Текст книги "Страсть и власть"
Автор книги: Летиция Болдридж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
– Ты всячески пытаешься исказить мое к этому отношение, Джонатон.
– Марийка, нам нужно объясниться.
– Не здесь и не теперь. – Она стала разглядывать гостей – мужчин в темных вечерних костюмах и женщин в длинных роскошных платьях с оголенными спинами и бюстами.
– Уйдем отсюда. – Джонатон резко встал, отодвинул ее стул и взял под руку. Они спешно пересекли заполненный людьми холл и спустились на лифте вниз в гардероб.
– Поедем домой, – сказала Марийка устало, – и наконец-то отдохнем.
– Ну уж нет. Я чувствую себя зависимым в твоей квартире, ты знаешь это. Несколько раз я пытался с тобой серьезно поговорить, но ты тащила меня в спальню, и я забывал обо всем, что хотел тебе сказать. Сегодня вечером мы пообщаемся на нейтральной территории.
Он повез Марийку на Пикок-Аллей, в ресторан, куда ее взяли с собой впервые отец с матерью, когда ей было всего четыре года. Они уселись на диван у стены, Джонатон заказал бутылку шампанского.
– Смешно, не правда ли? Я автоматически заказал шампанское, потому что я знаю, как ты его любишь. И всегда я делаю только как ты хочешь. Ты празднуешь победу?
– Да, – улыбнулась ему Марийка, чувствуя, насколько он ей дорог.
– Но сегодня вечером все будет по-другому, Марийка. Я больше не хочу тебе во всем потакать.
– Что ты имеешь в виду под словом "потакать"? – Она обеими ладонями сжала его руку.
Официант наполнил шампанским два бокала и поставил бутылку в ведерко со льдом.
– Нам уже давно нужно было выяснить наши отношения.
– Почему, Джонатон? Что случилось? Почему ты говоришь со мной в таком тоне? У каждой пары возникают время от времени сложности в их отношениях, но все это не имеет значения, если люди любят друг друга.
– Для тебя ничего не имеет значения, – резко оборвал он ее. – Ты отлично знаешь, почему у нас с тобой разладились отношения. Я говорю сейчас о вещах, которые невозможно разрешить простым разговором. У нас есть различия, которые мы не можем преодолеть.
– Хорошо, расскажи мне о них, я жду.
– Никто другой на моем месте так долго не стал бы все это терпеть, – он пристально посмотрел Марийке в глаза. – Я был безумно влюблен в тебя, вернее сказать, я ужасно люблю тебя, но мы слишком разные, и нам этого не преодолеть.
– Я всегда считала, что наша непохожесть и притягивает нас друг к другу.
– Нет, это не так, слава Богу. Послушай, я искренне говорю тебе – ты все сильнее ранишь мои чувства и не желаешь это замечать.
– Поняла и взяла на заметку, продолжай.
– Ты знаешь, у меня нет твоего происхождения и образования, твоих манер, я не посещал колледж в Дирфилде, не учился в Гарварде, Принстоне или Йеле…
– Джонатон! – не выдержала Марийка. – При чем тут это? Почему ты мелешь такую чушь?
– Я прошу тебя выслушать меня до конца, не перебивая. Я очень прошу тебя, дай мне высказаться. Когда я закончу, ты сможешь говорить все что угодно. Ладно?!
– Хорошо, извини.
– У нас разное происхождение. Ты не воспринимаешь меня таким, какой я есть, а неосознанно представляешь безупречным мужчиной твоего круга, хорошо воспитанного, с изысканными манерами. Первое время меня это забавляло. Я перестал носить перстень с бриллиантом, ездить в белом лимузине, изменил манеру поведения за столом. Я постарался стать таким, каким ты хотела меня видеть, черт возьми!
– Мы же вместе смеялись над всей этой чепухой! – не выдержала Марийка, нарушив свое обещание не перебивать его. – Это ужасно несправедливо сейчас обвинять меня в таких мелочах. Мои претензии не были серьезными, я все это воспринимала как шутки между людьми, которые понимают друг друга с полуслова.
