Текст книги "Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь (СИ)"

Автор книги: Лея Сван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 14

«Беги!» – стучало в висках Ясини надрывным колокольным звоном, пока ноги сами несли её через плотные заросли. Застигнутой пожаром лесной зверушкой мчалась княжна вперёд, не разбирая пути, не замечая острых веток, что норовили задержать её, цепляя за сарафан и оставляя на щеках саднящие отметины царапин. Торопливо перебираясь через колючие буреломы, обдирая локти и ладони, пробиралась Ясиня вперёд, движимая лишь одним помыслом – спастись от страшных лиходеев.

Ужас кровавой расправы всё ещё стоял перед её глазами, придавая ногам силы. Казалось княжне – стоит ей остановиться хоть на миг, обернуться, и тотчас же увидит она звериное, ухмыляющееся лицо Яшки. Увидит окровавленный топор, занесённый над её головой…

Долго ли бежала Ясиня, или так только показалось ей, однако вековые, высоченные сосны незаметно сменились на дремучий, тёмный ельник, в котором лишь изредка попадались чахлые осинки и, словно бы неживые, берёзки. Влажную, ставшую вдруг рыхлой землю устилал ковер из бурого мха и кустиков черники. Чёрных, спелых ягод было много, но положив в рот малую горстку, Ясиня скривилась – водянистая горечь разлилась на языке вместо привычной сладости.

Порывисто оглянувшись назад, княжна насторожённо прислушалась. Однако вместо шума погони, её уши различили далёкий, покуда негромкий рокот приближающейся грозы.

Солнечные блики на листве внезапно погасли. Небо над лесом стремительно потемнело, набухло серой марью. Громыхнуло ближе. На лицо Ясини упали первые холодные капли. Девушка ускорила шаг, надеясь выбраться из угрюмых, топких зарослей на открытый пригорок. Но напрасно взгляд княжны вглядывался в мрачную, темную чащу – ни проблеска света, ни намёка на близкий луговой простор не находил её взор.

Редкие капли дождя участили свой ритм и вот уже грозным, сильным потоком обрушились на плечи беглянки. Точно грозный Перун перевернул над девушкой целое ведро воды, окатив её с ног до головы. Одежда разом намокла. Торопливо стирая с лица водяные струи, на каждом шагу проваливаясь в размокшую, вязкую топь, Ясиня упрямо пробиралась вперёд почти в кромешной, грохочущей темноте.

Алые вспышки молний пронзали небо над головой девушки, озаряя черные пики елей вспышками мертвенного света. Дождь лил непроглядной, гудящей стеной. Мнилось Ясине, что сам гневный Перун сговорился с жутким хозяином подземного мира Самарилом, дабы отправить её прямиком в место, откуда нет возврата…

Насквозь мокрые, хлюпающие лапти всё глубже уходили в чёрную болотную жижу, превращая движение вперёд в медленную пытку. Перехватив поперёк длинную, суковатую палку, Ясиня втыкала её перед собой, в надежде наконец-то выбраться на твёрдую землю. Но палка снова и снова глубоко погружалась в вязкую болотную топь.

Очередная яркая вспышка высветила впереди невысокий, густо заросший травой пригорок. Небольшой, но крепкий дубок, что рос на его вершине, заставил Ясиню радостно вскрикнуть. Всем измученным телом рванулась княжна к спасительному островку.

И по пояс провалилась в чёрную болотную плоть…

Испугалась, забилась княжна малой рыбкой попавшей в невод, но топь всё крепче затягивала её в свой плен. Лишь крепкая палка, которую не выпустила из рук Ясиня, удерживала на поверхности, не позволяя болоту утянуть девицу целиком.

Отчаянно цепляясь за тонкие ветки и рыхлый, мокрый мох, расползающийся между пальцев, боролась Ясиня с тянущей на дно болотной трясиной, но последние силы таяли, глаза туманила тёмная муть…

Чуя, что недолго ей осталось, забормотала княжна онемевшими губами: «Прощай ясный свет! Прощай батюшка, Малушка и все добрые люди… Не поминайте лихом. Матушка родная, иду я к тебе. Увидимся ли на той стороне Калинова моста…?»

