Текст книги "Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь (СИ)"

Автор книги: Лея Сван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 17

Не успела Ясиня углубиться в лес, как на полянку перед её избушкой, выкатилось трое испуганно галдящих, малого росточка деревенских пацанят. Лишь со второго взгляда разглядела княжна, что двое из ребятишек – взлохмаченные, круглоглазые мальчишки, а третья – махонькая девчонка, с растрепавшимися косицами. Увидев скрюченную, страшную старуху с метлой, дети разом замолкли. Распахнув глазёнки, потрясённо замерли посреди поляны. Лишь тот из мальчишек, что был поменьше ростом, всё размазывал слёзы по грязным щекам, да кривил от боли губы.

Мигом разобрав в чём тут дело, Ясиня чёрным от сажи пальцем поманила к себе белобрысого малыша.

– Поди-ка сюда, пострелёнок. Откель ты?

Жутковатой старухой нависла Ясиня над сторожко приблизившимся к ней, хлюпающим носом мальчишкой.

– Из Приречья мы, бабушка, – пропищал тот, с трудом сдерживая слёзы. – По грибы вот пошли…

– А чего вопил, как окаянный? – сурово спросила княжна.

– Да нога вот… – мальчонка рывком задрал штанину холщёвых порток, показывая «страшной бабке» длинную, заметно кровоточащую, рваную рану чуть ниже колена. – Не доглядел я, на сук напоролся.

– Хмм, вот оно как… – хмуро хмыкнула Ясиня, и нехотя распахнула дверь избы. – Ладно. Ты, малой, внутрь поди! А вы здесь обождите, – строго зыркнула княжна на двоих оставшихся перед избушкой детей. – И тихо тут, не шалить! А не то напущу на вас своего страшного кота – Баюна, с железными когтями!

Перепуганные до смерти детишки часто закивали, тараща на старуху круглые, словно блюдца, глазёнки.

– Как звать-то тебя? – спросила Ясиня, войдя в дом следом за мальчонкой.

Тот неуверенно огляделся в избе и поднял на «старуху» светло-синий взгляд.

– Ясень, – прозвучало чуть слышно.

– Да ладно⁈ Врёшь! – не сдержала изумления княжна.

– Стрибогом клянусь, так и кличут, бабушка! – затараторил малыш, испугавшись, что рассердил жуткую ведьму.

– Забавно, – покачала головой Ясиня, и принялась быстро доставать с полок туески с травами.

– А тебя, как звать, почтенная? – робко спросил гость.

– Яси… – не задумываясь пробормотала девушка, но кошачье фырчание с верху печки заставило её мигом прикусить язык, и быстро поправиться. – Ягиней зови.

Плеснув в миску воды из котелка, княжна кинула туда несколько щепоток бурого порошка, быстро размешала и, развернувшись к мальчику, деловито упёрла руки в бока.

– Ну, задирай штанину, сорванец!

Руки княжны сноровисто порхали над раной: обмыли кипячёной водой, насухо обтёрли, пока Ясиня напевно, вполголоса повторяла слова заговора крови из материнской книги. Прямо на глазах кровь из раны унялась, запеклась тёмной, жесткой коркой. Проверив, загустела ли мазь, девушка щедро смазала рану пахучей, зеленоватой кашицей. Гладя на бурую жижу, мальчонка брезгливо скривился. Заметив эту гримасу, Ясиня усмехнулась,

– Ты не гляди, что шибко вонюче, дурачок. Зато, через пару дней будешь скакать не хуже месячного козлёнка!

– Спасибо, бабушка! – пробормотал Ясень, смущенно опустив глаза.

– То-то же! – буркнула девушка, пониже опуская плат и пряча под ним довольную улыбку.

Плотно обмотав рану с наложенным лекарством чистой тряпицей, княжна подтолкнула мальчишку к двери.

