Текст книги "Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь (СИ)"

Автор книги: Лея Сван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 8

Словно встревоженный пчелиный улей гудел княжий терем. Весть разнеслась из верхних горниц до дворовых подклетей с резвостью летнего травяного пожара. Судачили о странном выборе княжьего посланника все, от сенной девки до последнего конюха. Да и как не судачить, коли громкий крик и стон стоял в палатах княгини и законных княжон с самого утра.

Меж тем, сама виновница всей этой сумятицы отчего-то не выказывала особенной радости. Под строгим взглядом родителя поблагодарив Рогволода за оказанную честь, Ясиня тихонько ускользнула из княжьих палат и укрылась в своей тесной светёлке. Ай не хорошо, не свободно было у неё на душе. Тяжёлым камнем давил на грудь нежданный выбор приезжего князя. Разом припомнились все байки, кои слыхала девица о половском князе. Были они одна другой страшнее. Проклятый чародей, рождённый от колдовства, что голыми руками рвёт врагов на части и по воле своей оборачивается волком. Не знающий поражений витязь, одно только имя которого, повергает супостатов в ужас…

Страшно стало и Ясине. А как не сказки всё это? А коли и вправду Всеслав – чудовище, коему неведомы человечьи чувства? Что, коли отдаёт её родной батюшка злодею-чародею на верную погибель?

Закручинилась Ясиня, нахмурилась, прогоняя от себя горькие мысли, да не шли они прочь. Однако не долго пришлось ей предаваться тем размышлениям. Без стука, тяжёлой поступью вошёл князь Борис в горницу дочери. Хмурым взглядом смерил низкие потолки и убогое убранство светёлки, насупил густые, ещё вовсе не тронутые сединой, брови.

– Что ж ты, дщерь, позорить меня вздумала? – взгляд Бориса был тяжёл и тёмен. – Почто в таком виде ко мне в палаты явилась? Али я тебя, мою кровь и плоть, в хлеву, со свиньями держу? Али ты нарочно, досадить мне хотела? Матушку свою опорочить?

Услыхав про мачеху, Ясиня скривилась,

– Варвара не мать мне!

– Цыц, дурёха! Язык свой попридержи. Ветошь, что на тебе – в печку да сжечь! И в таком непотребном виде не смей боле являться перед людьми, а особо перед гостями, – Борис махнул рукой и двое крепких парней из дворни внесли в горницу большой, тяжёлый сундук. – Вот! Отныне должно тебе одеваться подобающе дочери князи и будущей великой княгине. Бусы там, да серьги после пришлю. А ты уж расстарайся, порадуй отцовское сердце – смотри на Рогволода да прочих гостей поласковее, будь смирна и весела, уйми тяжёлый норов! Ай, как бы не передумал старый князь…

Обидно было Ясине слышать несправедливые отцовские упрёки, да не посмела она возразить князю. Лишь когда Борис шагнул в двери, осмелилась на вопрос,

– А коли не полюбится мне Всеслав? Коли страшен он, как говорят…

– Как свадьба справится, так и слюбится, – отмахнулся князь от вопроса, точно от назойливой мухи. – А глупым бабьим сплетням веры нет. Радуйся, дочь! Великой княгиней станешь! В высоком тереме будешь жить, с серебра-злата есть-пить, в соболиных мехах красоваться. Всеобщий почёт тебе будет и уважение… Верно не забудешь ты старого отца, что холил и лелеял тебя, точно яхонт драгоценный. Замолвишь словечко Всеславу в нужную минутку. Исполнишь дочерний долг…

Опустив взгляд, в котором мелькнула вспышка гнева, Ясиня послушно кивнула,

– Исполню, батюшка.

– Вот и ладно, – довольно потёр руки Борис. – Авось всё и сладится, не возьмёт Рогволод назад своих слов.

Как вышел князь из горницы, откинула Ясиня расписную крышку сундука. Неторопливо достала на свет блестящие, расшитые золотой нитью наряды из тонкой, струящейся, словно вода меж пальцев, поволоки и плотного, шелестящего аксамита. Отложила в сторону пару украшенных речным жемчугом узорных венцов и извлекла со дна сундука яркие черева алой, мягкой кожи. Невольный вздох восхищения вырвался у Ясини, когда примерила она нарядную обувку, подобной которой до сей поры не надевала.

