Текст книги "Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь (СИ)"

Автор книги: Лея Сван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 4

Сумрак едва только опускался на просторный княжеский двор, а на лугу, что простирался позади господского терема, уже кипело шумное веселье. Щедро накрытые столы ломились от угощения. В центре, за господским столом, уставленном лучшими явствами и дорогими наливками, восседал сам князь Борис.

По правую руку от него сидел дорогой гость – князь Рогволод в богато украшенном золотым шитьём кафтане из аксамита. Слева от супруга важно поглядывала на гуляющий люд княгиня Варвара. Наряд её привлекал внимание яркой вышивкой и обилием жемчуга, коим были украшены рукава и верх сарафана из блестящего аксамита. Высокий, в две ладони, кокошник княгини сверкал дорогими каменьями.

Не хуже матери были разодеты и Злата с Умилой – средняя и младшая дочери князя. Круглые щёки красавиц были щедро нарумянены, а брови густо подведены сурьмой. На шее каждой красовалось коралловое ожерелье в три ряда, а в косы вплетены ленты из узорчатой камки. Варвара с гордостью посматривала на дочерей и подкладывала им лучшие куски угощения. А полакомиться на княжеском столе было чем: молочные поросята с хрустящей румяной корочкой и пироги с осетриной, фаршированные перепелами стерлядь и севрюжка только из печи, мочёные яблочки и пышная кулебяка с царь-грибом…

В отличие от княжеского стола, угощение для пришлых дружинников, крестьян и дворовых людей было не столь богато, но и там было чего отведать. На длинных столах, за которыми пировал простой люд, от мала до велика, стояли блюда с соленьями и высились горы разнообразных пирогов. Были тут и пироги с мелкой речной плотвицей, и с сочной, нежной щучьей мякотью, пироги с капустой и с грибами. Хватало на столе и сладких пирогов: с брусникой, с малиной, с яблоками…

Следом за Малушкой присев к накрытому для дворовых людей столу, Ясиня ухватила духмяный пирожок с малиной и, откусив, запила его сладким медовым квасом.

– Глядикось, как Златка-то с Умилой насурьмились! Ни дать ни взять – пугала огородные! – прыснула в кулачок Малушка. – Ай, сбежит княжий сват от такой красоты. Вот смеху-то будет!

Увидев хмурое лицо князя Бориса, лениво оглядывающего пирующих, Ясиня поднялась и подошла княжескому столу. Тяжёлый взгляд князя остановился на стройной, точно берёзка фигуре дочери. Ясиня низко, в пояс поклонилась отцу.

– Здрав буде, батюшка! Долгих лет тебе!

В ответ Борис лишь коротко кивнул и ещё больше нахмурил косматые брови. Поджав тонкие губы, он небрежно махнул рукой.

– Ступай!

Ясиня выпрямилась, и окинув быстрым взглядом недовольные лица мачехи и сестёр, так же как и князь Борис, холодно поджала губы. Медленно развернувшись, со спиной прямой, будто дрын проглотила, Ясиня неторопливо вернулась на своё место.

– Ой, дурёха тыыы! – заключила Малушка, запихивая в рот остатки сдобного пирожка. – Ну зачем ты на глаза князю попёрла⁈ Знаешь же, кто высоко летает, не водится с теми, кто на земле обитается. А теперь тебя Варвара, поди, совсем со свету сживёт.

– Утро вечера мудренее, Малушка. Авось и не сживёт, – усмехнулась Ясиня. – Идём скорее хороводы водить, да через костёр скакать. А то всё веселье пропустим. Гляди, Твердята вон всю шею свернул, тебя высматривая…

Звонко, весело лилась песня над кружащим вокруг костра хороводом. Парни и девицы брались за руки и, заливисто смеясь, с разбегу перелетали перед жарким, жадным пламенем. Раскрасневшаяся Малушка звонко хохотала, рука об руку, прыгая через костёр с деревенским кузнецом Твердятой. Ясиня не отставала от подруги в веселье. Ах, как хорошо ей было: со всей мочи оттолкнуться от земли, взмыть в воздух вольной птицей, на миг испугаться, обмереть от лизнувшего ноги жара… И вновь ощутить под ногами твёрдую землю-матушку, увидеть горящие раздольной радостью лица, услышать, как быстро и счастливо бьется разбуженное опасной забавой сердце.