– Нынче весь день и завтра до ночи – повязку не тронь, рану не мочи! Запомнил⁈ – Мальчик понятливо кивнул. – А мамке своей скажи, чтобы завтра, по первой росе, обмыла рану отваром дубовой коры, да обвязала чистой тряпицей. И так – всю седьмицу. Ясно⁈

Пацанёнок снова торопливо кивнул и резвым колобком выкатился из домика. Ясиня следом за ним вышла на крыльцо и обвела медленным взглядом всех трёх ребятишек.

– Сами-то найдёте дорогу домой?

Те дружно затараторили, что дело-то плёвое, здесь напрямик, вдоль речки, через ельник и берёзовую рощу идти всего ничего…

– И запомните, – напутствовала Ясиня ребятишек страшным голосом, – ни словечка обо мне в деревне не молвите! Забудьте, что здесь побывали! Обо всём, что здесь видели – молчок! А коли кто болтать лишнее станет, так того болтуна я ночью тёмной в мешок запихну, к себе в избу принесу, на лопату посажу, да в печь засуну!

– Прям в самую печь? – зачарованно смотря на ужасную старуху, переспросил Ясень.

– Агась! – кровожадно заявила «ведьма» – Зажарю болтливого негодника, съем и все косточки обглодаю! А теперь – брысь отсюда!

С этими словами она замахнулась на малышню лохматой метлой. Для пущего эффекта на крыльцо выскочил Баюн: выгнув спину, выпустил когтии громко зашипел,

– Ар-ар-арр… Где эти вкусные деточки!

С громким визгом ребятня бросилась обратно в лес. Когда их крики растворились в сплетении деревьев, и полянка вновь погрузилась в благословенное умиротворение летнего вечера, Ясиня скинула с себя платок, тщательно умылась в ручье и присела на утлую деревянную скамейку возле крыльца. Задумчиво склонила голову, любуясь игрой солнечных лучей на ещё сочной листве. А потом взглянула на свернувшегося рядом, на лавочке, кота.

– Как думаешь, ребятня разболтает про меня?

– Тут и гадать нечего, – уверенно хмыкнул кот. – Как пить дать сегодня же по деревне разнесут байки по страшную ведьму, которая ест на ужин маленьких детей.

– Может и обойдётся… – вздохнула Ясиня, подперев рукой щёку.

Однако ж, не обошлось…

Глава 18

Первой ласточкой была Меланья, жена деревенского головы. С большим свёртком в руках, с опаской скользнула она на поляну, да и замерла перед избушкой «ведьмы», пугливо озираясь по сторонам. Ясиня спешно обернулась сгорбленной старухой, и с метлой в руках шагнула на крыльцо.

– Чё надобно⁈ – спросила резко, не по-доброму.

– Да вот ребёночек захворал, – дрожащим голосом проблеяла баба, испуганно прижимая к груди дитя. – Второй день огнём горит, грудь не берёт… Боюсь, помрёт, как мой первенец, в прошлом годе.

– А ко мне зачем явилась? – с напускной суровостью хмыкнула Ясиня.

– Да, говорят, ты, старая, особые травы и заговоры знаешь. Любые недуги вылечить можешь, – неуверенно выдохнула Меланья. – Прошу, спаси моё дитятко! А я тебе, вот… – Одним движением баба скинула заплечную суму на землю, и вывалила на траву разнообразную снедь. – В благодарность сальца, творога да лёпёшек сдобных тебе принесла. Коли мало, только скажи, принесу, что велишь! Только выходи моего Ждана!

Задумчиво глянув на испуганное, но преисполненное решимости лицо крестьянки, Ясиня обречённо вздохнула и протянула руки к младенцу.

– Давай сюда. Так и быть, гляну, что за хворь…

Осторожно передав «старухе» дитя, мать рассыпалась в благодарности, но Ясиня грубо оборвала её речь,

– Хорош языком трещать! Ты девка, сильно-то не надейся! Глянуть – гляну, коли смогу – помогу, но вылечить дитя обещания я тебе не дам! На всё воля богов. Жди здесь покуда… – кивнула она на скамейку у крыльца. – И не смей в окна подглядывать! Прокляну!