– Марийка, ты совершенно не хочешь меня понять, это обидно. Для меня все это не было просто шуткой, даже если бы я захотел. Вспомни, как ты насмехалась надо мной в Кэмп-Дэвиде, что я не знаю, как нужно есть аспарагус. Я просто возненавидел тебя в тот момент. Ты не понимаешь, что стоило мне перенести это оскорбление. – Джонатон помолчал, но Марийке нечего было возразить. – Ты такая, какая есть. Ты ожидаешь, что все будут вести себя, как ты. Тебя с детства поощряли, что ты ведешь себя правильно, говоришь правильно и все у тебя правильно. Сначала я был даже благодарен тебе за твои коррективные замечания, но в какой-то момент они мне осточертели, меня они стали унижать. Ты не подумала об этом, и тебе было все равно.
– Почему же ты мне не сказал об этом? Мне и в голову не приходило, что мои слова могут тебя унизить. Конечно, я была тупицей, идиоткой! Но почему ты молчал?
– Потому что каждый раз, когда я собирался все это тебе сказать, ты смотрела на меня своими восхитительными зелеными глазами, я прикасался к тебе, чувствовал твой запах и ни о чем другом больше не мог думать. Меня физически притягивает к тебе, мне нужно держать дистанцию, чтобы сказать тебе правду. Вот почему я привез тебя сюда, черт побери, а не в твою квартиру!
Марийка взяла свой бокал и одним глотком осушила его до дна.
– И еще об одном. Ты даже не пыталась понять мою мать, Марийка. Она не имела права так на тебя набрасываться. Я понимаю твою злость и разочарование, но не могу не думать, что если бы ты меня действительно любила, ты бы простила Ребекку Шер, хотя бы ради того, чтобы сохранить мир моей семье.
– Могла бы, наверное, и я постараюсь ее простить, Джонатон, обещаю тебе.
Он жестом руки остановил ее.
– Но ты этого не сделала. Я смотрю в будущее и вижу только проблемы, хотя моя мать живет на западном побережье. Ты должна была постараться, чтобы ваше непонимание не переросло в ненависть. – Джонатон немного помолчал.
Он видел, что на глазах Марийки навернулись слезы. "Черт возьми, она такая эмоциональная, такая прекрасная в своем трагизме, такая желанная", – подумал он, чувствуя, как сильно он ее любит.
– Послушай, Марийка, нам уже за сорок. Были бы мы моложе, то воспринимали бы все эти проблемы проще, вместе бы старались их решить. То, что случилось сегодня на приеме, с моей точки зрения, нельзя простить. Ты должна это знать, я ненавижу антисемитизм в любом его проявлении.
– Джонатон! – гневно воскликнула Марийка, но у нее не было сил продолжать этот разговор, выслушивать такие несправедливые упреки.
– Ты даже не пытаешься меня понять, принять меня таким, какой я есть, без этого невозможен союз христианки и еврея. Один я ничего не могу сделать. Марийка, повторяю, я люблю тебя, я никогда не смогу тебя забыть. Не знаю, как я смогу жить, не чувствуя рядом твое тело, не слыша твой голос по телефону, но постелью наша жизнь не ограничивается. Ты сильная натура, карьера имеет для тебя большое значение. Я не нужен тебе и не могу быть простым приложением к твоей жизни. Я хочу быть любимым, нужным, понятным. Я хочу, чтобы моя жена всегда была рядом, а не где-то в Цюрихе на шоколадной фабрике, и понимаю, что с тобой у меня будет все иначе, черт возьми! Меня это выводит из себя. Нам надо расстаться, Марийка, другого выхода нет.
У нее не находилось слов, чтобы выразить, что было на сердце: возмущение, раскаяние, боль утраты. Он вынес приговор, не дав ей шансов на исправление. Он не оставил дверь приоткрытой для возвращения, а захлопнул ее и выбросил ключ.
Джонатон отвез Марийку домой, оставив ее разбитую, одинокую, страдающую.