Набегавшись и нарезвившись возле костров, Ясиня опустилась на траву и быстро перевела дух. Горло саднило от громкого смеха и быстрого бега. Жажда дала о себе знать. Мечтая о чаше холодного, ароматного кваса, Ясиня вернулась к столам. Здесь уже мало ели и больше пили. Те из деревенских, кто постарше, уже лежали на лавках или под столами, громко похрапывая. Проходя мимо одного из столов, Ясиня вдруг замерла, услышав насторожившую её речь.

Яшка – мелкий, плюгавый мужичонка, что обычно ухаживал за скотиной, вещал с важным видом.

– Так и мать-то её была не из наших. Пришлая. Бают, князь привёз ту деваху прямиком из дремучего лесу. Была она дикая, речи вела странные. Ведьма, как пить дать! Околдовала та девка нашего князя, так, что кроме неё и не видел он никого. Женился на ней, одевал в жемчуга и золото, будто царевну.

Нахмурившись, Ясиня перевела взгляд на дружинника, который внимательно слушал похмельную болтовню Яшки. Сердце Ясини дрогнуло. То был старый знакомец – ночной охальник, заступившийся за неё сегодня днём. Между тем Яшка продолжал, не замечая стоящей за его спиной девушки,

– Да недолго было их любование. Померла молодая княгиня, спустя короткий срок после рождения дочери. Князь наш убивался первое время, дитя лелеял и баловал… А через несколько лет снова женился, да и позабыл о проклятой ведьме. Дочь то её видной девкой выросла, да кто ж к ней сватов пошлёт? Нет охочих взять в свой дом ведьмину кровь, приблуду, пусть и из княжьего терема…

Не выдержав такого бесстыдного лганья, Ясиня метнулась к Яшке и, грозно подбоченясь, нависла над болтуном подобно разгневанному Сварогу.

– Ах ты, аспид! Да чтож это ты болтаешь, окаянный! Совсем стыд потерял⁈ Какая я тебе приблуда⁈ Да чтоб твой проклятый язык совсем отсох, за такой оговор! Все знают – я законная дочь князя! Старшая по рождению! А что худое болтают, так то злыдни и охальники батюшки! Стыдись, Яшка, подлые наговоры повторять!

Глянув на сердитое лицо девушки, Яшка в первый момент смутился, но вспомнив, что прав у старшей дочери князя не боле чем у обычной сенной девки, с важностью приосанился. Его невзрачная физиономия вернула себе былую уверенность.

– А ты не горячись, девка! Окоротись, вишь, не до тебя мне. Не дело тебе в разговор мужчин лезть, со своим коротким бабским умишкой. Ступай отсель, подобру-поздорову!

– Так не до меня тебе, брехливый ты пёс⁈ – зло прищурилась Ясиня. – Ну, так-то я подправлю тебе разговор!

Схватив со стола чарку с медовухой, она со всей силы плеснула её содержимое на вздутое, раскрасневшееся лицо Яшки. Янтарная, духовитая жидкость потекла по лбу, щекам, часто моргающим глазкам и задержалась в куцей бородёнке мужика.

Ясиня мстительно улыбнулась и с вызовом глянула на наперстника Яшки. Однако тот не вымолвил ни слова, молча наблюдая за быстрой расправой. Лишь в потемневших глазах дружинника (Ясиня запомнила его прозвище – Вук) метались огненные отблески костров.

– Нашёл кого слушать, пустого балабола! – фыркнула Ясиня, с укором покачав головой. – Коли у князя Всеслава такие скудные умом гридни, каков же сам князь⁈

В ответ воин загадочно усмехнулся и, не произнеся ни слова, одним махом опустошил свою чарку.

Ясиня собиралась ещё много чего высказать ему, но в этот момент к ней подскочила Малуша. Дернула подругу за руку,

– Айда венки плести, Ясинь! Гляди, луна уж как поднялась!