С этими словами, Ясиня с важностью удалилась в избу…

Уложив свёрток на столе, быстро размотала тряпки и осмотрела тяжело дышащего, отрывисто вскрикивающего младенчика. Тот был красным от жара, но в остальном выглядел вполне обычно – крепким, упитанным бутузом.

– Что ж ты, Ждан, бузишь, мамку-то расстраиваешь… – прошептала Ясиня, ласково оглаживая дитя, мягко вливая в маленькое тельце силу и умиротворение, что давал девушке лес. – Тссс, успокойся, не шуми, сейчас мы тебе поможем…

Дитя задышало ровнее, заинтересованно разглядывая перепачканное сажей лицо Ясини. Улыбнувшись ему, девушка скоро засновала по избушке, смешивая и перетирая травы…

Отвар из коры ивы, зверобоя и тимьяна, вкупе с заговором из материнской книги, быстро уняли жар. Младенец успокоился и, посасывая палец, спокойно заснул на руках у княжны. Пощекотав его круглые щёчки, Ясиня с нежностью замотала малыша в одеяльце.

– Что ж, Ждан, расти большой и сильный…

С трепетом приняла мать своё дитя из рук «ведьмы» и залилась слезами радости, увидев, что вполне здоровый младенец крепко спит. Ясиня дала ей с собой свёрток с травами, и объяснила, как заваривать их и сколь часто давать.

На прощание Меланья низко, в пояс поклонилась лесной ведьме и заторопилась обратно в деревню. С той поры молва о могущественной лесной колдунье быстро разлетелась по окрестным селеньям. У Ясини больше не было нужды в припасах. Баюн каждый день лакомился свежими сливками, творогом, да яйцами, что несли деревенские «ведьме» при любой телесной напасти. В небольшом курятнике, что сколотила девушка возле избушки, поселились три пёстрых несушки. А потом хозяйство пополнилось и важным, горластым петухом…

Чтобы хоть немного отвадить любопытных сельчан, Ясиня вкопала вокруг поляны столбы, на которые водрузила найденные в лесу звериные черепа. Внутри черепов пристроила она нехитрые глиняные плошки, которые набивала мхом и зажигала каждый вечер. Тех деревенских, что были попугливее, эта уловка отвадила, однако же к Ясине по-прежнему шли с любой серьёзной хворобой: поранился ли плугом или серпом неловкий крестьянин, занедужил ли ребятёнок, али занемог кто-то из стариков… В лесную избушку споро отправляли посланника и «старая ведьма Ягиня» всегда помогала. Деревенские не то чтобы любили странную старуху, но относились к ней со страхом и почтением. И мало-помалу все, включая княжну, привыкли к такому порядку вещей…

Так прошёл Червень и незаметно подошел к концу месяц Зарев. Урожай на полях был собран и уложен в высокие стога, а листва в лесу потихоньку меняла цвет с тёмной зелени на яркий багрянец. Сладких капель черники было больше не найти, зато ближайшее болото алело плотным покрывалом сочной клюквы.

В этот день Ясиня проснулась с дурным предчувствием. Сон свой княжна не помнила, однако знала, что тот был муторным и неспокойным, пророча скорое несчастье. И хотя день обещался быть погожим, к полудню мрачные, тяжёлые тучи заволокли небо, предвещая ненастье. Лесной воздух налилсягустым, почти осязаемым напряжением. Однако дождь так и не хлынул.

Выйдя на поляну перед избушкой, Ясиня прислушалась. Померещилось ли ей или до чутких ушей долетели отчаянные крики и грохот сражения? В сладкие ароматы леса прокралась горькая вонь пожарища. Учуяв её, Ясиня нахмурилась,

– Никак горит что-то! – обернулась она к Баюну, вальяжно развалившемуся на крылечке.

Кот лениво потянулся и зевнул.