Словно в ответ на её прощальный шёпот во мраке непогоды вспыхнул вдруг яркий огонёк. Золотым светлячком пролетел он над болотом и, приземлившись на том самом пригорке с дубком, опустился на траву и принялся расти, расти, приобретая очертания женской фигуры. Яркий свет стал мягче и яснее, разгоняя мрак вокруг и усмиряя хлёсткие струи дождя. Вот светлая дева (теперь Ясиня точно видела её прекрасное лицо и струящиеся, точно лунный свет волосы) шагнула к княжне и ласково улыбнулась,

– Здравствуй, доченька!

– Матушка? – не веря глазам своим, выдохнула Ясиня.

– Ты выросла такой, как мне и мечталось: смелая да красивая, – кивнула княжне волшебная дева. – Однако не дело девице торчать здесь, точно болотной лягушке. Хватайся-ка…

Видение протянуло Ясине тонкую, точно пронизанную чудесным светом руку. Девушка крепко ухватилась за неё и через краткий миг оказалась на сухом, покрытом густой муравой пригорке. Вздрогнув от неожиданности, Ясиня быстро оглянулось – лес вокруг странным образом переменился. Гроза больше не гремела над головой, дождь прекратился, а бурые болотные кочки сменила высокая, мягко шелестящая в вечерней солнечной позолоте высокая дубрава.

– Где это я? – с опаской спросила она у чудесной девы, между делом приметив неподалёку, меж деревьев, кособокую лесную избушку.

– Жила я здесь давным-давно… – задумчиво ответило виденье. – И ты оставайся, дитятко, пока сердце не позовёт прочь. Здесь тебя ни отыщут злые вороги, – сияющая дева стала таять, растворяться перед взглядом Ясини. – В избушке найдёшь ты мой дар. Прими его. Сбереги его. Будь счастлива, доченька…

На прощанье коснувшись благословением головы Ясини, дева растаяла в воздухе, осыпавшись на землю золотой цветочной пыльцой.

Тепло её прикосновения вдохнуло в измученную княжну неожиданный прилив сил. Движимая усталостью и любопытством подошла Ясиня к лесной избушке и потянула на себя рассохшуюся от времени дверь…

Глава 15

Дверь натужно скрипнула и с трудом поддалась, впуская княжну в приземистую избушку. Шагнув внутрь, Ясиня смахнула в сторону богато разросшуюся паутину и огляделась. В стремительно угасающем вечернем свете небогатое убранство избушки едва можно было разглядеть. Большая, в четверть горницы печь давно потеряла первоначальную белизну. На основательном, потемневшем от времени, покрытом пылью столе, одиноко торчал пустой глиняный кувшин с отбитым краешком. Пара кривоватых лавок, узкая постель, укрытая лоскутным покрывалом, да большой, старый сундук в самом дальнем углу – вот и всё хозяйство, что явила избушка нечаянной гостье.

Однако измученная ужасами минувшего дня Ясиня была рада и этому скудному убранству. Смахнув с выцветшего, резко пахнущую травами, покрывала сухую труху, княжна скинула с ног порядком изношенные лапотки, и свернувшись калачиком на кровати, мигом уснула.

Проснулась она уже на следующее утро, с настойчивым стуком дятла, пытающего достать из-под коры берёзы свой ранний завтрак. Потянувшись всем телом, Ясиня свежим взглядом обвела хижину. Что ж, подумала она, а здесь не так уж плохо, если избавиться от всей этой паутины, грязи и густого налёта пыли, что покрывала всё, чего касался взгляд. Развешанные вдоль стен связки сухих трав и корений, при легком прикосновении рассыпались в труху. Похоже, много лет ничья нога не ступала на порог тщательно укрытой в лесной глуши избушки…

А ведь и верно, вдруг сообразила княжна, здесь, в этой глухомани, я совсем одна. Никто не найдёт меня здесь. Ни лихие людишки, подосланные Варварой, ни гридни нежеланного жениха. Да и полно, ищут ли они пропавшую княжну? Или поверили, что пала девица от руки лиходеев, али приняла смерть от зубов диких лесных зверей?