Коротко скрипнула дверь, впуская нежданную гостью. Словно и не было недавней размолвки, любезно улыбнулась Злата старшей сестре. Скользнув внимательным взглядом по отливающей праздничным блеском копне нарядов, поставила на лавку миску под вышитым рушником.

– Здраве буде, сестрица! Гляжу, батюшка уж принёс тебе подарки. Ах, свезло тебе, Яська! Ах, свезло! Но не думай, не в зависти я вовсе. Не веришь? Да, верно, не покривлю душой – сперва одолела меня обида. Эх, думаю, отчего такая несправедливость⁈ Ведь виднее я, краше Яськи… Да потом снизошло на меня вразумление – ведь кровные сёстры мы. Какая меж сёстрами вражда? И обрадовалось сердце моё за тебя…

Злата порывисто сняла с шеи красные коралловые бусы и протянула Ясине,

– На вот, возьми! Бери, бери, не побрезгуй подарком от чистого сердца! В стольном Полоцке, в белокаменном княжьем тереме, как взглянешь на бусы, так и вспомнишь обо мне… – Злата решительно пихнула украшение в руки сестры. – Да, и вот ещё… Агафья тут тебе угощение прислала: пирожков с требухой, да сладких – с яблочками. Ты, поди, проголодалась с утра…

Отбросив с миски рушник, Злата открыла взгляду Ясини румяные бока ещё горячих пирожков, что аппетитной горкой теснились в глиняной посудине.

– Ешь пока горячие, – отрывисто бросила Злата, и, внезапно крепко обняв сестру, бросилась вон из горницы.

Странная она – подумала Ясиня, перекатывая в пальцах крупные, гладкие бусины ожерелья. Впрочем, Злата хоть была вспыльчива и капризна, но притом отходчива и не злоблива. «Поди, совестится, что поносила меня с утра», – нашла ответ Ясиня, пряча дареные бусы в маленькую берестяную шкатулку. Мысль вернулась к скорой свадьбе и загадочному жениху, вновь пробудив свербящее беспокойство. Ах, как бы ко двору сейчас пришлась Малушка, с её звонким, словно ручеёк, смехом и прямым, ясным взглядом на любую напасть.

Однако всегдашняя подруга отчего-то не появлялась в горнице Ясини, хотя верно уже прознала о странном решении знатного гостя. Догадавшись, что рассерженная княгиня в сердцах завалила дворню работой, а потому Малушке не выкроить ни единой минутки, чтобы забежать к ней в светёлку, Ясиня решила сама отыскать подружку для важного разговора. Быстро переодевшись в дорогой наряд из сундука, Ясиня сунула ноги в привычные лапотки и, прихватив из миски ещё тёплый пирожок, неслышно выскользнула за дверь.

Быстро сбегая по крутой, узкой лестнице, Ясиня с размаху налетела на знакомую широкоплечую фигуру. Дёрнулась назад, но две мощные мужские руки мигом поймали её в плен, перекрыв пути к бегству. Большое тело несносного дружинника нависло сверху, вынудив девицу вскинуть глаза на пригожее, усмехающееся лицо прилипчивого гридня.

– Пропусти! – со всей суровостью потребовала Ясиня, чувствуя, как часто, что твоя молотилка, стучит сердце. – Тороплюсь я, не видишь чтоль⁈

– Не ко мне ли⁈ – вскинул соболиные брови Вук, не двинувшись с места.

– Больно нужно! – фыркнула пленница, окатив светловолосого красавца презрением. – Пусти! Не до шуток мне! И без тебя бед невпроворот…

– Вот как? – слегка удивился тот. – Что за кручина у тебя? Али не рада ты чести, оказанной половским князем?

– Так рада, что прям хоть сей час в омут головой! – передёрнула плечами девушка. – С чего мне быть радостной? Али не слыхал ты, что говорят про князя Всеслава?

– Что он славный и бесстрашный воин? – хитро прищурился дружинник.

– Что Всеслав ваш – жуткий чародей и волколак! – со всем пылом выдохнула Ясиня. – А ещё, поди, старый, кривой и страшный! Оттого и свататься приехал не сам, а прислал дядьку…

Несносный молодец несколько ударов сердца пристально смотрел Ясине прямо в лицо, а потом вдруг задорно, во весь голос расхохотался…

– Старый и страшный, говоришь⁈ Ах, вот что за печаль у тебя, моя лебёдушка! Отдадут ладушку на растерзание жуткому колдуну… Горькая судьбинушка, но против воли отцовской не пойдёшь, верно? Что это у тебя? Пирожок? Угостишь?

