и Сергей действовали как безжалостные машины, нейтрализуя людей Корчагина. Их целью было не задержание. Их целью было обеспечить наш отход.
Дмитрий тащил меня через дым к выбитой двери, в коридор, к служебному лифту. Мы бежали по гулким техническим коридорам отеля. Сигнализация выла где-то внизу.
Операция была сорвана. Теперь Корчагин знал все. Он знал, что я не сломлена. Он знал, что я веду войну.
Мы выскочили через служебный выход во двор и прыгнули в машину, которая ждала нас с работающим двигателем. Машина рванула с места.
Я сидела, дрожа всем телом, не в силах вымолвить ни слова. Адреналин отступил, оставив после себя тошнотворный, ледяной страх. Мы чуть не погибли.
Дмитрий резко развернулся ко мне. Его лицо было бледным, но глаза горели.
– Ты в порядке? Они тебя не тронули?
Я только смогла покачать головой.
Он вырвал из-под моего воротника крошечный микрофон. Осмотрел его, словно драгоценность. Вставил в ухо наушник, подключенный к рекордеру, который был у него. Прослушал несколько секунд.
И тогда я увидела на его лице мрачную, торжествующую улыбку.
– Но мы ушли не с пустыми руками, – сказал он, глядя на меня. – У нас есть их голоса. У нас есть их признание.
Он был прав. У нас была запись. Запись, за которую мы чуть не заплатили жизнью. Но война еще не была окончена. Она только что перешла в свою самую кровавую и беспощадную фазу.
Мы неслись по ночному городу, уходя от погони, которой не было. Машина Дмитрия легко лавировала в потоке, но мне казалось, что за каждым углом нас ждет засада, что каждая вторая машина – это «хвост». Адреналин, выплеснувшийся в кровь в момент смертельной опасности, начал отступать, оставляя после себя липкий, тошнотворный страх и крупную, неудержимую дрожь. Я сидела, вцепившись в край сиденья, и смотрела на свое отражение в темном стекле. Там была бледная, незнакомая женщина с огромными, полными ужаса глазами.
Мы приехали не в старую, а в новую конспиративную квартиру – Дмитрий предусмотрел и этот вариант. Она была такой же безликой и стерильной, как и предыдущая, но сейчас ее анонимность казалась не тюрьмой, а благословением. Здесь нас никто не знал. Здесь мы были в безопасности. Хотя бы на время.
Первое, что мы сделали, – собрались на крошечной кухне. Дмитрий достал из своего портфеля рекордер. Анна Петрова, которую он вызвал еще по дороге, приехала через двадцать минут. Она была спокойна, как всегда, но в ее глазах горел нездоровый, хищный огонь. Она чувствовала запах крови.
Дмитрий нажал на кнопку воспроизведения.
– … Ваш муж, Вячеслав, он же дилетант. Шумный, жадный… скоро его «спишут», он свою роль отыграл…
– … Мы ведь «решили проблему» с вашим отцом гораздо изящнее. Тихо, респектабельно… сердце. В его возрасте это так естественно. Никто и не подкопался…
– … И с вами-то как легко получилось… один актеришка, немного порошка, и готово…
Самодовольные, циничные голоса людей Корчагина заполнили тишину кухни. Слушать это снова, в безопасности, было еще страшнее, чем там, в номере отеля. Тогда я была поглощена своей ролью и страхом. Сейчас я слышала каждое слово, каждый оттенок. Я слышала, как они, смеясь, обсуждают убийство моего отца. Как презрительно говорят о моем горе. Каждое слово было как пощечина, как плевок на его могилу. Слезы текли по моим щекам, но я не издавала ни звука. Это были слезы не слабости, а концентрированной, ледяной ненависти.
Дмитрий смотрел на меня, и в его взгляде была бесконечная боль. Он чувствовал мою муку. Анна же слушала с бесстрастным лицом патологоанатома, изучающего причину смерти. Она анализировала. Когда запись закончилась, она медленно выдохнула.
– Это не просто доказательство, – произнесла она тихо, но в ее голосе звенел металл. – Это – ключ. Ключ, который открывает любую дверь. Или закрывает любую карьеру. Голос Михаила Семеновича, правой руки Корчагина, здесь абсолютно узнаваем. Попался, голубчик.
– Нужно отдать это в полицию! В прессу! – выдохнула я. – Все должны узнать, что он за тварь!
– Нет, – резко оборвала меня Анна. Она посмотрела на меня своими холодными глазами хирурга. – И что это даст, Кира? Корчагин объявит запись фальшивкой. Его медиа-империя смешает нас с грязью. Его юристы затянут дело на годы, за которые от этой записи не останется и следа. А его люди… они найдут способ заставить замолчать и нас, и запись, на этот раз навсегда. Публичный скандал – это оружие слабых, рассчитанное на общественный резонанс. Против таких, как Корчагин, оно не работает. Мы будем использовать это как скальпель, а не как дубину.
Она развернула свой план, и он был гениален в своей циничной простоте.
– Корчагин не одинокий волк. Он вожак одной из стай, которые грызутся за власть и деньги. И у него есть враги. Такие же волки, как и он, которые давно мечтают вцепиться ему в глотку. Мы не будем кричать о справедливости на площадях. Мы тихо вручим этот кинжал в руки его врагов. И с удовольствием посмотрим, как они будут потрошить друг друга.