Держась за руки, девушки, смеясь, побежали через широкий луговой простор. Набрав полную охапку душистых луговых цветов, Малуша удивлённо взглянула на травы в руках Ясини.

– Ай, да ты не шутила? Всех женихов отвадить надумала таким венком⁈ Полынь да ромашки… Ну тебя, глупая! Вот, возьми-ка! – Малуша выудила из своей охапки самые крупные васильки и протянула их Ясине. – Вплети в свой венок!

– Говорят – чужие цветы в свой венок вплести – чужого счастья себе отхватить, – Ясиня с сомнением взглянула на цветы, протянутые ей подругой.

– Да и пусть! – звонко рассмеялась та. – Поди не обеднею! Мать говорит – в рубашке я родилась! Моего счастья на нас двоих с лихвой хватит!

Добавив синие цветки к своей охапке, Ясиня с благодарностью взглянула на подругу и в ужасе отшатнулась. Жуткая, чёрная тень погребальным саваном окутывала улыбающуюся Малушку.

Глава 5

Неторопливая, протяжная девичья песня, сотканная из множества голосов, раздольно лилась над пологим речным берегом. Медленно, словно белые лебёдушки по озёрной глади, двигались девицы по шелковистой, влажной от росы, траве навстречу своей судьбе. Один за другим ложились нарядные, затейливые венки на тёмную речную воду, предрекая будущее, объявляя волю Купалы…

– Сюда поди! Тут течение тише, авось, не потопит венки… – тащила Малушка подругу за собой по берегу, в сторону от остальных девушек. – Глянь, красота какова! – внезапно замерла она, указав на дрожащие на речной воде золотые отблески факелов. Те ярко горели в руках парней, подальше от берега ожидающих, когда их ненаглядные закончат гадание. – Будто звёзды с небесного свода умыкнул водяной, да и спрятал в реке, – хохотнула Малушка.

– Люди говорят, мол, то мавки зажигают волшебные огни, дабы глупых девок, навроде нас с тобой, в тёмные омуты заманивать… – Ясиня сделала страшные глаза.

– Ай, не пужай, не из пугливых я! – хихикнула Малуша. – Гляди, здесь берег совсем низкий. Айда, запустим венки!

Девушка присела на корточки и осторожно опустила венок на воду. Тихо, почти беззвучно прошептала заветные слова, что должны были определить её судьбу. Ясиня же замешкалась, заглядевшись на плывущие по реке девичьи венки.

Сзади, откуда-то из подсвеченного огнями сумрака, раздался громкий молодецкий смех,

– Что, Малушка, на кого загадала? Не на меня ли?

Малуша сердито вскинулась, обернулась назад и прокричала в темноту,

– Сгинь, супостат, не то хворостиной так отделаю, что неделю стоя спать будешь! – Вернув взгляд к воде, девушка нахмурилась. – Что за напасть⁈ Али кажется мне, али венок мой и вправду на месте кружит? Глянь, Ясинь!

Ясиня лишь недоумённо покачала головой. Ей, так же как и подружке, было невдомёк, отчего венок Малуши медленно, вновь и вновь, наворачивает круги вокруг одного и того же места.

– Похоже, и вправду омуток здесь, – задумчиво хмурила точёные брови Малуша. – Али водяной шутит? Ох, не к добру, чует моё сердце…

Лицо девушки мигом потускнело, улыбка сошла с губ. Ясиня ласково приобняла подругу, желая приободрить,

– Улыбнись, Малуш! Гони дурные мысли! Им нет места в Купалу… – Она всмотрелась с мрачную, таинственную толщу воды, что не желала отпускать венок подруги из заколдованного круга и уверенно изрекла. – Нету тут никакого тёмного волшебства. Обычный водоворот. Гляди, мой венок так же закружит…

С этими словами она гибкой веточкой наклонилась к воде и опустила свой венок на волю реки. Однако, вопреки её предсказанию, венок не задержался возле венка Малушки, а бодро заскользил дальше, словно подхваченный сильным течением.