Впервые, с самого своего рождения, Ясиня вдруг ясно почувствовала, что совершенно свободна. Никто не ждал от неё ни повиновения, ни помощи. Здесь, сокрытая от произвола мачехи и самодурства отца, она могла быть самой собой, самовольно решать свою судьбу. Могла начать новую, совсем другую, свободную жизнь. Ту жизнь, что когда-то вела здесь её матушка…

Что ж, сперва-наперво надобно прибраться здесь, да найти чистую воду, а там уже и покумекаем, как быть дальше, усмехнулась Ясиня, одну за другой отправляя в рот сладкие ягоды лесной малины, которые собрала с кустика прямо у крыльца.

Немного времени понадобилось беглянке, чтобы обойти матушкино наследство снаружи. Стройные берёзки, да серебристые осинки густо обступали избушку, надёжно скрывая от чужих глаз. Неподалёку от дома обнаружился звонкий, весёло журчащий ручеёк. Пройдя немного вдоль его русла, девица обнаружила и родник с ледяной, прозрачной ключевой водицей. Набрав полных два ведра, Ясиня деловито принялась за уборку. Она драила и скоблила, оттирала и отмывала, и к тому моменту, когда Ярило явило свой ясный лик, заглянув поверх верхушек деревьев, горница в избушке преобразилась. Нарядно блестел чистотой не только стол, но и кособокие лавки. Отмытые кувшины, миски и крынки выстроились на полке, точно отряд бравых витязей, готовых к сражению.

Вынеся из избы покрывало, да звериные шкуры, сброшенные в углу, Ясиня тщательно выбила их от пыли и развесила на кустах, избавляться от затхлого, тяжёлого духа. Отыскав за домом сухую, поваленную в грозу осинку,девушка быстро прошлась по ломким веткам, обнаруженным под лавкой топориком, и внесла в дом целую охапку хвороста. Тот шустро разгорелся в печке, затрещав ярким, задорным пламенем.

Водрузив на огонь котелок с ключевой водой, Ясиня взялась за тяжёлые, резные ручки громоздкого сундука и потянула его из угла на середину светлицы. Лучи света, робкопробивающиеся сквозь маленькое оконце, затянутое бычьим пузырём, высветили странную резную вязь, выбитую на полосках железа, по бокам сундука. Пробежавшись удивлённым взглядом по сим незнакомым письменам, Ясиня взялась за большую крышку, пытаясь открыть её, но та не поддалась.

«Да чтоб тебя леший забрал! » – в сердцах воскликнула девушка, когда острый металлический край навесного запора вдруг распорол ей палец. Алая полоска крови мазнула по массивному засову, тот вдруг тихонько хрустнул и волшебным образом отворился. С надрывным скрипом крышка сундука поползла вверх и откинулась назад.

В изумлении уставившись на диковинный сундук, Ясиня какое-то время не решалась заглянуть внутрь. А когда любопытство всё же пересилило робость, и девушка наклонилась над раскрытым сундуком, вздох разочарования вырвался из её груди. Ни груд драгоценных каменьев, ни прочих сокровищ не таилось внутри. Лишь стопка простой, незатейливо вышитой одёжи обнаружилась в сундуке, да пара больших, порядком истлевших, платков. Под одеждой лежало несколько небольших холщёвых мешочков, в которых без особых усилий угадывались крупа и зерно. Разложив всё это «богатство» на лавке, Ясиня заметила на самом дне сундука странный свёрток. Вытянув его на свет, княжна развернула на столе тонкую белоснежную тряпицу и недоумённо взглянула на диковинную книгу, лежащую перед ней.

Никогда прежде не видала она подобных книжиц. Обложка грубой воловьей кожи была причудливо украшена изображениями луны, звезд и ещё какими-то таинственными рунами, значения которых было Ясине неведомо.