– Горит что-то, ага… Не в деревне, далеко отсель. Слышу звон мечей и лошадиный крик… Не тревожься, Ясинюшка. Не бери в голову. То глупые витязи ведут смертный бой где-то за Приречьем.

– Бьются насмерть? Верно ли чуешь? – в неясном волнении нахмурилась Ясиня.

Физиономия кота приобрела слегка обиженное выражение,

– Разве ж я когда болтал пустое, точно брехливый пёс? Верно говорю, хозяйка, слышу большую сечу…

Словно ужаленная ощущением ужасной беды, девушка бросилась в дом и, стремительно набросив на плечи потёртый плат ведьмы, услышала, как кто-то зовёт её тонким голосом.

– Бабушка, Ягиня! – кричал тот самый мальчонка по имени Ясень, теперь уже хорошо знакомый княжне. – Бабушка, Ягиня!

– Чего вопишь, как оглашенный, – рявкнула на него девушка. – Не глухая я!

– Бабушка, Ясиня, так мамка послала меня за тобой! – едва ли тише затараторил малец. – Сказала, беги к лесной ведьме, зови в дом! Да пусть прихватит свои снадобья. Трое раненых у нас в избе.

– Откуда раненые? – нехорошо прищурилась «старуха».

– Так витязи то, с поля брани. Спозаранку сошлись два больших отряда, на холме, неподалёку от нашего Приречья. Грохот, крики, лязг мечей… Мы с ребятами с крыши сенника на сечу глазели. Людей на той сече полегло немерено… Но особо коней жалко! Ах, какие у воинов кони! Не то, что наши Беляй с Черняем… Чисто царские скакуны!

– Да ты про дело говори! – одёрнула его княжна.

– Агась! – почесал взлохмаченные вихры Ясень. – Так я ж сказал – мамка меня за тобой, Ягиня, послала. Как битва закончилась, наши деревенские пошли бранное поле обирать. Эмм… то бишь хотели подсобить раненым. Ну и прихватить нечейное добро. Мертвякам уже не надобно, а в хозяйстве всякое разное сгодится. Опять же, хороший булат или крепкие сапоги можно в Городище за хорошие деньги продать…

– Зачем меня звала твоя мать⁈ – растеряв остатки терпения, встряхнула его за плечи Ясиня.

– Так раненые гридни у нас в избе, – испуганно икнул мальчишка. – Нашенские их на поле брани подобрали. Ещё живых. По богатой одёже, те воины из знатных. Вот отец с мамкой и решили, мол коли в живых те гридни останутся – наградят за спасение. Да мыслю я – пустое то. Двое совсем плохи, к ночи помрут…

Ясиня крепко стиснула зубы, чтобы не закричать от досады. Сквозь зубы процедила,

– Твои родители рассудили мудро! Жди! – и бросилась в дом, собираться…

Глава 19

В простом, но основательном деревенском доме пахло суточными щами и свежеиспечённым хлебом. Эти привычные, такие уютные домашние запахи резко контрастировали с озабоченными, напряжёнными лицами обитателей дома. Едва взглянув на вошедшую в дверь «ведьму», Дарина – мать Ясеня, поманила её за собой, в самую дальнюю светлицу. Здесь, прямо на полу, на наскоро брошенных на доски одеялах, лежали раненые гридни. Их тяжёлое, хриплое дыхание время от времени прерывалось отрывистыми стонами.

Ясиня недовольно скривилась, окинув внимательным взглядом тела двоих, прикрытых по грудь холстиной, мужчин.

– Малец твой, Дарина, баял, что непростые, родовитые мужи здесь у вас… А вы их вона как, на пол, точно какую рухлядь… – хмуро заметила Ясиня, разматывая свою котомку.