13
Марийка ожидала, что Джонатон позвонит ей утром до ухода на работу. Он часто звонил по утрам, и она получала положительный заряд на целый день. Они смеялись по поводу того, что еще никто в истории, разделенный огромным расстоянием, каждый загруженный своими заботами, никогда не произносил столько слов любви по телефону. Это была такая милая болтовня. А потом они бы встретились и снова были вместе в постели – о, эти сладкие минуты! – и все бы забылось. Но телефон молчал. Она приехала в контору и попросила ни с кем ее не соединять, пока не позвонит Джонатон.
Она ждала два часа, положив голову на руки, закрыв глаза, пытаясь понять, как такое могло случиться между ними. Она вспомнила, как в восемь лет у нее сломался домик для кукол. В углу ее комнаты лежали обломки, и она не способна была осознать, как могла погибнуть любимая ею вещь. Сейчас она испытывала нечто подобное.
Гортензия поняла, что случилось, без всяких расспросов. Она все прочитала по глазам Марийки и просто оставила ее одну, заняв позицию сторожевого пса у дверей кабинета босса, не пуская туда сотрудников агентства, отвечая на звонки, мысленно умоляя Джонатона Шера позвонить.
Марийка очнулась и решила действовать. Она написала Джонатону длинное письмо – от всего сердца, путаное, страстное. Не выбирая фраз и не думая о логике изложения, Марийка пыталась объяснить Джонатону, как он не прав, что она слишком любит его, чтобы потерять, и она постарается сделать все возможное, чтобы изменить их отношения. К черту гордость! Он должен понять ее и простить.
Гортензия отправила письмо скоростной почтой.
Ответа не пришло, он даже не позвонил. В ней стала нарастать обида. Если Джонатон мог так уйти, хлопнув дверью, значит, для него не имело значения все, что было между ними, и надо обо всем забыть.
Когда тетушка Виктория позвонила им через два дня, Лайза взяла трубку и сказала, что мать ни с кем не хочет разговаривать. Обеспокоенная Виктория задала кучу вопросов.
– Ты же помнишь ее великую любовь к Джонатону Шеру? – ответила Лайза. – Так вот, мама порвала с ним.
Виктория больше ни о чем не спрашивала. Она просто послала Марийке корзину с прекрасными анемонами и запиской: "И это все пройдет".
Ее депрессивное состояние было заметно всем после разрыва с Джонатоном. Оно сказывалось и на работе, чего не случалось, даже когда она заболевала гриппом или сломала ногу. Дела мало волновали Марийку, она все делала спустя рукава, забывала о договоренностях, отказывалась от предложений. Ее обычная энергия иссякла, глаза потухли, она оставалась ко всему безразличной.
– Звонит Матильда Кауфман, фру Шоколад. Соединить? – спросила Гортензия.
Марийка взяла трубку, у нее были хорошие известия для Кауфманов.
– Доброе утро, миссис Кауфман! Вы просто экстрасенс! Я только что сама собиралась вам звонить. Мы уже подготовили свои предложения, можно начинать рекламную кампанию вашего нового продукта. Рада, что вы решили технические сложности с производством. Когда я смогу представить вам наш план кампании?
На том конце провода Марийка услышала ледяной голос:
– Мы решили… отказаться от ранее достигнутой договоренности по рекламе нашего нового продукта.
Марийка почувствовала, как железные молоточки застучали в ее голове.
– Я ничего не понимаю, миссис Кауфман. Что значит "отказались"? Вас ведь удовлетворил наш проект? Вы не сделали никаких замечаний.
Матильда Кауфман прервала Марийку:
– Предварительные работы за несколько последних месяцев были выполнены прекрасно. У нас не было никаких претензий, и мы безусловно оплатим вам эту часть работы.
– Но… в чем же тогда дело? – Теперь Марийка не дала Матильде говорить.
– Теперь, когда мы готовы запустить в производство новую продукцию, мы получили предложение, очень хорошее… всего пять дней назад… и мы его приняли.
– Но вы подписали договор с моим агентством?! Вы были всем довольны, вас абсолютно устраивал мой план вначале, а теперь вы от всего отказываетесь, когда мы потратили столько времени и сил. Как это понимать?