– Поди ж ты… – удивлённо распахнула глаза Малушка. – Вот те и водоворот…

Между тем песни на берегу смолкли. Им на смену пришёл звонкий девичий смех и весёлый визг – пришло время ночного купания. Сбрасывая праздничные сарафаны, в одних исподних рубашках, девушки опускались в тёплую речную воду. Кто бросался с разбега, с шумом и плеском, будто желая распугать всех водяных в округе. Другие же ступали в темную, будто крепкий ржаной квас, реку, медленно и осторожно, зябко поводя плечами…

Поглядев на весело плещущихся в воде подружек, Малушка тоже потянула вниз с плеч узорчатые лямки сарафана.

– Ай, была не была! Омут тут, аль нет, счас и выведаем… Авось Стрибог не попустит плохому случиться… – она уверенно шагнула в искрящуюся в лунном свете воду. – Хоть и не прибился мой венок к берегу, но ведь не потоп, и то – ладно! Видать, не судьба мне в этом году замуж пойти…

Обернувшись к Ясине, крутобокая девица махнула рукой,

– Подь в воду, Ясь! Речка тёплая. Али забоялась ты?

– Вот ещё! – фыркнула Ясиня.

Одним мигом избавившись от сарафана, она в два широких шага оказалась по пояс в воде и обрушила на подругу шквал весёлых брызг. Малушка задорно рассмеялась в ответ и, подцепив свой «заколдованный» венок, водрузила его себе на голову.

– Вот и нет никакого тёмного колдовства! Ой, Ясь, гляди, твой-то венок как далеко уплыл. Почти и не видать уже…

Действительно, тёмный круг венка Ясини едва виднелся на широкой, привольно раскинувшейся между густо заросшими берегами поверхности реки.

– Уплывёт – уж не сыщешь! Так и не узнаешь свою судьбу… – покачала головой Малушка, и это решило дело.

– Догоню! – внезапно решила Ясиня и, шагнув в глубину, быстро поплыла вдоль берега, вслед за убегающим венком.

Сызмальства Ясиня плавала не хуже юрких речных рыбок, а оттого не испытывала ни малого волнения, бодро двигаясь в непроглядной, глубокой воде. Вот шумное веселье праздника и гвалт голосов стали тише, оставшись позади. Густая лесная поросль подступила к самому берегу, бросая мрачные, угрюмые тени на блестящее в лунном свете водное полотно. Однако Ясиня всё плыла и плыла, забыв об усталости и оставшейся далеко позади подруге. Проклятый венок будто зачаровал её, маня за собой…

А вот, кажется и конец – подумала девушка, когда её упрямый «беглец» наконец-то замедлился и неторопливо подплыл к противоположному берегу. Словно приглашая Ясиню закончить игру, венок мягко покачивался на волнах у самого берега, в тени плакучей, раскидистой ивы.

– Попался! – рассмеялась Ясиня и в несколько широких гребков преодолела расстояние до противоположного берега.

Нащупав ногами речное дно, она выпрямилась и шагнула к венку, да так и застыла, обмерев от ужаса.

Жуткое, будто из её недавнего сна, рычание раздалось впереди. А следом из-за деревьев, на берег вышел страшный зверь…

Глава 6

Громадный, слишком крупный для обычного волка, зверь двигался неторопливо, приближаясь к Ясине с неумолимостью самой смерти. Мощные лапы бесшумно приминали влажную прибрежную траву, острые, точно кинжалы, клыки, влажно сверкали в жуткой волчьей пасти. Но страшнее всего были глаза чудовища. Взгляд, направлений на девушку, горел зловещим, призрачным сиянием.

Стоя по пояс в речной воде, Ясиня заледенела от ужаса. Будто ухнув с головой в снежный сугроб, она не могла пошевелить ни единым членом молодого, сильного тела. Лишь взгляд широко распахнутых светлых глаз неотступно следил за приближением ожившего ужаса. «Вот и смерть моя пришла» – подумала девица, когда вытянутая, страшенная морда вплотную приблизилась к её лицу, жадно обнюхивая.