– Так кровят раны у иродов, – скоро заооправдывалась Дарина. – Все постели мне изгваздают, в век не отстирать… Ты уж, Ягинюшка, расстарайся, подсоби, чем можешь! Выходи бедолаг. А уж мы в долгу не останемся…

– Воды принеси чистой, холодной, ключевой, и тряпиц свежих, – перебила её княжна. – Да поставь на огонь котелок с водой. Шевелись!

Присев на корточки возле раненых, она откинула холстину и, нахмурившись, потянула носом тяжёлый кровяной смрад.

– Давно лежат здесь?

– Да всего ничего, – торопливо ответила Дарина, пятясь к двери. – Только мужики их в избу внесли, как я малого за тобой сразу отправила. Время едва за полдень перевалило.

– Хорошо, – коротко кивнула «ведьма». – Неси воду… Эй, погоди-ка, – окликнула она хозяйку уже в дверях. – Сынок твой сказал про троих гридней. А здесь только двое…

Дарина неловко замерла в дверном проёме, теребя конец платка.

– Ась? А… так верно, трое… Только ж, мы третьего дружинника в сеннике положили. Ты, голубушка, о нём не думай. Парень тот совсем плох. Вот-вот помрёт. Попусту лишь возиться…

Поднявшись с корточек, Ясиня поправила съехавший совсем на нос «ведьмин» платок, и со вздохом распорядилась,

– Веди, показывай!

В большом, густо благоухающем травяным духом сеннике царили полумрак и прохлада. Дарина пошире распахнула широкую дверь, позволяя солнечным лучам осветить плотно скрученные тюки сена и мужчину, распростёртого посреди них.

Ясиня быстро шагнула внутрь и, наклонившись к раненому, без охоты взглянула на лицо дружинника. То было повернуто набок и прикрыто свалявшимися в беспорядке, некогда светлыми, а теперь покрытыми грязью и кровью волосами. Короткая светлая бородка над крепкой, загорелой шеей, заставила Ясиню вздрогнуть, но она тут же прогнала нелепый морок, кольнувший сердце. Разглядывая насквозь пропитанную кровью рубаху и запятнанные красным портки бездыханного воина, она задержала взгляд на голых ступнях и тихонько хмыкнула,

– Уж и сапоги в хозяйство прибрали?

– Так то ж не мы, бабушка. Кто-то из деревенских раньше успел. Да, впрочем, и сама посуди, к чему мертвяку сапоги в Нави?

Не желая дальше вести пустые разговоры, Ясиня махнула рукой, отправляя хозяйку за водой. Не медля, достала она из котомки короткий нож и принялась проворно разрезать рубаху на раненом. Шелковистая, некогда нарядная, дорогая ткань неохотно поддавалась острому лезвию. Пальцы княжны быстро окрасились алым, но она лишь крепче стиснула зубы, хмуро осматривая глубокие раны витязя: глубокий, наискось разрез шёл через всю широкую грудь, обильно кровоточа. Вторую рану, пульсирующую тёмной, густой кровью, Ясиня обнаружила на левом боку мужчины. Прижав обе ладони к этой ране, «ведьма» торопливо зашептала заговор останавливающий кровь.

Внезапный глухой, утробный стон заставил Ясиню вздрогнуть всем телом. Раненый под её руками дернулся и неожиданно пошевелился.

– Тише, тише… – пробормотала Ясиня, досадуя на не вовремя очнувшегося воина.

Однако увещевания княжны сделали только хуже. Воин забился, что-то бессвязно замычал, мотая головой. Кровь снова брызнула сквозь пальцы девушки.

– Да что б тебя, несносный! – в сердцах бросила Ясиня и мельком взглянув на мечущееся в беспамятстве лицо дружинника, беззвучно охнула. – Ты⁈

Подоспевшая с водой и тряпицами Дарина замерла рядом, скучающе глядя на раненого.

– Отходит горемычный…

Ясиня едва сдержала сердитый рык. Обтирая руки чистым, она сурово сдвинула брови и коротко потребовала, указав взглядом на расчищенное рядом с мужчиной место:

– Воду поставь сюда! Тряпицы сложи рядом. А теперь, поди вон. Кликну, коли понадобишься.