– Миссис Вентворс, мы не хотим продолжать с вами сотрудничество… поскольку речь идет… о преступлении.
– Преступлении?! – Марийка сорвалась на крик. – Если вы нас в чем-то обвиняете, то обязаны по крайней мере объясниться!
– Ваш бывший сотрудник, мистер Грег Уиллис, десять дней назад приезжал к нам. Он рассказал нам очень неприятные вещи, просто ужасные.
Марийка ощутила слабость. Ее лицо горело, пульс участился. Она спросила со злостью:
– Что же такого ужасного рассказал вам мистер Уиллис?
– Успокойтесь, миссис Вентворс.
"Как я могу успокоиться, теряя многомиллионный проект?"
– Успокойтесь, – повторила Матильда. – Вы прежде всего женщина…
– Я прежде всего деловая женщина! Я хочу получить исчерпывающее объяснение ваших взаимоотношений с Грегом Уиллисом.
– Мы… мой муж и я… согласились принять прекрасный план, разработанный Грегом Уиллисом, особенно нам понравилось использовать в наклейках и рекламе символику наполеоновской империи. Наши сотрудники высоко оценили это предложение.
– О чем вы говорите? Это же была моя идея с самого начала! – крикнула в телефонную трубку Марийка, Матильде, видимо, пришлось отдернуть свою от уха. – Это мое предложение, миссис Кауфман, а не Грега Уиллиса!
– Он объяснил все иначе и представил доказательства.
– Я его убью! Он украл мои предложения! Он так ничего и не сделал из того, что я ему поручила. Он фактически не участвовал в разработке рекламы и не внес ни одной продуктивной идеи.
– Он предупредил нас, что вы все это скажете, – холодно парировала Матильда. – Он предсказал вашу резкую реакцию, но мы хотим быть справедливыми, и он доказал, что именно ему принадлежит план кампании, а не вам.
– Вы больше верите моему бывшему сотруднику, которого я выгнала, чем мне? Вы поверили нечестному человеку. У него нет своей конторы, нет сотрудников. Как, по-вашему, он мог проделать один такую работу?
– Он смог это сделать, – снова прервала ее Матильда. Ее раздражал этот разговор, и хотелось поскорее закончить беседу, неприятную для обеих. Она долго откладывала разговор с Марийкой. – У него есть свой полностью оборудованный офис и четыре опытных сотрудника. Он смог нам доказать, что эффективно и быстро справится с нашим заданием, и даже предложил снизить кое-какие расходы.
– Матильда! – Марийка впервые называла свою собеседницу по имени. – Грег Уиллис – обыкновенный вор, он крал мой план кампании! Как вы могли с ним связаться? Неужели вы потеряли представление об этике деловых отношений и дали себя обмануть. Так у вас принято вести дела?!
– Я нахожу ваше замечание грубым и неуместным, миссис Вентворс.
– Извините, я не хотела вас обидеть.
– Мы с мужем искренне поверили рассказу Грега Уиллиса, миссис Вентворс. Он честный и интеллигентный молодой человек. Он сказал нам, что все основные идеи были его, и вы отказались оплачивать его работу, – продолжала Матильда. – Нас с мужем возмутило, что вы шесть лет эксплуатировали его мозги, выдавая его идеи за свои, и даже не возместили соответствующей денежной компенсацией его участие в работе агентства. Это и заставило его прийти к нам, поскольку он разработал весь план, сделал важную работу по данному проекту. Его идеи превосходны! Мы довольны сотрудничеством с этим милым джентльменом, и нам неприятно, что вы обманывали нас, принижая значение вклада Грега Уиллиса. Это очень неприятная история! Я никому не стану рассказывать об этом, уверяю вас, надеюсь, Грег Уиллис поступит так же, но вам следует подумать о своей репутации. Вы мне нравились, поэтому мы будем обо всем молчать. Я не хочу, чтобы эта ошибка поставила крест на вашей дальнейшей карьере.
– Меня настолько ошеломило ваше известие, – сказала Марийка устало, – что не имеет смысла сейчас продолжать разговор. Я перезвоню вам позже.