Ясиня крепко зажмурилась и попыталась в свой последний миг припомнить то светлое, что было в её короткой жизни: сладкий запах материнского молока, ласковую улыбку отца, искристый смех подруги…

Что-то жаркое, влажное, вдруг быстро коснулось её щеки, оставив на ней тающий теплый след. Вздрогнув, Ясиня распахнула глаза и быстро моргнула, встретившись взглядом с огненными глазами зверя. Так и замерли они, друг напротив друга, словно заворожённые неведомым чародейством. Миг, другой…

Чудовищный волк вдруг резко вздрогнул и, встряхнувшись всем большим, лохматым телом, наклонил голову, а затем осторожно подцепил зубами с воды венок Ясини. В последний раз обожгя девушку страшным взглядом, зверь в один прыжок вернулся на берег и, точно ночной морок, растворился средь теней в лесной чаще.

Несколько ударов сердца Ясиня ещё смотрела в то место, где исчезла жуткая зверюга, а потом попятилась назад, обратно в плен глубоких речных вод. Больше не вспоминая о злополучном венке, что забрал диковинный волк, девушка изо всех сил гребла к противоположному берегу, вздрагивая и оборачиваясь от всякого звука, всё касался её ушей. Однако то были лишь редкие крики ночных птиц, да тихий плеск речных рыбёшек.

Выбравшись наконец на другой берег, Ясиня огляделась вокруг – река отнесла её далёконько от поляны, на которой кипело купальное веселье. Здесь же было темно, тихо и мрачно. Дремучий, глухой лес угрюмо высился вокруг, пряча ясный месяц за густым сплетением ветвей. Однако страх больше не давил на грудь девушки. Тихо шепчущий листвой тёмный лес не пугал её, показавшись почти родным домом. Где-то там, в паре вёрст отсюда, вверх по реке, не боле, ждал Ясиню родной терем и сердитый выговор Малушки.

Скоро пойду – до первого света как раз поспею, прикинула девушка и, быстро стянув мокрую рубаху, отжала тяжёлую ткань.Нехотя натянула рубаху обратно и поёжилась, когда влажная ткань плотно облепила тело. Впрочем, ночь ещё дышала дневным теплом, сохранив его точно скряга драгоценное злато, и щедро одаривая им пробирающуюся через чащу путницу.

Вот впереди, в непроглядной черноте, вдруг мелькнул яркий багряный всполох и, радостно вскрикнув, Ясиня ускорила шаг. Неужели один из костров, что разожгли деревенские парни в особую купальную ночь⁈

Однако, по мере приближения к алой точке, сомнение всё больше смущало ум Ясини. Почему не слышно весёлых, хмельных голосов? Где огни остальных костров? Отчего высокие деревья всё так же шепчутся вокруг, не уступая место ясному простору лугов?

Отведя в сторону гибкую веточку лещины, Ясиня с опаской шагнула на небольшую лесную полянку, залитую лунным светом. Да так и замерла, с приоткрытым ртом. Вдохнула, да и позабыла, как дышать. Нет, не жаркий огонь костра пламенел посреди поляны. В центре, там, где заросли папоротника укрывали землю плотным покрывалом, ярким багрянцем светился невиданной красоты цветок. Мягко покачиваясь на длинном стебле, он горел густым, горячим, будто свежая кровь, алым цветом.

Ноги Ясини слово бы сами двинулись вперёд, прямёхонько к диковинной находке. В голове, сквозь странный, невнятный гул, всплыли отрывки сказок, что сказывали о волшебном папоротнике. Всякий знал – отыскать заветный цветок, что цветёт лишь единый час в одну-единственную ночь в году – неслыханная удача! В сказках счастливцу обещали клады с несметными богатствами, волшебные дары, что позволяют понимать язык зверей и творить прочие чудеса. А ещё, сказания вещали, мол, зацветший в ночь Купалы папоротник, дарит исполнение любого желания, тому, кто сорвал его…

От мыслей о кладах и богатстве Ясиня отмахнулась как от безделицы. Шагнув к волшебному цветку, она вспомнила лишь одно заветное желание. Лишь одно помышление терзало и беспокоило её сердце уж не первый год. Боль, что подтачивала её душу денно и нощно, вырвалась наружу в одной единственной просьбе. Осторожно прикоснувшись к рубиновому бутону, она попросила лишь, чтобы родной батюшка – свет жизни её, при всех принял и признал её как законную, любимую дочь. Чтобы стать ей в ряд с остальными его дочерьми, более не опускать взгляд и с полным правом носить княжеский венец…