Крепкие пальцы ухватили пирожок, зажатый в ладони девицы, но она резко отдёрнула руку.

– Обойдёшься! Не для тебя припасено…

– Гляди ж, какая суровая! Пирожка жалко? Али не люб я тебе?

– Не люб! – процедила сквозь зубы Ясиня, чувствуя, как горят щёки под бесстыжим синим взглядом.

– Беда-то какая, – с притворной печалью покачал головой молодец, а потом рывком впечатал гибкое девичье тело в свою грудь и впился в губы Ясини жарким, неумолимым поцелуем…

Как и в прошлый раз, девушка затрепетала всем телом, но не испугалась, а будто разом разомлела в сладком плену нежных и настойчивых губ. Густой, уваристый кисель заволок голову мутным туманом, мешая мыслить ясно. «Ах…» – только и сумела выдохнуть Ясиня, когда супостат оторвался от её губ.

– Не грусти, ладушка, – улыбнулся ей охальник, придерживая за талию. – Не стар князь Всеслав, и не так уж страшен, как болтают злые языки…

Вместо ответа Ясиня вскинула руку и резко, со всей мочи, впечатала ладонь в гладкое лицо злодея. Громкий звук оплеухи звонким мячиком проскакал меж гладко обтёсанных, тёмных стен. Дружинник вздрогнул, удивленно моргнул, да и выпустил добычу из рук.

Ясиня бросилась вниз по лестнице, всем телом налетела на массивную дверь и выскочила во двор.

Жадно хватая ртом жаркий полуденный воздух, торопливо отдышалась. Жарче жаркого горели её щёки, а на губах не утихал пожар недавнего поцелуя.

Издалека завидев Ясиню, старый, дворовый пёс Полкан, торопливо заперебирал узловатыми лапами. Жалея беднягу, девушка время от времени приносила ему небольшие угощения. Вот и теперь, с улыбкой наклонившись к истово машущему хвостом псу, Ясиня отломила половинку от пирожка и протянула Полкану.

– На вот, держи, дружок!

Пёс жадно, одним махом, проглотил подачку и потянулся носом ко второй, буйно пахнущей потрошками, половине.

– Ах ты, бедолага, – покачала головой Ясиня, погладив длинную, худую морду. – Оголодал совсем…

Отдав Полкану вторую половину пирожка, девушка отряхнула крошки с рук и оглядела широкий двор. Малушки было не видать…

Глава 9

Обойдя хозяйственные службы и конюшню, Ясиня отыскала Малушку в курятнике. Подоткнув сарафан и закатав рукава рубахи, раскрасневшаяся, потная девица бодро орудовала метлой.

– Глядикось, кто к нам пожаловал! – с усмешкой откинула она растрепавшуюся прядь с потного лба. – Неужто самолично великая княгиня⁈

Осторожно, стараясь не испачкать чужой, непривычно праздничный наряд о густо покрытое куриным помётом сено, устилавшее пол, Ясиня подошла к подруге. Укоризненно покачала головой,

– Вольно ж тебе потешаться, Малушка! Не искала я этой свадьбы. Да против воли батюшки не пойдёшь.

– Да разве не рада ты выбору приезжего князя? – удивилась Малушка, отбросив насмешливость.

– Да чему ж тут радоваться, Малуш? Чужая сторона меня ждёт, чужие люди. Неспокойно мне, тревожно…

Малуша отставила метлу и, подхватив подругу под локоть, шагнула вон из птичника, под привольное, ласковое солнышко.

Усевшись на узкую завалинку, устремила на Ясиню твёрдый взгляд,

– Рассказывай! Да пошустрее! Варвара хуже петуха раскричится, коль узнает, что я от работы отлыниваю, да лясы с тобой точу.

– А не будет тебе наказания, коли увидит кто здесь, со мной? – забеспокоилась Ясиня.

– Трём смертям не бывать, да одной не миновать, – беззаботно пожала плечами Малушка. – Так верно, что не по сердцу тебе Всеслав?