Марийке нужно было время обдумать ситуацию. Она проиграла эту телефонную битву, обвинения были, очевидно, абсурдными, возможно, ей и не следует продолжать сотрудничество с фру Шоколад, которая грызла конфеты даже во время их беседы.
– Не вижу смысла в дальнейших разговорах, миссис Вентворс, – последовал жесткий ответ.
– И все-таки я вам позвоню. – Марийка интуитивно почувствовала, как ей нужно себя повести, чтобы не упустить свой шанс все прояснить. – Вы очень справедливая женщина. Вас хорошо знают в деловом мире, ценят ваш опыт и искусство вести дела. Вы руководите одной из крупнейших компаний в мире по производству продуктов питания. – Марийка представила, как меняется выражение лица Матильды, слушающей все ее комплименты. – Поэтому я хотела бы вам перезвонить, когда немного успокоюсь, чтобы объяснить вам, как это произошло. Прошу вас снова поговорить со мной позднее.
– Хорошо, договорились.
Они обе повесили трубки. Марийка пересказала суть беседы Гортензии и попросила свою помощницу срочно созвать совещание персонала.
Марийка предвидела негодование своих сотрудников по адресу "этого сукина сына" и попросила всех не распространяться о случившемся за стенами конторы, поскольку это их внутреннее дело.
– Мы все должны хранить в тайне. Хотя бы ради того, чтобы против нас не возбудили судебное преследование. Пресса сотрет нас в порошок. Уверена, что Грег уже поведал свою лживую историю кому-нибудь из журналистов.
– Если дело попадет в суд, – согласился с ней Энтони, нам придется платить большие судебные издержки, и пока дело будет расследоваться, какая-нибудь другая маркетинговая фирма перехватит контракт с "Люксфудс", но мы должны быстро действовать, чтобы разрешить эту проблему.
– Если кто-то и способен действовать быстро, так это вы, Марийка, – произнес Стефен слабым голосом, он таял просто на глазах.
– Спасибо, вы – чудесная команда. Мы должны выиграть эту битву.
Все разошлись по своим кабинетам. Поздно вечером, когда Марийка уже лежала в своей постели, анализируя последние события, она вынуждена была поставить себе низкую отметку. Сколько крупных провалов! Никогда еще ей не было так трудно. И главное – у нее пропал аппетит к жизни, всегда выручавшая ее энергия.
Самая главная потеря – Джонатон. И не обстоятельства были тому причиной, а виновата она сама, ее глупость, невнимание. Она рассталась с человеком, который был добр к ней, заставил ее жить в полную силу, который любил ее по-настоящему. Никто другой так не понимал ее, Марийку Вентворс.
Теперь еще вдобавок она потеряла многомиллионный контракт из-за одного подлеца, затесавшегося в ее команду. Где же ее ум, прозорливость? Почему она давно не выгнала Грега? Куда делась способность быстро принимать решения и сразу действовать? Исчезла вместе с уверенностью в собственные силы. Такого раньше не случалось, она всегда была уверена в успехе. "Вот она, мудрая, очаровательная, красивая, талантливая, не совершающая ошибок, Марийка Вентворс!" – подумалось с горечью. Кругом провал!
Она должна вернуть контракт с "Люксфудс", должна. Но как? Где же ты, Джонатон Шер, черт возьми? Как ей нужен был сейчас его совет, его сильные руки, сжимающие ее в своих объятиях.
В трудные моменты жизни она всегда включала внутренние резервы, у нее открывалось второе дыхание, но сейчас ее выбило из колеи, не было сил бороться.
Она ворочалась в постели, не могла найти удобное положение и расслабиться. Только через два часа она кое-как заснула.
Всю неделю Марийка не появлялась в агентстве. Гортензия несколько раз справлялась о ее самочувствии у Лайзы, Марийку она не хотела тревожить.
Как только она появилась в конторе, сразу попросила Гортензию соединить ее по телефону с "Люксфудс". Она велела своей помощнице остаться в кабинете во время разговора с Матильдой Кауфман – ей нужна была моральная поддержка.