Тут же вспомнились княжне все мутные, нехорошие слухи, что ходили в княжьем дворе о прежней княгине – её матери. «Ведьма» – тихим вздохом сорвалось с уст девушки. Спина покрылась мурашками в предчувствии дурного, однако руки Ясини сами уже тянулись к книге, осторожно гладили чернёный серебром корешок, листали древние, потемневшие от старости страницы. Взгляд жадно скользил по диковинным рисункам, замирая на каждом, пытаясь прочесть будто бы знакомые, но всё же чужие письмена.

Были здесь и изображения растений, и лесных зверей… и тех зверей, что на белом свете и быть не может. А ещё целые страницы незнакомых существ с рисунками и описанием самых разных снадобий, разобрать которые смогла Ясиня без особого труда.

«Так вот ты каков – подарок матушки!» – прижала к груди тяжёлый фолиант княжна. Слёзы выступили у неё на глазах, однакож решительно тряхнув косой и шмыгнув носом, отринула княжна невместную слабость. Матушка оставила ей не самое простое наследство, но другого Ясине было и не надобно. Пусть не богатый княжеский престол, а скромный лесной домишка стал её пристанищем, однако здесь она наконец-то могла вздохнуть полной грудь и не перед кем не склонять голову…

– Пусть же так оно и будет… – решила Ясиня и бросила горсть крупы для каши в кипящую воду. – Авось, и одна в лесу не пропаду.

Несколько следующих дней проводила княжна смотр своим новым владениям. В мешочках, вынутых из сундука, были не только разнообразные крупы, но и семена ржи и пшеницы. Без особой надежды на успех, вскопала Ясиня небольшую, солнечную полянку, неподалёку от своей избушки, и посадила семена в землю. Мучительно пыхтя над мудрёными словами, прочла над свежим посевом несколько фраз из книги матери, что обещали скорый и обильный урожай. Хуже то не будет, думала Ясиня завершая ритуал двумя вёдрами воды для полива.

Были в заветной книге давно мёртвой княгини заговоры на все случаи жизни. Изучаярукопись каждый день, перед заходом солнца, узнала Ясиня как остановить кровь, залечить рану, приворожить молодца и даже избавиться от мух. Всё запоминала девица, старательно зубря тексты из книги, будто малое дитя первые буквы грамоты.

Дни беглянки проходили безмятежно и радостно. Лето перевалило за половину и щедро делилось с девушкой своими дарами: полными корзинами крутобоких грибов, туесками с черникой, малиной, брусникой и ярко-алой земляникой, что в обилии росла на пригорках вокруг домика лесной отшельницы. Собирала Ясиня полезные корешки и лечебные травы из книги матери, ароматные связки которых теперь наполняли избу пряными, густыми ароматами. Листья малины, мяты, брусники превращались в духовитые, золотистые отвары, которые наливали тело силой и услаждали вкус.

Долгими, погожими вечерами садилась Ясиня на старом крылечке и неторопливо расчёсывала волосы костяным гребешком, найденным среди вещей матери. Слушала перекличку птиц в ветвях, тихое журчание ручейка, пронзительные крики лягушек…

В такие вечера иногда вспоминался ей отчаянный синий взгляд бесстыжего гридня, его жаркие поцелуи, и снова сбивалось в трепет сердце княжны, снова разгорался жар румянца на её щеках. Ах, хоть бы ещё один, единый разочек, увидеть ясноглазого молодца. Дотронуться до его буйных кудрей, приложить ладонь к сильной груди. Почуять, как часто, точно как у неё же, бьется горячее мужское сердце…

Эти глупые мечты туманили голову Ясини и в нынешний вечер. Начинающийся дождик оросил лицо девушки редкими каплями и, поморщившись, торопливо сбежала княжна с крылечка, снять развешенные для просушки рубахи. Быстро закинув на плечо почти сухую одёжку, Ясиня дёрнулась было в дом, но тут жалобные, громкие стоны достигли её ушей. Подвывая, странный голос то становился громче, то срывался в негромкое, печальное бормотание. Доносились страдания со стороны расположенного за ближайшей берёзовой рощицей болота.