Дмитрий молча кивнул, соглашаясь. Он понимал этот мир гораздо лучше меня. Началась закулисная игра. Дмитрий, используя свои самые глубокие и проверенные контакты, организовал передачу. Это не был звонок или письмо. Это была сложная, многоходовая операция. Копия записи на зашифрованной флешке была оставлена в банковской ячейке в Цюрихе. Ключ от ячейки и пароль от файла были переданы через трех посредников доверенному лицу одного из главных конкурентов Корчагина, человека из конкурирующей силовой структуры, давно мечтавшего сместить «титана». Сообщение было анонимным и коротким: «Подарок. От старого друга вашего врага».
И мы стали ждать. Эти несколько дней были, пожалуй, самыми напряженными за все время. Мы выстрелили своей единственной серебряной пулей и теперь не знали, попала ли она в цель. Враги Корчагина могли использовать эту информацию. А могли просто передать ее ему, чтобы выторговать себе преференции. Мы сидели в новой квартире и ждали, прислушиваясь к каждому шороху в новостях.
Первые признаки появились через три дня. Мелкие, едва заметные. В авторитетном деловом издании появилась крошечная заметка о том, что крупный международный консорциум «отложил на неопределенный срок» подписание соглашения о слиянии с холдингом «Титан». Потом сообщение о том, что правительственный тендер на строительство скоростной магистрали, в котором компания Корчагина считалась безоговорочным фаворитом, неожиданно выиграла конкурирующая фирма. Акулы почувствовали кровь в воде и начали кружить.
А потом грянул гром. Короткое, сухое сообщение в ленте новостей: «В центральном офисе холдинга Титан и ряде его дочерних структур проводятся следственные мероприятия в рамках проверки по делу об экономических преступлениях».
«Маски-шоу». Обыск. Классический прием силовой борьбы кланов. Они не стали обвинять его в убийстве. Это было бы слишком грязно и громко. Они просто начали пожирать его бизнес, используя в качестве формального повода финансовые нарушения, информацию о которых мы им и предоставили. Над головой «кукловода» сгустились тучи. Ему стало не до нас. Мы стали для него мелкими, надоедливыми насекомыми, о которых он временно забыл, отбиваясь от нападения тигров.
Именно в этот день у Дмитрия зазвонил телефон. Он посмотрел на номер и напрягся. Это был следователь, который вел его дело.
– Да, – ответил он коротко.
Я видела, как меняется его лицо, пока он слушал. Напряжение медленно уходило, сменяясь сначала недоумением, а потом огромным, всепоглощающим облегчением.
– Понял. Спасибо, что сообщили, – сказал он и положил трубку.
Он повернулся ко мне, и я впервые за много недель увидела на его лице улыбку. Усталую, но настоящую.
– Дело против меня закрыто. За отсутствием состава преступления. Официальная версия свидетель из Испании внезапно «запутался в показаниях» и отказался от всего, что говорил. Неофициально… мне только что передали извинения «сверху». Сказали, «ошибка вышла».
Петля, которая так долго и мучительно сжималась на его шее, лопнула. Он был свободен. Я бросилась к нему и крепко обняла. И в этот момент, стоя посреди нашей безликой квартиры-убежища, мы впервые почувствовали вкус настоящей, выстраданной победы.
Но цепная реакция уже была запущена. Последняя костяшка домино начала падать.
Элеонора, запертая в своем роскошном особняке, который стал для нее золотой клеткой, тоже читала новости. Она была умна. Она прекрасно понимала правила игры в этом жестоком мире. Корчагин, чтобы спасти себя, будет топить всех, кто слишком много знает. Она была следующим расходным материалом. Ненужным свидетелем, которого проще и дешевле убрать, чем защищать.
Ею овладел животный, первобытный страх за собственную жизнь. И, как загнанная в угол крыса, она сделала единственный возможный ход, чтобы спастись. Она решила предать всех, чтобы стать ценным свидетелем для государства.
Звонок от следователя застал Анну Петрову поздно вечером.
– Анна Владимировна, у нас тут… неожиданный поворот, – голос следователя был удивленным. – Адвокат гражданки Яковлевой только что связался с нами. Его клиентка готова дать полные признательные показания по делу об убийстве Игоря Гордеева и по всем финансовым махинациям. Она готова пойти на досудебное соглашение о сотрудничестве.
Анна присутствовала на ее допросе в качестве моего представителя. Позже она пересказала мне его содержание. Элеонора, лишенная своего лоска, своей брони из дорогих нарядов и высокомерия, была жалкой, напуганной женщиной. И она рассказала все.
Она говорила несколько часов подряд, выкладывая следователю всю грязную изнанку их преступлений. Как Корчагин впервые вышел на Вячеслава, играя на его тщеславии. Как они вместе годами выстраивали схемы по выводу денег. Как, узнав о расследовании моего отца, Корчагин отдал короткий приказ: «Проблему нужно решать кардинально».
Она рассказала про врача, Евгения Сомова. Как люди Вячеслава раскопали историю с его сыном, сбившим насмерть человека. Как они пришли к уважаемому профессору и положили на стол выбор: либо его сын садится в тюрьму на десять лет, либо он «слегка корректирует» лечение Игоря Гордеева. Она назвала препарат. Редкое лекарство, которое, в сочетании с основными сердечными препаратами моего отца, вызывало неконтролируемую аритмию, приводящую к остановке сердца. Приступ, который невозможно отличить от естественного. Она призналась, что в то роковое утро лично проследила, чтобы отец принял «правильную» таблетку.