– Матильда, спасибо, что согласились со мной переговорить.
– Доброе утро, Марийка. – Ее голос звучал не слишком приветливо.
– Прошу вас и вашего мужа рассудить нас, кто говорит правду, а кто лжет.
– Я вас не понимаю.
– Предлагаю простое решение. Пригласите меня и Грега Уиллиса к себе и задайте нам одни и те же вопросы каждому отдельно. И вы поймете, кто действительно разрабатывал проект рекламной компании "Императорских сладостей".
– Какого рода вопросы?
– Сами решайте. Ни я, ни Грег не должны знать, о чем вы будете спрашивать. Главное – выяснить, как возникла ассоциация с образом Наполеона, как родилась мысль использовать его императорскую символику, как планировалось провести пресс-конференцию в момент появления новой продукции на рынке и так далее.
Марийка понимала, что, по крайней мере, два вопроса она уже предложила, назвала Матильде.
– Интересная мысль – что-то вроде небольшого экзамена? – Матильда осмысливала предложение Марийки. – Хорошо, так и поступим – это будет объективно.
– Вы имеете репутацию справедливой и разумной женщины в деловом мире, Матильда, – Марийка понимала, что лишний комплимент дела не испортит.
Гортензия ударила в корабельный колокол.
– Для чего ты это делаешь? – улыбнулась Марийка.
– Потому что ты вернулась и снова работаешь. Уверена, что ты вернешь этот контракт.
– Я никогда не сомневалась в твоей логике.
Марийка приехала в «Люксфудс» пораньше, она хотела быть уравновешенной и собранной, и поэтому добралась на полчаса раньше. Она арендовала тот же «линкольн», на котором в первый раз приезжала в Уайт-плейнс вместе со Стефеном. За рулем был тот же шофер – хороший знак. Тогда она покидала «Люксфудс» с подписанным чеком от Кауфманов.
Ей не хватало сейчас Стефена. Теперь он был в состоянии высидеть на работе лишь полдня. Энтони и другие предлагали Марийке сопровождать ее во время визита, но она решила поехать одна. Не было сомнений, что она сможет ответить на любые вопросы по проекту. К этому "экзамену" Марийка была полностью готова.
Кауфманы ждали ее в своем кабинете, каждый за своим столом, заваленном папками с документами. Матильда включила на запись магнитофон.
– Наш юрист посоветовал это сделать, – объяснила она Марийке.
– Конечно, я сделаю свою запись. – Она не поняла, как отнеслись Кауфманы к ее словам.
Льюк Кауфман был не в своей тарелке, во всяком случае, в начале встречи. Она интуитивно понимала, что Льюк предпочитает иметь дело с мужчинами, поэтому неосознанно был на стороне Грега Уиллиса.
– Первое, что нам хотелось бы выяснить, – это символика.
Марийка чуть не рассмеялась, настолько она угадала поведение Матильды, но ей нужно было оставаться серьезной. Она рассказала, как ей пришла в голову идея использования наполеоновских пчел для рекламы их продукции, о проведенном ею исследовании во Франции.
– Как возникла мысль использовать именно пчел? – спросил Льюк.
– Одним из основных компонентов нового продукта является мед, и логично было подумать о пчелах. Я вспомнила, что они были изображены на гербе императора Наполеона. Это классический случай, как гуси, которые спасли Рим. Мне хотелось лишь выяснить, почему император остановил свой выбор именно на них. Его привлекла мысль, что королевская пчела уничтожает рабочих пчел, когда они выполнили свою работу. Еще до того, как я выяснила концепцию императора у одного из приглашенных на прием в Белом доме, я увидела кольцо с изображением пчелы в кольце из бриллиантов – так у меня возникла идея золотой пчелы. Кроме того, на американском слэнге пчела означает компанию, собравшуюся для развлечения или совместной работы. Все это вдохновило меня сделать главным символом продукции кольцо порхающих золотых пчел. Я представила, как этот символ будет смотреться на гигантских стендах с рекламой продукции, на майках и кепках, в качестве заставки на телеэкране, нашивки на униформе продавцов товара…
Марийка заметила, как Кауфманы одобрительно кивнули друг другу – они поняли, что идея использования императорских пчел принадлежала Марийке.