Ясиня тяжело вздохнула. Смутные волнения теснили её грудь.

– Боязно мне, Малуш. Ведаешь же, что за разговоры ходят о половском князе.

– Что колдун он⁈ – фыркнула Малышка. – Так брешут о том, знамо дело!

Немного подумав, она с усмешкой хмыкнула,

– А коли и правда всё, так что за беда⁈ Поди, не оборотит Всеслав тебя в жабу али в утку. На кой ему жена – жаба⁈

Малушка звонко рассмеялась, и на сердце у Ясини стало чуть легче.

– Тебе бы всё шутки шутить, – с лёгким укором посмотрела она на подругу, сдерживая невольную улыбку. – А коли окажется Всеслав кривым, страшным и злым?

– Бают, мол, храбрый и щедрый витязь половский князь, – задумчиво ответила Малушка. – Любят его в народе, поди и ты полюбишь, Ясинь. Такая у нас бабья доля…

Всё существо Ясини воспротивилось словам подруги. Но сдержала девица рвущееся наружу возмущение. Знала – права Малушка. Против судьбы и воли отца не пойдёшь. Поэтому, лишь нахмурилась она, да спросила,

– А коли позову, поедешь ты со мной, Малушка?

– Куды это⁈ – удивлённо вскинулась подружка.

– В Половск. Коли княгиней стану, всё по-моему будет! Захочу – возьму тебя к себе в богатый княжий терем. Будешь в соседней горнице жить. Сестрой своей тебя объявлю. Никто не посмеет слово дурное против вымолвить…

– Не место свинье в калашном ряду, – покачала головой Малушка. – Не поеду я, Ясинь. Куды ж мне – сенной девке в княжьих хоромах жить? Отца с братишками на кого оставлю? Да и Твердята обещал до вересеня сватов ко мне прислать… Любый он мне, весёлый, пойду за него. Детишек родим, дом новый справим…

Речь Малушки прервал громкий шум, доносящийся с княжьего двора. Средь галдящей мужской перебранки почудился Ясине зычный отцовский голос. Рывком поднявшись, бросилась она мимо загонов для скота, хозяйственных клетей. Шустрой белкой пролетела мимо конюшни. Влетела в широкий двор, да и замерла, разглядывая немалое число народа толпящегося возле парадного крыльца. Говор и главт стояли нешуточные, однако не могли они перебить громкую речь князя Бориса.

Стоя на высоких ступенях крыльца, важно вещал Борис о радостной вести – сговоре на брак его старшей, любимой дочери Ясини с половским князем Всеславом. В честь этого славного союза, велел Борис выкатить во двор четыре бочонка медовухи, да объявил о пире, что состоятся нынче же вечером.

Новость о пире вовсе не порадовала Ясиню, но внимание её внезапно привлекла стайка мальчишек, столпившихся в противоположном углу двора. Размахивая руками, ребятишки оживлённо обсуждали что-то лежащее на земле перед ними. Любопытство разобрало Ясиню. Забыв об отце, она подошла к мальчишкам, осторожно заглянула через худенькие детские плечи…

Да и отшатнулась в ужасе, зажав рот рукой. Сдавленный хрип вырвался вместо громкого вскрика. Глаза Ясини наполнили солёные, жгучие слезы.

– Как то случилось? – тихо выдохнула она, глядя на распростёртое в сухой, пыльной траве тело Полкана.

– Подох вот, – деловито сообщил Мокша – белобрысый, мелкий мальчишка. – Видал я всё – по-перву делу пена из пасти у него пошла, а потом закачался весь, затряяся, да и бух на бок. Подошёл я – а из него уж и дух вон…

– Старый был, вот и помер… – равнодушно бросил проходящий мимо Яшка.

Ясиня стиснула кулаки, сдерживая порыв ударить ненавистного мужичонку. Присев на корточки, осторожно коснулась она свалявшейся шкуры пса прощальной лаской.