Цветок ослепительно засиял. Алые лепестки вспыхнули и рассыпались горячими искрами в пальцах Ясини, оставив после себя лишь сладкий, медовый аромат. А затем волшебный свет погас и растаял, будто бы и не было его. Вновь, лишь холодный взгляд луны серебрил поляну, в лёгкой дымке предрассветного тумана.

Где-то вдалеке тонко запела свирель. Звонкая мелодия возвещала конец праздничной ночи и скорый приход нового дня. Отбросив на спину растрепавшуюся косу, Ясиня шустро зашагала на звук, торопясь вернуться домой до того, как её хватятся…

…Пара часов сладкого сна – вот и вся малость, что удалось украсть Ясине у наступившего утра. Потянувшись под лёгким покрывалом, она буркнула заглянувшей в светёлку Любаве,

– Да встаю я уже, встаю!

– Дров в кухню принеси! – вместо приветствия наказала Любава, потирая заспанные глаза. – Да и с опарой Агафье надобно подсобить… Ох, неспокойно с утра в княжьих палатах. Князь наш на ногах с первых петухов. Видать, нынче же гость его, волю князя Всеслава объявит…

– А нам-то что за забота? – пожала плечами Ясиня, заплетая тугую косу. – Выберет Рогволод в жёны половскому князю Злату или Умилку, нам то без разницы.

Натянув поношенный, порядком штопанный сарафан, она вставила ноги в берестяные лапотки и вскинула голову,

– Готова я. Дрова скоро будут…

В этот миг в горницу влетела раскрасневшаяся, запыхавшаяся Малушка. Едва заметив Любаву, она бросилась к Ясине и, схватив подругу за руку, дернула её за собой.

– Идём же! Князь тебя самолично видеть желает!

Глава 7

Одернув сарафан, Ясиня толкнула низкую дубовую дверь,

– Звал, батюшка?

Слова скатились с языка словно бусины, да и так повисли в напряжённой тишине просторной, светлой горницы. Посмотреть здесь, в парадных княжьих хоромах было на что: гладко выбеленные стены и высокие, сводчатые потолки покрывала нарядная вязь затейливой, пёстрой росписи. Были здесь яркое Ярило и сияющий месяц со звёздами, волшебные цветы и диковинные звери, которых и свет-то не видывал. Широкие лавки и большие, резные сундуки покрывали пушистые звериные шкуры и богато вышитые рядны…

Однако взгляд Ясини не задержался на пышном убранстве отцовых палат. Неуверенно поклонившись восседавшему посреди горницы батюшке, она мельком заметила замерших возле окна мачеху и обеих сестёр, а потом взгляд её оборотился к важным гостям, что занимали место подле князя Бориса. Главный гость – дядька князя Всеслава, нынче был сумрачен и суров, точно и не помнил вчерашнего застольного веселья. В тени, за спиной Рогволода, Ясиня заметила высокого дружинника, чей вид показался ей смутно знакомым. Вот воин наклонился к Рогволоду, что-то тихо сказал ему. Солнечный луч скользнул по светлым кудрям и весело блеснул в насмешливомсинем взгляде статного молодца.

Вмиг узнав того самого бесстыжего, докучливого гридня, которого она вчерась совестила, Ясиня сердито нахмурила брови. Так вот что за дело привело её в родительные хоромы! Вот что за напасть заставила князя Бориса призвать к себе старшую, постылую дочь! «Ах, аспид! Пёс сердящий… – стиснула зубы Ясиня, окатив подлого дружинника гневным взглядом. – Донёс-таки ирод про дрын! Натрепал дурного. Оболгал…».

– Пойди-ка сюда, девица, – внезапно поманил её Рогволод, подзывая к себе. – Как звать тебя?