Дарина равнодушно покачала головой, словно признавая бесполезность усилий лесной ведьмы, но спорить не стала. Ясиня и не заметила, как та исчезла за дверью. Резво выудив из своей котомки малую глиняную бутыль с узким горлышком, она плеснула, в услужливо оставленную хозяйкой миску несколько почти чёрных капель. Развела их водой и поднесла миску ко рту раненого, который метался в беспамятстве.

– Пей… Вук. Не думала я, что вот так мы свидимся, – пробормотала княжна, глядя в покрытое грязью и царапинами лицо княжьего дружинника. Откинула с высокого лба слипшиеся волосы, мимолётно любуясь точёными чертами по-прежнему прекрасного лица. Осторожно коснулась пальцами прикрытых век…

Впрочем, времени на нежности не было. С трудом влив в рот мужчины немного успокаивающего снадобья, Ясиня расторопно принялась за его раны. Раненый больше не стонал. Тихий, бледный и бездыханный, сейчас он походил на поверженного древнего бога из деревенских сказок.

– Помер, – уверенно произнёс Ясень, сунувший свой любопытный нос в сенник.

– Типун тебе на язык! – одёрнула его сердитая ведьма, шустро перевязывая наскоро обработанные раны. – Жив он, только в беспамятстве. Беги к мамке. Скажи, пусть мужиков соседских позовёт. Дело для них есть…

Глава 20

Баюн начисто вылизал сметану из миски и, неторопливо облизав усы, отодвинул лапой пустую посудину.

– Едва не прокисла…

– Сметана-то? И верно, второй день стояла, – с усмешкой забрала миску Ясиня. – Гляжу, и о сливках ты позаботился…

– Так то я от сокрушения, – вздохнул котяра, вольготно потягиваясь по лавке. – Который день живём в беспокойстве. А всё этот проклятый гридень, которого ты притащила, Ясинюшка. На кой он нам сдался? Коли здоровый был бы, так ладно, дрова бы колол, да охотился – всё прибыток. А так лежит мертвяк-мертвяком, одни хлопоты да расточение от него. Ты, вона, третью ночь на лавке спишь, да пчёлкой над ним вьёшься, а этот недужный хоть бы моргнул разок… Попомни моё слово, впустую радеешь ты об нём. Не будет с этой затеи толка…

– А коли и так, тебе что за забота⁈ – нахмурилась княжна. – Даи неправда твоя, хвостатый. Есть толк от моего радения. Не помер же бедолага до сей поры…

С этими словами она невольно взглянула на раненого, которого, по её просьбе, принесли на наскоро сбитых марах деревенские мужики к ней в избушку. Кой в чём кот был прав, с Вуком, который то беззвучно лежал бревном, то метался в лихорадке, вышло немало хлопот. Однако ж, обрабатывая следы от ударов меча и осторожно вливая в рот лечебные отвары, Ясиня каждый раз с удивлением подмечала, как быстро затягиваются страшные, смертельные раны. Как потихоньку возвращаются краски на обескровленное лицо княжеского воина. Дышал он всё ровнее и очевидно больше не собирался отправляться в царство Самарила. Только вот веки мужчины были по-прежнему смежены, точно в беспробудном сне…

Присев на краешек кровати, Ясиня осторожной лаской коснулась тщательно отмытых и старательно расчёсанных светлых кудрей красавца. Таким увидела она его впервые на просторном отцовском дворе. Ах, как понравился он ей тогда. Могла ли она помыслить в ту пору, что вот так, запросто, сможет касаться щеки пригожего витязя…

Вспомнив об отцовском тереме и временах безмятежного отрочества, княжна тихонько вздохнула. Малая слезинка соскользнула с её ресниц и горячей каплей упала на бледный лоб лежащего без чувств витязя.

Тот внезапно вздрогнул, задышал чаще. Крепко смеженные веки затрепетали и распахнулись. Ясный взгляд упёрся в лицо склонившейся над ним девушки.