Льюк Кауфман показал ей произвольное изображение пчелы, сделанное дизайнером Грега Уиллиса, далекое от стандартного изображения наполеоновской пчелы, – золотое на бледно-голубом фоне.
"Очень мило, чисто по-женски", – подумала Марийка.
– Это изображение отражает вашу концепцию символики, разве оно будет смотреться на обертке товара? – спросил Льюк.
– Сомневаюсь, – засмеялась Марийка, удивив Кауфманов этой неожиданной переменой в ее настроении. – Извините меня за этот смех. Во времена Наполеона пчел не изображали таким образом. Французские покупатели будут над вами смеяться.
Льюк подошел и зашептал что-то на ухо Матильде. Марийка потом описывала своим сотрудникам реакцию Кауфманов, как "швейцарскую версию перевода с японского восклицания "ах, так"?
Ей хотелось сильнее вбить гвоздь в гроб Грега Уиллиса.
– Я побывала в разделе коллекций тканей в Лувре и два дня провела запершись в кабинете главного эксперта и в библиотеке музея. Все старались мне помочь. – Она разложила на столе Матильды фотокопии из каталогов XVIII и XIX веков с изображением тканей, используемых для отделки королевских покоев, показала Кауфманам образцы текстиля, которые подарили ей в закромах Лувра. – Вот, посмотрите, как изображали пчел в наполеоновские времена. Они никогда не смотрели вверх – это Грег не удосужился выяснить, когда был в Париже. – Марийка объяснила, почему придуманное ею изображение будет лучше смотреться на рекламе и больше соответствует историческому оригиналу императорской символики.
– Теперь давайте поговорим о пресс-конференции в Мэлмейсон, – сказала Матильда, взглянув на подготовленный ею список вопросов. – Нас с мужем очень волнует, чтобы новая продукция была доступна всем и чтобы ее представили в наилучшем виде по всему миру, не только в Америке.
Марийка рассмотрела, что на столе у Матильды лежал двухстраничный проект проведения пресс-конференции, судя по всему, это был тот самый проект, который она в свое время написала, но с тех пор прошло много времени, а Грег, видимо, не удосужился что-то изменить.
– Думаю, что вообще не стоит устраивать пресс-конференцию в Мэлмейсон, – произнесла Марийка с торжеством победителя.
У Матильды лицо вытянулось от удивления.
– Разве есть место лучше, чем любимый дом Жозефины? И это так близко от Парижа, всего полчаса езды. Я думаю, предложение Грега гениально. Такой замечательный знаменитый особняк, который сохранился со времен империи.
– Это была моя идея, Матильда, но когда я поехала в Париж – Грег знал бы об этом, если бы не проигнорировал мое поручение, – то выяснила, что в Мэлмейсон нет пчел в доме, ни на внутренних декорациях, ни на обивочных тканях. Кроме того, как я выяснила, никто не позволит нам в музее устраивать коммерческую пресс-конференцию. Я уж и не знала, что делать, но меня выручила моя молодая подруга, Анни Брендстром, которая знает хранителя музея в Шате-де-Компьен, и у них там есть пчелы.
– Что такое Шате-де-Компьен? – со скепсисом спросила Матильда, все же заинтересованная таким поворотом событий.
– Чудесное место! Американцы там редко бывают, зато его хорошо знают французы. Дом был отделан во времена правления Людовика XV как охотничий домик и был окончательно достроен при Людовике XVI. Там останавливался Наполеон I, и он очень любил это поместье, там жили Наполеон II и Наполеон III. Туда из Парижа ехать чуть больше часа. Охотничий сезон продолжался несколько недель, и там останавливались более сотни придворных и девятьсот слуг.
– Продолжайте! Вы нас очень удивили, – сказал Льюк.