– Похороните его в берёзовой роще, что возле реки, – приказала Ясиня мальчишкам и, быстро поднявшись, решительно направилась к княжьему терему. Пора было готовиться к пиру, но из головы всё не шла лживая улыбка Златы и румяные, ещё горячие, пирожки…

Глава 10

Богато гуляли в просторных княжьих хоромах. Громко звенели складные переборы гуслей, вторя весёлым напевам свирелей. Длинный княжеский стол ломился от угощения, но взгляды всех гостей приковывала главное диво застолья – облачённая в сверкающую золотую парчу и яркие самоцветы хрупкая девичья фигурка, что едва виднелась между грузным князем Борисом и приезжим старым князем. Драгоценным даром, что переходит из одних рук в другие, восседала Ясиня между сговорившимися князьями. Молча, не поднимая головы, на которую давил тяжёлый, усыпанный дорогими каменьями, высокий венец – подарок от жениха, прислушивалась Ясиня к разговору, что вёл её отец с князем Рогволодом.

Важный гость говорил о скором отъезде и желании увести Ясиню с собой. Мол де ему, Рогволоду, молодым половским князем твёрдо приказано не медлить с прибытием невесты и со свадьбой.

– Уж завтра обратно в Половск⁈ Ну как же так-то⁈ Не дело это… – протестующе воскликнул князь Борис. – Надобно же всё по чину сготовить: приданое собрать, соблюсти все обряды… Невместно мне, князю, выдавать дочь замуж в суматохе, точно какому-то деревенскому мужичью. Нет-нет, помилуй сват дорогой, но не могу я пойти на такое бесчестие! Седьмицу, аль чуть боле, надобно подождать…

– Нет у меня той седьмицы, – хмуро покачал головой Рогволод, украдкой покосившись на безмятежно потягивающего медовуху Вука, что сидел по его правую руку. – Нынче получил я недобрые вести из Полоцка. Неспокойно на берегах Двины. Латгалы и ливы подняли головы, отказываются платить дань. Не время нам с дружиною тут прохлаждаться. Ждёт меня Всеслав в Половске в самый короткий срок. Так что не обессудь, княже, но поутру отправляемся мы в путь.

Завздыхал, запричитал Борис от такого известия. Однако сидевшая слева от него Варвара, не проронившая до той поры ни слова, вдруг сменила угрюмое недовольство на ласковый взгляд. Накрыв руку князя своею мягкою ладонью, сладко улыбнулась она Борису,

– Не кручинься, дорогой муж. То не гора неодолимая, а малая соломинка на твоём пути. Коли надобно, пусть отправляется дорогой сват со славными витязями обратно в Полоцк. Что за беда? Мы чин чинарём соберём приданое, да и сами отвезём Ясеньку к жениху – Всеславу Брячеславовичу через единую седьмицу. Али нет у нас крепкой повозки, да быстрых лошадей?

По нраву пришлись Борису слова жены. С облегчением выдохнул он, улыбнулся,

– Ай и верно говоришь, княгинюшка! Всё по обычаям справим. Лучшую повозку дам и двух… Нет, трёх конных приставлю, Ясиню в Полоцк сопроводить. Что думаешь, Рогволод?

Задумчиво нахмурился старый князь, но опосля кивнул,

– На безрыбье и карась – щука. Раз невместно тебе, князь, утром же дочь с нами отправить – будь по-твоему. Только смотри, слова своего не нарушь! Ровно через седьмицу жду старшую дочь твою в Полоцке. А для надёжности, оставлю двух своих гридней, ей в охранники. Ты же, княже, береги девицу, как зеницу ока…

Услышав последние слова гостя, Ясиня тихонько усмехнулась и вскинула голову. Прямо взглянув на Рогволода, ошарашила его внезапным вопросом,

– А коли не сбережёт отец меня для половского князя? Коли изведут, аль отравят лихие люди, завистники, невесту Всеслава Брячиславовича?

Сомнение мелькнуло в прищуренном взоре Рогволода. Словно заново увидев Ясиню, оглядел он её решительное лицо и с угрозой в голосе проронил,

– А коли кто посмеет покуситься на невесту великого князя, то познает всю силу его ярости. Шедр и милостив Всеслав к друзьям, но не знает пощады для тех, кто предал его. Страшна будет месть князя, коли прознает он, что суженную его не уберегли. А того хуже – извели в родном доме…

– Да что ты, что ты, дорогой сват! Кто посмеет злоумышлять против княжны⁈ – разволновался Борис, стрельнув на Ясиню испуганным взглядом. – Как такое возможно⁈ И помыслить страшно о подобном несчастье! Уж поверь, князюшка, я дурного не допущу! Будет Ясенька у меня, что птичка в золотой клетке. Ни один лиходей и пальцем не тронет! Будь спокоен, привезу дочь к Всеславу Брячиславовичу в полном здравии! И весёлую свадьбу сыграем!