Ясиня неохотно подчинилась. Сдерживая рвущую грудь обиду, гордо вскинула голову,

– Ясиня я, старшая дочь князя Бориса Мстиславовича. Да,ты, княже, поди, и сам знаешь.

– Знаю, – сухо усмехнулся старый лис, не сводя с лица девушки острого взгляда.

– А коли знаешь, зачем спрашиваешь? Зачем позвал? Виновата я в чём? Так сразу скажи…

– Да как смеешь ты, дура?!. – вскинулся на подобную дерзость князь Борис.

Однако Рогволод мягко тронул его за плечо, удерживая от яростных речей. Внимательно глядя на строптивицу, он поднялся с места и подошёл к Ясине.

– Виновата? Если и знаешь ты за собой какую вину, то я о ней покуда не ведаю, – лицо старого князя оставалось холодно, но глаза блеснули лукавством. – Ты, девица, поди, слыхала, что приехал я к твоему отцу неспроста, а с важным делом…

– Слыхала, – пожала плечами Ясиня. – Как не слыхать, весь двор о том болтает…

– Ну, а коли слыхала, то знаешь, что племянник мой, великий полоцкий князь Всеслав, желает взять в жёны одну из дочерей князя Бориса Мстиславовича. И я намереваюсь выполнить его волю…

Ясиня лишь непонимающе моргнула в ответ. Она никак не могла взять в толк, что хочет от неё старый князь. Обернувшись к отцу, она устремила на него вопрошающий взор, но князь Борис лишь небрежно махнул рукой, указывая Ясине встать рядом с мачехой и сёстрами.

Невзрачной серой голубкой рядом с красными малиновками, замерла Ясиня подле празднично разряженных сестёр. Стоящая рядом Злата недовольно скривила пухлые губы, а Варвара злобно зыркнула на падчерицу и незаметно ущипнула её за руку. Однако ни дочери, ни жена, не посмели открыто перечить воле Бориса.

Меж тем важный гость степенно прошёлся перед девушками, разглядывая их.

– Младшая дочь твоя, Борис Мстиславович, ещё слишком юна для замужества, – сказал он, остановившись возле смущённо опустившей взгляд Умилы. – Всеславу надобна сильная и выносливая жена, что родит ему много крепких сыновей…

При этих словах, Злата ярко зарделась и расправила широкие плечи. Ясиня усмехнулась. Вот и поймала Златка за хвост волшебную птицу Алконист, что приносит счастье…

– А потому, – продолжил свою речь Рогволод, – выбрал я в жёны племяннику старшую из твоих дочерей, Борис Мстиславович. Ясиню…

– Что⁈ – подавился квасом князь Борис, резво поднимаясь с кресла.

– Что⁈ – воскликнула княгиня Варвара. – Яську в великие княгини⁈ Да как возможно⁈

– Цыц, жена! – прикрикнул на супружницу Борис. – Не твоего это, бабьего ума, дело!

– Да что ж это творится-то… ⁈ – продолжила причитать Варвара. – Яську в жёны Всеславу! Не бывать этому, пока я жива!

– Молчи, баба! Не позорь меня перед гостем! – рявкнул князь, окончательно осерчав. – Вон поди! Подальше с глаз моих! И дочек своих забери.

Княгиня открыла было рот, чтобы выплеснуть на мужа всю злость, которая сжигала её, но наткнулась на ледяной взгляд светловолосого спутника Рогволода, что неожиданно шагнул вперёд.

– Мой хозяин сказал свою волю. То воля князя Всеслава.

Суетливо замахав на жену и дочерей, чтобы ступали прочь, князь Борис часто, согласно закивал,

– Верно, то! Верно! Породниться с великим князем большая честь! Радость-то какая! Поди сюда, Ясинюшка, присядь, выпей кваску. Пусть гости полюбуются на твою красу, доченька. Ай, хороша! Она у нас и рукодельница, и мастерица, – приговаривал князь Борис, обхаживая нелюбимую дочь. – А уж какие пироги печёт…

Всё ещё не придя в себя от слов Рогволода, Ясиня пригубила квасу из кружки, а потом обвела медленным взглядом роскошные палаты. Поди ж ты… неужто не сон?