– Поместье, построенное в стиле старинных королевских дворцов, окружают восхитительные сады. Это своеобразный маленький Версаль! У Марии-Антуанетты там была своя опочивальня, сохранились комнаты Наполеона и Жозефины. Она, правда, прожила там недолго. Если вы помните, ее заменила эрцгерцогиня Мария-Луиза Австрийская, которая родила императору столь долгожданного наследника. Известно, что первая встреча Наполеона с Марией-Луизой перед тем, как они должны были пожениться, состоялась в Компьене в марте 1810 года. Хотя она была выше его ростом, Наполеон нашел ее просто неотразимой и влюбился с первого взгляда.
– Как романтично! – воскликнула Матильда.
– Меня потрясла ванная комната Марии-Луизы. Классические цвета – белое с золотом! Ванная из зеленого мрамора с золотыми кранами.
– Мраморная ванная с золотыми кранами?! Там же можно устроить коктейль для гостей!
– Думаю, не стоит, – ей приходилось сдерживать разыгравшуюся фантазию Кауфманов. – Какая может быть пресс-конференция в ванной комнате? Конечно, дом пережил трудные для Франции времена, пострадал во время четырех войн. Но теперь его с любовью тщательно отреставрировали. Удивительная императорская резиденция! Спальня Наполеона обита темно-красной тканью с золотыми императорскими пчелами. Большая бронзовая пчела стоит у изголовья кровати…
– Подумайте, как престижно для нас, что наш новый медовый продукт будет ассоциироваться с таким историческим местом! – прервала Марийку Матильда. – Как это романтично!
– А мы сможем там организовать пресс-конференцию? – все еще в сомнении спросил Льюк.
– При Людовике XVI там был построен театр, где можно организовать ужин. Здание театра вписано в ансамбль главного здания, соединено с дворцом мостиком. Конечно, вам придется раскошелиться на работы по восстановлению поместья. Они действительно нуждаются в фондах, чтобы поддерживать все в приличном состоянии. Это очень дорогой проект!
– Конечно, конечно!..
– Можно пригласить поваров из престижных парижских ресторанов, и они в лучшем виде представят продукцию вашей компании. Для сервировки стола можно использовать имитацию императорского фарфора, я знаю, где можно такую посуду изготовить. На сцене театра можно устроить представление, возможно, балет, чтобы не было языковых проблем у гостей. Столики с десертом накроют в саду под деревьями. Можно изготовить скатерти и салфетки по образцам наполеоновской эпохи с использованием пурпурного и шоколадно-коричневого цветов и зеленой окантовки. Наши золотые пчелы будут превосходно смотреться с таким сочетанием цветов.
– О да, как все будет чудесно! – заохала Матильда. Она уже представила себя в одеянии императрицы, а Льюка – в знаменитом наполеоновском треухе.
Марийка почувствовала себя дирижером оркестра, жаждущего взмаха ее палочки, когда зрители замерли в ожидании чудесной музыки.
– Мы изготовим приглашения, наподобие тех, что рассылали на приемы в императорском дворце при Наполеоне I с изображением Шате-де-Компьен и императорским гербом посередине. Каждый гость получит собственное, непосредственно адресованное ему приглашение, как это делалось в те времена. На конверте золотым тиснением будет написано по-французски: "Входной билет, только для одной персоны". Нужно будет пригласить ведущих издателей газет и журналов, телеведущих из Америки, Франции, Англии, Германии и других стран общественного рынка. Надо обязательно приглашения разослать журналистам из Швейцарии.
– Обязательно, – согласился Льюк Кауфман и уже прикидывал, как бы кого не забыть.
– Список гостей должен включать ведущих французских политиков и бизнесменов, представителей американского бизнеса, швейцарских общественных деятелей.
– Может быть, кого-нибудь из кинозвезд! – предложила Матильда.
– Можно даже нескольких, они любят всякие званые вечеринки и внимание прессы.
Марийка прошла с Кауфманами в просмотровую комнату, где продемонстрировала им слайды с видами Шате-де-Компьен, окрестностей, внутреннего убранства дворца, проиграла им на магнитофоне запись музыки, созданной в годы правления Наполеона I. Она показала им фотографии императорского фарфора и большой бронзовой пчелы под балдахином императорской кровати.