– Да будет так! – поднял полную чарку Рогволод и одним махом опустошил её…

Круглая, как сладкий, масляный блин луна уже давно заглядывала в оконца, когда Ясиня наконец вернулась в свою горницу. Сорвав с головы ненавистный, сверкающий венец, она выбралась из тяжёлых праздничных одежд и с облегчением осталась в одной исподней рубахе. С удовольствием потянулась и, стянув с шеи украшенную финифтью массивную золотую гривну, открыла скромную берестяную шкатулку. Замерла с украшением в руках и тихонько выдохнула,

– Ах, вот оно как…

Даренных Златой алых бус в шкатулке не было. Видать, решила, что незачем покойнице бусы – горько усмехнулась Ясиня, вспомнив, как вернувшись в свою светёлку днём, не нашла здесь злополучной миски с пирожками. Муторно, нехорошо стало ей от этих мыслей. Пусть не были они со Златой дружны, пусть не была добра младшая сестра к старшей, но Ясиня и помыслить не могла, что способна Златка на такое страшное злодейство.

Нудно, тягостно заныло сердце при мысли о безвинной, мучительной смерти Полкана. Чувствуя, что не в силах свободно дышать от сдававшей грудь печали, Ясиня тихонько, на цыпочках шагнула за дверь. Желая вдохнуть свежего, вольного воздуха, сделала несколько быстрых шагов по тёплым половицам и неловко уткнулась носом в твёрдую мужскую грудь.

– Ты чего это тут? – удивлённо выдохнула Ясиня, узнав золотоволосого молодца.

За весь пир Вук удостоил её всего нескольких насмешливых взглядов, больше помалкивая, время от времени прикладываясь к чарке, да рассеянно слушая застольные разговоры. Ясиню даже разобрала нежданная досада – вот бесстыжий! То не даёт девице прохода, а то будто и нет её вовсе! Ну да вольному – воля, да и не пристало сосватанной княжеской дочери вздыхать о каком-то дружиннике…

– Уезжаю я завтра рано поутру, – тихо прошептал молодец. Осторожно обхватив пальцами подбородок Ясини, поднял к себе её лицо так, чтобы их глаза встретились. – Попрощаться, вот, пришёл.

– Завтра… – эхом повторила девушка, внезапно осознав, что больше не увидит этих лукавых, обжигающих её, глаз.

– Через седьмицу я встречу тебя в Половске, – между тем деловито шептал Вук, не отрывая от Ясини взгляда. – Ты ведь будешь помнить обо мне?

– Буду, – честно призналась Ясиня, зачарованная потемневшей синевой его очей.

– Держись подальше от дурных людей! – с непривычной серьёзностью потребовал воин, точно имел на это право. – Береги себя! Пообещай мне.

Ясиня хотела отшутиться, кто ж их знает, кто дурной, а кто нет… Но вместо этого с той же серьёзностью кивнула,

– Обещаю.

Мягко притянув к себе, Вук наклонился к девушке и коснулся её губ нежным, коротким поцелуем. В нём было столько сладости, что Ясине и в голову не пришло оттолкнуть наглеца. Он отстранился сам, и мельком глянув в окно, внезапно нахмурился.

– А теперь ступай к себе в горницу. Запри дверь и не отпирай до утра! Что бы не услышала… Не отпирай дверь нынче ночью!

Ясиня хотела спросить, что за беды он боится, но её молодец уж беззвучно растворился в ночных тенях. Ясиня прислушалась, но не услышала даже скрипа половиц под мужскими сапогами. Всё было тихо и покойно в спящем княжеском тереме. Вдруг, откуда-то издалека, снаружи, разорвав хрупкую безмятежность ночи, донёсся жуткий звериный вой.

Ясиня вздрогнула и, вспомнив ночь Купалы, задрожала под тонкой рубахой. Ноги, спина покрылись ледяными мурашками. Не чувствуя ног, Ясиня бросилась в свою комнату, рывком заперла засов. Дрожа всем телом, она нырнула в постель, до самого носа натянула покрывало… и услышала новый вой. А следом отчаянный, дикий женский крик.