До крайности озадаченная странными звуками, Ясиня позабыла о накрапывающем дожде и решила взглянуть на неведомого страдальца. «Видать бедолаге совсем невмоготу, раз так убивается», – рассуждала девушка, с тревогой вглядываясь в просветы между деревьев.

Вот незнакомец затянул что-то совсем горестное и Ясиня ускорила шаг. Почти бегом выскочив на прогалину на краю болота, она потрясённо замерла.

– Ну, чего смотришь⁈ – фыркнул на неё большой чёрный кот, оторвавшись от заунывных завываний. – Котов не видела? Ступай себе куда шла.

На короткое время потеряв дар речи, Ясиня лишь удивленно моргнула в ответ. Словно бы и не заметив её растерянности, кот снова завел свои причитания,

– Ох, судьба моя, судьбинушка горькааая. Нет мне горемычному покоя. Негде сиротинушке голову преклонить. Негде сухую корочку в рот положить. Так и помрууу от голода, от холода…

Ясиня ещё немного послушала его жалобные подвывания и нахмурилась,

– Сдаётся мне, что я тебя понимаю…

– Тоже сиротинушка бесприютная? – горестно шмыгнул носом котяра.

– Не о том речь веду, – покачала головой Ясиня. – Морок ты болотный – Аука? Али вправду баешь ты по-нашему, по-человечьи?

– Да что это такое, – обиженно фыркнул кот, – чуть что – сразу обзывать котика словами бранными! Какой я тебе Аука⁈ Слепая ты чтоль, девка?

Кот приосанился, распустил хвост веером.

– Так значит, разговариваешь… – медленно присела на кочку Ясиня. – И как тебя, говорящего, сюда, в лес, занесло?

Глава 16

Похныкивая и жалобно подвывая, поведал котяра свою печальную историю. Мол, жил он себе, не тужил, в зажиточном доме деревенского кузнеца. Сытно ел, сладко спал, да горя не знал. Пока однажды не случилось беды – прогневал котик зловредного банника, что жил в кузнецовой баньке.

– Ох, аспид подколодный, злонравный и подлый! – бурчал кот. – И сожрал то я совсем немного. Да и чегось есть-то там было? Полмисочки молока, да малый шмоточек сальца. Ну и откуда ж мне, бедняжечке, было знать, что то – хозяйское подношение баннику, а не угощение для котика⁈ Полакомился я, значит, самую малость, не успел усы облизать, как хвать – выскакивает из-за печи этот злобный сморчок, росточком чуть больше мыши. Бородёнка жидкая, глазки, что угольки горят. Вопит, хуже тётки Федоры… Ну я, знамо дело, хотел уладить дело миром: прижал его лапой к полу и вразумляю по-свойски: «Чё орёшь, дурак? Что сожрано – обратно не вернёшь». Но куда там! Увернулся банник, пригрозил мне кулачком, да и проклял, зараза такая! Как есть проклял! На другой день, с утречка, соскочил я с тёплой печки, потянулся, потёрся об ногу хозяюшки – жены кузнеца, да и говорю ' Покорми котика!«. Да вместо привычного 'Мяу-мяу», сказал то по-человечьи. Хозяйка, понятное дело, в крик! На лавку запрыгнула, да метлой меня, метлой… Пытался я ей втолковать, что нет тут моей вины, всё проклятый банник, но она только пуще раскричалась, мол, изыди отродье нечисти. Хозяина позвала, тот меня в мешок и вон из дома. Хотел в речке утопить, да передумать нечистью речную воду поганить. Отнёс меня на болото и бросил здесь, сиротиночку несчастную, на верную смерть…

Кот утёр лапой скупую слезу и с сомнением задержал взгляд на Ясине,

– А ты-то, девка, сама откель тута? Вижу, не из наших ты, не из деревенских…

– Не из ваших, – задумчиво кивнула княжна. – Живу здесь, в лесной избушке. Сала и молока не предложу, не водится у меня таких явств. Однако ж, коли устроит тебя крыша над головой, тёплая печка, да ложка каши – милости прошу в мою избушку. Для двоих места хватит.