– Сгинь, морок! – исказившись в лице, прохрипел Вук.

Ясиня тихонько ахнула от радости и попыталась осторожно коснуться щеки мужчины, но тот слабым взмахом руки отбросил ей руку и зло оскалился,

– Кто ты⁈ Прельщающее видение? Морок, наведенный злыми чарами…?

Лицо мужчины перекосило ярко вспыхнувшей яростью. Это странная, необъяснимая злость повергла Ясиню в короткое изумление.

– Ты не помнишь меня, Вук? Мы ведь виделись прежде…

– О, твоё лицо лжёт, притворное создание! – меж тем хрипло бормотал витязь, буравя девушку горящим взглядом. – Зачем ты мучаешь меня, приняв чудесный облик той, что давно нет на белом свете⁈ Оставь меня! Сгинь! Изыди, коварная Мара! Не смей опутывать меня своим мороком…

– Да ты рехнулся! – ахнула Ясиня, всплеснув руками. – Где это ты увидал Мару⁈ Совсем сдурел, полоумный⁈ Вона как, остудись!

Прихватив полный водицы ковш из стоящей рядом кадки, Ясиня щедро плеснула воду в лицо гридня. Тот на миг задохнулся под стекающими по лицу холодными струями. Уставившись на девушку во все глаза, несколько раз беззвучно открыл рот, потом через силу вдохнул и неуверенно выдавил,

– Княжна⁈

– Ох, батюшки, чудо-то какое! Никак признал! – Ясиня язвительно хмыкнула. – Ну, коли в своём уме, значит жить будешь…

Она хотела подняться с кровати, но Вук резко схватил её за запястье, удержав на месте.

– Ясиня? Ты ли это⁈ Верно ли, что не видишься ты мне⁈ Жива!

– Да уж живее тебя, – покачала головой княжна. – Ты, верно, сильно ударился головой, когда упал с коня во время сечи. Вот и путается всё…

– И верно, битва… – посуровел лицом, нахмурился Вук. – Много храбрых воинов полегло… Но как я очутился здесь? – он обвёл потемневшие от времени стены медленным взглядом. – Чей это дом?

– Ты в моей избушке, – ответила Ясиня. – Тебя, раненого на ратном поле, нашли сельчане из ближайшей деревни и принесли сюда…

– Так ты спасла меня? Выходила? Здесь, одна?

Румянец смущения вспыхнул на девичьих щеках, но княжна с напускной суровостью взглянула на недужного.

– Очень ты стал болтлив, как я погляжу! Да у меня нет времени на пустую болтовню. Лежи-ка смирно, храбрый витязь. Набирайся сил. А мне надобно приготовить обед, да обработать тебе раны, а потом, коли придётся, поговорим…

Оторвав от своего запястья ещё слабые пальцы Вука, Ясиня спешно отошла к печи, пряча от взгляда мужчины пылающие алым заревом щёки.

… Неспешно истекающие летние деньки теперь стали для Ясини сплошной сладкой мукой. Вук стремительно шёл на поправку, с каждым днём всё больше и больше наливаясь силой и отчётливой мужской красой. Раны его затягивались и светлели на глазах. Баюн сварливо ворчал, что на проклятом гридне всё заживает точно на дворовом псе и заметно сторонился нового постояльца. Едва начав вставать на ещё нетвёрдых ногах, раненый со всей серьёзностью объявил, что с этого дня спит на шкурах в углу, решительно отметя все уговоры Ясини остаться в кровати.

Словно не замечая собственной слабости и боли, Вук рвался помогать княжне в каждой малости, хватаясь за любую работу по дому. И Ясине приходилось напускать на себя всю суровость, каждый раз, когда она видела в руках неуёмного гридня топор или ведро с водой.