Кот неохотно поднялся на лапы, потянулся всем телом, поднял трубой хвост. Осторожно шагнул по мокрому от дождя мху и тяжело вздохнул,

– Ох, мерзость! Придётся котику снова мочить лапы…

Пожалев бедолагу, наклонилась Ясиня к новому знакомцу, подставила плечо.

– Забирайся. Как звать-то тебя?

– Да каждый кликал, как хотел. Хозяйка Жором окликала, хозяин просто Котом…

– Не дело такого разумного зверя называть Жор, – усмехнулась Ясиня. – Пожалуй, стану звать тебя Баюн. Силён ты баять по-нашему.

Имя коту пришлось по сердцу, а вот скромная избушка отшельницы вогнала пушистого изгнанника в очередную печаль.

– Всего одна светлица? И пахнет-то травой да корешками… Ни маслицем, ни сметанкой значится не балуешься, хозяюшка?

– Что лес пошлёт – тем и живу, – Ясиня достала из печи горшок с остатками утренней каши и, положив в миску, поставила перед гостем. – Ешь, коль голоден.

Кот неохотно полизал каши, а потом сторожко навострил уши и облизнулся.

– А мыши то, как погляжу, у тебя тоже имеются.

– Есть мыши, как не быть… – усмехнулась девушка. – Видать тебя дожидались…

На том и порешили. Прижился кот в избушке Ясини. Днём изводил Баюн мышей, а долгими вечерами развлекал девушку занятными разговорами. Быстро свыклась княжна с тяжёлым характером нового постояльца, прикипела сердцем к его пушистому, урчащему телу, спящему рядом на покрывале.

Это соседство скрашивало Ясине беззаботно пробегающие летние деньки. Она и думать забыла о злобной мачехе. Не вспоминала и о лихих людях, что хотели лишить её жизни. Тихо и спокойно текла жизнь на укромной лесной полянке. Лесные звери изредка забредали в гости, принюхивались, смотрели сторожко, но не трогали девушку и её кота. Волки же и медведи обходили избушку Ясини стороной, точно отпугнутые невидимой оградой.

Жители ближайшей деревни, веря старым преданиям о проклятом ведьмином болоте, избегали этой части леса, не беспокоя девушку своим соседством, до поры до времени. А точнее – до одного погожего дня, когда стайка неугомонных деревенских мальчишек забрела-таки в запретную чащу…

Отчаянные детские крики Ясиня услышала издалека. Кричал мальчишка. Кричал от боли. Ему вторили ещё два испуганных детских голоса. Разом всполошившись, девушка бросилась было на крыльцо, как была, босиком. Но сварливый голос Баюна остановил её.

– И куда это ты засобиралась?

– Слышишь, кричат! Похоже, случилось чего! Беда… Помочь надо.

– Агась! – подтвердил кот. – Орут окаянные. Глотки рвут дурные мальчишки, а ты и готова бежать со всех ног на подмогу… А умом то и не раскинула – узнают деревенские, что живёт здесь одинокая девка, без защиты и опоры – конец нашей спокойной жизни. Домишко разорят, тебя прогонят, али насильно замуж отдадут…

Замерла на крыльце Ясиня, задумалась. А ведь прав кот. Узнает кто, что живёт в лесной избушке девица без роду, без племени – разнесутся разговоры по всей округе. А поди – и до самого отцовского терема. Жди тогда беды…

– Воот, одумалась! – довольно мявкнул кот, когда девушка резво метнулась обратно в дом.

Да рано обрадовался. Ясиня споро вытащила из сундука большой, изъеденный молью, старый платок. Завернувшись в него, набрала полные ладони печной золы и щедро растёрла её по своему лицу, а остатки пихнула в рот. Прожевав и выплюнув чёрную крошку с почерневших зубов, скрючилась пополам, ишироко улыбнулась коту.

– Ну что, хороша бабка⁈

Тот зашипел, испуганно выгнул спину, а потом сердито фыркнул,

– Да чтоб тебя, окаянную! Напужала! Что это ты задумала, Ясинюшка⁈

– А вот увидишь… – сверкнула ясными глазами старуха, подхватила метлу, стоящую у порога, и выскочила за дверь…