– Вот же шебутной! Неразумный, что дитя малое! – ворчала она, пытаясь отобрать у задорно смеющегося молодца здоровенный сук, который тот намеревался разрубить на дрова. – Отчего нет тебе покоя⁈ Сиди вон на солнышке, поправляйся…

– Нежить тело и дух впору девицам в тереме, а не воину, – шутливо борясь с княжной за деревяшку, и между делом пытаясь украсть у девицы поцелуй, не сдавался Вук. – Коли стану я мягок и празден, буду ли люб тебе, моя красавица? Пойдёшь ли ты за меня?

– Ах, несносный, опять ты о своём! – возмущённо отбросила сук Ясиня, чувствуя, как невольно заходится в горячке сердце. – До кой поры ты будешь дразнить меня глупыми разговорами⁈ Не раз уж сказано – разные пути у нас. Тебя, как обратно в силу войдёшь, ждёт княжья служба. А мой дом здесь, в лесу… Лесная ведьма Ягиня я, верно слыхал?

– Слыхать-то слыхал, да всё в толк не возьму, как случилось, что невеста князя Всеслава подалась в лесные ведьмы? – лукаво прищурился на девицу Вук. – Али не люб тебе был князь? Он, поди, все глаза выплакал, когда узнал, что Ясиню свет Борисовну разорвали лесные звери…

– Князь-то? Все глаза? – Ясиня звонко, в голос рассмеялась. – Да он меня ни разу и в глаза-то не видал! Что я ему? Сговорённая его дядькой дочь удельного князя, коих в округе, что курей в курятнике. Князь твой, поди, уже новую невесту себе сыскал…

– Ой ли, – покачал головой Вук с неожиданной серьёзностью. – Не знаешь ты Всеслава, княжна. Его слово – камень, а сердце вернее-верного. Коли слово дал – век держать станет.

С улыбкой отмахнувшись от уверений гридня, Ясиня принялась снимать развешенное для просушки бельё.

– Ни к чему мне высокий княжеский терем и богатства Всеслава. Мне милее моя лесная полянка, избушка… куры вон, да Баюн. Здесь я сама себе хозяйка. Нет надо мною ни отца, ни мачехи, ни мужа…Только небо вот ясное… Ох, никак дождь собирается! Помоги-ка!

С тревогой взглянув на начавшее сереть небо, Ясиня пихнула Вуку в руки кипу снятого с верёвки белья и заторопилась…

Под шум накатившегося ливня они лениво пили ароматный травяной чай и вели неспешный разговор. Баюн свернулся на коленях Ясини, сторожко прислушиваясь к беседе хозяйки с Вуком. Тот, хмуря лоб, расспрашивал девушку о том злополучном дне, когда лихие люди напали на обоз княжьей невесты.

– Так не лесные то были лиходеи? Точно ли? – мужчина поднял на Ясиню тяжёлый взгляд. Было в нём что-то столь мрачное и угрожающее, что княжна невольно поёжилась. Покачав головой, она проронила,

– Яшка… ты, поди, помнишь его… сказал, мол подговорила Варвара их, нескольких дворовых мужиков, лишить меня жизни… Изверги перебили всех, кто сопровождал обоз…

– То я ведаю, – кривя соболиную бровь, хмуро усмехнулся Вук. – На другой день прислали гонца к Всеславу от князя Бориса. Мол, горе-злосчастье случилось, напали лихие разбойники на свадебный обоз. Перебили всех княжьих гридней и возниц, забрали приданое, а княжну тяжко ранили. Убежала она в лесную чащу, да там и лишилась живота от зубов диких зверей. Пожелал князь приехать на похороны своей невесты, но сказали ему, что уж схоронили старшую дочку Бориса, дабы поскорее успокоить безутешных родителей.

– Безутешных родителей? – переспросила Ясиня с горькой усмешкой. На её коленях громко, с явным ехидством, фыркнул Баюн. Княжна погладила его пушистую спину и задумчиво проронила. – А рассказать ли я вам сказку про пирожки с требухой? Жила-была одна не очень юная княжна…